Пенёк

Глава 1

Глядя с высоты возраста, Слава не мог похвастаться периодом малолетства. Когда пришла пора прийти к Богу после смерти матери, при крещении он не мог вспомнить в чём покаяться… Кроме поступков, которые совершил в детстве. Нет более жестокого существа разумного, чем ребёнок. Жестокого не только к сверстникам, одноклассникам – Слава не это не был способен. Выбирал более беззащитных: насекомых, земноводных и даже пернатых. Они не могли ответить тем же, как-то защититься. Просто принимали судьбу, которую им уготовили дети, не осознающие ужас своих деяний.

Да, Слава был такой не один. Словно стая волков мальчишки с его двора почти всегда были вооружены: рогатками, порохом, дувачками, самодельными бомбочками.

Чувствительный созерцатель этих строк может не продолжать идти ниже по описанию, а негодующий читатель вправе осудить подобное безумие, что совершенно справедливо.

В каком именно возрасте это началось Слава не помнил, но период знал – когда еще не было мобильных телефонов, интернета, довольствовались двумя центральными каналами телевидения, книгами, газетами. Мультфильмы раз в день на передаче «Спокойной ночи малыши» или по выходным, а детские фильмы и того реже.

Самым несносным наказанием являлся запрет выхода во двор, на улицу; смотреть в окно на друзей, которых подобная участь миновала. Наиболее скучным периодом времени для Славы, как не странно, был июль. Казалось бы - каникулы, родители на работе, свобода действий… С другой стороны – пустой двор. Ребята уезжали по деревням к бабушкам и дедушкам. Или же родители забирали своих чад с собой в отпуск на курорт, к родственникам в большие города. Кто-то ходил еще в детский сад, а кто-то уже смог попасть в пионерский лагерь.

И так совпало, что Славе ни один из этих вариантов не представился. Бабушки и дедушка жили в том же городе, что и он. В лагерь рано, а детский сад остался в прошлом.

День намечался жарким. Из наряда только майка, шорты, кепка и сандалии. Слава бродил по молчаливому двору не зная, чем себя занять. Голубей давно не гонял – себя считал уже взрослым для этого дела. К ним, через некоторое время возникнет другой интерес – более кардинальный. К старикам идти не хотелось – с ними не интересно. А после сытного угощения всегда клонило ко сну, а значит день будет потерян. Хотя он и так уже казался потерянным.

Заняться совершенно нечем. Повисел на качелях, осмотрел домик, взрыхлил песочницу… Домик… Когда вся детвора была в сборе, этот домик воровали из соседнего двора. Там тоже резвилось не меньше детей. Когда успевали? Никто не видел. Встаешь поутру, а он в соседнем дворе стоит. В этот же поздний вечер гурьбой собирались и переносили его себе обратно. Облепляли со всех сторон, поднимали и несли. Как удавалось – уму не постижимо! Родители только смеялись, не вмешивались. Дворами не воевали, но и особо не дружили. У стаи должна быть своя территория. Сближались по мере взросления… Песочница! Квадрат из досок два на два, засыпанный песком, а посередине деревянный гриб с перекладинами под крышей. В этих перекладинах и скрывались самые гибкие, когда играли в прядки. Не каждому удавалось там скукожиться. В основном прятались в домике, за гаражами, на деревьях или в подъездах, иногда среди цветущей сирени в палисаднике. И ищущий не считал до ста у почтового ящика, пока все скрываются, а бежал вокруг дома в четыре подъезда. Для гарантии, что не подглянет.

В войнушку играли за гаражами и огородами. У каждого имелся деревянный автомат или пистолет. Делились на команды фашистов и русских. И было какое-то доверие, если противник оказывался на прицеле и его убивали голосом «тыдыщь-тыдыщь», споров не возникало. За неимением оружия закидывали друг друга комками земли и песка на Лысой горе. А если был мел, в Казаки-Разбойники… Зимой снежки, коньки на замерзшей Грязнухе, спуск с оврага на ржавом капоте грузовика…

Грязнуха! Летом это был обыкновенный ручей, имевший начало из ключа за городом. В дожди превращался в небольшую речку, а в ливень в непроходимый бурлящий поток. В спокойную погоду запускали на нем кораблики и шли за ними до самого моста. За мостом начинались пороги, и они все разбивались. Так что соревновались на первенство до естественного финиша. А когда не было корабликов, запускали пустые консервные банки, но уже с другой целью. Перед мостом возвышался склон из песка, скала. Как раз под ней и протекала Грязнуха. Она была высокая, этажа три, если сравнивать с домом соседнего двора. Опередив течение флот ждало страшное кораблекрушение. Железные фрегаты, броненосцы, галеры тонули под натиском песчаных снарядов и камней, вызывая бурю эмоций у засевшей в засаде детворы.

После начинались прыжки. С этого самого уклона. Склон с нее был довольно крутой, но полностью из речного песка. Вершина ее не была вершиной, как у горы или скалы. Её так дети называли. На самом деле это был крутой берег, со временем расточенный ручьём превращавшийся порой в неудержимую стихию. Высоко. Стоять на краю такого оврага было страшно. А прыгать еще страшнее. Но риск – благородное дело! Об этом Слава слышал в каком-то фильме или прочел в книгах. Возможность для разбега предоставлялась метров в десять. Перед обрывом главное не струсить, а оторваться и лететь! Незабываемое чувство! Ноги зарываются выше колен, а то и глубже. И восторг! Еще и еще раз!

Грязный, весь в песке, в царапинах, проколах, синяках… но довольный!

Повспоминал, погрустил.

На этом все… Пока внимание не привлек пень среди стволов тополей. Раньше Слава его не замечал. Видимо дерево спилили не так давно. Но больше всего заинтересовало происходящее на нём.

Пень. По его поверхности суетились муравьи – маленькие, красные. Рядом дюжина норок. Оттуда они выбегали с кусочками песка. Движения отрывистые. Озираясь по сторонам, складывали свой груз не вдалеке и скрывались в своих жилищах – норках. Некоторые забирались на пень, пересекали его, спускались не понятно с какой целью. Слава с интересом наблюдал за ними. Вот какой-то остановился и долго находился в неподвижности. Лишь еле заметные покачивания усиков выдавали в нем живое существо. О чем он думает? И вообще, способен ли он на такое?

Другой нес «бревно» непонятно куда с упорством и, казалось, так же без всякого смысла. Некоторые бежали неизвестно неоткуда и неведомо куда.

И все же в них ощущалась организованность. Особенно стали заметнее, когда Слава увидел у одного из тополей погнутую спицу от велосипеда. Во дворе частенько ремонтировали велосипеды дети постарше. А когда выпрямляли на колесах «восьмерки», не редко оставались поврежденные детали, затерянные в траве или забытые в песке.

Он загнул спицу в букву «Г», сделав из нее орудие в виде молота. Молота для муравьев.

Первой жертвой стал зазевавшийся бедняга, в которого он попал только с третьего раза. Удар пришелся прямо по голове. Ни жалости, ни удивления у ребенка не возникло. Только интерес- что произойдет дальше. Насекомый остался без движения, прибитый к дереву.

Тут же откуда-то появился второй. Его настигла та же участь, но уже с первого раза. Слава от удивления вскинул брови. Он не знал – удача ли это, или же он такой меткий? Толи из-за запаха, толи из-за звуков и сотрясения пня от ударов спицей, стало все больше и больше сбегаться муравьев. Слава вошёл в раж. Стучал безостановочно. Бедные членистоногие от боли, разорванные пополам оставались без лап и брюшек. Было очевидно, что они спешили на помощь к своим сородичам – молча умирая и беззвучно крича от боли.

Вскоре поле боя стало мокрым от крови - кислоты, которую не могли применить против невидимого врага. Враги. В своем разыгравшимся воображении Слава видел под собой полчища неприятеля, которого нужно непременно уничтожить.

Звук от спицы становился монотонным. Удары с неба настигали врага уже без разбора, безприцельно, бесцельно…

Ничего не происходило в голове ребенка. С таким же равнодушием он наблюдал, как гибнут мухи от свернутой газеты, заполнявшие в жару кухню через открытые окна. Чем они лучше муравьев? Или в огороде, когда бабушка травит тлю на смородине, на кустах калины… Чем тля хуже муравьев? К тому же бабушка говорит, что муравьи-то и разводят эту самую тлю.

Может они хуже тем, что создают неудобства родителям и бабушкам с дедушкой. А те, кто не создают – они хорошие? Но, ведь, они это не знают. Все одинаково хотят жить, будь ты паразит или безобидная бабочка. Хотя бабочка вырастает из противной гусеницы, питающейся сочными красивыми зелеными листьями. А комары? Те вообще звери! Кровь пьют. Но и они хотят жить. Иначе бы их можно было с легкостью прихлопнуть. Нет же – тоже за себя боятся.

О негласном правиле Слава еще не знал. И не понимал его: нельзя обижать беззащитных, если они вне дома и не мешают. Не щадить можно только тех, кто противен глазу: пауков, тараканов, клопов… Тех, кто приносит вред: гусениц, тлю, тех же клопов, но уже садовых; комаров. И тех, кого он воспринимал как должное – пригодные в пищу.

Несмотря на причины, никто из них не заслуживает такой участи. Если хищники делают это для выживания, то у человека на подобное намного больше оснований. Оправданы они или нет, не позволяло его нынешнее состояние задуматься. Он просто еще не понимал разницы, и где та граница, переступив которую, становился злодеем или кормильцем; эстетом или брезгливым; милосердным или равнодушным. Он еще всего лишь ребенок.

— Это ж сколько можно долбить уже?!

Слава застыл с поднятой рукой и посмотрел вверх. На четвертом этаже в открытом настежь окне по пояс свисала тетя Оля. Не было возможности разглядеть выражение ее лица, но чувствовалось, что оно было очень недовольным, даже злым.

-Хватит уже! Голова от тебя разболелась! Уйди оттуда!

Её голос разносился по всему двору словно эхо. Слава огляделся. Вокруг никого. Значит гневный звук предназначался ему. Опустив голову, он увидел сотворенный им ужас. Рука дрогнула, спица упала на край пня. Муравьи тут же облепили ее. Челюсти безуспешно пытались прокусить сталь, а сил не хватало стащить орудие убийства вниз…

Сколько прошло времени с тех пор, как пала первая жертва, Слава не представлял. Нехотя встал и пошел прочь. Теперь он снова не знал, чем себя занять. А годом позже, все еще не уяснив разницу, продолжил подобную казнь в более изощренной форме, но уже с друзьями. Засыпали порох в норки и поджигали. Мало, кто мог спастись. Препарировали лягушек, предварительно накормив их насекомыми. Было интересно, что с ними станет внутри земноводных. Надували жаб через соломинку и пускали в плавание по речке Грязнухе. Ловили тарантулов, дабы стравить друг с другом… Каким-то образом привязывали нитки к мухам, осам, пчелам и с восхищением наблюдали, как они улетают в даль, оставляя за собой длинный белый след, как у самолетов. И хотя кошек и собак не трогали, это уже было издевательством.

Опять же – никто не видел разницы.

Разве бедный бык на арене перед тореадором чем-то провинился? Ведь его тоже перед смертью подвергают мучительным страданиям. Чем он хуже насекомых? Или петушиные бои? Чем не тарантулы в банке? Они друг друга не искали, чтобы сразится. Их стравили.

Опыты на животных разве не похожи на препарирование лягушек и надувание через соломинку жабы? Да, цели разные. Но желание жить у всех одинаковое.

Отстрел животных, превысивших свою популяцию; разведение других ради употребления в пищу; сафари в угоду впечатлений; рыбная ловля…

Не понимают дети в определенном возрасте разницы. Это позже им вменяют в оправдание – необходимость важнее. А что может быть важнее жизни? Жизни, с которой не одно существо не хочет расставаться? Видимо ее заслуживают те, кто попал в красную книгу. Но и те не в безопасности.

Слава ничего этого не понимал.

Не понимал и позже, когда в ход пошли рогатки, луки со стрелами, дувачки с дротиками и другие приспособления для охоты на пернатых и мелких пресмыкающихся.

Если ранее он бездумно уничтожал всякую «мелочь», то повзрослев, в нем проснулся дух охотника. Теперь выслеживание «добычи», ее преследование увлекали куда сильнее. А уж если настиг – восторгу не было предела!

И снова Слава не чувствовал разницы.

Сколько птиц лишаются своих гнезд, семей при вырубке деревьев? Чем они отличаются от воробья, погибшего от камня из рогатки? А сколько грызунов и тех же птиц исчезают при уничтожении лесов? Фауна теряет свой ареал. Животные вынуждены перемещаться на другие территории в поисках пищи. А еще хуже, когда они выходят к людям. Некуда бежать. Начинается отстрел – таже охота. Чем Слава хуже этих взрослых?

Если бы ему начали объяснять разницу, то он бы вряд ли её понял, с удивлением разглядывая нравоучителей. И только с годами он выбрал ту сторону, которую сейчас называют оправданной. И дело не в мультфильмах, где главными героями выступали представители флоры и фауны, в основном положительные. Он и раньше их смотрел. Не в душещипательных художественных фильмах и книгах, от просмотра и чтения оных наворачивались слезы. И не от воспитания, порицаний, наказания…

Само собой все отпало. Пришли другие интересы. Тоже противоречивые. Но желания убивать, мучить и преследовать исчезли. Появилась разница. По прошествии продолжительного времени Слава стал задумываться, прежде чем избавиться от комара или мухи; зарубить на крыльце заблудшую змею или пристрелить наглого кабана, капавшего проход под оградой… Теперь это оправдано. И, все-таки, с разницей…

У каждой загубленной души теперь он просит прощения.

26.10.2026.