Пацук

Глава 1

Не сказать, чтобы вечность, не сказать, чтобы всю жизнь, но довольно долгое время я был дружен с одним очень своенравным, очень харизматичным парнем. Его характер не назовешь простым, он был сложен в общении, но предан друзьям и легок на подъем.

Я не знал существа человечнее, чем эта крыса.

* * *

Мы познакомились случайно: его подкинул в картонной коробке один мой приятель.

- Чувак! С девушками у тебя беда, но хотя бы крыса от тебя не сбежит!

- Слушай, - я поднял подношение за хвост. - По-моему, ты слегка пролетел. Это пацан.

- Че, правда? - приятель почесал репу, повертел в руке собственный подарок, дотошно заглядывая под хвост. - И правда! Вот непруха! Крыса и та мужиком оказалась!

И заразительно засмеялся, отпуская "подарок" с миром обратно в коробку.

- Ладно, давай оставим пол зверька в покое. Какого х... фига ты его притащил?!

Помимо наличия собственно животного, я был резко возмущен и временем подношения: раннее осеннее утро било мне в глаза задорными и ослепительными лучами солнца, не делая мое послепохмельное настроение лучше.

- Ну, хочешь, я его отнесу, где взял? - смилостивился парень.

- Где?

- Да на помойке!

- Ну уж нет! - резко передумал я. - Оставляй тут. И выметайся уже!

Я полотенцем, как муху, выгнал приятеля вон и тяжело уставился на коробку с «подарком», который забился в угол и сверлил меня злющими глазами.

- Да не зыркай ты так! - тяжко вздохнул я, протягивая руку.

Не знаю, чем там кормят крыс эти любители, но мой зверь явно предпочитал мясо с кровью. О своих пристрастиях он сообщил, цапнув меня за подставленный палец.

Выругавшись, я набросил сверху на зверька свою недельную рубашку, и пока новоселец приходил в себя, вдыхая миазмы моих немытых подмышек, выудил за многострадальный хвост.

- Добро пожаловать в двести двадцатую комнату, пацан.

* * *

Пацук (созвучное с "пасюк" и "поцык") оказался очень полезным соседом: парней кусал всех и без разбору, а к девицам относился выборочно, и в итоге я даже уловил систему: если на девушку он шел, распушившись, как новогодний шар, то это была стопроцентная стерва. А поскольку ростом и мордой я вышел более чем удачно, отбою от девиц не было. Страшно сказать, на пья... эээ... учебу времени не хватало!

Но вскоре по студгородку пошел слушок, что получить "должность" моей девушки можно только через постель... моей крысы!

И знаете, работало!

На подачках, принесенных доверчивыми дамочками, крыс рос, как на дрожжах. А когда под его весом начали болеть мои плечи, я взмолился в приказном порядке, и поток лакомств иссяк. Девушки оказались в растерянности - к парню не подступиться без одобрительной визы Пацука, а Пацук, собака, кусается! И как к нему подобраться - неизвестно.

Но была среди поклонниц Пацука одна, к которой крыс относился с трепетом и слепым обожанием. Это была милая, круглая, как колобок, блондиночка в очочках с толстой красной оправой, которая придавала ей неожиданный шарм. Девушка постоянно возилась с животными, подлечивая и подкармливая, и присматривать за любимцем общаги считала своим моральным долгом. Она постоянно грузила меня информацией по правильному питанию крыс, по их содержанию, лечению, обустройству клетки, переноски, выгулочной территории и прочей ерунде.

- Зануда, - лениво протянул я, таская из пакета сухарики и запивая его остатками пива. Пацук, сидящий рядом, согласно чихнул, протер морду и закопался за следующей порцией Ужасно Вредного Лакомства.

Запирать крысу в клетке я считал варварством: Пацук вырос у меня за пазухой и привык спокойно рассекать по всей комнате. У него была любимая обувная коробка из-под моих кроссовок (кроссовкам пришлось срочно подыскивать другое место, во избежание дырок) и противного гламурного розового цвета переноска, в которых он предпочитал проводить ночь. Но под утро он неизменно приходил ко мне на подушку.

Из-за этой его привычки я, к слову сказать, расстался с пятью девушками! Четыре, проснувшись, завизжали, увидев перед своим носом мохнатые яйца пасюка, и - слово в слово! - выдавали мне: "В гробу я видела тебя и твою крысу!!!"

Обычно после такого крыс кидался, а я оставался без малейшего шанса на примирение.

Пятая же ушла от меня, когда ее пушистые волосы попали мне в лицо, и я, отмахиваясь от них спросонья, выдал: "Пацук, ты что, опять в туалете шарился?"

Тем более, что Пацук потом таки пришел, и пахло от него отнюдь не розами.

Но эта его любимая блондинка...

Она его кормила с руки, таскала за пазухой (не смотря на общий диаметр девицы, на его месте не отказался бы побывать любой нормальный парень) и - совсем небывалое дело! - ей одной разрешалось переворачивать крысака пузом кверху и сладострастно занюхивать пепельно-серой шерстью.

- Заведи себе уже детей, - не выдержал я однажды, откладывая книгу. Оставлять блондинку одну в комнате я не решался (могли и парни зайти), а гудеть при свидетелях не любил. В итоге приходилось создавать хотя бы видимость учебы.

- Заведи себе уже подружку, - молниеносно парировала девица, не отрываясь от тисканья Пацука. - Лааадушки, лааадушки! - крыс растекся на покрывале, а девушка, склонившись над ним, продолжала сюсюкательно напевать. - Где были? У бааабушки! - блондиночка хлопала задними лапами, а потом ими же гладила Пацука по морде. Крыс млел, откинув морду и пощелкивая от удовольствия зубами.

- Подкаблучник! - буркнул я на предателя, с отвращением возвращаясь к сопромату.

* * *

Крыс вырос огромным, лоснящимся зверем с желтыми, острыми зубами и царапучими когтями. Здоровье его подвело только единожды, когда Пацук подавился стыренной где-то нычкой. Знакомые до сих пор со смехом вспоминают, как я в одних семейниках вечером ворвался в комнату блондинки с Пацуком на руках.

- Он вялый!!! - громовым ревом раненного быка-осеменителя заорал я, грохая дверью об косяк и заполоняя собой весь дверной проем.

Очень некстати у блондинки сидели за кружечкой чая с печеньками ее подружки. Гробовая тишина грохнула истеричным смехом, и только девушка обеспокоенно вскочила на ноги.

- И не шевелится!!!

Подружки зарылись мордами в подушки, рыдая.

- Давай его сюда! - велела девушка, а гости заворожено притихли, готовые к любому экстравагантному зрелищу, но, боюсь, дикая крыса, лежащая тряпочкой, их разочаровала.

- Извините, девочки, - спокойно, даже чуть пафосно произнесла блондинка, поправляя на носу очки. - Допьем чай чуть позже.

Подружки, проникнувшись серьезностью дела, чинно поднялись и вышли.

А мы остались реанимировать крысу. И когда я проснулся утром от слепящего восходящего солнца, бьющего прямо в глаза, от ночевки на полу у меня ломило всю спину, а в голове глухо гудело. Из ванной доносился шум воды (блондинка вставала рано). Я повернул голову и довольно усмехнулся:

- Бабник!

Крыса сидела на подушке девушки и умывалась с самым самодовольным видом, на который только способна дворовая наглая крыса.

Как я возвращался в свою комнату через весь этаж в семейниках - отдельная песня. Главное - на моем плече вновь сидел Пацук. Царапучий, тяжелый, кусачий и здоровый.

* * *

Днем, когда я отсыпался после бурной (ну, в смысле на события!) ночи, ко мне вломился тот самый приятель, притащивший в свое время затюханного крысенка.

- Ты что, и вправду ночевал в комнате блондинки?!

- Ну? - лениво уточнил я, натягивая на уши одеяло. Пацук недовольно зашевелился у меня под носом, щекоча его шерстинками.

- И вернулся в одних трусах?!

- Я и туда пришел в одних трусах, - я целиком спрятался в нагретое одеяло, оставив на поверхности только клок волос, как антенну для приема сверхчувствительных сигналов.

- Ты хоть представляешь, какие сейчас по общаге слухи гуляют?!

- Пацук, - лениво попросил я. – Укуси его.

Приятель отскочил от кровати как ошпаренный, слишком хорошо зная на собственном опыте, насколько остры зубы моего любимца. Так что пришлось парню ретироваться, не солоно хлебавши.

Следующий мой гость таким благоразумием не отличался.

Барабанный стук из громкого по нарастающей перешел в грохот набатов, словно посетитель вначале еще сомневался, а хочет ли он лицезреть мою помятую рожу, но с течением времени набрался желания получить ответы на свои вопросы во что бы то ни стало.

Пришлось открывать.

- Чего тебе? – я открыл дверь, почесывая волосатое пузо, привычно опуская глаза (обычно собеседники еле доходили мне до плеча), и с удивлением уткнулся носом в кожанную шипастую куртку.

- Так это ты тот хрен, что сегодня ночевал с моей девушкой?!

Вопрос подкреплялся тяжелым ударом, который стремился подкорректировать природную форму моего носа.

Я отшатнулся от двери, собрав по пути все шмотки со стула и опрокинув пару книг. Пацук, разбуженный грохотом, недовольно шипел и пушился. Мы с крысой переглянулись, посмотрели на двухметрового верзилу.

- Пацук, - скомандовал я. – ФАС!!!

* * *

- Что с тобой произошло?!

В тот день мне решительно не дано было выспаться. Блондинка разбудила меня в обед, бесцеремонно ворвавшись в комнату, и при виде новой пластики моего лица выронила из рук пакеты.

- С лестницы упал.

Девушка только руками всплеснула, осматривая мою коллекцию синюшне-зеленоватых синяков и разбитую губу.

- Ты что, носом ступеньки считал?!

Я угрюмо шмыгнул опухшей носопыркой. То ли еще будет, когда увидит морду своего ненаглядного.

- Я чего зашла, - спохватилась девушка, поглядывая на часы. – Это для Пацука, - она протянула мне целый пакет, набитый всякой ерундой. – Там корм, дропсы, витамины, минеральный камень, и пара банок мясной пюрешки. Пацук сейчас слабый, ему восстанавливаться надо. Никакого пива, сухариков, химически растворимой лапши, колбасы, сыра, хлеба.

Крыса и я слушали это, как приговор, с отвисшими челюстями и выпученными глазами. «Нельзя Пацуку» автоматически приравнивалось к «нельзя нам обоим».

- Витамины он, скорее всего, есть не будет, - девушка пошуршала в пакете и вытащила упаковку заварного печенья с кремом. – Таблетки придется растолочь и смешать с этим. Много не давай, а то печень посадишь. Овощи, фрукты и каши возьмешь сам, не маленький. Я составила программу питания на эту неделю. Посмотрим, что ему больше понравится, подредактируем, если что…

Я, конечно, как и все мужчины, с малолетства привык сносить бабский щебет, но в этот раз блондинка разошлась.

- На кой все это? До этого жили и без твоих рецептиков.

- Хочешь, чтобы он еще раз подавился? Или отравился? Или издох от цирроза печени в возрасте одного года от постоянного употребления алкоголя и перченого хлеба? – девушка не уговаривала меня, а просто констатировала факт.

Я почесал репу. Все это было слишком сложно и радикально.

- В общем, я пошла. Вечером приноси его на осмотр. Только, бога ради, не в трусах. А то мои подруги скончаются от смеха.

Звучало двусмысленно.

Девушка оставила пакет и укатилась, а мы с Пацуком остались думать, что нам делать с нашим разгильдяйским образом жизни.

* * *

Ближе к вечеру мы были готовы: пивные бутылки собраны в мешки и выкинуты, бумажки и упаковки из-под чипс выгребены из-под кровати. Комната сияла чистотой, а на полке, как памятник социализму, стояла пластиковая банка с витаминами для Пацука.

- Не будем доводить до греха? – я почесал крысака, столбиком сидящего на моем колене, за ухом. – У нас впереди долгий, долгий путь.

Вечером мы явились при параде: оба вымыты мылом (шампунь я не нашел) и высушены феном (забыла какая-то из подружек), в руках у меня был огромный букет из роз, который, впрочем, не особо сочетался с драными джинсами и помятой футболкой, которую я поленился заправлять.

- За Пацука, - объяснил я, вручая девушке букет.

Девица вылупилась на нас, стоя с открытым ртом и, по-моему, даже не дыша, а потом заразительно расхохоталась:

- Так вот кого надо благодарить за то, что у меня теперь нет парня! Сначала ты приходишь в мою комнату в трусах, а теперь приперся с букетом цветов! Умнее ничего не мог придумать? – она устало помассажировала переносицу, поправила вечные очки. – Черт с вами, заходите.

- Он тебя обидел? – сурово спросил я.

- Не, - отмахнулась девушка. – Заявился с утра и попытался устроить истерику в стиле «я так и знал, что ты гулящая», так я его сразу и выставила вон, еще и шваброй поддала для ускорения.

- Ты?! Двухметрового амбала?!

- Откуда ты знаешь, как он выглядит? – прищурилась девушка.

Я поджал губы, всем своим видом показывая, что буду молчать до гроба, а Пацука завещаю ей.

- Ладно, неважно, - ворчливо, в стиле «знаю я вас, мужиков!», сдалась блондинка. – Давай понаблюдаем Пацука пару дней, чтобы не было рецидива. Организм у него молодой, сильный, придет в норму быстро.

Девушка принялась привычно щебетать, пока мы с крысаком рассаживались за столом. Блондинка сноровисто налила чай, поставила было на стол печенье, но, опомнившись, убрала вазочку, а крысаку выдала дропсину и поставила миску с размякшей гречневой кашей. Я, улучшив момент, пока никто не видел, добавил туда майонеза.

- А иметь под рукой своего личного спеца по крысам очень удобно! – вынес вердикт я, наблюдая за довольным Пацуком.

- Даже не думай! – ужаснулась девушка. – Я не собираюсь нянчиться с вами всю свою жизнь!

- Конечно, конечно, - быстро согласился я.

* * *

- Мамочка! Папа пришел!

Звонкий голосок был слышен на всю квартиру, так что незаметно прошмыгнуть мимо жены не удалось.

- Ну, наконец-то! – с кухни выглянула моя вторая половинка: фартук, кофта и волосы были запачканы мукой. Видимо, лепили с дочкой пельмени.

- И что ты там принес в коробочке? – мелкая привстала на носочки, пытаясь заглянуть внутрь, где что-то завлекательно шебуршилось.

- Наверное, это та самая сметана, за которой мы отправили папочку еще час назад, - с изрядной долей иронии произнесла жена, вытерев руки об фартук и принимая у меня пакет с продуктами. – Что там?

- Мышонок! – восторженно завопила дочурка, засунув свой нос в коробку. Светлые, кудлатые волосы и пухлые, как у жены в студенческие годы, щечки, делали ее милой до невозможности.

- Это не мышонок, - развеяла ее восторг дорогая, заглянув следом. – Это крысенок. Причем дикий. И вид у него неважный. Где ты его нашел?

- На помойке. Там крыс травили.

- Хм, - жена напустила на себя профессиональный вид. – Ему недели четыре-пять, вроде бы потравился не сильно, повезло. Надо проверить на паразитов, расчесы и ранки, возможно, придется прогнать его через небольшой курс витаминов. Все-таки возраст маленький, не хотелось бы его колоть антибиотиками…

- Так мы его оставим?! – восторженно прыгала вокруг дочка.

- Конечно, оставим, - жена строго поправила на носу сползшие очки в красной оправе, а я приобнял ее за стройную талию и благодарственно чмокнул в щеку.

- А как мы его назовем?!

Мы с женой переглянулись, посмотрели на прижавшего уши крысенка: дымчато-рыжий, с хулигански порванным ухом и безобразно грязным хвостом, он выразительно скрежетал желтыми зубами, однозначно высказывая свои гастрономические пристрастия.

- Это, - торжественно объявил я.- Пацук.