Пасынки болота

Глава 1

…Гуралик – псих, законченный психопат. Он давно слетел с катушек, а его стая усиленно делает вид, что так и надо. Они все, все эти ублюдки, отморозки, конченые уголовники – они все боятся Гуралика.

Не веришь? Он показался тебе вполне приличным человеком?! Ну да, ну да. На фоне-то всей его банды, он, конечно, смотрится чуть ли не добрым пастырем. А как же?! Да ещё и вдруг решил облагодетельствовать двух измызганных по макушку баб, неведомо как угодивших в самую задницу. Угу, как же не подобрать нас, бедненьких, и не взять в свою колонну?!

Что? Тебе не понравилось, что мы по моей вине оказались в этом болотном дерьме по уши? Дорогая моя, да если бы ты, в своём чистом костюмчике да с нашивками экологического корпуса или я – в своей спецназовской шкурке – предстали бы, как есть, пред очи Гуралика… мы б с тобой сейчас не говорили, усеки. Он – псих. И что ещё хуже, параноик до мозга пяток.

Поэтому-то я и макнула тебя в жижу с головой, и по той же причине в помойке вываляла. Побирушки в Болоте – явление вполне себе привычное и оправданное. Вроде бомжей в этих ваших городах.

Вот и не надо носик морщить, ты не знаешь нравов Гуралика. Ты, дуреха благовоспитанная, замешкалась, когда он затормозил свою колымагу аккурат возле нас. Ты, интеллигенция городская, засмотрелась на прилично выглядящего дядю. Ну да, чем не профессор, заблудший по твою диссертацию на Болото?! А надо было вслед за мной – сразу на колени падать. Да, рученьками прямо в грязищу, и рожей бы тоже не помешало. Не растаяла бы. И стоять так, башки не подымая, пока бы Гуралик не позволил. А ты – стояла и пялилась.

Если бы сделала, как велено было, нас бы просто оставили в покое. Ну, пнули бы пару раз, чтобы страшнее в следующий раз было… А свалил бы Гуралик со всей колонной, я б тебя по той же дороге вывела. Точнехонько к первым Вешкам, там бы ты сама допрыгала до ближайшего поста. А так – допрыгались…

Гуралик – сукин сын, псих ушибленный! На оба полушария, мозжечок и копчик. Ты ему не понравилась, пусть он и улыбался шире рекламного плаката. Вот он тебя сразу и внес в свой сказочный список кандидатов на жертвоприношение…

Что, какое жертвоприношение? Ты первый раз на Болоте, мышь ты лабораторная, да? Вот, тля и кря!.. Оно и заметно…

Знаешь, как ваши высоколобые новые сектора осваивают? Точно, зондируют местность, ага. Засылают беспилотные зонды в глухомань самую, а снизу, значит, органическую приманку привязывают… Что ты вся скукожилась, как сохлая стелька? Да, приманку, живую: курицу там, порося, а то и кошек с собаками. Ага, во имя науки, значит, жертвы такие… Где вдруг в Болоте аномальщина какая плотоядная, там приманку и харчат. А зонд, если тоже не умяли на десерт, успевает картографию-топографию вашим, значит, передавать. Так ваши карты и лепят, не вспотев и не подтираясь…

А как быть таким, как я? Которых, почитай, на одном «спасибо-пошел-нах» сюда забрасывают? На нас зонды дорого расходовать, а как же! Вот мы с Болотом в игры играем, рулетка такая, масштабная. Здесь чуйка нужна, понятно тебе, вша ты образованная? У тебя её нет. А у меня – есть.

Я – Болото чую. Слышу, м-мать его, болотистое наше. Поэтому-то меня и забрасывают в самую задницу: агент спецназа - чуйка смазана! Авось, сама выберется и сотрудника нашего, горемычного, вытащит. А зонды – они ж дорогие, денег больших стоят…

Что задребезжала своими нашивками? Да, нужны они тут, как Сотым Псам – прививка от бешенства. Здесь одно есть звание: либо ты выживешь, либо – тебя…

Гуралик тоже зонды использует, а как же?! Как-то же надо с колонной своей по Болоту мотаться. И зонды у него, слышишь, самоходные, да-а. Двуногие, безрогие… верёвку им к поясу привязывают – и впереди разведотряда гонят. Идет такой «зондяка» на неведомые тропы. Угу, искать следы невиданных зверей. А чтоб бодрей шел, дают хор-роший такой стимул: букет автоматных дул в спину. Гураликовы молодцы называют это «волшебный пендаль»… Остряки, м-мать… Свезет везучему – обойдет и аномалии, и от голодных тварей вывернется. Не свезёт: был «зондяка» – станет зомбякой. Гуралик только вздохнет и смиренно ручки сложит. Молитву, значит, вознося во имя жертвы, Боженьке принесенную…

Какому Боженьке? Да ты уши-то включи, мозга дипломированная! Я же говорю, сбрендил Гуралик, и давненько так. Он решил, что Болото – это суть Бог, сошедший в мир наш грешный. А он, Гуралик, значит, вроде как жрец его самоназванный, призванный и в темя клюнутый. И в меру сил скромных, Боженьке служащий: тропы торить, жертвы подносить… Чтобы Болоту голодно не было…

И вот знаешь,получается у него, долбодятла нашего: Болото его не трогает. Чует, с-сука, что этот отморозок Ему полезен. Иначе не объясню, как Гуралик трижды в Людоедском Доме отсиживался и жив остался… Всех своих возле Дома положил, наших спецназовцев чуть вчистую не уморил - а каждый раз живым выходил…

Что, какой такой Дом?! Да мы с тобой через него не далее, как четыре часа тому назад прорывались. Забыла, что ли, от изумления? Славненький такой двухэтажник. Там ещё детки бегали, взрослые нарядные. К празднику, значит, всё украшали, ага… Ты мне ещё чуть мозг не выела: останемся да останемся. Что, вспомнила? Вижу, как позеленела, значит, вспомнила. Это ты молодец. Такое надо накрепко помнить, чтоб потом старших слушаться… А что, не хочешь ещё раз туда сходить, а? Посмотреть, как оно теперь выглядит, нет? Послушать хватило?! Это правильно… нечего лишний раз на виду у Дома таким, как ты, отираться…

А Дом этот, до Взрыва, хорошим местом был. Светлым, тёплым: интернат всесоюзного значения, да. Для одаренной малышни. В экологически чистой зоне, лес, воздух, красота! Свой парк развлечений, минизоопарк, кинотеатр, бассейны… Дорога к нему вела, президентского уровня. Начальнички высокие наезжали, да…

В тот вечер, когда их накрыло волной от Взрыва, там людей было… сотни три, наверное. Дети, родители, персонал, высокие гости… Концерт они годовой готовили, ага, одарёныши и их родители. Праздничек, значит…

А тут – Взрыв, и волна эта клеванная… И весь дом, и дорогу, и аттракционы, м-мать, всё нахлобучило.

И в Доме появилась сущность. Злой дух, если хочешь. Жизнь в нем появилась. Паскудная такая жизнь. И аппетит под стать… Жрать Дом захотел, как оживился. Он все эти три сотни душ и харчил – с полшестого до девяти вечера. Вдумчиво харчил, изобретательно, м-мать…

Кто-то сумел окна выбить и удрать через них. Это до того, как оконные проёмы тоже жрать начали… Эти-то, прыгуны заоконные, кто не порасшибся, через Адский Аттракцион потом прорывались... Но тогда эта дрянь ещё не куролесила по окрестностям, на одном месте торчала… Да всё равно, беглецов хорошо проредила, пока они через взбесившиеся людоедские карусельки-качельки ломились…

Выжившие через несколько часов до блокпоста-то добрались, представляешь?! Ночью, через всю эту преисподнюю, что после первой Волны возникла! Их с перепугу чуть там же и не постреляли, у солдатиков крепко нервы сдали… Да командир ихний оказался – кремень-мужик. Остановил вовремя бойцов, кому-то по шее дал, да. Ободранцев – пяток уцелевших взрослых и дюжина детей. Все в грязище, в кровище и дерьме… Их так в генеральскую ставку: что да как, да сколько… А они от ужаса слов связать не могут… У одних так кукушка до конца жизней свистом свистит… Другие просто – померли от страха…

К Дому на следующий день взвод выслали: разведать, что-чего… Выживших, если вдруг найдут, подобрать… Да кто же знал, что после Взрыва за дрянь окрест поселилась? Никто тогда не знал…

Бойцы-то в Дом без помех вошли, день там провели. Всё с виду спокойно: двухэтажная постройка, только без электричества, бардак внутри да окна повыбиты. И ни живых, нимёртвых. И следов никаких. Никого и ничего… А как на часах-то натикало четверть шестого вечера, в Доме-то всё и засияло. Лампочки все целы, на окнах шторки с оборочками. Шарики-фонарики, гирлянды, плакаты красивые. Дети нарядные, взрослые при параде. Все живые и радостные…

Взвод, все тридцать матёрых бойцов с командиром, повелись, как один. Сунулись все вглубь Дома. Двоих только у входа оставили, чтоб связь держали. А остальные эвакуацию начали готовить, гражданских-то… И ни у одного и подозрения не возникло, что эти, в Доме, уже неживые. Фантомы. Только такие, достоверные очень: общаются с бойцами, на ощупь – живые, теплые, ага.

И к эвакуации согласные. Взрослые детей в кучу, по персоналу перекличка… Пока бойцы всех проверили, в колонну построили и к выходу повели – полшестого тикнуло…

Те двое, что вход караулили, чудом и уцелели, когда всё началось. Весь боекомплект извели на стены, на окна, на двери… Крыльцо в хлам разворотили, так оно чуть их самих в лоскуты не изорвало… Толку – ноль… На глазах этих, двоих везунчиков, тварь, в которую Дом с сумерками превращается, смачно жрала и фантомы, и живых людей… Изобретательно, в деталях так… С-сука…

Те мужики, говорят, седыми вернулись в штаб. Молодые парни, тридцати обоим не было – белые, как снег. И глаза у обоих – бесцветные, слышишь, стали. Пустые такие, как стекляшки… Ничего не говорили. У одного только камера оказалась целой… Носят бойцы, знаешь, такие камерушки, на шлем крепятся… Она всё снимала, с самого того момента, как командир их на пост определил, в четверть шестого. Представляешь?.. Не хочешь? Да и не сможешь…

И дрянь эта – каждый вечер повторяется. Днем Людоедский Дом спит, обычной заброшенной развалиной притворяется. Таких на Болоте много. А с полшестого до девяти – жрёт… Он, с-сука такая, как-то их всех, кого сожрал, воспроизводит. На четверть часа - с пятнадцати минут шестого до половины часа… И потом – жрет… Снова и снова…

Вот потому-то нам и надо было Дом проскочить за пятнадцать минут. Ты же, дурища, упиралась, что-то мне доказывала. Там только этот судак клеванный Гуралик выживает. Его наши бойцы трижды в Дом в сумерках загоняли. Трижды он там отсиживался, да ещё, с-сука в окошки нашим махал…

А ты говоришь: приличный человек, воспитанный.

Поэтому я и говорю: псих он, самый что ни на есть психованный сукин псих, понимаешь? Если бы не рванули от него, ему бы хватило нас до Адского Аттракциона дотащить. К примеру так. Мерзость эта всё время неподалеку от Дома крутится. Не сидится ей, дряни моченой, на месте, караулит, вдруг перепадет чего…

Меня бы вот Гуралик не тронул. Чуйка у него на таких как я – на ходоков, которые Болото слышат. А вот чтобы на паршивость проверить, заставил бы меня тебя через Аттракцион провести… и вот тут я тебе не обещаю, что вытащила бы тебя оттуда. Сама бы прошла… У Гуралика это называется «заморить червячка», закуску, значит, Болоту предоставить…

Поэтому через Дом было самое безопасное прорываться. Гуралик псих, но всё же соображает, что всех своих людей в сумерках в Дом не загонит… И Адский Аттракцион на свежатинку быстрехонько приползет. Поэтому пока они от него побегают, в прятки, значит…

И нас тут искать не будут, не ссысь, мензурка институтская. Гуралик прячется, Людоед сейчас наелся. Дремать будет после трапезы, да… В полночь только голосить начнет, но я тебя предупредила: не ссысь. Это Дом намерено пугать будет. Даже болотная живность, случается, из укрытий от этих воплей выпрыгивает. А тут её Адский Аттракцион и ждет. Симбиоз у них такой с Домом, понимаешь. Экосистемочка такая клеванная…

Но сюда Аттракцион не полезет, не бойся. Это вот единственный пятачок, что Волной не зацепило. Что, чашечка Петри, не знала, что ни аномалии, ни твари в чистые места не суются? Вот, засеки себе на мозгах. Мы такие места Оазисами зовем… Можешь попробовать поспать, а то после полуночи на ноги – и дальше.

Нет, затычек в уши не дам. Привыкай к голосам Болота. Оно у нас, м-мать, голосистое… И мне надо, чтобы ты меня сразу слышала, поняла ты, колба бактериологическая? Всё, закрой глаза и сделай вид, что спишь…

Ну, чего тебе не спится, инфузория длинная? Волосы?.. Что - волосы? Ах, волосы… Да, я поэтому с макушкой в грязь макнулась, чтоб Гуралик цвет не разобрал… Нет, я не из тех двух спецов, что первый взвод похоронили, ты что… возраст прибрось… Прибросила, ну? Не могла я тогда автомат еще держать и сорок кило экипировки на себе тащить. Да не из тех я двоих! Они-то снаружи стояли, а я – изнутри всё видела…

Что, онемела? Да, я одна из тех сбежавших, из детей Людоедского Дома. Мы все, кто не скукунился головой и от наркоты не подох, все седые, все мы – чёртовы пасынки Болота.

Потому и слышим Его, и ходим. А ты – спи. Я тебя вытащу, не сомневайся…

Я же здесь – почти как дома…