Парочка людских историй

Канат

За окном был июль. На календаре было 15 число, среда. Натану Андреевичу было 33, а его часы показывали 10:22 утра. Оставалось 98 минут до середины жизни. Со двора доносился монотонный скрип качели. Середнячок, так называли Натана в школе, а в последствии и в универе, на работе за его неприглядность и постоянную нейтральную позицию, мог бы полностью погрузиться в этот звук и забыться на какое-то время, чтобы не считать каждую секунду, дожидаясь полудня, но его никак не оставляла придуманная им метафора жизни, которую, однако, он не мог окончательно сформировать. Нужные идеи плавали в его сознании, но фокус его внимания был размыт перед страхом масштабности грядущего события в его жизни и значения его раздумий в нём. Натан представлял середину жизни в виде каната, который надо перейти, но, что будет на другой стороне или что будет, если упасть, он не мог для себя объяснить. Сам попав в ловушку своей мысли, Середнячок боялся упустить эти последние минуты первой половины жизни и не суметь войти во вторую. Но, чтобы отбросить навязчивые идеи и вдохнуть полной душой, нужна была решимость. Которая была у него, как и все остальные положительные лидерские качества, в мире мечтаний, в который он часто попадал во время однотипных рабочих дней. Хоть сегодня он и не работал, так как у него был отпуск, единственным выходом для него снова стала нереальность, в которой Натан мог решиться перейти через свой канат. Он встал с дивана, который выглядел так, будто сидели на нём только по центру, и зашёл на канат в противоположной стороне комнаты. Канат сразу же прогнулся под весом Середнячка, но Натан сумел удержать равновесие, и даже некая лёгкость почувствовалась в душе, впервые за долгое время. С каждым шагом ему становилось всё легче, а под конец он начал чуть ли не бежать по канату. И вот канат, тот мост между двумя жизнями Натана Андреевича, остался пуст, а счастье мечтателя снова оказалось мнимостью.

Пустошь

Пекло пустыни не давало расслабить разум. Бескрайность её песка не внушала надежд. Для жаждущего питья и еды человека не было целесообразного пути в этом месте, и даже миражи не появлялись на горизонте в его состоянии. Владислав всё сильнее втягивал живот, чтобы меньше чувствовать голод, и уже просто лежал на песке, абсолютно потеряв стремление куда-либо двигаться. Ему оставалось лишь ждать либо смерти, либо чудесного спасения. В том состоянии бреда, в котором находился нагретый солнцем разум, ни одна из перспектив не казалась реальной, весь мир для него составлял только песок и размыленный воздух. Но долго продолжаться это не могло, так что глаза стали понемногу смыкаться, воля к жизни угасать, а Владислав погружаться в забытие. Правда, в пустыни это забытие не могло быть таким же, как и у умирающего человека: спокойным, лёгким, с полной отдачей своей земной жизни. Оно было тяжёлым, оно казалось слабостью человека, броском надежды наземь и нежеланием больше двигаться. И именно с такими чувствами приходилось Владиславу расставаться с песчаной кроватью и горячим воздухом. Тело бездомного человека нашли только через некоторое время после его смерти, так что к обычным запахам таких людей добавился и запах мертвечины. Увидели мёртвого Владислава совершенно случайно, и если бы не эта случайность, так бы и оставался он кормом для крыс и жучков. Случилось так, что пьяные люди решили справить нужду не на глазах ночной улицы и решили зайти поглубже в лабиринты между зданий. Там, в тесном и душном коридоре, прямо у помойки как раз и лежал Владислав, который даже во время смерти не переставал мечтать и изменять окружающую действительность своим воображением.

Родной двор

Знакомый каждому жителю этого района пьяница подходил к кассе Пятёрочки, держа в руках незаменимую бутылку “Архангельской” и бормоча что-то себе под нос. На этот раз за кассой сидела опытная работница, которая была знакома с его женой, так что она спокойно, без разборок, как это было вчера во время смены новой сотрудницы, ещё не успевшей понять здешние порядки, приняла 100 рублей от Юры за водку, остаток покрыла из своего кармана, зная, что он или его жена вернёт, и сказала:

-Юр, может хватит уже?

-Неее, не лезь..

Раздражённый вмешательством в его личную жизнь пьяница вышел на улицу со злым лицом, глубоко вдохнул воздух и пошёл на ближайшую скамейку в парке.

Случайные прохожие по-разному относились к этому человеку: одни сочувствовали его судьбе, другие видели в таком пьянстве слабость и презирали его, третьи, романтики и мечтатели, старались не замечать его. Сам же пьяница не видел никого из этих людей, хотя глаза его и блуждали повсюду, потому что в таком состоянии его занимали собственные волшебные мысли о лучшей жизни и счастье. Придя к своей любимой скамье, Юра крайне осторожно сел, открыл бутылку и стал распивать, пытаясь никому не мешать и погрузиться в свои мысли. Каждый день он обещал себе, что завтра перестанет пить, но постоянно это обещание не могло быть исполнено вследствие различных причин. Вот сегодня утром его жена устроила скандал:

-Я тебя ненавижу. ТЫ только бухаешь и бухаешь, лучше бы не выходила за тебя, жизнь мою испортил.

Так что после таких слов совершенно не хотелось уже что-то менять в своей жизни, лишь бы спиться и не мешать ни жене, ни окружающим. С такими мыслями выпивалась очередная бутылка водки, за которую ещё нужно отдать долг, о чём тоже старался думать Юра. Работа, в принципе, у него была, но появлялся он там с такой периодичностью, что скоро его должны будут уволить. Но всё, о чём бы он ни думал, было связано с его любовью, женой, ради которой он хотел улучшить свою жизнь, да только после её утренних слов пьяница был поникшим и не хотел больше думать о жизни. Допив бутылку, он больше не знал куда податься, нигде не находя тёплого приёма, хотя всегда старался быть радушен с другими. Опять бродя по городу и вызывая разные мысли у прохожих, Юрий дошёл до живописного места его города, которое было совсем непопулярно среди жителей, так как никто не мог найти ту красоту и душевное состояние, которые давал этот вид, сел у крутого склона и стал смотреть вдаль, как Икар, желая полететь на своих крыльях ближе к небу.

Г-н Наумов

-Я вас правильно расслышал: вы хотите положить всё ваше состояние на срочный вклад в 10 лет?... -Спросил работник одного из крупнейших коммерческих банков страны миллиардера в деловом, но изысканном наряде, который так контрастировал с земельно-крестьянским лицом его носителя, что не было сомнений, что одежду подбирал человек совершенно другого характера, и с глазами полными отчаянной решимостью, отражавшие глубокую погруженность в себя и безразличие к окружающему миру, что в первые минуты насторожило банкира (до того, как разговор перешёл в обсуждение крупнейшего вклада за время его работы).

-Мм, да, - ответил пониженным и обволакивающим пространство голосом клиент.

-Прекрасно, господин Наумов, - расплывшись в широкой улыбке, ответил работник, - вы сделали правильный выбор, доверившись нашему банку, мы крайне рады видеть такого клиента в нашей резиденции. Давайте только подпишем договор, и вы свободны, а мы с нетерпением будем ждать вашего секретаря с деньгами.

Миллиардер ничего больше не говорил, подписал все бумаги и ушёл из этого помещения. Бредя по улице и не зная, куда направиться теперь, он начал вспоминать все свои вчерашние умозаключения, которые привели к тому плану действий, который он собирался сегодня исполнить в жизнь, ведь почувствовал, что теряет то ощущение целесообразности, которое позволило выбросить весь капитал тому банкиру, и начинает размягчаться. Так, Наумов вспомнил о своей избраннице, с которой была тяжелая история отношений: жениться на нём она не собиралась, то приходя к нему любящей женщиной, то уходя и гуляя, держась с ним незнакомкой. Знакомые все в одно лицо говорили, что это нормально для женщин такой высоты и что миллиардеру как он не стоит зацикливаться на одной избраннице, оставив её лишь как официальный ответ на вопрос: “С кем вы имеете отношения?”, но Наумову не хватало цинизма забыть то, чему его учили в бедном детстве, когда он ещё не начал делать успешные вклады в эффективные компании и его не взяли под плечо умелые трейдеры. Так же вспомнились беседы с личностями, подходящими ему по статусу, но никак не сходящиеся с ним в житейских рассуждениях. Прохожие могли в это время заметить, как походка и выражение лица миллиардера постепенно становились более закрытыми и осенними.

Видимо, рассматривая лишь одежду, не обращая внимания на настроение, один бедный мужчина решил попросить денег у дорогостоящего прикида, расхаживающего по улице без видимой цели:

- Здравствуйте, добрый человек, меня Владислав зовут, помогите деньгами небогатому, вам обязательно воздастся, а мне кушать хочется... - поистине жалким голосом сказал бездомный в разорванной кое-где одежде.

-Ой, что вы спросили? А… Вы, знаете, побогаче меня будете, молодой человек, - ответил Наумов, всегда более разговорчивый, когда увлекается своими мыслями.

-Что?! ТЫ издеваться надо мной будешь, паскуда! - Надрывающимся и пустым голосом прокричал Владислав, крайне обидевшись на такое неуместное замечание.

Когда бездомный мужчина хотел уже было ударить Наумова, тот резко сдвинулся вправо и пошёл дальше, быстро придя в реальный мир из своих размышлений. Голодный человек не стал преследовать дорогостоящий прикид из-за отсутствия сил и пополз в неприметный переулок. Перед выходом искусивший же изысканные блюда стал направляться в свои апартаменты, превратившиеся из личного жилища в проходной двор его знакомых.

Слова, сказанные бедному Владиславу, общее состояние Наумова требовали от него выговориться хотя бы кому-то перед завершением его плана, а миллиардер знал, что у себя дома он непременно сможет найти такого человека, которому придётся выслушать всё, что ему скажет хозяин квартиры. Миллиардер прошёл через несколько стеклянных дверей, секретаршу, поднялся на лифте на свой этаж и открыл дверь. В квартире удачно оказался достаточно новый его знакомый бизнесмен Рождественский, который ещё не до конца понял личность Наумова и с радостью входивший в странноватые диалоги с ним.

-О, господин Наумов, здравствуйте! - сказал высокий брюнет в модном костюме, сидящий в кожаном кресле у стола и вставший для рукопожатия.

-Здравствуй, Владимир, - они пожали друг другу руки, - знаешь, я пока сюда шёл, меня остановил бедняк один и попросил денег, я, как-то не подумав, сказал ему, что он побогаче меня будет, а через минуту только понял смысл своих слов, ты посуди, как это чётко я сказал. Этот Владислав же действительно богат, ему открыт мир, он не скреплен какими-либо обязанностями, таким когда-то был и я…

-Друг мой, вы ещё и знакомство что ли завязали с этим отбросом, прошу вас, передвигайтесь только на частном такси, сколько мы вам говорили, что ходить по улице в такой одежде как минимум небезопасно, зная, какие дороги вы выбираете.

-Да что ты про своё всё, я говорю богат он, а мы в бедности погрязли, какие могут быть такси мне.

-Ммм, вы опять уходите в свою философию, причём не очень глубокую. Оставьте наконец это ваше хобби, рассуждать о жизни вам не дано, у вас слишком много денег, пускай этим занимаются как раз те богачи, как вы выразились. У них как раз богатство свободного времени, во время которого они могут объяснить все законы нашей жизни.

-Но нельзя не думать, это последняя отдушка моя, всё остальное в моей жизни уже давно бутафорное, мне нужно оставить в ясности хотя бы своё сознание, думать о лучшей жизни, рассказывать о ней…

-Нет, рассказывать кому попало ваши мысли нельзя, они нудны. Вот один мой друг недавно профилософствовал мою фамилию и пришёл к замечательному выводу: моя фамилия создана, чтобы я мог говорить на камеры о рождении нового человека в себе. Такая философия всем нравится, и она удачна сказана Наумов. Ваши же рассуждения только сделают беседу кислой, давайте больше не возвращаться к таким диалогам, хорошо? - довольный своим менторством над хозяином квартиры, вручив ему бокал и взяв для себя ещё один, Рождественский приподнял вино в стеклянном сосуде, чтобы чокнуться с миллиардером. Наумов же вино выпил залпом, а стеклянный сосуд уничтожил, разбив об пол. Выбежав на улицу, Его мысли были полны отвращения к надменному Рождественскому, злости к несправедливости этого мира, негодования от чувств и слов его знакомых, нежелания разбираться в своём семейном положении с возлюбленной. Не выдержав такого наплыва груза в голову обычного миллиардера, Наумов пошёл и бросился под поезд. Но как и любой другой живой организм, в котором самоуничтожается какая-либо аномалия продолжает размеренно существовать в привычном ему темпе, так и в общественной жизни ничего не поменялось: квартиру быстро выкупил сам Рождественский, возлюбленная узнала о смерти Наумова лишь спустя месяц, когда решила снова показаться любящей женщиной и пришла в квартиру, в которой застала лишь нового владельца, ну, а деньги, которые были отданы, быстро потерялись из вида общественности и знакомых миллиардера, а вскоре про них забыли и не придали значения очень быстрому росту одного из крупнейших банков. Наумов исчез как воспоминание так же, как и человек.

Солдат

– …Какая смерть? Меня дома девушка с матерью ждут, – отрезал солдат с улыбкой новому знакомому по взводу, в который он попал спустя год и один день после начала войны и за пять дней до летнего солнцестояния. Роман заварил воздух выплеснутым неверием в возможность собственной кончины, на что Алексей проповедчески ответил:

– Ром, ну я же знаю, что ты не можешь так думать… Шагаешь по минному полю, защитившись плавательным кругом, а ведь близкие тебя правда ждут, не стоит смотреть поверх пуль.

К сожалению, новому другу инфантильного на первый взгляд солдата не хватало сил зайти внутрь черепной коробки собеседника, из-за чего и не заметилось, как дрогнула резинка маски Романа, которая призвала к серьёзности и ответственности за слова о близких, сказанных даже вдали от них.

– Да брось, пришлось к слову, эта перестрелка всё равно уже не начнётся… Год торчат какие-то люди в каких-то окопах, что может сейчас из опасного произойти?

– Ром, – Алексей положил руку на плечо друга и посмотрел в его глаза, когда Солнце вышло из-за облаков и ослепило на секунду друзей. – Моя мать уже не жива, и я не питаю детских надежд о вечности окружающих и себя. Конечно, было бы хорошо, если мы тут так и просидим, не услышав боя, но расслабляться в таком месте нельзя.

– Да понял я, можешь больше не нравоучать, нравоучитель.

Роман повернулся на сторону поля боя, занятую войсками собственной страны, и побрёл к маленькому лагерю для двоих, организованному на этом посту совместными усилиями солдат, пока лучи Солнца всё блекли на спине, вновь уходя за облака. Лёша старался оставаться хорошим человеком на войне и ничего не сказал вслед, продолжив стоять на приказанном месте, размышляя, насколько близок его друг к тому, чтобы отключить душу и превратиться в тех существ, что чувствуют кислород в лёгких, находясь в кровавых месивах битв. Как много таких глаз было в их взводе и как сильно ему хотелось вернуться домой не затронутым ими и заодно спасти кого-то ещё, утопая в своём синдроме спасателя.

Роман же, скрываясь в кинутых свободно словах, внутри тлел страхом, и очень не нравилось ему то, что Лёша пытался вытащить его на честный разговор, так что пришлось тропой до лагеря на самом деле уходить глубже в себя, всё больше наматывая слоёв облаков. Небесного Орла, его лучи можно было пустить в искусстве где-то дома, можно было погрязнуть в любви, оставив чистым небо души, да и с Алексеем можно было начать общаться как обычные люди, ведь он был достоин этого. Но на земле убитых иначе не получается: сковываешь себя долгом и остаёшься пасмурным, лишь бы не прогневать память… А на настоящей Родине трава получше выглядит, да и всё вокруг, да и сам я, не стоит смотреть в зеркало, не хочу…. Понял ли я что-то важное или я опять просто сбежал от мысли? Дом, семья, война, так, почему же я здесь? Тяжело думать, башка не варит, грузит. Побить бы что-нибудь. Невозможно прийти к мысли.

–Рома!

Ослепительное Солнце в глаза, пробившееся пулей сквозь пух небес и стремительный выстрел в тело, пробившейся Небесным Орлом к добыче. Алексей уже лежал, (живой ли?) когда Рома падал на землю, проговаривая пока живыми губами:

– …Какая смерть? Меня дома девушка с матерью ждут.