Парижские вечера

Глава 1. ЖАН И… ОНА

Глава 1

ЖАН И «ОНА»

Жан принадлежал к той категории людей, которые уму- дряются стать взрослыми, миновав юношеский возраст с его страстями, восторгами, сердечными драмами и прочими прелестями, которые он считал явно сомни- тельными. Несмотря на то, что родился и вырос он в красивейшем местечке, пригороде Парижа, а именно – Буживале, где сам Тургенев вдохновлялся на новые ше- девры, Жан скептически относился ко всему, что, по его мнению, «не существовало».

В какой момент его жизни он вдруг решил, что лю- бовь – это миф, не заслуживающий его драгоценного внимания, – неизвестно. Но факт оставался фактом. Любовь для Жана была абстракцией, вымыслом, па- раллельной реальностью. И, что скрывать, относился к тем, кто проживал подобные чувства, чуть свысока, с насмешкой.

Ах да, и, конечно же, Жан считал себя парижанином. Этакий легкий снобизм, который позволял ему чувство- вать себя лучше и создавать свой идеальный образ.

Жан планировал. Он планировал всю свою жизнь, и, знай он точно, сколько ему отмерено лет, он бы рас- писал каждый день по секундам, педантично следуя со- ставленному плану. Однако именно над такими педан- тами Судьба обожает посмеяться.

В то утро Жан спешил в Париж, на важную встречу. Как всегда, он завернул в свое любимое кафе на улице Мюрже, чтобы выпить чашечку великолепного кофе и пробежать взглядом утренние газеты. И был пренеприятно удивлен.

Его «законный» столик оказался занят молодой женщиной, которая с увлечением поедала круассаны и, кажется, никуда не торопилась, наслаждаясь завтраком, уютным местечком, ароматами кофе и солнцем, которое лениво поглаживало ее левую щеку и прядь каштано- вых волос, создавая эффект «нимба».

Являясь по природе здравомыслящим человеком, Жан, тем не менее, не был лишен некоторой доли суеве- рия, и сейчас эта доля настойчиво интегрировала в его мозг мысль о том, что женщина, сидящая за его столи- ком, – это весьма плохой знак. Это, можно сказать, сиг- нал о том, что встреча, на которую Жан спешил и которой добивался более чем полгода, окажется неудачной. Ины- ми словами, «его» место наверняка займет кто-то другой.

Конечно, обладая целеустремленностью и здравым взглядом на вещи, Жан был не из тех, кто пасует перед трудностями, и если Вселенная «подавала знак» о том, что на встречу можно и не торопиться, то он решил, что любой знак можно изменить.

Подозвав официанта, который, к слову, его хорошо знал, как постоянного посетителя, Жан заказал воз- душное пирожное для незнакомки – в виде извинения за беспокойство и просьбу пересесть за другой столик, «если мадемуазель это не затруднит».

Он наблюдал, как женщина с легким изумлением

взглянула на пирожное, официанта, а затем перевела взгляд на него.

Как только их взгляды встретились, реальность Жана перестала существовать. Работа, карьера, жизнен- ный опыт, отношение к любви и чувствам – все стало призрачным и нереальным, не заслуживающим даже сотой доли внимания. Все, что было нужно и необхо- димо ему для жизни, находилось за «ЕГО» столиком. И пусть разум отчаянно пытался достучаться до него, ли- хорадочно вспоминая веские доводы против «любви с первого взгляда» и приводя доказательства того, что ее не существует, Жан ничего не слышал и не видел, кроме этих карих глаз оттенка молочного шоколада.

Это длилось целую вечность – целый миг, растяну- тый на миллионы отрезков времени в параллельных вселенных. За какое-то мгновение Жан пережил такой поток эмоций, который он не чувствовал, быть может, за всю свою жизнь.

Как в тумане он наблюдал за тем, как ОНА, привет- ливо улыбнувшись и кивнув ему, просто рассчиталась с официантом и пошла на выход. Даже походка у нее была абсолютно неземная: Жан не был уверен, касается ли она пола или нет.

Тонкий аромат незнакомых духов коснулся Жана легким шлейфом, и незнакомка вышла из кафе, прихва- тив с собой не только пирожное, но и сердце Жана.

На негнущихся ногах Жан прошел к своему столику и, заказав кофе, бездумно уставился в газеты. Строчки странно подпрыгивали, буквы отказывались склады- ваться в слова, а в голове творилось нечто невообрази- мое. Мозг Жана пытался совладать с шоком и привести в порядок мысли, а вот сердце готово было петь серенады, ликовать от любви и рыдать от отчаяния, так как пред- мет вдохновения исчез в неизвестном направлении, и,

честно говоря, даже если бы ОНА осталась в кафе, Жан просто не знал бы, что предпринять.

Удивительное дело – интересный и успешный муж- чина, практически парижанин, который с легкостью мог очаровать любую приятную даму как манерами, так и разговором, сейчас совершенно не представлял, что бы он мог сделать, останься незнакомка за соседним столи- ком. А теперь, когда она растворилась среди спешащих по своим делам людей в осеннем утре, перспектив на бу- дущее с ней практически не осталось.

Зацепившись за эту мысль, Жан не без труда вернул- ся к реальности и более насущным перспективам, на- пример, предстоящей встрече, на которую он, взглянув на часы, ужасно опаздывал. От Буживаля до Парижа не такое уж большое расстояние, но именно это и делает путь сложным, так как многие жители этого городка считают себя столичными жителями, предпочитая ра- ботать в Париже, а отдыхать в пригороде. Но, будучи абсолютно не романтичным и не мечтательным челове- ком, Жан все-таки не утратил надежду добраться в срок. А надежда может творить чудеса, особенно если она ра- ботает в согласии с головой и сердцем человека. Чего о Жане сегодня, впрочем, нельзя было сказать.

Опоздав на четверть часа, Жан все-таки попал на во- жделенный прием, но, рассказывая о проекте, он был несобран, рассеян, и мысли его постоянно возвраща- лись к тому самому мигу, когда незнакомка подняла на него свои глаза. Хвала небесам, Жану хватило сообра- зительности сослаться на недомогание, когда он заме- тил, что встреча практически провалена. Впрочем, вид у него был действительно такой, что ни у кого не возни- кло сомнений, что человек подхватил вирус.

Не стоит думать, что в мире бизнеса все черствые и бесчувственные. Особенно если это касается потенциальной прибыли. Поэтому Жану дали время на выздо- ровление и второй шанс.

Всю последующую неделю Жан бродил, точно при- зрак, по улице Мюрже, надеясь встретить незнакомку, но – тщетно. Буквально в каждой женщине он видел черты той молодой особы, каштановые локоны вызыва- ли в нем настоящий всплеск счастья, надежды, страха.

Он впервые не задумывался о том, что будет делать, если действительно встретит ее. Просто все, что он знал, – это то, что ему необходимо увидеться с ней вновь.

Это было так не похоже на него. Настолько отлича- лось от его образа жизни, мыслей, самой сути, что пе- ремены эти заметили все окружающие. Впрочем, Жан с успехом продолжал пользоваться уже спасшей его ло- жью о недомогании, которая более или менее срабаты- вала и в Буживале, среди его друзей и родных.

За неделю бесплодных поисков Жан осунулся, поху- дел, даже немного постарел. Однако эмоции и ощуще- ния стали более блеклыми на фоне очередной встречи по проекту.

Когда он переступил порог офиса, ни у кого не возни- кло мысли о том, что он действительно был болен – так он выглядел. Однако это не помешало ему действитель- но блестяще представить проект и получить долгождан- ный карт-бланш на его реализацию.

***

Мы сидели у камина и смотрели на этого человека,

который совсем не верил в любовь, и уж тем более – в любовь с первого взгляда. И испытал сильнейшее в сво- ей жизни потрясение. Он и сейчас, грустно улыбаясь, говорит:

– Я уже не уверен в том, что это была любовь. Какое- то наваждение. И, наверное, оно прошло. Ведь, если бы это была любовь, Судьба обязательно подарила бы мне – нам – второй шанс. А так – я даже не знаю, как ее зовут.

В нашем хостеле он оказался совершенной случайно, буквально на ночь, «благодаря» тому, что его машина сломалась. Автомеханик пообещал исправить все к утру, и Жан, повинуясь какому-то внутреннему чувству, вы- брал именно наш отель, отдав ему предпочтение среди многих таких же, не говоря о роскошных парижских от- елях. Именно здесь, когда мы делились своими истори- ями, старая рана Жана открылась, и он понял, как было необходимо кому-то рассказать, поделиться. До сего мо- мента никто, даже самые близкие люди, не знал, чем же он был болен целую неделю и от чего выздоравливал. И, рассказывая сейчас свою историю, он заново пережи- вал все чувства, эмоции и шок от собственного иррацио- нального поведения, столь несвойственного его натуре.

Реакция слушателей не была однозначной, но все со- шлись во мнении, что это одна из самых печальных лав- стори на свете. История любви, которая умерла, даже не успев начаться.

Мы сидели и вместе с Жаном продумывали варианты, как бы он себя повел. Что бы каждый сделал на его месте? И, главное, можно ли еще что-то сделать, и стоит ли делать теперь что-то? Когда прошло уже больше, чем полгода?

Единственное, в чем был уверен Жан, так это в том, что отрицать любовь – глупо. Объяснять ее химией и физикой – тем более. Но и принять ее как данность он не мог. Он получил урок, и, быть может, этот урок не был бы так жесток, если бы сам Жан был готов к прояв- лению чувств. Отношения для него всегда были легкой игрой, и он никогда не задумывался до этого случая, что может кого-то ранить. Сейчас он проходил фазу одино- чества. Так как до сих пор подсознательно выискивал в чертах своих подруг ту единственную, которую отпустил в осеннее утро. Женщины это чувствовали, и потихонь- ку круг его милых подруг таял...

***

Около двух часов ночи Жан виновато улыбнулся, с

удивлением обнаружив, что держит в руке уже не чашку с кофе, а бокал с вином, и, сославшись на то, что ран- ним утром ему предстоит решить огромное количество вопросов, испросил разрешения «откланяться».

Наша дружная компания пожелала ему сладких сно- видений, приготовившись (что уж греха таить) с удво- енным энтузиазмом перемыть ему косточки, как только он покинет гостиную, как вдруг дверной колокольчик легко звякнул, и на пороге возникла очередная посети- тельница хостела.

Тонкая, немного нескладная, как подросток, в ши- фоновом желтом платье, вязаной в полоску кофточке и такой же шапочке, балетках цвета карамели и огром- ными глазами оттенка молочного шоколада. Поправив выбившийся из-под шапки каштановый локон, она пле- нительно улыбнулась и произнесла:

– Здравствуйте, я – Мари. Найдется для меня ме- стечко у камина? Я ужасно замерзла!

Звон разбившегося бокала, который выпал из рук Жана, показался нам началом свадебной музыки. И, когда эти двое вновь встретились взглядом, то клянусь, во всей гостиной было слышно только биение сердец, и мы буквально видели, как взгляды Мари и Жана, встре- чаясь где-то посередине, рождали настоящую электри- ческую волну, уходящую вверх и взрывающуюся раз- ноцветными фейерверками.

Что же, у этой истории любви вполне может быть ве- ликолепное продолжение, и пусть она никогда не закан- чивается!

Глава 2

Глава 2

ИЗМЕНА

Мы действительно наслаждались обществом Люка, немолодого француза, который жил в хостеле третьи сутки. И, если каждый вечер он был «на высоте», блистая различными историями из своей жизни, то сегодня он был просто неотразим.

Вероятно потому, что в его компании оказалась молоденькая блондинка, хрупкая, нежная, смешливая и, вопреки расхожему мнению, определенно с интеллектом.

Люк, немолодой француз, около 60-ти лет, не отличался особенными внешними данными – средний рост, немного лишнего веса, умеренное количество седых волос на голове и руках. Но его глаза, его обаяние – казалось, они способны подчинить всех. Утонченное чувство юмора, потрясающая мимика и постоянно позитивный настрой, делали этого человека одним из любимцев наших «посиделок у камина». С Люком, казалось, зал приобретал особую атмосферу уюта, комфорта и тепла. Хотелось сразу делиться своими мыслями, чувствами, переживаниями.

Поэтому, никто не удивился, когда сегодня с ним в компании оказалась молоденька нимфа лет 25, модельной внешности, которая, казалось, была полностью очарована своим пожилым кавалером, как, впрочем, и он ей.

Они настолько органично смотрелись вместе, что ни у кого это не вызывало ни зависти, ни отторжения, ни желания прочитать Люку отповедь, исполненную морали, на предмет его долгой семейной жизни, о которой он упоминал несколько раз до этого.

О, да. Люк был женат. В отличие от многих, женат очень удачно, как он говорил. Он любил свою жену, с которой прожил около 30 лет, и которая (опять-таки по его словам) была истинным подарком Судьбы и совершенством. И вот, на фоне этих признаний, мы смотрели, как Люк, чуть приобняв за талию свою юную спутницу, пил совершенно сумасшедший чай из множества трав и внимал нашим разговорам, изредка вставляя реплику или подсмеиваясь своим чуть глуховатым баритоном.

Странно. Нам никогда даже в голову не приходило заподозрить его в неверности, так он был искренен, описывая свою жену и отношение к ней. И сейчас, никому не пришло в голову упрекнуть его в явном адюльтере. В самом деле, не посадит же он красотку в такси, после этого вечера, ограничившись только таким обществом у камина?

Мы как раз обсуждали историю Йена и Ольги, русской девушки, когда дверь хостела внезапно открылась и на пороге возникла фурия.

Нет, не в прямом смысле слова, конечно. Это была женщина, она была прекрасна сама по себе, но в своей ярости она была великолепна! Я довольно неплохо знаю французский язык, чтобы свободно общаться на нем, но тирада этой мадам была столь витиеватой, быстрой и с истинно итальянским темпераментом, что даже я, со своими познаниями, смог уловить только приблизительную суть и размеры грядущей катастрофы, кары небесной и других мер наказания, которые будут применены незамедлительно.

Клянусь, я даже не успевал увидеть, когда она вбирает в легкие воздух, чтобы выговаривать все, что у нее на душе. При этом, голос у нее был звучный, полный, не резал слух, так что, можно было бы получать удовольствие. Хотя, удовольствие мы получали, глядя наЛюка, который выглядел испуганным, растерянным, осторожно пряча за спину свою молодую подружку, которая тоже делала большие глаза и что-то испуганно ворковала своим нежным голоском. Меж тем, образ фурии явно заслуживал того, чтобы описать его более подробно. Это была немолодая, но очень красивая женщина, с копной светлых волос, ясными карими глазами, которые метали молнии и довольно спортивной фигурой. Люк. По сравнению с ней выглядел этаким медвежонком, но ни у кого не возникло сомнений, что они – единое целое. Вот удивительно, проживут люди вместе более тридцати лет, и, не смотря на то, что внешне они вроде бы разные, определенная похожесть настолько явная, что сразу видно – они пара. Действительно семья.

Меж тем, супруга Люка пошла в наступление. Быстро проговорив своим бархатным баритоном, чтобы Эллен (так, оказывается звали девушку, удивительно, что никому не пришло даже в голову поинтересоваться, как ее зовут, пока она была рядом с Люком) быстро убегала и прыгала в первое попавшееся такси. Вложив ей в руки деньги, он пробормотал «мерси», быстро поцеловал ее в щеку (это при разъяренной то жене!) и, закрывая ее своей спиной, позволил выскочить на улицу.

Как только необходимость держать жену на расстоянии вытянутых рук отпала, Люк покорно опустил их вниз и на него с двойной яростью обрушился град упреков, криков, пощечин. Мы почувствовали себя ужасно неловко, находясь в эпицентре событий, но поделать ничего не могли.

Нам оставалось только наблюдать, как Люк, наш веселый, добродушный и удивительно мягкий человек, мрачнел секунда за секундой, затем он очень тихо и резко сказал, что не желает ее больше видеть и, прихватив свое пальто, которое очень удачно висело на спинке ближайшего к выходу кресла, ушел в ночь.

Мягко звякнул колокольчик, и на его фоне звук резко захлопнутой двери прозвучал как выстрел. Выстрел в сердце семьи, которая распадалась у нас на глазах.

Несколько секунд в зале у камина царила неестественная тишина, а затем, «злобная фурия» обессиленно опустилась в ближайшее кресло. Плечи ее опустились, воинственный излом бровей принял совсем иное очертание. И вот, перед нами оказалась просто женщина. Красивая, не смотря на свой возраст, утонченная. Она сидела, спрятав лицо в ладонях, и, казалось, ей нет никакого дела до всех остальных, кто стал свидетелем этой сцены, ее теперешнего состояния, и всего прочего.

Она даже не плакала. Просто устало спряталась ото всех. Этакое детское чудачество, когда малыш закрывает ладошками глазки и уверен, что его никто не видит. У меня, у всех, кто находился в этот момент рядом, возникло желание как-то утешить и помочь ей. Тем более, что на протяжении уже нескольких дней, мы общались исключительно на любовные темы. Неужели мы не смогли бы вместе найти решение этой проблемы?

Тихо звякнуло стекло бокала, я, повернув голову, увидел Аннет, рыжеволосую барменшу, у которой сегодня был выходной. Как бармен, она знала, что необходимо в такие моменты и, молча налив на треть в бокал скотча, поднесла его жене Люка.

Та не сразу поняла, что подошли к ней, с удивлением взглянув на бокал, она осторожно сделала глоток, закашлялась и … Да, конечно же, мы все поняли, что эти слезы, которые она вытирала, были исключительно из-за обжигающего напитка, который она глотнула.

Мы знали, что сегодня будет вечер удивительной истории любви и предательства. И, не смотря на довольно поздний час, никто не собирался расходиться. Все замерли в ожидании, что расскажет нам жена Люка. И, действительно, это была очень красивая история.

История целой жизни, наполненная очень трогательными и бесценными моментами, начиная от первой встречи, до рождения первенца, а затем и второго сына. Их совместных планов, целей, которых они достигали, внимания и чуткости изо дня в день.

Миллионы маленьких историй, как кусочки мозаики, из которых складывалась совершенная картина жизни. Если бы ни одно «но».

Жена Люка, Катрин, безнадежно его ревновала. Ее драгоценный муж, ну совершенно не был святым. И, если у него намечался роман, она начинала это чувствовать каким-то сверхчутьем.

-Наверное, вы его очень любите? – спросила Аннет, незаметно обновляя содержимое бокала Катрин. – Ну, если прощаете ему все его похождения?

Катрин чуть пожала плечами.

-Он моя жизнь – просто сказала она. Я даже не представляю, как без него буду жить. – Голос ее дрогнул, и она незаметно смахнула легким движением руки очередную слезинку.

И тут же, со вновь вспыхнувшим негодованием, которое так преображало ее, продолжила:

-Но это просто невыносимо! Все его измены! Вы видели эту девчонку?! Да она годится ему даже не в дочери! Во внучки! Как он может так поступать со мной! Мы столько пережили вместе, столько у нас и счастья и горя на двоих, а он готов это все променять на минутную слабость!

Выдохнув, она, кажется, впервые огляделась. Увидела наш зал с камином. Увидела всех нас. Легкое удивление отразилось на ее лице, образовав очень симпатичную морщинку в середине высокого аристократичного лба.

-Хостел? – с недоумением произнесла она. – Вот удивительно. Сколько лет я прожила с Люком, я бы никогда не подумала, что он остановится здесь. Иногда мне начинает казаться, что я его совершенно не знаю.

Мы просидели почти до 4 утра, и уже собирались расходиться по своим местам, когда дверной колокольчик возвестил о приходе очередного гостя.

Это был Люк. Наш Люк, который пришел с огромным букетом фрезий – любимых цветов Катрин. Мы ожидали чего угодно. Очередной сцены, скандала, того, что Люк упадет на колени, не обращая внимания на нас, и будет молить о прощении свою несравненную половину, но все получилось гораздо быстрее и интереснее.

Подойдя к жене энергичным пружинистым шагом, Люк вручил ей букет, крепко поцеловал и, подхватив за талию, удалился вместе с ней из Хостела, благо уКатрин уже не было сил сопротивляться из-за усталости, выпитого скотча и душевных потрясений.

Конечно, сон у нас как рукой сняло. Мы живо стали обсуждать, что же будет, помирятся они или нет, сможет ли Катрин вот так сразу простить Люка и какие же они все-таки славные и прекрасно смотрятся вместе.

Эта история в истории, настоящая драма, которая разыгралась перед нашими глазами, взбудоражила наши умы и сердца. Нам так хотелось, чтобы все у Люка и Катрин сложилось наилучшим образом. Они действительно заслуживали счастья и тепла, любви друг друга.

На следующий вечер к нам в гостиную заглянул Люк. Лукаво улыбаясь, он сообщил, что у него и Катрин все превосходно, он заскочил за вещами, и они едут в Барселону, на очередную медовую неделю.

На наши вопросы. Простила ли его Катрин, и как все прошло, он , улыбаясь, рассказал следующее:

-Я всегда любил и буду любить только одну женщину. Свою несравненную Катрин. Она – совершенство. По крайней мере – для меня. Но, после первых безумно счастливых десяти лет брака, отношения стали не то чтобы пресными – нет. Слишком спокойными. И Катрин начала утрачивать свой внутренний огонь. С ней по-прежнему было тепло и спокойно, но она превращалась из желанной женщины – в сестру, друга, мать детей. Люк начал чувствовать себя не мужчиной, а именно с ней он ощущал себя безумно привлекательным и сексуальным, а этаким семьянином, скорее отцом семейства, нежели любимым и желанным мужем. И тогда в его голове созрел уникальный план.

Он решил «изменить» Катрин. И вот, уже в течение двадцати лет, он придумывает различные истории, ситуации, которые позволяют его жене заподозрить Люка в неверности. Как только жена «успокаивается» он продумывает сложные ходы, ни разу не повторяясь и не ошибаясь. Рассчитывает все до мельчайших подробностей. Оставляет «подсказки», чтобы супруга смогла его «вычислить» и поймать на «месте преступления».

Прекрасная блондиночка Эллен отлично играла свою роль, и изначально была готова к тому, чтобы убежать, как только жена Люка появится в хостеле. А в том, что она появится – он не сомневался. Нрав у Катрин был тот еще.

И вот, затухающее пламя страсти снова пылает с удвоенной силой. Люк и Катрин вновь охвачены прежними чувствами, сдобренными переживаниями и опытом прожитых лет. Они провели вместе незабываемую ночь и едут в Барселону, чтобы насладиться моментом чистого счастья и любви друг с другом!

И Люк снова становится просто преданным и любящим мужем. До следующего раза, когда ему снова придется пробудить в своейКатрине настоящую тигрицу, готовую бороться за свою любовь, преодолевать расстояния и закатывать настоящие скандалы в испанском стиле.

Обернувшись на пороге, Люк мягко засмеялся и произнес:

-Честное слово, иногда меня терзают сомнения, настолько ли моя жена наивна, что каждый раз верит в такие истории. Главное, что они (эти истории) правильно работают. Но иногда, мне все-таки кажется, что она заранее знает, что за игру я затеял и принимает эти правила, потому, что ей это так же необходимо, как и мне.

С этими словами, Люк вышел, а мы, сидящие у камина в гостиной, всерьез задумались. Возможно ли такое? Слишком уж было настоящим горе его супруги, когда она делилась своими переживаниями с нами. Или, все-таки, крошечные сияющие искры в ее глазах, которые не потухали ни на секунду, не были плодом нашего воображения?

Глава 3

Глава 3

МОРОЖЕНЩИК

Вот уже в течение четырех вечеров подряд я смотрел на полноватого человека, лет сорока, который, в свою очередь, очень внимательно слушал наши истории, или становился невольным свидетелем их развязки. Но никогда не рассказывал о себе. Внешне, он чем-то напоминал классического Санта-Клауса, только без бороды. Но у него была такая же шапка седых волнистых волос, спускавшихся почти до плеч, и небольшие белоснежные усы. При этом брови были насыщенного каштанового цвета, что заставляло нас думать, что они регулярно подкрашиваются. Хотя, Природа и генетика иногда творят веселые и забавные вещи с людьми.

И эти его носки.

Ярко- красного цвета, с белыми кружками или полосками. Но всегда неизменно красные. Единственное, что мы о нем знали наверняка, что к перечисленному выше, наш Санта был мороженщиком. Причем, не просто продавцом с лотков или передвижных холодильников. Нет. Он создавал мороженое, искал новые вкусы, сочетания, формы, варианты подачи. Мороженое было его страстью. Я это понял буквально по нескольким фразам, что он обронил за все время, что мы провели у гостиной у камина. Бог мой! Не многие люди так скажут о своих любимых, как он говорил о мороженом. В эти мгновения его глаза начинали сиять и излучать такой свет любви и счастья, доброты и созидания, что он как никогда становился похожим на Санта-Клауса.

В тот вечер, он вернулся с легким ароматом коньяка, и дорогих сигарет, флер которых впитался в его шевелюру. Усевшись в удобное кресло, он обвел нас своими чуть осоловевшими глазами и… Начал рассказ. Без предисловий, без фальшивых просьб «разрешить ему» и прочего. Просто так, как будто все давным-давно ждали (что, собственно, было недалеко от истины) некоего повествования от нашего мороженщика и он, наконец-то, решился рассказать.

С самого раннего детства мороженщик обожал сладкое. Семья его была не то чтобы небогатой, скорее бедной. Да и семья состояла из двух человек: мамы, которая работала на двух работах и, собственно, самого мальчика.

Вопреки расхожим мнениям, мама не ограничивала мальчугана в сладком, разумеется, в меру своих возможностей, поэтому, малыш получал и конфеты, и шоколад и, конечно же, мороженое, не только по большим праздникам, хоть и не каждый день. Именно тогда будущий мороженщик определился со своей профессией. Выбор был сложным – стать кондитером, или создавать замороженные лакомства. Наверное, сложность такого выбора и отдалила его от сверстников, которые искренне мечтали стать пожарными, космонавтами, или просто крутыми спецагентами. В возрасте 8 лет мечта создавать мороженое была не то чтобы не «крутой», она была «отстойной», как брезгливо сообщали друг другу мальчишки из его квартала.

Время шло, малыш подрос и понял, что для того, чтобы его такая простая, казалось бы, по сравнению с мечтами других, мечта, начала осуществляться, необходимо начать действовать.

Приняв за основу своей жизни то, что «Теория без практики мертва», будущий мороженщик решил начать с практики. И для начала устроился на подработку в ближайшее от дома кафе. Не буду пересказывать детально описание его роста, скажу лишь, что буквально за полгода, парень «вырос» от мойщика полов, до помощника шеф-повара. Причем, его отличительной чертой, как вы поняли, были десерты. Буквально в считанные месяцы обычное небольшое кафе в небогатом парижском квартале стало невероятно популярным, а цены на десерты - невероятно бессовестными.

Еще через некоторое время мороженщика переманили в уже совсем приличный ресторан, а дальше – все стало намного проще. К тридцати пяти годам у него было свое кафе, где подавали изысканное кофе, элитный чай и просто восхитительные десерты.

Наш мороженщик творил. Творил от души, с упоением смешивая ягоды, фрукты, шоколад, сочетая мороженое со взбитыми сливками и даже острым перцем.

В конечном итоге, огромное количество парижан были готовы ехать к нему через весь город, чтобы насладиться настоящим десертом. Он стал невероятно популярным, а благодаря его удивительному сходству с Санта-Клаусом, стал практически брендом в сфере десертов и изысканных лакомств.

Мать его была абсолютно счастлива, но переживала, что единственной любовью сына до сих пор являлось мороженое. Он же совершенно не обременял себя поисками второй половины, полностью отдав себя той страсти, что отвечала такой же взаимностью. Каждая порция мороженого, каждый новый сорт, вкус, становились хитами сезона, будучи настоящими шедеврами. В его заведении подавалось 175 видов мороженого и бессчетное множество вариаций готовых вкусов, в сочетании с различными наполнителями – сиропами, кремами, фруктами, орехами, печеньем и шоколадом. Стоимость некоторых порций достигала внушительной суммы, не такой, конечно, как в Дубаи, где шарики подаются в чаше от Версаче, которую посетитель может взять с собой, но, тем не менее, достаточно высокой, чтобы уже считаться настолько изысканным десертом, что заказывали его в особых случаях.

Слушая нашего «Санту» мы искренне изумлялись тому, что привело в парижский хостел такого человека, как он? Уж ему ли останавливаться в таких местах, тем паче, что по его словам, у него явно, где было жить. И, если они с матерью еще и не купили собственный домик или квартиру в престижном районе или пригороде, то уж наверняка у них есть крыша над головой намного комфортнее нашего прибежища, которое хоть и было кладезем историй и уюта, все-таки оставалось хостелом.

Безусловно, он великолепно вписывался в наш постоянно меняющийся круг, показав себя не только внимательным слушателем, но и удивительным рассказчиком, но сам факт его пребывания в хостеле порождал множество вопросов и не только у меня одного.

А он, рассказывая историю своей жизни, словно создавал очередное лакомство, как художник, добавляя сахарного драже или сиропа, палочку корицы или шоколадной глазури.

И, что удивительно, нигде в его рассказе даже не было намека на женщину. Просто хотя бы ту, что привлекла его внимание, или вдохновила бы на создание очередного мороженого, с удивительным названием. Кстати, о названиях, я бы хотел сказать отдельно. Они не были слишком вычурными или заумными, они дышали простотой и искренностью, а главное, чуть позже посетив ресторанчик нашего Санты, я понял, насколько они точно соответствовали сути десерта и настроению того, кто их заказывал.

Осенняя симфония, или золотой листопад с их терпким запахом или медовый месяц, с опьяняющим ароматом липового меда, такого яркого и прозрачного. Каждое мороженое становилось маленькой историей. Сначала для самого себя, а затем для кого-то еще, или даже двоих.

Санта замолчал на несколько мгновений. Казалось, он полностью погрузился в свои воспоминания или мысленное создание очередного произведения искусства. Бессознательно поглаживая свои белоснежные усы, он будто бы находился за тысячи миль от нас и нашего хостела, напрочь забыв о своих слушателях. Затем он тихо произнес – «И вот я здесь».

Оказалось, что его любимая мама, устав ждать от своего почти сорокалетнего сынка знакомства с невесткой, не говоря уже о будущих внуках, просто решила устроить личную жизнь. Нет, не нашего мороженщика, так как этим она пыталась заняться на протяжении почти пятнадцати последних лет. Нет.

Она устроила свою жизнь.

Как только над ней перестал висеть гнет двух работ, а средства перестали не то чтобы стеснять, а просто ставить в рамки, она помолодела буквально на глазах, расцвела, нашла себе ровесника и вот как раз на прошлой неделе, они вернулись из своего свадебного путешествия в дом, где она жила вместе с сыном.

О, вы конечно можете сказать, что в таком возрасте мужчина должен жить отдельно от мамы. Тем более самостоятельный, тем более такой успешный.

Безусловно, если у него есть планы на собственную личную жизнь. Если рядом будет та, кто сможет быть рядом, готовить вкусные завтраки и проявлять нежность и заботу. Но, если все, что интересовало нашего героя, лежало за пределами этих простых радостей? Если для комфорта ему вполне хватало счастливой мамы рядом, которая опекала его с самого рождения, а самой большой любовью стало мороженое?

Замужество матери сильно потрясло нашегоСанту. Он не представлял, что ему придется делить самого родного и близкого человека в своей жизни с кем-то еще.

Внезапно, мороженщик осознал свое одиночество. Так остро, болезненно, так непередаваемо безысходно, что бросился прочь из дома. Целый день он прожил в роскошном отеле Бристоль, где чуть не сошел с ума от влюбленных в себя, чопорных иностранцев и сограждан, в глазах которых он выглядел тем самым бедным маленьким мальчиком из квартала, о котором он уже почти забыл. Или ему казалось, что они видят его насквозь.

И он сбежал в хостел.

Рассказывая это, мы видели, как его руки, поглаживающие усы и подбородок, чуть подрагивали, а коричневые брови над глазами сердито нахмуривались, не давая целому потоку эмоций вырваться наружу. Казалось, что вот-вот рухнет плотина, и обнаженная человеческая душа, скрытая в глазах, предстанет перед всеми, в своем истинном виде.

Мороженщик несколько раз глубоко вздохнул, и, надо отдать ему должное, превосходно справился с внутренним волнением, которое, как нам казалось, подчинило его. Внезапно улыбнувшись, он поведал нам о том, что придя к нам, он чувствовал себя опустошенным. Просто куском льда. А сейчас его чувства, эмоции начинают оживать.

Рассказывая о своей жизни, он как будто заново переживал ее. И это снова рождало новые ассоциации, служило источником вдохновения. В тот вечер, он пообещал, что в честь каждого, кто сидел с ним сегодня, он создаст уникальный вкус мороженого и назовет его именем. Он вглядывался в нас, запоминал нас, и, честное слово, мне уже казалось, что я вижу собственную копию в хрустящем вафельном стаканчике.

Вечер плавно перешел на другие разговоры. И, хотя неторопливая речь у камина была подобна журчанию ручья – успокаивала и умиротворяла, я видел, как Санта с благодушной улыбкой, записывал свои идеи, внимательно оглядывая нас, одного за другим.

В этот момент мне пришла в голову совершенно сумасшедшая идея, и я проговорил:

-Ты превращаешь нас в мороженое, волшебник. Ты знаешь о нем все. И рассказываешь так, что даже те, кто относился к этому лакомству равнодушно, уже готовы его любить и наслаждаться вкусом. А в какое мороженое влюбился бы ты? Без оглядки? Неужели у тебя до сих пор нет любимого мороженого, которое навсегда бы украло твое сердце, став настоящим бриллиантом в коллекции твоих произведений?

Наш мороженщик, казалось, чуть не задохнулся от возмущения. Конечно же, у него есть такое мороженое! Разумеется, каждое его мороженое – это частичка его души, но одно, словно бы создавал для самого себя.

И тут до нашего доброго, милого «Санты» наконец-то дошло то, что я пытался ему сказать. Мой Бог! Если он может превратить людей в мороженое, то что стоит ему сделать обратный процесс? И найти свое желанное лакомство в женском эквиваленте?

Идея настолько привела его в восторг, что он чуть не сорвался в ночной Париж в поисках «той самой». Конечно, такая пылкость могла быть обусловлена коньяком, аромат которого мы все ощутили, как только Санта переступил порог хостела, но направление мы задали верное.

На следующий день Санта покинул нас, собрав свои вещи и на прощание хитро подмигнув. Разумеется, мы знали, где найти нашего мороженщика, чтобы не потерять его навсегда из виду. Но что-то мне уже тогда подсказывало, что представлять новую коллекцию «Парижский хостел» он будет в компании своей второй половины, так похожей на его лучшее произведение.

Глава 4

ГЛАВА 4

ЗОЛОТАЯ ЖЕНЩИНА

Задумывались ли вы когда-нибудь о значении выражений, таких привычных и таких измененных? Например, раньше, если кто-то что-то умел в совершенстве мастерить, чинить, шить, в целом, что-то творить своими руками, про него говорили «Золотые руки». Если человек был добр, искренне всем помогал и откликался на любые просьбы, его называли «Золотым человеком»… Сейчас же, зачастую, ничем не привлекательная молодежь, жизненные ценности которой весьма условны, называется «золотой». Хотя, как мне кажется, «золото» это самоварное. И даже не очень блестит … Настоящие самородки вступают в эпическую битву за место под солнцем. Которое им принадлежит по праву, уму, достоинствам, против тех, кому это место уже купили родители. Хотя, о себе я тоже могу сказать, что когда-то, в общем-то не так уж и давно, за моей спиной тоже шептали «мажор» и «золотая молодежь», только потому, что моя не очень богатая мама, приложила просто титанические усилия, чтобы дать мне отменное образование и, если уж нет возможности сразу «забронировать теплое местечко», то хотя бы иметь возможность, в виде знаний и умений, чтобы создать его. Поэтому, в нынешней трактовке, я себя к «золотой молодежи» не причислял. Отнюдь. Наверное, даже посчитал бы это некоторым оскорблением, при условии того, что я уже сам достиг. Но, впрочем, разговор пойдет не обо мне. Эта удивительная женщина появилась в «нашем» парижском хостеле, уже как дня три. И, если остальные его обитатели весьма органично вписывались в пространство и общение, делясь историями и опытом, друг с другом у каминных посиделок, то эта дама, смотрелась тут как самая настоящая шапка мономаха, на столике поделок в детском саду. Оговорюсь (уже в который раз, наверное), что в этом хостеле останавливались не какие-то бедолаги, которых в обычную ночлежку не пускал обычный страх подхватить какую-нибудь заразу. Нет. Здесь были вполне приличные и обеспеченные люди, даже очень обеспеченные, которые могли позволить если не абсолютно все, то очень многое. Да, конечно, у нас были и замечательные ребята – студенты, путешествующие автостопом, которые только начинали свой жизненный путь, и экономные старики, и просто те, кто хотел более неформальной обстановки, вместо лощеной этики дорогостоящего отеля премиум класса. Но эта дама, определенно была неформальна. Одежда ее, безусловно дорогая, была подобрана удивительно безвкусно: кричащие цвета, несочетаемые элементы, фантастически неудачный для ее фигуры фасон и… золото. Его было больше, чем на городской елке, если вы понимаете, о чем я. Но самым потрясающим элементом «всего этого» были ее глаза. Бог мой, как она смотрела на нас, проходя мимо каминного зала. «Нищеброды» - пожалуй, самое мягкое определение, которое читалось в ее глазах. Столько высокомерия и чувства собственной важности я еще е встречал. При этом, всем своим видом она, словно старалась показать: «Я не вашего круга, я выше вас всех вместе взятых!». Что ж, мы все приехали в Париж по разным причинам, но в их число точно не входило убеждать в чем-то «Золотую женщину» или доказывать ей свою состоятельность. Поэтому, мы дружно игнорировали презрительные взгляды в наш адрес, и, что самое интересное, еще дня через два совершенно перестали ее замечать. Поэтому, для нас было настоящим шоком, когда дама, благоухая, как парфюмерный магазин, винтажными духами от Гая Лароша, вплыла к нам в каминный зал. Я сейчас даже не вспомню, какую историю записывал тогда, настолько меня удивил этот визит. А она, позвякивая своими драгоценностями, устремилась к свободному креслу. Поскольку ее путь лежал мимо меня, я, благодаря своему тонкому обонянию, почувствовал легкий аромат спиртного. Видимо, мадам, употребила бокал или два вина, что позволило ей «снизить» планку для общества, «достойного ее». Милостиво кивнув рассказчику, она пробормотала «продолжайте, не обращайте на меня никакого внимания!». Но, честно говоря, «не обратить внимание» на ту, кто изо всех сил привлекал его к себе было крайне сложно. Поскольку у нас были галантные французы, они тут же окружили ее своим вниманием, предложив бокал красного вина, которое мы дегустировали в тот вечер. «Золотая Женщина» сначала изобразила праведный гнев, отвращение, «как вообще могли подумать, что она будет пить, да еще сомнительное вино, которое наверняка дешевле 3000 франков за бутылку!» , но в конечном итоге, она сдалась, и осторожно пригубив бокал, кажется, осталась довольна. Все мы, так или иначе, пытались вывести ее на разговор, но она с удивительным мастерством уклонялась от наших попыток, не забывая при этом демонстрировать дорогие кольца с драгоценными камнями на руках, и бриллиантовые серьги. Понемногу мы оставили свои попытки, и как-то незаметно вернулись к беседе внутри нашего круга, разрешив «новенькой» просто присутствовать рядом. Что удивительно, буквально все истории она воспринимала скептически. Ее левая бровь то и дело сардонически взмывала вверх, а губы кривила недоверчивая улыбка. Мы провели вместе с ней целых четыре вечера. И ни разу за это время, «Золотая женщина» не стала теплее, внимательнее, более открытой. И, наверное, она так бы и уехала, окинув нас высокомерным взглядом, если бы на пятый вечер, маленькая Шарлотта, которая «умела колдовать», не подошла к ней, смело дотронувшись до усыпанной кольцами руки, и не спросила: -Тебя, наверное, очень сильно обидели? Передать словами то, что произошло потом, действительно трудная задача. Это был взрыв, эмоциональный, полный негодования, где женщина кричала в голос, что она богаче всех нас, вместе взятых, что на ней одежда стоит дороже, чем весь наш багаж, что ее золота и драгоценностей хватит, чтобы купить этот «вонючий хостел» вот уже прямо сейчас, и выгнать нас всех отсюда. Ну и, как всегда бывает, после такого всплеска, последовала логическая развязка. Слезы хлынули из ее глаз потоком. Помнится, ей протягивали носовые платки, а она только приглушенно ругала стойкую тушь, которая оказалась недостаточно стойкой против ее слез. Как только Шарлотта взорвала эту эмоциональную плотину, как только дама, наплакавшись, и успокоившись, взяла в руки чашку с крепким кофе, как только из ее глаз выветрилось надменное и высокомерное выражение, она была готова с нами общаться. Она рассказала тысячи историй из своей жизни, маленьких новелл, может быть, когда-нибудь, я, с ее разрешения, издам ее мемуары. Но важны были не истории, а мысль, которая красной нитью проходила через все повествования. Ни богатство, ни дорогая одежда, ни украшения не давали ей счастья. Она была совершенно одинока. Не верила людям, не верила родным, и, мне кажется, даже себе не доверяла в полной мере. Знаете, у этой истории, может быть, и есть чудесный конец… Но я не буду придумывать. Может быть, позже, когда я опять окажусь в Париже, я смогу что-то узнать о том, как сложилась дальнейшая жизнь у «Золотой Женщины». Но сейчас, все, что я могу сказать, это то, что она уехала рано утром, оставив весьма щедрые чаевые. А так же золотое кольцо с огромным рубином, в подарок Шарлотте, где на карточке было написано всего одно слово: «Спасибо!».

Глава 5

Глава 5

ОДИН ДОЖДЛИВЫЙ ДЕНЬ

По большей части, я – сова. Нет, конечно, я могу быть жутким гибридом совы и жаворонка, просыпаясь ни свет - ни заря, и засыпая далеко за полночь. Но в большинстве случаев предпочитаю наслаждаться нормальным сном, когда есть такая возможность. Поэтому, проснувшись где-то около 10 утра, я понял, что сегодня у меня – «ленивый день».

День, когда все, чего желает душа, находится на расстоянии вытянутой руки: пульт от телевизора, планшет, телефон, хорошая книга и, может быть, бокальчик отменного вина и ароматная сигарета. Впрочем, утром вместо бокальчика вина, вполне подходила чашечка свежесваренного кофе, которое весьма недурно готовили в кофейне на углу хостела.

Выскочив за кофе, я понял, что погода всерьез настроена показать дурной характер: небо плаксиво хмурилось и изредка толи всхлипывало, толи покашливало отдаленными раскатами грома.

Желание прогуляться по живописным местам Парижа исчезло само-собой, зато, благодаря моему неизменному оптимизму, появилась возможность поработать над книгой и парочкой последних историй, которые я успел записать.

Итак, вооружившись карандашом, прихватив кофе и записи и, пообещав Венсенскому лесу, что обязательно наведаюсь к нему, я удобно расположился в любимом кресле у камина, в гостиной, в полном одиночестве, наслаждаясь каждой минутой времени. Каюсь, я даже представил себя хозяином этакого средневекового замка, ожидающего приезда гостей или любимой тещи…

Как только я погрузился в свои записи, гостиная начала наполняться. Отчасти, виной тому была испортившаяся (вопреки всем прогнозам) погода, отчасти – аромат моего кофе, который озорными струйками просочился по хостелу, будоража его обитателей.

С улыбкой я наблюдал, как полусонные гости заходили в общий зал, чуть растерянно и приветливо улыбались, затем, отчаянно стиснув зубы, выбегали под проливной дождь и возвращались со стаканчиками (а некоторые термосами) кофе. Те, кто успел проснуться по-настоящему, оказывались продуманнее и хитрее, разыгрывая на «камень-ножницы-бумагу» того несчастного, кому предстояло принести кофе для целой группы.

Но, так или иначе, уже через час, гостиная была наполнена постояльцами и потрясающими кофейными ароматами – ирландский кофе, капучино, латте, кофе с пряностями. И не смотря на все более грозное «покашливание» грома за окнами, настроение внутри было теплым и праздничным.

Честно говоря, в тот момент, я подумал о том, что, наверное, работу над книгой мне придется отложить так же, как поход в Венсенский лес, потому что то, что намечалось здесь и сейчас, мне показалось стократ интереснее.

Знаете, возникла какая-то рождественская атмосфера тепла, чуда, взаимопонимания. И ожидания праздника. Сначала я думал, что это мое субъективное восприятие играет со мной шутки, однако, остальные обитатели так или иначе начали делиться ощущениями.

И вот, в самый обычный дождливый день, мы все, собравшиеся у камина, отправились в сказку.

В самый настоящий сказочный мир волшебных историй из жизни. Каждый спешил поделиться собственным чудом, не ожидая, что ему поверят или еще что. Просто каждый делился радостью и привносил частичку волшебства.

И вот, слушая симфонию парижского дождя, я записал несколько удивительных рассказов, которые, может и не тянут на отдельные новеллы, как в этой книге, но вселяют удивительное чувство веры в чудеса, а так же передают то эмоциональное тепло и настроение, которые мы все ощутили в тот дождливый день.

АГНЕС тяжело заболела. Это была та болезнь, которая не поддается лечению и описанию. Будучи женщиной весьма состоятельной, она потратила невероятное количество денег и времени на установление диагноза. Как это часто бывает, в дорогостоящих клиниках, диагноз ставили, лечили, потом ставили новый, и так продолжалось около трех лет. За это время и сама Агнес, и ее состояние уменьшились в разы. От цветущей здоровой женщины осталась серенькая тень, с глубокими провалами глаз. Только эти глаза на лице продолжали жить. Родственники деликатно намекали о завещании, да и сама она всерьез задумалась о том, кому оставить наследство. В какой-то особенно неудачный день, когда ей показалось, что она стоит на самом краю, случилось необъяснимое. Она задремала, и во сне, она заново прожила всю свою жизнь. С момента рождения, до момента пробуждения. Отчетливо, во всех подробностях вспомнив ее и посмотрев со стороны. А самое удивительное, что дремала она не более 15 минут. Она в тот же день пожертвовала на благотворительность почти все, что у нее осталось, чем вызвала просто цунами в среде родственников. Но, как она говорила, в тот момент, она как никто другой понимала, что совершенно одинока, а деньги – всего лишь деньги, и если ее деньги могут кому-то помочь, то пусть будет так.

Наверное, она заплатила самому лучшему лекарю – Вселенной. И та приняла плату. Уже на следующий день Агнес проснулась и поняла, что здорова. Кстати, именно Агнесс принесла кофе себе и нескольким постояльцам, не принимая участия в розыгрыше, а просто потому, что она хотела сделать маленькое доброе дело. И в хостеле она очутилась не потому, что не могла позволить себе супер-дорогой парижский отель. Нет. А потому, что внезапно, она поняла, что для того, чтобы быть счастливой, можно довольствоваться малым. И каждый день для нее – это маленькое чудо и огромный подарок Судьбы.

Я записывал эту коротенькую историю о чудесном исцелении, и краем глаза наблюдал за слушателями. Знаете, подспудно я ожидал человеческой реакции, осуждения или даже насмешки, мол, очередная мадам, помешанная на благотворительности, с завуалированным призывом отдать все страждущим. Но – удивительное дело. У всех, кто слушал эту историю, не промелькнуло и тени сомнений или скептицизма. Наоборот, одухотворенные, светлые лица, и искренняя радость за рассказчицу. В тот момент я подумал, что ЧЕЛОВЕЧЕСТВО выживет. Обязательно.

ЙОХАН был типичным дорожным неудачником. Степень его невезения была настолько потрясающий, что знакомые и друзья уже устали заключать веселые пари, на предмет застрянет ли Йохан в лифте, или сломается у него машина, или вдруг обесточат метро, когда он будет добираться к месту назначения. Плюсы этого сомнительного невезения были в том, что окружение Йохана весело их обсуждало и поддерживало парня. Минусы – ни один из знакомых не рисковал добираться вместе с ним куда-нибудь. Доходило до абсурда, если кто-то видел его на остановке, то предпочитали дождаться следующего автобуса, нежели сесть в один с «дорожным неудачником». И, как правило, даже если следующий автобус приходил через полчаса, те, кто предпочитал подождать, приезжали на час – полтора раньше Йохана.

На одной из вечеринок он познакомился с очаровательной немкой, приехавшей в гости к подруге. Собираясь уходить, Герда кокетливо предложила проводить ее. Йохан густо покраснел и сказал, что он больше всего на свете хотел бы этого, но если она действительно хочет добраться до дома без приключений, то ей лучше без такого провожатого, как он. В тот же момент, Йохана и Герду обступили друзья, которые наперебой, взахлеб смеясь, рассказывали о том, какой Йохан «страшный» человек, и как опасно отправляться с ним в дорогу. Герда слушала, улыбаясь своей мягкой улыбкой, а когда поток историй и шуток иссяк, она взяла лицо Йохана в свои руки и сказала: «Так ты просто маленький Кай, которого заколдовала злая ведьма! Знаешь, как разрушить любое, самое сильное злое волшебство или проклятие?» И пока Йохан растерянно моргал глазами, Герда поцеловала его. «Все. Теперь ты расколдован, и никаких невезений больше не будет! Только сплошная полоса удачи!» -проговорила она.

И, конечно, Йохан проводил ее. И потом добрался домой. И ни разу с ним не случилось ничего неприятного. Более того – светофоры как по команде включали зеленый свет. Нужный транспорт подходил, едва он успевал подойти к остановке, да еще и любимые места у окон были свободны.

Йохан и Герда женаты уже пять лет, и он до сих пор считает свою Герду волшебницей, хотя, как мне показалось, глядя н них, волшебство присутствует в них обоих. Эта магия нежной любви, которая витала над ними и вокруг них, их взгляды, прикосновения и улыбки… Может быть, любовь действительно способна спасти от самых злых чар.

Маленькая ШАРЛОТТА, приехавшая в Париж с мамой, поделилась тем, что она каждый день получает то, что просит. Мама считает это удивительным везением, но Шарлотта, как настоящая фокусница, решила показать, что на самом деле может получить то, что хочет!

Для начала она рассказала множество маленьких историй, где сбывались ее заветные желания, от простого пирожного, до похода в зоопарк или кино. Взрослые слушали, улыбались, глядя на маленькую «волшебницу» и очень тепло кивали ее маме, которая, в силу разных причин, так или иначе, исполняла желания своего ребенка. Пожилая мадемуазель Жаклин, улыбнулась, и с позиции «мудрости веков» сказала Шарлотте, чтобы та берегла свою мамочку, ведь она исполняет почти все желания дочки.

Я перестал записывать и просто наблюдал за ними. Мама, Шарлотта и мадемуазель Жаклин. Честно сказать – я обомлел. В какой-то миг, на месте пятилетней Шарлотты, возникло совсем иное существо. С мудрыми глазами и совсем недетским житейским опытом. А уж что малышка изрекла, повергло в настоящий шок не только меня…

«Мамочка моя – это тот человек, через которого проще всего осуществить мои желания. Но моя мамочка может не все. Например, она не может изменить погоду. А мне так хотелось в Диснейленд! И так не хотелось уезжать. И вот, посмотрите –самолеты не летают. А значит, мы останемся тут еще на чуть-чуть, и если мы остаемся, то почему не сделать это чуть-чуть немножко дольше? Хотя бы на один день? Вот завтра будет прекрасная погода, мы погуляем в Диснейленде, а потом полетим домой».

Как бы в подтверждение слов малютки, за окном полыхнуло особенно ярко, и тяжелый гром заставил вибрировать оконные стекла. А Шарлотта, весело улыбнувшись, снова стала малюткой, уютно устроившейся на коленях мамы, и полностью ушла в созерцание капель на стеклах, рисующих причудливые дорожки.

БРИДЖИТ - смешливая девочка, лет 20-ти, поведала свою волшебную историю. Началось все с повального увлечения энергетикой, ритуалами и т.д. Дошло до вполне логичного этапа – визуализации желаний. Ну, у кого как работает, кому-то удается получить все и сразу, а кто-то так и забрасывает плакаты «счастливой жизни». Не спорю, правильно составленные карты желаний иногда дают удивительные результаты, только вот рекомендаций по составлению карт полно, а озвучки реальных нюансов, чтобы карта была в идеальном балансе - почти нет. Я, в свое время, составлял небольшие карты, недолгосрочных проектов, и они всегда попадали «в яблочко». Бриджит же рассказала о волшебном казусе, который только подтвердил то, что Вселенная не просто Разум, а Разум с очень неплохим чувством юмора.

Все, о чем она могла мечтать – это были деньги. Причем, деньги – как конечный результат. И, если опытные «маги» советуют хотя бы понимать, на что будут деньги тратиться, то в данном случае, Бриджит жила по принципу – «сначала на меня упадет мешок денег, а потом уж я решу что делать с ними». И вот, в один прекрасный вечер, преисполнившись творческого настроя, она начала рисовать свою мечту.

Открыв фотошоп, Бриджит стала аккуратно собирать составляющие своего счастья. Для начала она выбрала фон – много рассыпанных монет. Затем, в центр поместила свое фото, крупным планом. «Чтобы еще такого добавить, чтоб уж наверняка?» подумала Бриджит, и добавила «бриллиантов», нарисованные камешки с огранкой. Потом, подумав, что для счастья ей могут потребоваться вполне американские доллары, добавила в коллаж столько, сколько по ее мнению выглядит миллион. После этого, она с удовлетворением посмотрела на творение рук своих, и, запомнив картинку, легла спать.

Уже на следующее утро, Вселенная откликнулась. Открыв шкафчик, она, как обычно, хотела достать стакан для апельсинового фреша. Но, по какой-то причине, дно стакана чуть прилипло к стеклянной полке, и уж как все получилось – неизвестно, только полочка упала, попутно разбив свинку-копилку и свалив фото девушки. Итог был просто потрясающим! На Бриджит смотрела ее «карта богатства»: фотография, на горке мелочи из-под безвременно разбитой свинки, россыпь «бриллиантов» - осколков злополучной полочки и миллион долларов. Из той же самой копилки. Только миллион был тоже «нарисован», давным-давно Бриджит положила долларовую купюру в копилку, предварительно пририсовав к ней количество нулей, необходимое для миллиона.

Вот такое забавное волшебство случилось с ней! Но самое главное, Бриджит ничуть не расстроилась, а поняла, что ее действительно слышат, просто надо уметь выражать свои мысли и желания – правильно. И именно поэтому, она оказалась в Париже, в том городе, который так давно мечтала увидеть, и в этот раз, Судьба не посмеялась над ней, а улыбнулась!

В тот вечер я услышал множество историй о больших и маленьких чудесах. Как люди находили деньги, тогда, когда они им были просто необходимы, или как какие-то, казалось, неразрешимые проблемы, решались сами по себе. А самое главное, все мы, кто пили кофе в гостиной у камина, наслаждаясь ароматами и историями, пришли к одному замечательному выводу: иногда, даже самый заурядный человек, может стать проводником чуда, для другого человека. И что все мы связаны между собой. И, чем больше хорошего ты сделаешь, тем легче и радостнее будет на душе. А когда на душе светло – то за спиной раскрываются крылья.

В заключении, расскажу еще одну историю этого удивительного дождливого дня.

Уже был вечер. И поделиться своей историей решил Николай. Мужчина средних лет, приехавший из России, и который просто наслаждался каждым днем. Будучи в Париже, он завтракал на берегу Сены, гулял по Венсенскому лесу, посещал музеи и другие достопримечательности. Он любил жизнь. И искренне желал добра каждому человеку. От него настолько веяло теплом и светом, что я не поверил своим ушам, когда он сказал, что буквально два года назад, он практически умирал. А тремя годами ранее, его предала любимая жена и самый близкий друг. Он переживал двойное предательство остро, болезненно, но, что еще хуже, мысли о том, как «этим двоим» хорошо сейчас, когда ему плохо – отравляли все его существование.

Ему было физически больно, он выл ночами, как раненный зверь, ненавидел и проклинал их. Говорят – время лечит. Может быть. Но в его случае, оно сыграло роль обезболивающего, но не лекаря. Эмоции стали не так остры, но внутри разрасталась язва, настоящий нарыв, раковая опухоль ненависти и сумасшествия.

Дошло до того, что сначала он, а потом и другие стали замечать, как Николай разговаривает сам с собой, злобно выговаривая что-то бывшей супруге и своему другу, а то и обоим сразу. В один, далеко не прекрасный день, у него случился обширный инфаркт. После этого, больной, похудевший, откровенно жалкий и замученный человек, получил новый удар – его выгнали с работы. Пожилая матушка вынесла вердикт – «сглазили», и начала таскать (практически в буквальном смысле слова) Николая по разным знахаркам, шарлатанкам, ясновидящим и «бабкам». Те исправно загребали остатки материнских денег, качали головами, «снимали сглаз», но ничего не помогало. И тут случилось то, что случилось. Не выдержав волнений за своего ребенка, слегла матушка.

Николаю стало так плохо, что он пошел в Церковь, место, которое никогда не посещал, потому что всегда был атеистом, здравомыслящим человеком и циником в определенной мере.

Он даже не знал ни одной молитвы. Зашел и просто стоял у какой-то иконы. Сколько стоял – не помнит, пока его плеча не коснулась чья-то рука.

Удивительно, как иногда меняется человек – скрытный, озлобленный, совершенно больной и неверящий никому Николай, как на духу поведал свою историю батюшке из прихода. А тот не перебивал, не указывал что делать, просто слушал…

После того, как Николай, рыдая, как ребенок, закончил свое горестное повествование, священник осенил его крестным знамением и сказал только одно слово: «Отпусти».

Ох, не просто это далось Николаю. Обида и злость намертво вцепились в него своими когтями, не желая отпускать добычу, которая уже принадлежала им. Но Николай справился. Было бы ложью сказать, что он вдруг взял и простил. Нет, на это ушел почти год. И, будучи человеком практичным, он не стал возобновлять отношения с бывшим другом и женой, полагая, что те, кто предал один раз, предадут и второй, и третий. Но обиду свою отпустил. И даже пожелал им счастья. Вполне искренне. И жизнь его с этого момента начала приходить в норму.

«Знаете, какой самый сильный сглаз и порча на свете?» - улыбаясь, говорил Николай - «Свои собственные! Никто не отравит вам жизнь так, как ее можете отравить вы себе сами! А потому, каждый должен уметь выбрать, как он хочет жить – кормить собой свою злость и обиду, или радоваться каждому дню, точно зная, что …» - в этот момент он посмотрел в окно «После дождя, даже такого сильного, обязательно будет радуга!».

Мы в полной тишине внимали этой истории, и потом еще молчали некоторое время, наблюдая за тем, как капли дождя становятся все реже и реже, а небо начинает светлеть.

Зачем я это все вам рассказал? Наверное, чтобы поделиться тем восхитительным чувством волшебного всемогущества, что испытали тогда мы, понимая и принимая то, что каждый день может быть как Рождество, даже если он дождливый и пасмурный!

Глава 6

ГЛАВА 6

УДИВИТЕЛЬНОЕ РОЖДЕСТВО

Рождество – безусловно волшебный праздник, даже если вы убежденный атеист, или приверженец любой из известных и не очень конфессий. С этим можно спорить, приводить факты, опровергать их, вступая в долгие дискуссии, но итог останется одним и тем же – «Рождество – безусловно волшебный праздник».

В тот вечер я не планировал ничего особенного. Насыщенный день перед сочельником, масса встреч, договоров, бесед с интереснейшими людьми, которые пролетели в Париж к Рождеству, все это совершенно поглотило меня и оставило без сил. Поэтому, я с большим, нет, огромным удовольствием предвкушал «семейную» встречу в так полюбившемся мне хостеле, приправленную легкими небылицами или настоящими историями.

Удобно расположившись у камина в одним из своих любимых кресел, я вооружился легкой французской поэзией в оригинале (в самом деле, учитывая то, сколько времени я провожу во Франции, уже пора читать французскую литературу не искаженную переводом), а так же бокалом чуть терпкого красного вина, совсем молодого, легкого и приятно щекочущего рецепторы, я приготовился насладиться волшебным рождественским вечером.

На ресепшене ненавязчиво мурлыкал старенький приемник, можно сказать – антиквариат, просто удивительно, что он еще работал, и скорее подсознательно, чем на слух, угадывалось тихое пение Джо Дассена, с его композициями на все времена… Я даже не осознавал, что именно меня больше затягивало – строчки книги, которую я держал в руках, или отголоски музыки, которой хотелось подпеть, вторить, сделать чуть-чуть погромче.

-А мне больше нравится Гару… - Прозвучало около меня. Повернув влево голову, я встретился глазами с девушкой-подростком, типичной француженкой, рыжеволосой, с аккуратной челкой, зелеными глазами и немного хищным личиком, благодаря характерным для всех рыженьких, скулам.

Я слегка растерялся. Незнакомка чувствовала себя совершенно комфортно, облокотившись на край моего кресла и чуть наклонившись надо мной, чтобы видеть, что я читаю. Аккуратно намекнув ей на то, что ценю свое личное пространство, я в очередной раз убедился в том, что она готова была пустить меня в свое. Что и сделала, засыпав меня воркующими бесконечными фразами, естественно, на французском языке, и естественно, даже не сомневаясь, что я сразу же пойму ее, раз в моих руках находится томик французской литературы.

Я попытался прервать поток ее фраз, чуть подняв в защитном жесте руки, и, неожиданно для себя ответил, что из всех певцов предпочитаю Шарля Азнавура.

Незнакомка чуть наморщила лоб, потом пожала аккуратными плечиками, и резюмировала, что слишком молода, чтобы слушать такие старые песни.

Я удивился, и заметил, что ее любимый певец (да-да, не удивляйтесь, я запомнил) тоже не юный мальчик, только-только вознамерившийся покорить музыкальный Олимп. А вполне такой состоявшийся артист.

-Скажу вам больше – как можно мягче произнес я –Вероятность того, что Гару блистал на сцене, в образе Квазимодо, когда вы были еще в утробе матери, настолько велика, что готов поспорить с вами на желание!

Бог мой. Я стараюсь никогда не спорить на желания, и вообще держаться подальше от подобных авантюр, но в этот вечер я почему-то удивил самого себя.

И проспорил.

Девушка оказалась чуть старше, чем я предполагал. Но француженки, видимо, где-то ведьмы. Или у них на генетическом уровне заложены вечная юность и привлекательность.

Улыбнувшись мне ласковой улыбкой маньяка, Жоли сообщила, что ее желанием будет посетить роскошный ночной клуб в Париже –«ЛеКаб», что на Палас-Рояль. Я улыбнулся ей в ответ и сказал, что буду рад составить ей компанию в ближайшие дни, может быть, даже завтра. Однако, Жоли без тени смущения заявила мне, что рассчитывает на поездку сегодня, и, если я потороплюсь, то на Палас Рояль мы сможем добраться даже на метро, не тратясь на такси. И, в общем-то, она заботится не о моем кошельке, а ей действительно хочется прокатиться со мной в парижском метро.

Я смотрел на нее с вежливой улыбкой, а в душе моей творилось черт знает что. Все очарование рождественского вечера было испорчено наглым вмешательством рыжеволосой Жоли, предстоящей поездкой с ней в ночной клуб, в котором я ни разу не был и, откровенно говоря, не хотел быть. Даже старина Джо Дассен вызывал у меня сейчас легкое раздражение и неприязнь.

Проклиная свое воспитание, которое не позволяло мне изменить условия игры, проклиная воспитания французских женщин, совершенно отличное от тонкого воспитания Востока, я выпросил для себя 20 минут, чтобы привести себя в порядок, и мы отправились в ЛеКаб.

Всю дорогу Жоли без умолку тараторила, так, что через 10-15 минут, я просто перестал вслушиваться в мурлышкающий с хрипотцой голосок, отнеся его к уличному фону.

Выйдя на станции Палас Рояль, мы практически сразу оказались у входа в одно из самых модных заведений Парижа. Оказавшись внутри, я порадовался, что уделил своему внешнему виду чуть больше внимания, чем требовалось бы для спора. Ощущение было такое, будто я нахожусь на Елисейских полях. А благодаря празднику, посетители выглядели один другого наряднее.

Рядом со мной подпрыгивала от нетерпения Жоли, которая смотрелась бы белой вороной, в своем скромном белом свитере крупной вязки, под горлышко, не будь она в нем удивительно хорошенькой, и не показывая всем своим видом как ей прекрасно.

Мы прошли в большой зал, где располагался танцпол и столики. Собственно, на этом моя повинность, можно сказать, была завершена, но я решил принять как данность, происходящее и попробовать насладиться ситуацией и местом, в котором я оказался. Поэтому я заказал нам с рыжеволосой по коктейлю, и мы погрузились в атмосферу ЛеКаб.

Через час, я поймал себя на том, что совсем неплохо танцую, более того, мне это очень нравится. И, когда вечер заиграл новыми красками, я внезапно замер от звуков хриплого, низкого баритона, который, казалось, пронизал всех посетителей, как серебряная нить – бусины… Жоли издала сдавленный писк, и, прижав руки к груди, практически упала на стул, не сводя глаз с настоящего, вполне такого живого, во плоти, Гару.

Все, о чем я мог в этот момент думать, это

1. – Как входной билет мог стоить так дешево, если тут выступает практически легенда

2. Знала ли об этом Жоли?

А голос, неповторимый и волшебный, поднимал всех присутствующих на новый уровень восприятия, и дарил ощущение рождественского чуда. Лица светлели просто на глазах, счастливые улыбки, у кого-то слезы радости, и никакого глупой фанатичной истерии. Чистая радость. Взглянув на Жоли – я увидел, что она тоже находится в этом состоянии, готовая обнять весь мир. Как только предмет ее обожания допел, она повернулась, и, чуть задыхаясь от счастья, спросила меня:

- Ты знал? Ты знал что он тут будет?!

Я растерянно напомнил милой даме о том, что это была исключительно ее идея посетить этот клуб, именно сегодня. И, наверное, мечты некоторых людей должны сбываться, иначе, кто же расскажет о том, что чудо произошло в их жизни?

И тогда я предложил ей следующее:

- Самое время сфотографироваться с любимым певцом и получить у него автограф на память!

Жоли испуганно отмахнулась от меня, а в следующую секунду ринулась альбатросом, в сторону гримерных. Разумеется, там была охрана. Разумеется, нас не пропустили. Но Рождество решило не останавливаться на достигнутом, выдав новую порцию чудес, чтобы мы никогда больше в нем не сомневались.

Певец вышел сам, услышав умоляющую трель бесконечных фраз моей спутницы. Улыбнувшись своей мальчишеской улыбкой, этот огромный человек, с волшебным голосом, приобнял Жоли, позволив той запечатлеть фото с ним, поцелуй на щеке и бесценный автограф на память.

И, словно сказочный мираж, он буквально растворился в неизвестном направлении.

Не смотря на то, что в клубе вновь звучала танцевальная музыка, танцевать нам уже не хотелось.

Взяв еще по коктейлю, мы сидели и переживали, проживали каждый свои ощущения. Молча, и в то же время вместе.

Я смотрел на хрупкую рыжеволосую женщину – подростка передо мной, и думал, как же ей повезло, что ее мечта осуществилась… Я смотрел и думал, как же повезло мне, стать свидетелем такого рождественского волшебства.

А Жоли… Жоли скорее всего в миллионный раз проживала ощущение прикосновения рук своего кумира к своим плечам, и в миллионный раз вспоминала его теплую, искреннюю, такую светлую улыбку.

Около 5 утра, мы вернулись в хостел.

В нашем каминном зале уже никого не было. Как сказал консьерж, самые стойкие ушли час назад. Может быть, это было и к лучшему. Потому, что мы обязательно бы стали делиться своей историей. Удивительное дело. Одна история на двоих, один сюжет, в котором замысловато переплелись совершено незнакомые люди, занимательно, неправдоподобно, но удивительно, интригующе и трогательно.

Пожелав своей спутнице доброй ночи (или уже утра), мы разошлись.

Я лежал и слышал, как где-то в районе ресепшена играл старенький проигрыватель. И сейчас на нем был не Джо, а Шарль… И. закрывая глаза, я уплывал на мягких волнах дремы и красивой мелодии в сон, в котором рыжеволосая женщина, забывая дышать, слушая чарующий голос своего самого любимого певца, находясь от него на расстоянии вытянутой руки. Это ли не счастье? Это ли не чудо? И только крошечная часть меня сожалела о том, что мою мечту невозможно осуществить, поэтому даже и мечтать не стоит, моего любимого исполнителя уже давным-давно нет. Почти уснув, находясь на самой тонкой, толщиной с волосок, грани между сном и реальностью, я, как наяву видел, как великолепный Гару поворачивается ко мне, и …лицо у него Джо Дассена. Он улыбается мне, кивает, и снова отворачивается, становясь самим собой…

Чтож, Рождественский вечер. Ты действительно побил все рекорды по чудесам. Наутро, я обязательно поделюсь своим рассказом за чашечкой кофе, у камина… Но это будет уже совсем другая история.

Глава 7

Глава 7

СКУЧНАЯ ЖИЗНЬ

Самое непонятное для меня, самое непостижимое, я бы сказал – это состояние скуки. Не тоски по кому-то, а именно скуки. Когда человек мается, не знает чем заняться, кем заняться и т.д. С моим ритмом жизни, который я себе задал, мне кажется, просто невозможным начать изнывать от безделья. Даже в моменты «ничегонеделания» я наслаждаюсь процессом, мой мозг фиксирует все, что происходит со мной, моим телом, вокруг. Я наслаждаюсь чашкой кофе, или бокалом вина, я наслаждаюсь ароматами, вкусами, прикосновениями к чему-либо, или ощущая прикосновение солнечного луча на своей щеке, или поцелуя легкого бриза. Столько всевозможных ощущений, и да, они бывают похожими, но они никогда не бывают одинаковыми. Каждая секунда поистине бесценна!

Потому я с удивлением и интересом наблюдал за молодой парочкой, заселившейся к нам в хостел пару дней назад. На вид им было где-то лет по 25-27, но, боже мой! Энергетика от них была, совершенно убийственная. И, причем, убийственная – в плохом смысле этого слова. Они были замшелыми древними пеньками. Такое чувство, что гениальный ученый нашел способ поместить стариков в молодые тела… Хотя, вспоминая несколько фильмов с подобно тематикой, надо сказать, что старики вовсю начинали пользоваться вновь дарованной молодостью. А эти «молодостарые» люди буквально тяготились каждой прожитой минутой. Самое интересное, что они не были эмоили готы, или из этой же серии новомодных подростковых веяний, где каждый мнит себя «непонятым» и «непризнанным», свысока и презрительно поглядывая на этот мир. Ничего подобного в этих молодых людях не было. Только противоестественная апатия. Причем, настолько заразительная, что стоило им пробыть в общем зале минут сорок, как большинство начинало украдкой позевывать, и беседы стихали сами собой. А еще через полчаса появлялось непреодолимое желание сбежать оттуда в свое личное пространство.

Моя хорошая знакомая предположила, что эти «молодые старички» - энергетические вампиры. Брэм Стокер был бы доволен – буквально все сходилось - молодость снаружи и глубокая старость внутри. И слабость с апатией, которыенаваливались на тех, кто находился рядом.

Странная пара никогда не поддерживала наши беседы, и, на первый взгляд, даже не проявляла к нам никакого интереса. В один из вечеров, мы решили встряхнуть молодых людей. Для этого мы честно пытались как-то вступить с ними в контакт, под разными предлогами, включая «случайную» встречу в кафе за углом. К вечеру мы имели немного информации :

1. Женаты. Уже три года. Вместе почти 8 лет.

2. Детей нет. Не хотят. Не видят смысла.

3. Все скучно, все однообразно, ничего нового и интересного в мире нет.

4. Зачем что-то предпринимать, если все равно умрешь. Даже если проживешь очень долго.

5. Очень долго жить – очень нудно. Даже не знаешь, как прожить этот день, а следующий будет похож напредыдущий.

Согласитесь, картинка нарисовалась – проще отправить к психологу. Но у каждого из нас был свой багаж опыта, историй, знаний, рецептов счастья, проверенных на собственных ошибках и неудачах. И, даже ошибки и неудачи играли свою важную роль, помогая ценить гармонию и благополучие, достигнутые таким трудом.

…Раннее утро того выходного дня обещало быть насыщенным, я встал ни свет ни заря, собираясь посетить живописный уголок Фонтебло, чтобы сделать несколько эскизов для своих французских историй и просто насладиться компанией одного знакомого, с которым мы не виделись очень давно. Судьба перемешала мне карты, предложив остаться в Париже, так как мой друг срочно улетел в Лондон к своей дочери. Я бы, конечно, возмутился, что запланированную встречу вот так резко отменили, но причина была явно стоящая. Мой сравнительно молодой знакомый стал дедушкой. Чуть раньше, чем положено, поэтому и планы так поменялись. Он позвонил мне, когда я допивал свой утренний кофе, и попросил не приезжать в Фонтебло сегодня, так как, конечно же, я всегда смогу и остановиться у него в доме (я не расскажу Вам, где он держит ключ от двери), но ему тоже очень хотелось ы увидеться со мной.

Таким образом, я оказался перед фантастическим выбором – целый день в моем распоряжении. Париж – огромен. Погода превосходная. Куда бы я мог пойти, чтобы просто отдохнуть, а не по делам?

В Париже достаточно просто выйти за порог, и ты уже отдыхаешь. Но в этот день я не хотел уединения. Хотелось делиться впечатлениями онлайн, а не вечером, в каминном зале. Оглянувшись в поисках «подходящих жертв», я внезапно увидел нашу неэмоциональную пару, которая, судя по всему, искренне задавалась вопросом, куда могут направить свои стопы люди, которые повидали весь мир и все на свете знают.

Посчитав, что три вечера у камина в одном обществе вполне дают мне право подойти, я решительно направился к ним.

(Вот хоть бы удивление промелькнуло на лицах, не говоря о радости, недоумении, осуждении или еще какой эмоции). Как будто, так и надо. Как будто, мы договаривались встретиться ранним утром у выхода. Абсолютно непроницаемые «покерфейсы», без интереса, без неприязни, без симпатий.

-Чем думаете заняться сегодня?

Пара одновременно пожала плечами.

-Все одинаково – прошелестел Яков. Надо выйти, сделать несколько фото для родни. Не понимаю, зачем им это нужно…

Я внезапно вспомнил маленькую Шарлотту, которая «наколдовала грозу», чтобы попасть в Диснейленд и выпалил, со свойственной мне эмоциональностью:

-А давайте нагрянем в Диснейленд! Я там был пару раз, но каждый раз – как будто окунаешься заново в детство.

-Мы были в Диснейленде – чуть поморщилась Ассоль. –Это скучновато.

-В Парижском? – изумился я

-Нет. Не в Парижском, в Америке, в прошлом году. – хором ответили супруги.

-Ну так – с воодушевлением сказал я – самое время сравнить!!!

К моему изумлению, они согласились. И мы поехали на Марн ла Вали, 77777, чтобы окунуться в детство.

Чуда, мягко говоря, не произошло. Якова и Ассоль не восхитили ни великолепные Белль с чудовищем, ни пираты, ни остров приключений с лабиринтами. Они механически делали фото, прихватывая в кадр и меня, как «такого же вполне нормального, как они». И, если я замечал сказку и волшебство, которым буквально напитано было пространство, физически ощущая радость детей и их восторг, то мои спутники замечали только торговлю, и обилие магазинчиков, которые их не раздражали, нет, но вместо сказки они видели быт.

Погуляв по Парку, посетив несколько аттракционов и с лихвой настоявшись в очередях, мы решили зайти перекусить в кафе, после чего посетить знаменитый кинотеатр Гран –Рекс, и далее решать, на что останутся силы.

И вот. Проходя мимо американских горок, мне пришла в голову идея – прокатиться на них.

-Стошнит – скептически произнес Яков.

-Может быть, и не стошнит – без энтузиазма проговорила Ассоль.

-Захватит дух, точно! - проговорил я. И мы взяли билеты.

Судьба сыграла с нами сумасшедшую шутку. На мертвой петле мы все остановились и зависли головами вниз. Раздался ужасный крик, кричали все – кто был на петле, кто стоял внизу. С удивлением я услышал, как кричу сам.

А затем приехали спасатели, пожарные, медики…

К слову сказать, нас не эвакуировали из кабинок с помощью лестниц. Аттракцион запустили, и вагонетки смогли доехать до места назначения.Люди плакали, смеялись. Хлопали в ладоши.. .

Только дети неизменно были в восторге, считая это бесподобной фишкой аттракциона.

Не буду описывать то, как нам принесли извинения, как компенсировали и стоимость поездки. и моральный ущерб, скажу только, что рядом со мной стояли не Яков и Ассоль. Это были незнакомцы! Страстно целующаяся молодая пара, которая просто не могла надышаться друг на друга. Полицейский с пониманием отнесся к ситуации, но деликатно напомнил, что Диснейленд все-таки детский парк. После чего, Яков и Ассоль попросили у меня извинений и скрылись в неизвестном мне направлении.

Я вернулся в хостел, с нетерпением ожидая вечера, чтобы поделиться историей, что произошла с нами. А ближе к ночи вернулись и Ассоль с Яковом. Слегка растрепанные, и, я просто уверен, что в волосах женщины можно было найти солому!

И вот, наш вечер наступил. Никто даже не сомневался, что сегодня главными рассказчиками и героями будем мы, вернее, не мы, а Яков и Ассоль. Они стали совершенно другими, эмоции шли волной, как будто прорвав плотину или дамбу. Я спросил, что они ощутили, когда мы все оказались на волоске от смерти?

Как поведал нам Яков, эти несколько минут они не соображали вообще ничего. Затем, сквозь пелену ужаса проявилось четкое желание выбраться из западни, из этой чудовищной ситуации. Причем, пункт 3 нашего списка перестал существовать с момента остановки аттракциона. А сейчас напрочь отпали пункты 4 и 5. Жизнь внезапно обрела смысл. Естественный инстинкт самосохранения пробил все щиты социальной шелухи и философии бытия.

В этот момент родилась новая страсть. Новое чувство. Сладкая горечь последнего поцелуя и крепкого переплетения пальцев рук, чтобы навсегда остаться вместе. Они прощались друг с другом, и ничто больше не имело значения.

…Почему-то мне кажется, они уже не будут прежними. Жизнь для них перестала быть пресной. Я спросил, не попробуют ли они заняться парашютным спортом, судя по всему, адреналин в крови полностью преображает их - они с большим удовольствием ухватились за эту идею.

А я смотрел на них и думал, как порой цепочка случайностей и совпадений приводит к тому, что у людей полностью меняется жизнь и отношение к ней. И мне очень нравилось то, что я видел сейчас. Я видел очень живых и очень молодых людей, у которых вся жизнь впереди.

И да, поскольку, я разделил с ними это приключение, то они пригласили меня на прыжки с парашютом за компанию. Через пару месяцев. Я согласился, хотя, еще не представлял, как решусь на это. Но полагал что мне, как творческому человеку, тоже не повредит такая встряска, тем паче, что прыгать мы все равно собирались с инструктором. И я бы прыгнул, наверняка, но за неделю до назначенного срока, позвонил Яков и сказал, что пока не получится осуществить задуманное, так как Ассоль «Немного в положении».

Это приключение в Диснейленде отменило пункт 2.И теперь я точно знаю – да, это действительно того стоило. Потому что дети, рожденные от сильного чувства и растущие в большой любви – это счастливые дети. А счастливые дети – это будущее. И неважно, в какой стране, это правило действует повсеместно!

Улыбаясь собственным мыслям, я набрал номер друга и поехал в гости в Фонтебло.

Глава 8

Глава 8

ОХОТА НА ЛИС

День в Париже выдался крайне напряженным. И, он был бы еще более утомительным и изнуряющим, если бы не Париж. Со всей своей суетой и бюрократическими проволочками , он все равно оставался «Днем в Париже». Даже ощущая себя загнанным зверем, мечущимся в поисках выхода, я понимал, что этот город бесподобен, и с наслаждением вдыхал его аромат, котором витали нотки корицы, от волшебных булочек и круассанов на бульваре Сен-Жермен, до мимолетного, еле уловимого запаха праздника. С легкой горчинкой иронии и великого актерского мастерства, которым делились с прохожими великолепные мимы.

Впрочем, весь день на ногах, и встречи, что уж говорить, не с самыми приятными людьми на свете, дали о себе знать. К тому же – вот удивительно! – Хостел, в котором я обычно останавливался и в котором забронировал себе место, не сразу открыл передо мной свои гостеприимные двери, так как выяснилось, что мест нет.

Что это такое было – человеческий ли фактор, или сбой в компьютерной программе – я совершенно не хотел знать. Да, разумом я все мог понять, понимал, принимал и даже где-то подсознательно уже начинал просчитывать варианты своих дальнейших действий и думать, куда я отправлюсь ночевать в Париже. Даже при всей своей романтичности и мечтательности, которые иногда брали верх над здравым смыслом, я совершенно не был готов встречать рассвет на лавочке, любуясь бликами Сены и вдыхая запахи утра. Поскольку любимый хостел у меня был один, я уже принял решение отправиться в пафосный Ритц, благо, он был относительно недалеко, как тут Судьба решила, что на сегодня с меня хватит, и я вполне могу расслабиться и отдохнуть там, где я привык. Мне все-таки нашли место, и я заселился в «родные стены», оставив за порогом суету и мелкие неурядицы бумажных дел. В сердце же остались – запахи корицы, солнца и легкого смешливого дождика, который настиг меня в полдень на Рю Буассьер, пробежав по моим плечам и макушке и, так же разбрызгивая капельки, как отзвуки смеха, помчался дальше, в сторону Сены.

Расположившись в каминном зале, я с нетерпением стал ожидать, когда же сработает «магия хостела», и такие разные, незнакомые люди начнут свое общение, становясь уж если не чем-то единым, то, по крайней мере, одним сообществом, где нить разговора не обрывается внезапно, а подхватывается многочисленными участниками действа, становясь настоящим кружевом историй.

- Не люблю я рыжих! – Раздался веселый громкий голос. Типичный «Гюнтер», с широким красным лицом, большими, просто мультяшными усами иглазами такого небесно- голубого цвета, что он казался результатом использования контактных линз, нежели природным .

-Вот не люблю и все тут! - Хохотнул «Гюнтер».

Худенький молодой англичанин, с копной ярко-рыжих волос и огромным количеством веснушек, заметно занервничал и даже предпринял попытку уйти, но «Гюнтер» весело махнул ему рукой и проговорил : - Шучу я, шучу! Кстати – он обвел глазами аудиторию, которая, уже «почуяв запах крови, пардон, новой истории, навострила ушки и внимательно наблюдала за двумя первыми участниками действа.

На самом деле, немца звали Ганс, и он, в отличие от меня, проживал в хостеле уже неделю, каждый вечер, прислушиваясь к различным историям, потягивая неизменный «Радлер» (смесь пива с соком или колой, кто не в курсе), изредка покачивая головой или одобрительно крякая. Причем, зачастую казалось, что он это делает в соответствии с собственными мыслями, а не историей рассказчика.

И вот сегодня он почему-то решил рассказать свою историю. Может быть потому, что в хостеле появился «новенький» , знал бы он, сколько дивных историй этот «новенький» уже слышал! Может быть, причина была другая, но именно сегодня Ганс решился на собственное повествование.

Будучи заядлым охотником, Ганс часто выбирался на охоту с компанией проверенных товарищей, недалеко от Фридингема. Причем, охота была не так, чтобы на день- на два. Иной раз выбирались почти на неделю. И так исторически сложилось, что никак не получалось загнать лисицу.

-Эти рыжие!!! – возмущенно гудел Ганс, прихлебывая из своей кружки, - как будто понимали, что мы выходим на охоту!

В конечном итоге, подстрелить лису стало чем-то вроде идефикса. Вся остальная фауна просто перестала интересовать. А лисы, как сверхсущества, продолжали уходить из-под носа охотников, раз за разом, не взирая наопыт охотников, приличную свору натасканных гончих и ловушки. Сколько раз бывало, что яркая вспышка рыжего пушистого всплеска проносилась между охотников, один раз животное выскочило буквально из-под земли перед Гансом и, как ошалевшее, промчалось вперед, между ног. Мгновение – и свора с бешеным лаем несется, чуть не сбивая Ганса, за лисицей… И через некоторое время озадаченные собаки возвращаются на исходную.

Мне приятно было наблюдать за Гансом в то время, когда он рассказывал. Он переносился в другое измерение, он снова был в лесу, проживал тот момент, и вся гамма чувство отражалась на его крупном лице. Самое интересное, что, не смотря на искреннюю досаду, в голосе и глазах Ганса читалось неподдельное восхищение лисами, которые неизменно уходили от погони, оставляя охотников с носом.

Но один день все изменил.

Охотникам повезло, не без помощи одного персонажа, назовем его местным егерем. Который и выследил целую семью лис. И, не смотря на всю хитрость и осторожность животных, Гансу и его товарищам удалось застать семейство врасплох. Жажда богатой добычи настолько захватила людей, что кое-кто утратил контроль над собой.

Одновременно с выстрелом случилось три вещи:

Упала лисица, раздался почти человеческий стон и вполне человеческий крик.

Одного из товарищей Ганса настолько поглотила идея подстрелить лису, что он пренебрег правилами, включая элементарную практичность, - выстрелил дробью, не жалея шкурку добычи. Цель была одна – лишь бы попасть…

Он и попал. В самку, детеныша и …назовем его Фредериком. Фредерик был явно не в восторге от дробины в его ноге, и пока все кинулись к нему, дабы оценить ущерб, Ганс почему то прошел вперед, чтобы удостовериться, что хотя бы они подстрелили действительно лису, а не одного бедолагу, которого взяли с собой на охоту.

Самка не подавала признаков жизни, а вот детеныш страдальчески поскуливал и смотрел на Ганса до жути осмысленным взглядом, полным боли и какого-то мрачного отчаяния, чуть скаля острые зубки. Что-то в этот момент перевернулось в сознании Ганса с ног на голову. Или наоборот, встало на свои места. Он не дал подошедшему товарищу добить лисенка, наоборот, сняв с себя теплую куртку, он завернул слабого, но злющего, как черта, рыжика, и… повез в ближайшую ветлечебницу.

Врач оказалась немкой, с французскими корнями. С острыми скулами, зелеными глазами и золотисто-рыжей копной волос. Первое, что она посоветовала Гансу, это ехать в госпиталь, сделать прививку от бешенства. На робкое возражение Ганса (который, к слову, терпеть не мог уколов), что лисенок его не кусал, она не очень вежливо ответила, что, вероятно, Ганса укусили раньше, кто-то другой. Потому, что только бешеный человек станет стрелять по беззащитным малышам.

Ганс вспыхнул, хотел что-то ответить, но в этот момент, рыжий пациент на столе опять слабо заскулил, и доктор, выпроводив Ганса из операционной, занялась раненым.

-И что Вы теперь думаете делать с ним? - Строго спросила врач, когда закончила извлекать дробины из пушистого страдальца.

Ганс растерянно смотрел на нее и не знал что ответить.

-Наверное, я его подержу в своем доме, пока он не выздоровеет окончательно, а потом отпущу… Туда, где мы его … - Он так и не смог закончить фразу. Испытывая смешанное чувство острой жалости к животному, и ужасной досады по отношению ксебе, за такие чувства.

Почти два месяца «Счастливчик» жил у Ганса на правах пациента. Ганс регулярно возил его на осмотр к Матильде, тому самому доктору из клиники. И, наконец, вердикт врача был таков, что малыша можно отпускать в дикую природу.

Почему-то ужасно смущаясь, Ганс пригласил Матильду составить ему компанию. И она согласилась. Вот только Счастливчик наотрез отказался уходить. Он жался к ногам Ганса и смотрел на него почти точно таким же взглядом, когда тот нашел его подстреленным. Махнув рукой, Ганс решил, что видимо, из охотника на лис ему придется переквалифицироваться в защитника оных, что, впрочем, его не сильно тяготило, так как он искренне привязался к животному.

Сложнее оказалось с Матильдой.

Гансу она безумно понравилась, но вела она себя, точь в точь, как лиса. Поймать и удержать было практически невозможно… И Гансу пришлось потратить массу усилий, чтобы завоевать доверие и сердце доктора.

-Что я делаю здесь сейчас? – Ганс хитро улыбнулся. – Охочусь на рыжих. (Парнишка англичанин снова вздрогнул). – Корни у моей будущей жены – во Франции. И я наконец-то нашел след, в Париже! Это моя самая важная охота – добавил он, улыбаясь. Потому, что в этот раз, я не разрушу семью, а создам свою.

Он чуть помолчал, затем достал портмоне и показал фото – он, приятная рыжеволосая женщина и между ними – Счастливчик. Крупный рыжий лис, уткнувшийся мордой в щеку Ганса.

Я смотрел на этого человека и думал о том, как одно мгновение может перевернуть все правила, кого-то превратить в сумасшедшего, кого-то в героя, а кого-то просто сделать человеком. Хорошим человеком. И еще я понял, что мое ощущение от сегодняшнего дня, когда я почувствовал себя загнанным зверем, настолько смешная метафора со сравнению с тем, чем это является на самом деле, что даже параллель проводить больше не захотелось.

Я даже близко не был загнанным зверем. И я никому не пожелаю оказаться на месте Счастливчика, ну, если только минуя опасность для жизни, найти для себя свою семью.

Глава 9

Глава 9

ПУТЬ В СКАЗКУ

Все пути ведут в сказку. Просто мы иногда так странно идем, что за два шага до волшебства, сворачиваем в противоположную сторону. Для меня, реальной сказкой всегда был и остается Люксембургский сад, что расположен в Сен-Жермене. Отчасти потому, что это удивительный зеленый оазис, полный очарования, отчасти потому, что там можно встретить множество отдыхающих студентов, а поскольку я постоянно изучаю что-то новое, и с радостью знакомлюсь с людьми, то мне в этом саду всегда очень комфортно.

Я люблю Париж, но при возможности всегда стараюсь посетить пригород, любимые места, которые хранят воспоминания моих счастливых мгновений, рассыпаны по всей Франции. Одно из таких поистине завораживающих мест - это Сен-Жермен.

Добравшись до квартала, я решил, что торопиться мне совершенно некуда, и свернул на улицу Жакоб, и пошел по северной стороне бульвара. Каюсь, в тот момент я потерял счет времени. Так как это место представляло собой обилие художественных галерей. И, зайдя в одну галерею, можно было «уйти в параллельную реальность» на довольно долгое время, так как каждое произведение дышало самобытностью и новизной. Удивило меня обилие морской темы, темы воды, сказочных существ – от единорогов, до фей, и я даже подумал было, что сегодня какой-то особенный день, День Сказочного Существа, например. Я поделился своим соображением с одним из охранников, но он покачал головой, и сказал, что , видимо, Луна или Погода подействовали на художественную братию таким образом, что их картины приобрели некий мистический оттенок.

Проведя в таком культурном досуге около 4 часов, я почувствовал голод, и заглянул в уютное и недорогое (что самое по себе уже уникальное качество, для Сен-Жермена), кафе. Пока я наслаждался простым, но очень вкусным ланчем ( да простят меня гурманы, я не выкладываю фото еды в инстаграм и не описываю нюансы сервировки), взгляд мой зацепился за вывеску практически неприметной антикварной лавочки. И, хотя антикварные лавки в этом районе – вполне обычное дело, эта, почему то показалась мне особенной, поэтому, перед тем, как идти в Люксембургский сад, я решил заглянуть и присмотреть в подарок сестре что-то необычное. По совершенно непонятным причинам, я был уверен, что найду нечто особенное именно в этой лавке.

Внутри все было удивительно классическим, как в фильмах про Гарри Поттера, в лавках волшебников. Приглушенный свет, свечи, множество предметов старины, начиная от утвари, заканчивая произведениями искусства. Все отливало бронзовыми всполохами, тусклым серебром и медью. А в самом помещении витал аромат старого дерева и еще чего-то такого, до боли знакомого, чего я никак не мог определить.

Потолок был низковат, проходы между стеллажами узкими, большинство товара за металлическими перегородками, с красными бархатными лентами, как в музее, а некоторые – так вообще под стеклом.За прилавком сидела такая ортодоксальная бабушка, настолько гармонично вписывающаяся в обстановку лавочки, что сама казалась экспонатом – и по возрасту, и по стилю одежды, и по удивительному достоинству, с которым она держалась.

Я, с максимальной галантностью поклонился ей, и поинтересовался, есть ли что-нибудь «особенное»? С истинно французским кокетством, не смотря на свои (как минимум ) девяносто лет, хозяйка лавки приподняла бровь и иронично поинтересовалась, что для меня означает «Особенное»? Здесь особенное – все. Включая, собственно, ее. Но она, увы, не продается.

Оценив тонкое чувство юмора собеседницы, я поделился тем, что ищу подарок сестре. И хотелось бы найти что-то почти волшебное. Как из сказки про Алладина, лампу антикварную, либо зеркало, в которое по преданиям могла любоваться Белль, находясь в замке у Чудовища. Или же что-то связанное с русалками.

Хозяйка лавки заметно оживилась.

-А знаете ли Вы, что во Франции, действительно находили русалок. Даже есть легенда, что одна из них была весьма высокопоставленного рода, звали ее Мелюзина.

-На моей родине ее считали волшебницей

-Так и есть, - подтвердила собеседница, - но это не мешало ей быть русалкой, и быть в роду королевской династии.

После чего она подошла к стеллажам и через некоторое время вернулась с небольшим предметом в руках. Это оказалась старая картина, в самодельной рамке.

-Нет-нет, - улыбнулась хозяйка лавочки, - это, конечно же,не Мелююзина. Да и сама картина – не оригинал, а всего лишь очень хорошая копия, по времени чуть-чуть младше оригинала. И даже чуть –чуть старше меня, - снова пошутила женщина.

-Если Вам хочется подарить что-то почти волшебное, то это будет правильный выбор.

Я держал в руках совершенную, чуть уменьшенную копию картины Сью Готье.Датировалась она ни много ни мало, 1772 годом. На картине была изображена женщина, удивительно безобразная, абсолютно не похожая на сексапильных русалочек с выставки, но, почему то, при взгляде на нее, совершенно не возникало никаких сомнений, что это именно она. Русалка. Настоящая.

-Оригинал картины была написан с натуры – доверительно сообщила мне старушка. Это было в 18 веке, в середине. Ее поймали и привезли сюда. В Сен – Жермен. И показывали тут, на этих улицах, на ярмарке.

-Как?! – восхитился я – именно тут? На этих самых улицах?

-Ну, может быть и не на этих самых, Сен-Жермен и тогда был немаленьким пригородом. Но на ярмарочной площади точно. И точно в Сен-Жермене.

Она запросила за картину совершенно небольшие деньги, а учитывая возраст холста, можно было смело закрыть глаза на то, что это копия. Я расплатился, бережно упаковал подарок в бумагу и отправился на прогулку в Люксембургский сад.

Впрочем, пробыл я там совсем недолго. Как оказалось, мои походы по выставкам и визит в антикварную лавочку заняли достаточно много времени, и … Да что тут говорить. Мне не терпелось поделиться своей находкой с теми, кто обязательно соберется вечером у камина, чтобы рассказать о чем-то личном или просто обсудить новости.

… Я понял, что в покер мне играть совершенно нельзя. Меня выдает мое лицо. Ибо, не успел я войти в зал, и расположиться в удобном кресле, с бокалом французского молодого вина, как все взгляды обратились ко мне и практически сразу прозвучало: "Рассказывай!»

То есть в этот раз история не возникла, как птица Феникс, прорастая из пепла предыдущих разговоров и количества выпитого вина собеседниками. В этот раз не было нужды ждатьугадывать, кто сегодня будет рассказчиком, будет ли рассказ. Видимо весь мой облик говорил о том, что я принес интересную историю. Поэтому я начал с интригующего вопроса:

-Верите ли Вы в русалок?!

И, когда гул ответов немного стих, я развернул подарок и показал его.

-Смотрите!

Когда вторая волна гула и недоверчивых (а порой и откровенно разочарованных) возгласов и вздохов улеглась, я рассказал, как посетил Сен-Жермен, что видел, как нашел эту картину.

И вот тут началось то, что я просто обожал. Когда каждый начал стремиться рассказать что-то особенное, свое. И все рассказы были связаны с русалками.

Студент из Японии, рассказывал, как будучи в Исландии, он пошел ночью купаться в горячий источник. (Откровенно говоря, такая история была бы к лицу русскому человеку, поэтому Ичиро меня очень удивил, даже не историей, а самим фактом ночного купания). Он был расслаблен и доволен, когда рядом с ним вынырнула очаровательная женщина. Он не слышал всплеска, когда она нырнула, поэтому, он предположил, что она уже находилась в источнике. Но он точно видел, что водоем бы пуст, когда он нырял. Она ласково посмотрела на Ичиро, потом засмеялась смехом- колокольчиком, и нырнула под воду. На короткое мгновение, на уровне глаз Ичиро оказался большой раздвоенный рыбий хвост, который игриво шлепнул по воде. А затем маленькие пальчики схватили его за лодыжку. К чести юноши, он не только ломал стереотипы, отправляясь в ночное купание, он еще и поддерживал их, занимаясь спортом и восточными единоборствами. Поэтому, как только он почувствовал, что нечто схватило его за ногу, он сгруппировался и одним прыжком выскочил на берег, вырвавшись из цепких рук русалки.

Пока Ичиро делился своим вспоминанием, собеседники незлобно подшучивали над ним, не много ли выпил тот саке, что ему примерещилась женщина с рыбьим хвостом?И точно это была русалка, потому, что, судя по картине, быть симпатичной она никак не могла. Опять – таки вернулись к вопросу саке. Что, если это и была русалка, Ичиро слишком много выпил, поэтому она и показалась ему такой красивой.

Прослушали мы так же рассказ одного французского рыбака, который видел в море русалку, даже двух, как они играли в лунном свете, ныряя и резвясь возле баркаса. Он даже попытался их сфотографировать, но для ночных съемок его фотоаппарат был негоден, а поймать и обхитрить русалок у него не получилось.

Александр, русский турист, начал рассказывать откровенные страшилки, чем на ночь глядя совершенно запугал постояльцев хостела, пока я не выдержал и, рассмеявшись, попросил его прекратить вольный пересказ Николая Васильевича Гоголя, про Майскую Ночь. Хитро улыбнувшись, он ответил, что нигде не сказано, что Гоголь это выдумал.

И мы говорили и говорили о русалках, периодически рассматривая картину, приобретенную мной в антикварной лавочке, размышляли о том, что правда, что ложь, и, может быть, мы иногда соприкасаемся со сказкой, или сказка соприкасается с нами. Или… Просто неизведанное всегда находится рядом, ну, может быть и не совсем рядом, но взять хотя бы океанские глубины! Бог Мой, они же целый кладезь будущих открытий, их изучать и изучать! И кто знает, кого можно встретить в самых глубинах океана. И, быть может, русалки существуют, но они не сказочные существа, а просто существа, отличающиеся от нас. Ну, а мы, люди, всегда готовы придумать сказку – красивую ли, или страшную, для чего –то нового, особенного, не похожего на нас.

А под утро мне приснилась Она… Старенькая бабушка продавец антикварной лавки, сидела под луной, на камне, спиной ко мне, вполоборота лицом. Волосы у нее были белоснежные и развевались, благодаря легкому бризу. Лицо ее стало меняться. И вот, передо мной уже молодая безобразная женщина на картине. Она так же вполоборота смотрит на меня, продолжая улыбаться, и черты ее лица меняются, становясь тонкими, совершенными, под стать коже, с легким флуоресцентным свечением, а волосы, уже не похожи на паутину, а тяжелое сияющее серебро. Она рассмеялась тихим смехом колокольчиком, и, подпрыгнув высоко, как дельфин вошла в воду. На мгновение я увидел сверкнувшие в лунном свете чешуйки на хвосте русалки, а еще через мгновение, она выпрыгнула из воды, далеко-далеко, так, что я мог видеть только ее силуэт, и, помахав мне рукой, скрылась в глубинах океана.

Глава 10

Глава 10

ЛОЗА

Морис был типичным представителем юга Франции. Этакий Д’Артаньян, подтянутый, остроумный, неизменно галантный и совершенно лишенный возраста. Ни вид ему можно было дать и тридцать лет, и сорок, пятьдесят. Хотя, пятьдесят, скорее относилось к какому-то внутреннему ощущению, нежели внешним данным Мориса. Ровный загар, белоснежные зубы и ослепительная улыбка, как из рекламного ролика.

Всю свою жизнь Морис провел в Провансе, изредка выбираясь в Столицу по делам. Он никогда не тяготел к путешествиям, зато всегда с удовольствием принимал туристов, которые приезжали на юг Франции, за новым впечатлениями и просто продегустировать вино, которым славится Прованс.

Родился Морис в деревушке Менерб, что располагалась практически по соседству с Кавайон, городком, который давно завоевал популярность у иностранцев. Жители городка относились к менербцам с легким высокомерием, так как практически ощущали себя достоянием Франции, но со временем, когда туристов стало больше, Менерб тоже подросла и стала городком.

И теперь Морис тоже мог позволить себе чуть высокомерные взгляды, скажем, в адрес северян, полагая, что достоинства Южной Франции – неоспоримы.

Еще мальчишкой он разрывался между желанием пропадать часами на лавандовых полях, либо же гулять по винограднику, принадлежащему мэрии городка. С возрастом, Морис все же выбрал для себя виноделие, как и большинство жителей Прованса, и пополнил ряды владельцев виноградников в окрестностях Менерба.

Конечно, он не соперничал с известными и давно любимыми брендами вин. Не ставил задачу «перепрыгнуть» по популярности и количеству вина местные и близлежащие винодельни, но, тем не менее, у него удивительно все хорошо получалось.

Под волшебными рукам Мориса, виноградная лоза словно оживала, щедро отплачивая ему за любовь и заботу богатым урожаем. А вино, которое Морис творил (иначе и не назовешь), обладало изысканнейшим вкусом и ароматом.

… Тут я вынужден сделать отступление, и пояснить, что лично пробовал вино, которое сделал Морис, как молодое, так и то, что успело настояться. Поскольку Францию я обожаю, я часто бывают тут. И, конечно же, Юг Франции всегда меня манил. Мне всегда хотелось делиться впечатлениями не только на бумаге, а вживую, передавать эмоции, глядя на маленькие, точно сошедшие с репродукций рыбацкие баркасы, в многочисленных живописных бухточках побережья. Либо дегустировать настоящее вино, сделанное монахами, любуясь закатом или видом древнего замка. Я давно приглашал разделить со мной радость поездки свою давнюю подругу, Асию, но та, все никак не соглашалась. Будучи человеком с тонкой душевной организацией, она предпочитала природу на картинах, в дорогих галереях, крупнейших городов Мира. Поэтому она согласилась приехать в Париж. И, после недолгих уговоров, заинтригованная моими рассказами о «каминных посиделках», решила поселиться в хостеле.

Там то мы и познакомились с Морисом, который сразу же рассыпался в комплиментах моей подруге, нимало не смущаясь моим присутствием. И, я бы возмутился, но я знаю южан. И, пока Асия, смущенно краснела, я, на правах «старого знакомого» - как-никак уже три дня мы общались по вечерам в хостеле, наливал в бокалы знаменитое вино Мориса.

Итак. Как я уже говорил ранее, виноградная лоза слушалась рук Мориса, вызывая легкую зависть соседей, хотя, к слову сказать, все виноделы были на высоте, потому, что ни разу я не пробовал кислое или плоское, вульгарное, вино из Менерба. Неизменный вкус, различные оттенки. Даже вино одной марки, из одного сорта винограда, но разных виноградников, было ошеломляюще вкусным и разным, как если бы один и тот же закат рисовали разные художники, с разных ракурсов. И все Мориса устраивало, кроме одного: он не был женат. При этом, он был вполне нормальным мужчиной, с нормальной ориентацией, легко флиртовал с женщинами и был готов вдохновенно петь серенады всей женской части населения нашего хостела. И вот ведь что удивительно, он делал комплименты так легко естественно, что дамы совершенно не возражали против того, что этакий Дон Жуан неопределенного возраста оказывает внимание, всем и сразу.

Асия осторожно предположила, что он одинок потому, что именно так себя ведет, женщины любят более серьезных мужчин, но я предложил ей послушать его историю, благо, сегодня Морис был явно в духе и сам хотел поделиться не только вином собственного производства, но и историей з собственной жизни.

Так вот, Морис был женат. Он не раскрыл «страшную тайну» о своем возрасте, оставив нас со своими догадками, но рассказал о том, что был женат. Четыре раза. Каждый брак длился от полугода до полутора лет, и, благополучно распадался. Причем, со всеми своими бывшими женами Морис поддерживал дружеские отношения, а двух из них даже сопроводил к венцу с новыми избранниками. О, нет, не смотря на свое поведение и обаятельный флирт, Морис не был, как это говорят в народе – ловеласом. Во времена своих супружеств он был верен своим женам, но браки рассыпались один за другим, как карточные домики. И он бы гадал и занимался самокопанием, но третья бывшая жена, с русским именем Ольга, просветила его, почему не сложилось. Мориса безумно ревновали. Но не к женщинам, а к его винограднику. Этот небольшой участок земли, без претензий на мировое признание и господство, созданный дарить удовольствие и радость своим хозяевам, разбивал семьи. Все потому, что ни одна из жен не могла спокойно смотреть, как он ласково, бережно, практически любовно дотрагивается до виноградной лозы, совершая не обычные действия садовника, а какие-то шаманские мистические ритуалы, священнодействие, благодаря чему его урожай бил все рекорды в округе. А жены били посуду, били тревогу, и, в зависимости от емкости своего терпения, подавали на развод. Дольше всех продержалась четвертая жена, Розмари. Их брак продлился два года и одну неделю. И развод с ней Морис переживал острее, нежели расставание с предыдущими супругами. Розмари успела «пустить корни» в его душу, быт, сознание настолько, что он физически ощущал ее нехватку. К чести его супруги, надо сказать, что после развода, она устроила себе и Морису «адаптационный период», подписав контракт с компанией в Америке, где и провела около пяти лет, пока переживания не сгладились и не стали терпимыми настолько, что можно было безболезненно общаться друг с другом.

Однако, с той поры, Морис не смотрел на женщин иначе, как на милейших глупеньких существ, с которыми можно флиртовать, провести время, но пускать в свою жизнь, а тем более душу – никогда. О чем он нам, практически официально сообщил, подняв бокал с вином, как будто говоря тост.

-Ах, Морис, Вам просто нужно было жениться на мне – рассмеялась одна гостья.

Мы с Асией недоуменно переглянулись, так как подобное безапелляционное заявление прозвучало ,по крайней мере,– смело.

Морис обернулся к женщине, произнесшей эти слова и промурлыкал, с неизменными галантностью и шармом:

-О, душа моя, и почему же? - И, словно отвечая на свой вопрос, продолжил: - Не потому ли, что у вас прекрасные плечики, изумительные кудряшки и бесподобный шоколадный цвет волос? А, может быть, - продолжил он – потому, что вы обладаете самыми изящным лодыжками, простите мою наблюдательность, и бездонным глазами?

Мне показалось, что в каминном зале перестали дышать. Абсолютно все, включая меня и Асию, для которой и так было слишком много впечатлений за вечер.

-Отнюдь. –Абсолютно зеркально промурлыкала незнакомка. – Потому, что меня зовут… (Она сделала паузу, достойную самого Станиславского) – Винне. (Виноградная лоза, фр.).

По моему мы хором сказали «Не может быть», после чего, Винне, смеясь показала удостоверение, на котором было ее фото и значилось Vigne de la ….

-Мой папа – пояснила она, потомственный винодел, в масштабах хорошего любителя. И так обожал свои виноградники, что своих 4 дочерей, что подарила ему жена, назвал в честь сортов винограда, из которых он делал вино, и Винне, когда родилась, должна была стать Кларет, однако она так упорно издавала звук «Винне», что родители посчитали это знаком ,и девочка получила имя Виноградная лоза.

Услышав о потомственном виноделии, Морис ужасно оживился, и совершенно не смущаясь тут же пригласил Винне в уютный ресторанчик неподалеку, где они могли бы пообщаться узнать друг друга получше.

-Ну так же не бывает!!! – громким шепотом произнесла Асия, глядя на меня . Можно подумать, тут, во Франции, свободные виноделы табунам ходят!

-Ты даже не представляешь, что бывает именно тут. Как складываются Судьбы, как меняются взгляды, какие встречи. Этот хостел, мне кажется, какая-то космическая точка на карте Вселенной, где может случиться что угодно, с небольшой поправкой, что это «что угодно» неизменно хорошее.

…

Я очень надеюсь, что Морис найдет в лице Винне ту самую, с которой он будет счастлив долгие годы, родят и воспитают детей, назвав их в лучших традициях семей виноделов. Время покажет, но моя интуиция меня редко подводит. И мне кажется, что в этой лозе, Морис найдет свою особую «изюминку» и все у них получится!

Глава 11

ГЛАВА 11

СТРАННИЦА

Кристина была сиротой при живых родителях. Родилась она в России. Папа ее сделал состояние в лихих девяностых годах, благодаря кулакам. Смог удержать и приумножить каптал в двухтысячных, благодаря мозгам. Женился он по любви, на экзальтированной особе, склонной к живописи. Многие его отговаривали, предлагая « не отступать от шаблона» и выбрать себе достойную спутницу из фотомоделек, ну, или, хотя бы из приличных стриптизерш. Как говорится, были бы деньги, и любая девушка с МуленРуж пойдет под венец с русским богачом.

Но он выбрал ту, кого он выбрал. Где-то в глубине души, отцу Кристины чрезвычайно льстило то, что его жена принадлежит к так называемому «бомонду». Рядом с ней он чувствовал себя более образованным, культурным, даже если его речь и перемежалась заковыристыми выражениями не всегда цензурного характера. Ему казалось, что даже отборный мат в его исполнении звучит как-то изысканно и по-питерски интеллигентно.

Мама же Кристины, являла собой исключительное сочетание лицемерия и хитрости. Довольно скоро она поняла, что ее живопись слишком скучна, пресна и интересна, чтобы делать ставки на карьеру, но терять свой статус «художницы» не хотела. Поэтому исправно играла роль одухотворенной не от мира сего женщины, не забывая практичную сторону, в плане требования денег на свои прихоти, пока она ждет, что мир ее признает.

Через два года после свадьбы, родилась Кристина. Отец слабо представлял, что делать с малышкой, так как родили ее «для общественной галочки». Мать сказалась больной и слабой настолько, что в дом взяли сразу двух нянек, которые исправно выполняли функции по заботе о маленькой Кристине. Собственно, лет до пяти, Кристина видела родителей только перед сном, когда они заходили пожелать ей спокойной ночи и поцеловать на ночь. Может быть, и этого было бы достаточно ребенку, если бы это было каждый день, ну или хотя бы через день. Она неосознанно называла мамами нянь, чем доводила до бешенства родительницу, которая тут же начинала биться в истериках и требовать нюхательные соли. Ни разу, впрочем, не подозвав к себе дочку.

А в пять лет Кристину сослали во Францию. Сослали, конечно, с ее слов. На самом деле родители отправили чадо в какой-то супер крутой закрытый пансионат, на Лазурном побережье. Но для Кристины это была ссылка. Она вделась с родителями на каникулах, и, с каждым разом, ей все больше казалось, что родители становятся чужими людьми. Для нее. Друг для друга.

Еще через пару лет родители развелись и про Кристину попусту забыли. Договорились между собой об ежемесячных тратах на ребенка и на этом «глобальные» вопросы были решены.

Мама Кристины переехала жить к какому-то актеру, который тоже не достиг высот славы, но, по крайней мере, пытался сниматься в сериалах. А еще он ходил на всякие тусовки «для бомонда», и мама Кристины не теряла надежды рано или поздно «подцепить» кого-нибудь на одном из таких мероприятий. А пока исправно играла роль влюбленной женщины.

Папа Кристины женился, в этот раз, согласно кодексу «богатых». Девочку он выбрал, как лошадку на ярмарке, только что зубы ей не смотрел. А так, все по стандартам, включая возраст, чтобы будущая жена соответствовала статусу. Даже проплатил ей участие в каком-то очень крутом новомодном показе на неделе моды, чтобы потом хвастаться перед другими такими же тем, что его супруга участвовала в показе самого(!)

Забавное началось, когда Кристине исполнилось шестнадцать. Внезапно, направление «моды» резко сменило курс, и верхом престижа стали считаться «подрощенныедети». Первой учуяла смену направлений мама Кристины, которая огорошила дочь ночным звонком, с вопросами, как та поживает. Девочка настолько растерялась, что даже не смогла ничего ответить. Вслед за мамой, о дочке вспомнил папа. И, пока мама размышляла, как бы повыгоднееобыграть наличие взрослой дочери в своей жизни, папа прилетел во Францию и забрал Кристину домой, в Россию.

Вот тут и началось самое ужасное. Папина молодая жена на дух не переваривала девочку. Мамин же бойфренд наоборот, испытывал к ней повышенный интерес, что несказанно бесило без того нервную маменьку. Кристину стали таскать на приемы. Причем, практически каждый вечер. Мать – на вечеринки для бомонда, отец – на деловые встречи, ужины, корпоративы.

Кристина ощущала себя маленькой дорогой собачкой, чем-то вроде йоркширского терьера, с той лишь разницей, что своего йорка мать целовала гораздо чаще, чем собственную дочь.

Как сказала потом Кристина, может быть, оно и к лучшему, потому, что она совсем не представляет, что делать и как реагировать, если «Маман» вдруг проявит теплые чувства.

В один з таких приемов, она оказалась вместе с папой и мамой, и их новыми «половинками». Будучи далеко не глупой девочкой, Кристина насторожилась. Ей официально сообщили о том, что она теперь взрослая, как-никак 18 лет, (а то она не знает), и самое время выходить замуж.

Не «подумать о замужестве», не «Есть ли у тебя кто-нибудь», а именно – выходить замуж. После чего подошел дяденька, сильно старше средних лет, среднего возраста, лысеющий, с сальной улыбочкой и взял Кристину за руку.

-Познакомься – довольно прогудел отец Кристины – это твой будущий муж! Прекрасная партия!

И те, кто стоял рядом и слышал его, заулыбались и захлопали в ладоши.

Когда Кристина это рассказала, в каминной зале была тишина. И у всех просто витал в воздухе вопрос «Как так можно?»

-И вот теперь я в бегах – радостно заключила девчонка.

-Но, тебя же найти очень просто – осторожно произнес я. – По карточкам, например, можно отследить.

-Я знаю, я кино тоже смотрю – уверенно проговорила Кристина. – Я сняла себе на первое время. Сейчас немного попутешествую, поезжу по Франции, посмотрю красивые места, давно об этом мечтала, заодно и следы замету (она весело рассмеялась). Затем, осяду где-нибудь неподалеку, пойду, поработаю официанткой, ну или кем возьмут. Французский мне – второй родной язык, я на нем даже думаю чаще, чем на русском. Возвращаться на Лазурный берег мне сейчас не по карману, да и опасно. Так что поработаю тут, поживу пока в хостелах.

Я смотрел на это маленькое самостоятельное непокорное чудо, которого на протяжении всей его недолгой жизни, раз за разом предавали родители, и не понимал, откуда в ней такая сила, такая уверенность в победе и в том, что все будет хорошо? Мне казалось это непостижимым и очень классным. Может быть, это оттого, что она попросту не знает, что так выживать чрезвычайно трудно, и не всем это удается? Но я решил, что не имею права разуверять человека в собственных способностях и возможностях. А Кристина строила планы на будущее, мимоходом включая в них меня, мою подругу Асию, которая планомерно вытаскивала меня в Париже на различные мероприятия, выставки, фотоакции и фотосесси. Кристина рисовала свое будущее крупными четкими штрихами, свободно вписывая в свое будущее имена практически незнакомых людей. Вот только мамы и папы в ее будущем не было. Я понимал, что это не мое дело, но мне все равно было почему-то больно оттого, что ребенок готов впустить в свою жизнь разных посторонних людей, выдав им статус «друзья и родные», а тех, кто должен быть всех дороже, остались не у дел.

Она водила тонким пальцем по карте Франции, показывая, куда поедет в ближайшее время, и, честное слово, пока она смотрела и планировала свой путь, прозвучало три или четыре искреннихдобрых приглашения погостить в семье.

Я бы сам пригласил ее в гости, но, боюсь, моя страна для нее сейчас не самый удобный и безопасный вариант, поэтому «Сбежавшая невеста» пусть лучше остается во Франции. А еще, я в очередной раз убедился в такой банальной, до зубной боли, истине – Семья это не те, кто тебя родил, а те, кто тебя вырастил и воспитал. И, хотя мы не растили маленькую Кристину, мы, постояльцынедорогого уютного хостела, дали девочке столько внимания и тепла за то время, что она находилась с нами, сколько ее родители не дали ей за все время ее жизни. И да, дорогие мои читатели, это история тоже о любви.

Потому что даже отсутствие любви – это история о любви, о том, как ее порой не хватает. Как самые родные на Земле люди становятся совершенно чужими, а совершенно чужие люди – можно сказать, попутчики, внезапно становятся близкими и почти родными.

Мне никогда не понять родителей Кристины, которые так поступили. И, как человек добрый и верящий в добро, я искренне надеюсь, что выбор «жениха» для дочери был продиктован заботой об ее будущем, а не банальной алчностью и планами на собственное будущее. Надеюсь, но интуиция… Этот гадкий зверек, который меня никогда не подводил, тихо шепчет мне на ухо о том, что счастье Кристины тут совсем не причем, а потому, она действительно будет более счастлива, проехав тысячи миль автостопом, пока планы родителей в отношении нее или собственного будущего с ее помощью, не выцветут и не померкнут. Ну и помня о том, что наш хостел, это особая точка во Вселенной, где положительно решаются все вопросы и жизненные ситуации, я заказал, про себя, но от души, чтобы Кристина нашла свое большое, настоящее счастье. И чтобы это было только ее счастье. Что же, по крайней мере , будет повод позвонить или написать ей мейл, чтобы уточнить – сбылось пожелание или нет. И, если сбылось, то, какое оно, это «счастье Кристины»?

Глава 12

Глава 12

ЛУЧШИЙ ДРУГ

Никто не мог предположить, что Стивен будет одинок. Казалось, с самого своего рождения, более того, самим своим рождением, он заявил Миру – «Встречайте, вот он я! Прошу любить и жаловать!» И его любили и жаловали, везде, где бы он ни появлялся. И, естественно, когда он внезапно возник на пороге « нашего» хостела, то, непостижимым образом, завоевал все симпатии окружающих, даже не прилагая к этом никаких усилий.Стивен родился в Нью-Йорке, но уже к 10 годам сменил три страны, переезжая с родителями. И в каждой стране, за тот недолгий период , что он находились, они колесили по разным городам, в комфортабельном фургоне. Впрочем, и сам фургон периодически менялся на более совершенную модель, чтобы идти « в ногу со временем», или при необходимости – когда было проще продать его и купить новый, чем везти через океан. К моменту окончания школы, который, к слову, пришелся на период пребывания в Англии, Стивен уже объездил полмира. Свободно говорил на пяти языках и был просто потрясающим собеседником, так как успел побывать и в Японии, и в Китае, исколесить половину Франции. Смог посмотреть на Сибирь и убедиться в том, что «эти русские» на самом деле не ходят круглый год в фуфайках и не держат дома живых бурых медведей, как рассказывали ему когда-то. К моменту окончания колледжа, его отец закончил многотомный исследовательский труд по культурологии, где выдвинул несколько умопомрачительных гипотез и блестяще их подтвердил. Впрочем, так же виртуозно их и опроверг, как истинный ученый, предоставив на аудитории факты и возможности верить то, во что они хотят. Своему сыну он привил такое же умение – всесторонне оценивать факты, причем в любой области, анализируя информацию и воспринимая ее так, чтобы это приносило ему максимальную пользу. После чего вся семья Стивена перебралась во Флориду и дружно осела в небольшом симпатичном домике на побережье, а Сам Стивен поступил в престижный Вебстер, благо его уровень образования был намного выше ожидаемого от подростка его возраста, и, что уж там говорить, образа жизни. К «кочевникам» всегда относились с легким предубеждением, даже если их переезды были связаны с научным трудом, а сам научный труд был высоко оценен учеными и удостоен премии.

Настоящим открытием для Стивена стала собственная мать. Он был крайне удивлен тому, с каким восторгом она приняла тот факт, что они, наконец, будут жить в доме, а не фургоне, им не нужно будет никуда переезжать, и, максимум, что грозит собрать чемоданы – это желание посетить горнолыжные курорты Франции, а роскошных пляжей и солнца - и во Флориде с избытком.

Именно тогда Стивен осознал, что ровным счетом ничего не понимает в женщинах, так как мать ни словом, ни делом – ни разу не дала понять, что «жизнь на колесах» ее как-то утомляет или не устраивает. Она всегда лучилась счастливой улыбкой и была этаким «Санчо Панса» для своих «Донов Кихотов», обеспечивая им максимальный комфорт и уют в странствиях, и вкусную домашнюю еду, где бы он не находились, включая Амазонку. Стивен искренне полагал, что мама была счастлива, переезжая из города в город, из страны в страну, поэтому он тоже спокойно воспринимал такую жизнь и считал нормой поведения дружелюбие, но некоторую отстраненность, дабы не привязываться к кому-то. Хороших знакомых у Стивена было море. Настоящие друзья появились уже в Вебстере. Он сразу стал своим в компании подростков. Затем он стал лидером в этой компании. Внутренняя сила, широкий кругозор, большие познания практически по всех областях, делали его выдающимся среди ровесников. Кто-то откровенно завидовал ему, кто-то восхищался. Кто-то, поначалу, пытался язвительно назвать «ботаником», потому, что Стивен сразу же выбился в лучшие ученики. Впрочем, кочевая жизнь явилась отличным тренажером для тела, поэтому сразу же, после попытки повесить на него ярлык «ботаник», Стивен прошел отбор в футбольную команду университета, а еще через месяц стал ее капитаном. Вот и все. Перед нами портрет успешного молодого красавца, который может взять от этой жизни все, что пожелает. Казалось бы, не за горами и счастливое будущее с прекрасной половиной, работа в престижной компании, которая светила ему сразу после окончания университета, может быть, даже партнерство. Родители, которые были рядом, и души не чаяли в своем сыне. Друзья, которые старались походить на него, и для которых он был примером.

Вот только сердце Стивена было закрыто. Не будет большим преувеличением, если я скажу, что все девушки побережья Флориды мечтали о Стивене. Он же был обворожителен, обаятелен, безупречно вежлив и недосягаем. На выпускном вечере, где его выбрали королем, а первую красавицу Вебстера – королевой, казалось, все случится. Романтичная музыка, медленный танец, первый поцелуй… Но, как потом рассказывала Сандра, не без досады, Стивен был до зубовного скрежета джентельменом. И поцелуй его был абсолютно братским. Одно время даже поползли слухи о том, что Стивен, должно быть, предпочитает мальчиков. И, поскольку, западное общество весьма толерантно относится к геям, некоторое время Стивену пришлось держать оборону от внезапно воодушевленных надеждой юношей. Увы. Их ожидания не оправдались. Зато отец Стивена от души хохотал над ситуацией. Так Ствен и дожил практически до тридцати лет. У него было все, кроме собственной семьи. Но, как мне показалось, это его не тяготило.

Он появился на пороге хостела, с миллионом рассказов о своих детских путешествиях с родителями, о казусах в Университете и так далее. Он понравился сразу всем, как банкнота в 100 долларов. Как минимум половина женской аудитории буквально сразу начала на него томно посматривать и вздыхать. Однако я, наблюдая за ним, не видел ничего такого, ни одного намека, ни одного действия, чтобы он дал повод кому-нибудь взлелеять надежды, касательно симпатий и отношений. Про себя я назвал его «Джек-пот». Мечта многих, но, если достанется, то точно одной. Вот только неизвестно когда. На вопрос, почему он остановился в хостеле – он просто ответил, что иногда его посещают ностальгические переживания, связанные с поездками в детстве. И фургончик, конечно, сейчас ему ни к чему, а вот хостелы и периодический «авто стоп» позволяют ему на некоторое время «вспомнить» детство . Опять- таки, привычка постоянно менять круг общения, знакомиться с новыми людьми, была привита ему чуть не с рождения. Поэтому хостелы и манили его. Кстати, в нашем хостеле он останавливался не первый раз. Как он поделился, в один из вечеров, именно тут складывалась какая-то особая атмосфера, располагающая к общению и дружественным отношениям.

В каминном зале всегда бывало людно. Особенно вечерами. Тот вечер не был исключением. Правда я на «посиделки» безвозвратно опоздал, отправившись в Saint Jean deBeauregard, посмотреть на выставку редких растений, да и просто прогуляться по изумительным садам и оранжереям этого местечка. Я, может быть, и не назову сразу, что я перед собой вижу – карликовую азалию, или эдельвейс, или, скажем, альпийскую хризантему, но это никогда не мешало мне просто ходить и наслаждаться самой красотой и гармонией садов, черпая вдохновение для своих рассказов и заметок. Я уж не говорю о потрясающем аромате таких мест. Все-таки, живые цветы пахнут иначе, чем срезанные, поэтому я немного потерял счет времени и припозднился с возвращением. Как раз, когда я переступил порог каминного зала, народ уже начинал расходиться – кто на отдых, кто - наоборот, в ночную жизнь Парижа. Я еще не разобрался, чего мне больше хочется – уснуть, после многочасовой прогулки на свежем воздухе, или поехать в ночной клуб, послушать живую музыку. Я знал одно местечко, где просто превосходно «подавали» музыку «Соул». Действительно, душа просто раскрывалась, внимая проникновенному голосу с хрипотцой, легко скользящему по четвертьтонам, создавая впечатление неуловимости.

Я взял в баре бокал Шато Л’Ермитаж, свои записки, карандаш, и, пользуясь тем, что в каминном зале было практически пусто, расположился в своем любимом кресле, в затененном углу, с настольной лампой, чтобы немного поработать над своими впечатлениями и книгой, а потом решить, насколько длинной будет эта ночь в Париже. Через некоторое время я почувствовал легкий дискомфорт. Я никак не мог понять, что это, пока не поднял глаза и не увидел Стивена, сидящего в противоположном углу зала. Встретившись в ним взглядом я кивнул, улыбнулся и показал на блокнот с записями. Он почему-то решил, что это приглашение, и перебрался поближе, с интересом пытаясь заглянуть в мои заметки.

-Дневник? – Поинтересовался он

Я покачал головой и ответил, что хочу написать книгу. Необычную. Он заметно оживился, и поделился, что тоже записывал разные истории, которые происходили с ним в детстве. Потом чуть вздохнул и как-то погрустнел.

-Сейчас уже не то. Все-таки путешествия с родителями вместе, это настоящее приключение. Это совершенно другой мир. Даже обычные города могли рассказать тебе сказки, не говоря о джунглях Амазонки или японских страшилках. Внезапно, в нем проснулась деликатность и он, поднявшись, сказал :

-Ну, не буду тебе мешать. Хотелось бы прочитать твою книгу в недалеком будущем.

Но я уже ощутил этот флер истории и действительного откровения, который всегда так ценил. И, как охотник, почуявший добычу, решил не упускать такую замечательную возможность.

-Стивен, как ты можешь мне помешать? – спросил я. Мне всегда приятно обсудить какие-то моменты с человеком, который может взглянуть на ситуацию под другим углом. Кажется, - добавил я, - тебя этому еще отец научил в детстве.

-Да ты и сам отлично с этим справляешься – с улыбкой парировал тот, но я видел, что он обрадовался тому, что мы можем продолжить общение. Уточнив, что у меня в бокале, он заказал нам бутылку такого же вина, пояснив, что «ин вино веритас» -это не афоризм и не метафора. Это действительность. Правда, все зависит от количества выпитого.

-Стивен – неожиданно спросил я – так почему ты не женат? Ты еще не встретил свою единственную?

-А ты? – тут же «перебросил мне мячик» он.

-Я был влюблен… Дважды – чуть помолчав добавил я. – Видимо, у меня не сложилось.

-И как это? - спросил он

-Что, любить? Или понимать, что не сложилось?

-Второе

Я задумался и проговорил:

-Больно. Но… не смертельно. Второй раз мое чувство было более зрелым и сильным. Я надеюсь, что в третий раз мне точно повезет.

-А если нет?

-Ты чего-то боишься? - спросил я его. –Ты сам был влюблен?

Он покачал головой. Но странное дело, печали я не увидел. Скорее, это было сожаление.

-Мне кажется, я не смогу полюбить. Понимаешь – после небольшой паузы продолжил он, - любовь - это доверие. Это привязанность. А на протяжении большей части моей жизни, единственной привязанностью была моя семья… Я знал. Что мы нигде не задержимся, поэтому просто разучился пускать людей в свою душу.

-А сейчас ты что делаешь? – осторожно поинтересовался я, потому, что мне показалось, это действительно был очень личный разговор, и очень по душам.

-А сейчас мы с тобой общаемся, пьем вино… - Он пожал плечами. – Делимся соображениями, по поводу отношений с прекрасным полом.

Я чуть улыбнулся.

-Стивен, скажи, что тебя останавливает сейчас создать мини-копию своей семьи? Когда тебе не нужно переезжать с места на место?

-Я же тебе объясняю, - терпеливо произнес он, - как только женщина пытается стать ближе, я непроизвольно отдаляюсь от нее. И, поскольку, я еще не был влюблен, то для меня это никогда не бывает проблемой.

-И что, у тебя нет постоянной подруги?

-Нет, у меня есть знакомые, но ничего серьезного. А еще у меня есть девушка друг. Она – как парень. – он рассмеялся. – В смысле, у нас с ней отношения как с парнем, футбол посмотреть, в кино сходить, причем не на места для поцелуев, а так, именно посмотреть фильм. С ней легко и просто, я не жду от нее подвоха, она никогда не пыталась затащить меня в постель или намекнуть на то, что я ей небезразличен.

-Может быть она…

-Нет, - снова рассмеялся Стивен. – Она вполне нормальная, по крайней мере, у нее есть парень. И, кажется, она выйдет за него замуж. – Внезапно он чуть помрачнел.

-Ты рад за нее? – осторожно спросил я

-Разумеется. Хотя не уверен, что ее муж будет одобрять наши встречи. Все равно будет придумывать себе какие-нибудь истории про нас. И, скорее всего, я потеряю прекрасного друга – женщину.

Он отпил з своего бокала и чуть нахмурился.

-Я, конечно, не вправе советовать тебе. Но, если тебе так легко и хорошо с ней, и если она тебе нравится, то почему ты не хочешь хотя бы попробовать? А вдруг это любовь, которую вы тщательно прячете под дружбой?

-Я думаю – медленно произнес он – что не понимаю женщин. Я все время вспоминаю свою маму. Я даже не мог предположить, что она была… несчастлива. Когда мы перебирались из города в город. Я до сих пор вспоминаю, как она безумно обрадовалась тому, что мы больше никуда не будем переезжать. А ведь казалось, что дорожная жизнь на чемоданах и в фургоне – это предел ее мечтаний.

-И ты думаешь – аккуратно подытожил я,- что девушка, которую ты выберешь, будет делать вид. Что счастлива с тобой?

Он кивнул, а я расхохотался. Я не хотел показаться грубым. Нет. И не хотел обидеть Стивена. Но, толи второй бокал вина дал о себе знать, толи восторг от того, что «ларчик» проблемы «просто открывался» сработал, я не смог сдержать смеха.

-Срочно, слышишь, срочно беги к своей девушке – другу и делай ей предложение!

-Да ты с ума сошел – с легким возмущением ответил Стив. – Она любит другого. И …

-ты же сам сказал, что никогда не знаешь, чего хочет женщина. Вот и вспомни свою маму. Она была счастлива с твоим папой, даже кочуя из города в город, но… - Я сделал паузу, чтобы он осознал то, что я скажу – Когда он закончил свои научные труды и остановился во Флориде, она стала ЕЩЕ БОЛЕЕ СЧАСТЛИВОЙ.

Так вот. Твоя прекрасная подруга понимает, что ты не готов к отношениям, поэтому просто дружит с тобой. Хотя бы дружит. Попробуй подарить ей «Флориду». И ты увидишь, насколько она будет счастливее. И не нужно ничего анализировать и бояться. Даже если она тебя отвергнет – доверительно сообщил я – ты, по крайней мере,попытаешься!

…..Вчера я вернулся из Флориды, поздравив с Днем Свадьбы замечательную пару Мистера и Миссис Стивен Блэк. С меня взяли обещание, что через полгода я обязательно приеду к ним в гости, чтобы стать крестным их будущего малыша, так как, по сути, стал крестным их семьи. Я счастлив!

Глава 13

Глава 13

ОРИЕНТАЦИЯ – ЛЮБОВЬ

Знаете, чем отличаются американки от француженок? Большинство француженок (заметьте, я сказал - большинство), искренне полагают, что каждый мужчина в их жизни, это маленькая личная победа. И, совсем как ловеласы мужского пола, заносят себе в список очередного мужчину, который не смог устоять перед х обаянием, красотой и женственностью. Американки же вполне уверены в том, что они неотразимы и тоже победительницы, только вот честь попасть в список «побед» еще нужно заслужить. И, если француженка с мягкой улыбкой и сияющими глазами сделает шаг навстречу, то американка, такая как, например, моя подруга Барбара, отодвинет мужчину на расстоянии вытянутой руки, еще раз взвесит. Не мужчину, взвесит, конечно, а аргументы в пользу целесообразности отношений. Даже если эти отношения будут совсем не продолжительными.

С Барбарой я познакомился совершенно случайно, когда приехал за материалом для своей книги в Город Большого Яблока. Я всегда замечаю людей, с точки зрения художника. Мне интересно в них всех – повадки, походка, голос, жесты. Мои близкие частенько мне пеняют, что я как будто изучаю их, в «естественной среде обитания». Что же, отчасти они правы, однако, для меня это, скорее, возможность лучше понять окружающий мир. И мир тех, кем я дорожу. Поэтому, я откровенно любовался девушкой, которая шла впереди. Она летела на шпильках вперед, словно под ногами был не асфальт, с коварными решетками вентиляции, а ровный паркет. А сама она была, если и не босиком, то, как минимум, в пуантах. Пока я думал, много ли женщин с такой умопомрачительной походкой я видел, какой-то парень выхватил из рук незнакомки сумочку и помчался со всех ног прочь.

Честное слово, как истинный джентельмен, я бы кинулся за ним, но я не успел. Фея, у которой вырвали сумочку, легко развернулась, практически выполнив Гранд Фуэете, только при этом чуть наклонившись, и сняв с ноги свою туфельку. И точным сильным броском отправила обувь вслед за грабителем. Робин Гуд не сделал бы более точный выстрел! Шпилька «прилетела» точно по макушке незадачливого вора, отклонив его от выбранной траектории, в связи с чем, он «добил» себя довольно внушительным ударом о стену ближайшего здания.

Барбара – а это была именно она, невозмутимо подошла к поверженному врагу, забрала свою сумочку, надела туфельку, и пошла прочь. Ни полиции, ни ахов - охов не последовало. Хотя нет, воришка немного постанывал, сидя на земле и потирая себе лоб.

Увидев мой ошарашенный (это мягко сказано) взгляд, Барбара подмигнула и проговорила : «Жить будет!»

В этот день и завязалась наша дружба, как-то само-собой. Без неловких ситуаций и непонятной недосказанности. Безусловно, Нью-йоркская красотка мне очень нравилась, но тот уровень дружбы и тепла, который возник между нами, был для меня куда более ценен, нежели перевод отношений в другую стадию, когда неизвестно чем они еще закончатся. А таким друзьями можно было бы остаться до глубокой старости, и, попивая яблочный мартини, где-нибудь на солнечных пляжах, вспоминать молодость и незлобно подтрунивать над своими пожилыми половинками.

Для общения с Барбарой не существовало времени, расстояний и других условных факторов нашего мира. Она была практически в курсе всех моих планов и начинаний, так же, как я в курсе ее достижений или трудностей.

Когда я начал собирать материал для новелл, она ужасно оживилась. Ей казалось совершенно невероятным, что незнакомые люди, приехавшие с разных концов света, собираются вечерам в зале недорогого хостела и делятся удивительными историями из своей жизни.

Я всегда гордился тем, что мог угадывать желания своих друзей и близких еще до того момента, как они произнесут их вслух. Поэтому я предложил ей прилететь в Париж и самой испытать это удивительное чувство родства и искренности.

Она прилетела на целую неделю, чтобы (как она сказала) действительно прочувствовать и, заодно, устроить себе французский шоппинг, маникюр и, может быть, поцелуй, если встретится удивительный француз, не обремененный комплексами, семьей или жаждой наживы.

Поскольку Барбара была невыносимой американкой – невыносимой в том смысле, что ее самостоятельность просто зашкаливала, она предпочитала уходить из хостела рано утром и приходить к вечерним историям. Иногда, она уходила после вечерних историй, в ночной клуб или просто прогуляться по ночному Парижу. Иногда я составлял ей компанию, но чаще всего мы виделись именно за вечерними посиделками. Такой расклад дел меня тоже устраивал, так как днем я мог заниматься своими заметками, посещать места, где черпал вдохновение, опять – таки, делать зарисовки с людей.

В один из вечеров в хостеле появился ОН. Люсьен. Нежно-розовая майка, плотно облегающая торс, на два тона темнее рубашка, которую никогда не застегивали и небесно-голубого цвета брюки, выгодно подчеркивающие фигуру. Добавить к этому легкий «смоки айс» и пастельного цвета блеск для губ – и вот перед вами наш новый постоялец. К слову сказать, мужская половина хостела, если и была не в восторге, то явной неприязни не выказывала. А вот женская,проявила интерес. Таким образом, Люсьен очень быстро превратился в «Люси» и перебрался в штаб милых дам, среди которых он смотрелся, если и не органично, то, по крайней мере, естественно.

Через пару дней выяснилось, что Люсьен – удивительная душка. Все девчонки хостела, включая персонал, были им очарованы. Он был безупречно мил, галантен, внимателен и абсолютно равнодушен к женским прелестям. Мог часами сидеть с какой-нибудь девушкой и выбирать один из 125 оттенков бежевой помады. Или обсуждать фасон свадебного платья, и сокрушаться, что такую роскошь шьют только на девочек. А как бы ему хотелось чего-нибудь подобного.

Девочки - буквально пищали от восторга, и периодически давали ему «примерить» что-нибудь из своего гардероба. А уж как «Люси» обожал шоппинг! По словам девчонок – это было феерично. Он такой эмоциональный, воздушный, мог перевернуть весь магазин с ног на голову, чтобы найти что-то особенное. Поэтому девчонки чуть не на драку расписывали время походов с ним по магазинам, особенно, если предстояло важное событие. Люсьен всегда знал, что выбрать, и всегда мог беспристрастно оценить – идет наряд или нет.

Попробовали бы вы сказать своей подруге, невесте или жене, что платье ее полнит, или делает блеклой или еще что-нибудь подобное. Торнадо показался бы детской забавой. А «Люси» говорил это походя, чуть растягивая слова, чуть-чуть жеманясь и закатывая глаза, искусно подведенные тенями:

-Миииилочка, ты в ЭТОМ, похожа на коровку. Такую большую коровку. Фу. Сними каку, посмотри-ка что я нашел!

И «милочки», снимали, надевали, переодевались, и выходили просто на седьмом небе от счастья, радуясь удачным покупкам.

Люсьен стал всеобщим любимцем женщин. Да и мужчины к нему относились дружелюбно и снисходительно. Конкуренции он им не составлял, а дать дельный совет по поводу девушки вполне даже мог. Ручаюсь, многие брутальные посетители нашего хостела, прониклись искренней симпатией к одинокому гею. И, наверное, мой рассказ был бы о человеке, чью ранимую, практически женскую душу, поместили в мужское тело, о том, как можно найти общий язык с каждым человеком, даже если он и отличается от нас. Наверное я бы написал о том, как желаю найти ему «того единственного». Если бы не случай…

Вечером у нас с Барбарой наметилось очень важное мероприятие. Я должен был встретиться с издателем и еще одним известным автором. Это была закрытая вечеринка, на которую мне всегда хотелось попасть, тут – о, чудо, приглашение. Приглашение, можно сказать не на вечеринку, приглашение – в будущее. В мир популярной литературы. Поскольку приглашение было на два лица, я с радостью ангажировал Барбару, думая о том, как же прекрасно все сложилось – ее приезд в Париж, наш выход в свет. И даже Люсьен, который вызвался помочь Барбаре с вечерним гардеробом.

О, конечно, Барби и так была умна, красива и совершенна. Она вполне могла сама все подобрать и быть самой стильной на приеме. Но кто же откажется от помощи друга – гомосексуалиста, который видит разницу в 125 оттенках помады одного цвета?

Я находился в холле и ждал свою спутницу, предвкушая, с какой роскошной женщиной под руку я отправлюсь на прием, как вдруг, по ступенькам скатился Люьсен. Только что не кувырком. На лбу его багровела отметина размером в 10 центов, сам вид был довольно жалким и потрепанным. Следом, с грацией валькирии, выпорхнула на лестницу Барбара, босиком, но с идеальной прической, макияжем и в вечернем платье. И запустила в Люсьена босоножкой. О да… Я помню ее бросок. Мне сразу стало понятно происхождение отметины на лбу Люсьена, так как рядом тут же образовалась еще одна. А Барбара не собиралась останавливаться. Перемежая английские и французские слова, она выдавала отповедь на счет того, какой же Люсьен подлец, извращенец и хитрец! Минутное замешательство среди барышень внизу, и трое красавиц – подруг, с которыми Люсьен не раз ходил по магазинам, накинулись на бедолагу с кулаками.

Подоспевшие обитатели хостела растащили начинающееся побоище, а дальше выяснилось вот что:

Люсьен никогда не был голубым. Более того, он всю свою жизнь любил женщин. Но природа наделила его таким телосложением, что даже спортзал не помогал обрести достойную форму. И тогда он пошел на хитрость. Ничто так не привлекает девушек, как друг – гей. Это открыло ему многие двери, и не только примерочных. Даже находясь в нашем хостеле, он успел соблазнить трех француженок. Но вот в чем дело… О чем я говорил в самом начале рассказа? О том, что когда он внезапно начинал целовать француженку, первое, что приходило в голову мадемуазель, это то, что она настолько прекрасна, что даже гей не смог устоять. И, конечно, она самоотверженно пыталась «излечить» Люсьена от голубизны.

С Барбарой этот фокус не прошел. Когда она стояла перед зеркалом, уже почти готовая к выходу, и Люсьен жарко обхватил ее, подойдя сзади, первое, что сделала моя подруга, это сразу, на уровне рефлексов, впечатала каблук правой босоножки ему в лоб. Ну, а дальше вы все знаете. Левую она «докинула» уже на лестнице. Ибо, Барбара не была француженкой. И, даже если бы Люсьен и был бы «излечившимся» геем, право ее обнимать, еще надо было заслужить. Впрочем, Барбару только позабавила такая история, в отличие от (как минимум, трех) наших знакомых, которые проживали в хостеле. И, честное слово, я не знаю, отчего они больше переживали. От того, что их обманул прохвост, притворившийся геем, или оттого, что они на самом деле «не спасли» его от любви к мальчикам, так как он ей никогда и не страдал. А мне кажется, совершенно не важно, какая у человека ориентация, если он ориентирован на любовь. Вот только настоящая любовь не терпит обманов, даже если это ложь во спасение. Будем надеяться, что Люсьен усвоил урок, и найдет девушку, которая полюбит его не за стразы и накрашенные глаза, а за душу ну и, конечно же, умение отличить 125 оттенков бежевого цвета!

Глава 14

Глава 14

СОН В ЛЕТНИЙ ДЕНЬ

День неожиданно выдался…выходным. Обычно, я – сова. И, даже когда предстоит заниматься любимым делом, или бежать на важную встречу, мне приходится с большим усилием поднимать себя рано утром с постели, и потом прилагать столь же неимоверные усилия, чтобы войти в состояние адекватное окружающему меня миру.

Однако сегодня, я проснулся на удивление рано. Проснулся оттого, что солнечный луч пробился через многочисленные фильтры и заторы в виде жалюзи, перегородок и спинок стульев, фривольно расположившись у меня над верхней губой. Это вызвало легкую щекотку и я, чихнув, пробудился ото сна. Причем, пробудился – именно то самое слово. Сон мгновенно удрал от меня, даже не удосужившись навалиться мне на веки, непреодолимым грузом, упрашивая досмотреть его вариации. Нет. Именно в свой выходной, я проснулся очень рано, выспавшимся настолько, что это вызвало чувство легкой досады, впрочем, настолько мимолетной, что я почти не обратил на нее внимания.

В следующую секунду я уже сидел на кровати, и, одеваясь, планировал, куда я поеду и чем займусь. Одинаково привлекательные перспективы встретиться с друзьями, которые живут в Париже и его пригородах, либо, не менее заманчивая идея уехать на прогулку в своеобразный сад, Сен-Жан-де-Боригар. Место это мне нравилось не нескольким причинам:

Первое – это был сад. А сады я всегда очень любил. Парки, скверы, все, что позволяет приблизиться к природе, не покидая цивилизации, очень гармонизировало меня. Кстати, сад этот всем рекомендую, кто ненароком окажется в Париже с небольшим запасом свободного времени.

Второе – Это был сад – огород. Конечно, я не кидался обрывать яблоки, которые там свободно висели, отчасти потому, что я люблю другой сорт яблок, отчасти потому, что сами яблоки еще были зеленые. А отчасти потому, что все-таки плодоносящий сад смотрится намного красивее, нежели ободранные фруктовые деревья, на которые, как саранча, напали толпы голодных туристов.

Третье – собственно, вытекает из второго. Этот сад не настолько разрекламирован и моден, как другие известные сады, скажем, тот же Люксембургский, но в этом то и вся его прелесть. Когда мне хотелось отдохнуть и подумать, лучшего места трудно было найти. Такая роскошная жемчужина флоры находится практически под носом у всех, и редкий турист заглядывает на «огонек».

Четвертое – о, боюсь показаться снобом, то в этом чаде – огороде, столь много английского! Чопорность и элегантность, свойственные британцам, практически в сердце Франции.

Добавьте к этому средневековый английский замок, и вы поймете, почему я в восторге! С Англией у меня связано очень много воспоминаний, можно сказать, я там вырос. Там началось мое становление, как личности. И, поэтому, мне очень было приятно найти кусочек дорогой мне Англии, в моем любимом Париже, ну или рядом с Парижем.

Совершив вполне внушительный моцион и вдоволь налюбовавшись многообразием цветов и красок, не говоря уже об умопомрачительных ароматов, выполняющих роль природных терапевтов, я, наконец, забрел на отдаленную аллею. Расстелив свой чисто английский плед, я удобно устроился под раскидистым кустом чего-то там такого непонятного, но очень красивого, с крупными душистыми соцветиями. Достал ноутбук, открыл его и приготовился творить. Где-то через полчаса, меня нашел утренний беглец. И, не взирая на яркие солнечные блики, которые пробивались сквозь листву, сон меня сморил.

Я шел по фруктовому саду и слышал удивительное пение. Я старался идти на голос, но не смотря на то, что я все время шел правильно, песня не становилась ни громче, ни тише. Она журчала, подобно легкому ручейку, меж мшистых камней в лесной глуши. Ее переливы и полутона были завораживающе неуловимы, как шлейф дорогих духов – оставляя вас на тропе сомнений – правда ли вы чувствуете (слышите) или вам только показалось.

Может быть, именно это чувство сомнения, не давало мне спросить, кто же это рядом со мной поет. Сомнения… Сомнения… Не всегда ты готов поверить своим глазам, а уж поверить в то, что ты не видишь, и даже не уверен, что слышишь – еще сложнее. И, тем не менее, я продолжал свои поиски, безрезультатно кружа по Сен-Жан- де-Боригар, всматриваясь в плотную листву деревьев или заросли буйнорастущих цветов.

В конце концов, я обессиленный присел на траву, которая бы сделала честь шелковистым лугам Ирландии, и прислонился спиной к дереву. И тут же замер, боясь сделать хотя бы вдох. Под моей спиной дерево чуть вибрировало. Словно живое. И именно оно издавало такие легкие, неуловимые и очень приятные звуки. Пело дерево!

Это открытие настолько обескуражило меня, что на долю секунды, я был готов поверить в фей, леприконов и дриад, которые, согласно легендам, и живут в деревьях. Стараясь не спугнуть отрывшееся мне чудо, я легко дотронулся ладонью до ствола. Затем, протянул руку к совсем молоденькому деревцу, и тоже почувствовал, именно почувствовал даже, а не услышал, что оно поет. Весь сад был напоен удивительными ароматами и мелодиями, отчего и создавался такой флёр сказочности и неправдоподобности.

Поскольку, мой ум все-таки никогда не был лишен рациональности, то очень скоро в голове определилась одна мысль, весьма скептического характера. Либо йогурт, что я выпил в парке, оказался не таким свежем, как мне подумалось… Либо… Это просто сон.

Странное дело. Ухватившись за мысль, что это сон, я совершенно успокоился и с двойным энтузиазмом принялся слушать мелодии сада, стараясь запомнить непохожие ни на что вариации сердечных струн. Умеете ли владеть своими снами? Я – да. Я довольно долго практиковался, и, конечно, же, еще не достиг совершенства, чтобы назвать себя мастером, но в тот момент, когда я во сне осознавал, что сплю, я мог выстраивать собственную Вселенную, с теми вариантами, которые подкидывало мне мое подсознание и проблески осознанности.

Я стал ждать появления дриад. И они вскоре появились – воздушные, грациозные, почему то у каждой была яркая ирландская копна волос, как в известном мультике .Я машинально отметил, что вероятно, виной тому мои мысли о том, что трава, на которой я прилег, была «практически ирландской», отсюда и танцующие дриады с забавным шевелюрами.

Я с удовольствием наблюдал их танец, не имеющий ничего общего с ирландской джигой. Скорее это был вальс, или какой-то древний церемониальный танец, достойный чертогов Короля, или, по крайней мере, владельца замка здешнего парка.

Во мне гармонично сочетались два человека – эстет и прагматик. Эстет откровенно любовался красотой и грацией дриад, внимая звукам музыки, а вот прагматик вспомнил про юношу, который поселился в хостеле пару дней назад. Худощавого англичанина с копной рыжих волос, из-за цвета которых его нещадно поддразнивал немец, страдающий от своих симпатий к рыжим, и выражая, таким образом, некий протест – против себя, впрочем, безуспешно. В нашем чудесном, плавно сменяющемся и обновляющемся обществе, все как-то принимали друг друга, закрывая глаза на некоторые странности. В самом деле, кто у нас без странностей.

Поэтому я, четко помня, что смотрю один из самых сказочных своих снов, протянул руку и схватил огненноволосую дриаду за руку. Ее глаза, цвета осенней листвы – ярко желтые, с оранжевыми всплесками под цвет волос, вопросительно смотрели на меня. А я, набрался смелости, и проговорил – «Я забираю тебя с собой!» - предвкушая, как смогу познакомитьодинокого паренька и лесную нимфу.

Природа не потерпела такого самовольства, даже во сне. Поэтому, в следующий миг я проснулся от того, что порыв ветра сорвал маленькое зеленое яблочко, и оно стукнуло мне по носу. Преисполнившись гордости, что я испытал практически то же самое, что в свое время Ньютон, я посмотрел на часы, и поспешил в хостел, к вечерним историям, втайне надеясь на то, что если мы перейдем в раздел «разговоров в снах» - у нас и такие бывали, мало ли что кому снится – устраивали целые совещания, сродни мозговым штурмам, чтобы разгадать тот или ной сон, то я обязательно расскажу о том, что мне привиделось в парке.

Вечер, как ни странно, начался вполне даже тематически. Когда двое или трое наших соседей не нашли у себя какие-то мелочи – одного носка, заколки для волос, наушников от плеера. И как-то сам собой завязался разговор о том, что какие волшебные существа могут быть, и что нужно произнести – нет, заклинаний на латыни не было, чтобы «воришка» отдал тебе вещь.

В результате, в течение часа все мелочи нашлись, причем наушники – в кармане джинсов, хотя там их столько раз проверяли. Заколка – в сумочке, которую тоже буквально выпотрошили несколько раз и носок, горделиво возлежащий в центре кровати.

Когда очередь дошла до меня, я вдохновенно описал все свои эмоции и ощущения, однако, я так и не избавился от чувства легкой неудовлетворенности, потому, что мне казалось, что слов моих не хватает. Невозможно описать увиденное во сне. Тем более, что оно уже начало подергиваться легкой молочной дымкой, скрывая детали даже от меня самого. Однако, судя по всему, мне удалось передать настроение и общий фон картинки. А уж когда я описывал танцовщиц, возникло ощущение, что аудитория даже дышать перестала.

Реакция худенького англичанина была поистине трогательной. Он так истово вжился в мой рассказ, что практически увидел девушку, которая была предназначена ему.

За разговорами, мы и не заметили, как легонько звякнул колокольчик входной двери, а минут черезсорок, после того, как я кончил рассказывать, перейдя «в лагерь» слушателей и советчиков, я учуял аромат духов, с нотками древесного аромата, пачули и лаванды. Она стояла в уголке, у самого входа, не решаясь прервать беседу, или просто привыкала к новому обществу. Это была девушка из моего сна. И, как только я ее заметил, с нее как будто слетела мантия – невидимка.

Огромные глаза медового цвета, с золотистыми искорками, копна пшеничных волос, с медным отливом, а главное –салатовый блузон и узкие джинсы цвета хаки.

Пока я сопоставлял портреты приснившейся дриады и незнакомки, возникшей на пороге нашего каминного зала, судорожно пытаясь понять, сплю я или нет, худенький англичанин решил не упускать своего шанса, который сам пришел к нему в руки. Улыбаясь самой своей лучистой улыбкой, он предложил свое кресло девушке, и та, благодарно кивнув, направилась к нему.

К моему величайшему сожалению, рано утром мне необходимо было вылететь в Россию по делам, на целую неделю. И, когда я вернулся, в хостеле уже практически «обновился состав», поэтому я так и не узнал, сложились ли отношения у худенького англичанина с живой дриадой, или они так и оставили любовь в стране сказок. И спросить было не у кого. Честно говоря, я не столь любопытен, чтобы как-либо курировать судьбы малознакомых людей. Но тут мне действительно хотелось знать. И сейчас, дописав эту новеллу, я искренне надеюсь, что тот самый рыжий мальчик – англичанин прочтет ее, и обязательно напишет мне, как написалась х сказка, его и девушки из моего сна.

Глава 15

Глава 15

ДРУГИЕ ПРАВИЛА

Мира родилась в маленьком болгарском городке, скорее даже селе. Ортодоксальная колыбель, я бы сказал. Патриархат, домострой, сплошные ограничения. Правда, вопреки ожиданиям, детей там не пичкали религией, наоборот, образование - в том смысле, в котором оно могло принести пользу, было на высоте. Невинность там хранили до брака, причем и мальчики, и девочки, а будучи в супружестве – никто никогда не изменял.

Развлекательных программ старались избегать, делая упор на тонкий юмор. Что уж говорить о поп-культуре. Где от культуры ничего не осталось, из-за обилия голых поп на сцене. Причем, увы, даже не в фигуральном смысле. Поэтому, поп-культура была для Миры тайной за семью печатями. Некоторые мальчишки – бунтари, потихоньку, по большому секрету рассказывали, как они видели тот или иной клип, и там показали «такоооое». Поскольку, дамоклов меч кары небесной над головами детей не висел, они не испытывали угрызений совести, что немного завидуют тем, кто это все видел. Но и большого желания «провернуть» такое же самостоятельно – не возникало. В самом деле – попы можно и в бане посмотреть. А получить строгое взыскание от родителей, да еще и наказание, в виде работы по дому или огороду – никому не хотелось. Мире – уж точно.

Как только она родилась, ее жизнь распланировали. Все решили за нее. Ее только ставили в известность по мере взросления, знакомя с очередным этапом своих планов и ее задач.

Она знала на кого она выучится, за кого выйдет замуж, во сколько она выйдет замуж, сколько родит детей, как их назовет и так далее.

Ей это казалось нормальным, правильным. Так жили все. Этакий островок, изъятый из нашей реальности и реалий. В планах родителей было выучить Миру на фельдшера. Нет, врач – это мужская профессия. А вот фельдшер – самое то. Практически такой же врач, только учиться меньше, ответственности меньше, а все полезно. Укол поставить сможет, капельницу наладить, да мало ли зачем пригодится человек с таким образованием. Вот только за образованием пришлось ехать в Столицу.

Родители собирали Миру – как на войну. Столько напутствий, больше похожих на угрозы, что де «если она только попробует» или « Ни дай Бог ты себе это позволишь», а уж на счет невинности так вообще лекции были каждый день. Мира послушно кивала головой и не спорила. Она знала, что родители волнуются за нее. И это тоже было ПРАВИЛЬНЫМ. Нормальным.

Решено было, что когда Мира окончит 2 курс, она сразу выйдет замуж за Павла, которого ей прочили в мужья с самого рождения. Павел никак не мог дождаться совершеннолетия невесты, и тоже воспринимал все как должное. Ни ей, ни ему не приходило в голову – любят они друг друга или нет. Скорее всего – любят, ведь родители их выбрали, а они лучше знают. Ну, а фильмы про страстные объятия и свободу выбора они не видели.

Что сказать? Разводов в этой деревушке тоже отродясь не было. И действительно, все жили долго, и в, меру своего понимания этого слова – счастливо.

Большой город, свобода, не вскружили голову Мире. Но и не напугали ее. Она смотрела на все через призму своего воспитания и установок. А уж заветные клипы с голыми попами у нее и вовсе вызывали отвращение. Она не могла понять, почему человеку, чтобы петь, нужно раздеваться. В их селе пели куда как лучше, но никто не прыгал при этом полураздетым на столах и не вытворял что-то непотребное со стульями.

Проблемы начались, когда Мира вернулась в родное село. Павел возмужал, стал еще более привлекательным, и,конечно же, все стали готовиться к свадьбе. Вот тут программы и установки Миры дали сбой. Не потому, что она насмотрелась чего-то в «вольной жизни», а потому, что ее внутренний голос начал себя подавать. Сейчас ей не казалось правильным выйти замуж в 18 лет и через год уже нянчить первого карапуза. И не уверена она была, что хочет всю свою долгую оставшуюся жизнь провести с этим человеком. Судорожно прикидывая среднюю продолжительность жизни мужчин и женщин, Мира понимала, что до золотой свадьбы они с Павлом точно доживут. По крайней мере, имеют все шансы. Но мыль о 50 годах вместе, когда тебе 18, а ты не знаешь, что такое любовь – пугала. Выходить замуж потому, что это былоПРАВИЛЬНО – Мира была не готова.

Поэтому, на семейном совете, она сказала, что едет доучиваться на «настоящего» доктора.

Такое самовольство было воспринято в штыки, и ее даже наказали, заперев в комнате и велев готовиться к свадьбеОднако, они не учли, что Мира уже «выпила таблетку храбрости», и если уж сказала – «А», то и до «Б» дойдет.

Она сбежала из дома.

А еще через полгода ее направили на стажировку в Париж. И так получилось, что простая болгарская девушка из маленького городка, начала совершенно иную жизнь.

В Париже у нее появился парень. А через пару лет, когда сменилось несколько парней, она осталась одна. Разочарование за разочарованием, наложили отпечаток печали на ее милом лице, придавая ему сходство с Пьеро. Жалела ли она, что покинула свой дом? Отнюдь. Потому что вдруг ясно поняла, что если у нее не сложилось с мужчинами по ее воле, с мужчинами, которых она выбирала, и не смогла с ними ужиться, то уж с Павлом бы точно ничего не получилось.

И все-таки, и все-таки, ее терзал червячок сомнений – правильно ли она поступила.

Мир Миры рухнул, когда она встретила Элен. Нет, сначала все было вполне обычно и нормально. Они обе работали в одной клинике, часто пили в ординаторской кофе вместе, а если на службу выходили рано утром обе, то кто-нибудь одна, обязательно забегала за горячим кофе и булочками, по пути на работу.

Они делились всем на свете. Своими романами, удачными и неудачными. Как поняла Мира, роман, оказывается, может быть удачным, даже если он закончен. Но, судя по ее опыту, все ее романы были скорее ошибками, чем удачей.

Элен обладала острым умом, языком и порой несносным характером, что серьезно мешало ей в работе. Все-таки медицина во Франции - это медицина во Франции. Там умри, но будь корректен, вежлив и улыбчив. Элен была улыбчива. Но что она могла выдать с улыбкой на лице, часто повергало людей в шок. И ее бы уволили, не будь она первоклассным специалистом.

Миру пациенты просто обожали. Такая тихонькая серенькая мышка. Чуть-чуть грустная, но такая заботливая, безответная. На нее можно было наорать, если у тебя плохое настроение, запустить тарелкой с недоеденным ужином, и она уберет все безропотно и молча, а потом поправит одеяло и пожелает спокойной ночи. Однажды Элен случилось увидеть такое. Спокойная Мира тихо вышла из палаты и, закрыв лицо ладонями, опустилась по стенке на пол.

Подруга подбежала к Мире, и, взяв ее за кисти рук, отвела их от лица.

Крепко держа Миру за руки, Элен спросила:

-Почему ты так позволяешь с собой обращаться? Ты же врач. Ты даже не медсестра! Хотя, и с медсестрами так обращаться нельзя. Как ты это терпишь?!

Элен ругалась на Миру, а та потеряла дар речи, потому что все, что она могла чувствовать в этот момент, это крепкие горячие ладони на своих запястьях. И вместо гневных фраз, она слышала музыку, совсем как в кино.

Сказать, что она была в шоке – это ничего не сказать. Все, что смогла выдавить Мира из себя, это вопрос:

--Почему ты так переживаешь из-за этого? Ну не все ли равно как они ко мне относятся. Это же просто больные люди…

-да потому, что мне не все равно, что ты чувствуешь! – Возмущенно проговорила Элен – Мне не все равно, как ты живешь. Я пытаюсь понять, почему ты молчишь, но я не могу видеть, как тебе больно и плохо! Ты же моя подруга!

… Музыка утихла, бабочки в животе свернулись куколками и попадали. Мира испытала почти физическую боль оттого, что Элен назвала ее подругой. Просто подругой.

Нет, ну, а что? Все ПРАВИЛЬНО.

Девочки должны ДРУЖИТЬ. Обсуждать мальчиков и наряды. И пока она лихорадочно проговаривала (мысленно) это все себе, Элен ее поцеловала.

… У нас сидела девушка, красивая, скромная, тихая. С абсолютно разбитым сердцем. Мира приехала в наш хостел больше недели назад. Она никуда не выходила, и только второй день как присоединилась к нашим посиделкам. Когда она рассказывала о себе, мы сочувствовали, сопереживали, поддерживали. Все согласились с тем, что ее отъезд из дома – это было единственно правильное решение.

Но все недоумевали, почему она сейчас тут. Ведь, судя по рассказу, она нашла свою настоящую любовь.

-Да как вы все не понимаете?! – с отчаянием воскликнула Мира и, спрятав лицо в ладонях заплакала. –Это же неправильно! Это же противоестественно чувствовать ТАКОЕ к девушке – проговорила она плача. Это же отношения, обреченные на провал! Меня никогда не поймут и не простят. И я себе не прощу никогда….

Внезапно я испытал укол зависти. И злости. И спросил ее:

-Что ты себе не простишь, Мира? Того, что ты влюбилась в женщину, или того, что ты разбила ей сердце, бросив ее? Знаешь ли – продолжил я – я тоже родом из страны, где такие отношения далеко не в почете. Правда, я – убежденный гетеросексуал. Но мы сейчас говорим не о чем-то таком, а о любви. Знаешь, сколько людей мечтаютиспытать то, что испытала ты? Просто от прикосновения? Чтоб музыка и бабочки в животе? И не важно, какого пола любимый человек рядом с тобой, если от его прикосновений ты оживаешь и готова летать?

Ответом мне послужили еще более горькие рыдания.

И тут две в каминный зал влетела фурия. Красивая блондинка, практически модельной внешности, с безупречными чертами лица – мечта любого мужчины, муза любого художника.

-Ах, вот ты где – сердито проговорила она.

Обернувшись к нам, незнакомка сообщила. Что она – Элен. И вот уже неделю ищет свою подругу по больницам, моргам и отелям. Наконец добралась до хостелов. Это был пятый по счету.

-Мы не можем быть вместе – пролепетала Мира. – Это неправильно…

-Я с тобой согласна. Не полностью, конечно, а только со второй частью твоей фразы. Это не правильно. Раз уж ты вбила себе такое в голову. Но на счет того, что мы не можем быть вместе – очень сильно поспорю. Предлагаю тебе нарушить правила.

И, взяв Миру под руку, пошла с ней на выход. У самой двери они остановились, и я увидел, как Элен бережно поправила прядь волос Миры, и что-то тихо сказал ей с улыбкой. Ничего от воинственной валькирии в ней уже не было. Было столько тепла, нежности, понимания и участия. И я видел Миру. Мне кажется, она уже сделала все, что могла. Она честно сбежала, она честно пряталась. Я даже предполагаю, что она успела потерять работу, лишь бы уйти от самой себя и своих чувств, таких «неправильных чувств». И сейчас Мира вполне могла принять новые правила игры и своей жизни. Да. Случается такое, что вся твоя жизнь расписана, упорядочена и в ней запланированы семья, супруг или супруга, энное количество детей, работа, встречи с родственниками и друзьями по плану. Жизнь с заранее утвержденными правилами. Но кто сказал, что это правильно? Ручаюсь, жизнь с любимым человеком намного важнее, чем попытки соответствовать чьим-то ожиданиям. И, как только ты научишься устанавливать собственные правила, ты сможешь стать хозяином собственной жизни.

Мы не вправе судить тех, кто не похож на нас. Мы можем это не принимать, в моем понимании , этого не стоит и поощрять, но судить – никогда. Человек имеет право на счастье. И, если это не мужчина и женщина, то пусть будут счастливы просто два человека.

Глава 16

ГЛАВА 16

ЛЮБИМЫЙ РАЗМЕР

Тристан родился вполне нормальным мальчиком. Однако, к пяти годам, стало понятно, что он будет «не такой, как все». Он перестал расти. И не то, чтобы совсем, но с того самого времени, как ему исполнилось пять лет, а это было около 30 лет назад, он вырос совсем немного. И сейчас его вполне могли бы называть карликом, только удивительное дело - это был миниатюрный человек. Все пропорции были сохранены, а черты лица правильными и приятными. Этакий «пробник» Алена Делона.

Когда в детстве обнаружились проблемы с ростом, мать Тристана решила для себя, что она еще вполне молода и все у нее наладится. Поэтому она бросила мальчика на отца, у которого, кстати, тоже были определенные проблемы с работой и заработками, и исчезла. Не сказать, чтобы совсем исчезла. Ходили слухи, что ее видели то в Монте-Карло, с каким-то пожилым человеком, то в Рио, то еще где. Но это были так, слухи. Отец старался оградить Тристана от лишних переживаний, справедливо полагая, что им и так хватит поводов для расстройства, начиная от скудного ужина и, заканчивая, понимаем Тристана, что тот больше не вырастет. К слову сказать, родитель не жалел последних средств на то, чтобы вылечить мальчишку. Доктора исправно брали деньги, ставили диагнозы, один мудренее другого, назначали дорогостоящее лечение, делая ставку на больную щитовидку, плохо сбалансированное питание и прочее и прочее. Последний визит, касательно задержки роста ребенка, предприняли в научном центре Парижа, в лабораториях, хоть сейчас готовыми для съемок фантастических фильмов. Там, впрочем, не стали прописывать дорогостоящее лечение, а просто посоветовали смириться с фактом патологии, которая, скорее всего, повлияла на рост мальчика. После этого отец больше не мучил Тристана поездками по эскулапам, оставив все, как есть. А через полгода, после отъезда матери, жизнь у двух холостяков начала налаживаться. Отца Тристана пригласили работать в Австрию, куда он без сожаления и уехал, прихватив с собой сына и оставив грустные воспоминания в маленьком французском городке.

К семи годам Тристан обнаружил способности к музыке и живописи. Отец нанял ему лучших педагогов, благодаря чему, мальчик довольно скоро начал выступать в различных конкурсах, сначала местного значения, затем уже международного.

Парадокс заключался в том, что отец нанимал ему репетиторов и учителей, чтобы ребенок не испытывал чувства неловкости из-за своего роста. Но как могла смутить Тристана школа, когда он спокойно выходил в концертный зал, откидывал назад фалды своего маленького фрака и начинал играть. Все чаще он играл произведения собственного сочинения. К нему даже прилипло прозвище «Маленький Моцарт», что, к слову, его ужасно раздражало. Моцарта он очень любил, но справедливо полагал, что его мастерство не такое же, а немного другое. И сам он другой. В конце концов, публика смирилась с тем, что в мире появился уникальный пианист Тристан, маленького роста, но больших амбиций.

….Мне довелось побывать на его концерте, как-то во времена моей учебы в Англии. Это был камерный концерт. Тристан играл написанные им мелодии, проникновенно, чутко. Как раз то, что нужно было для камерного концерта. Небольшой зал с великолепной акустикой, делал такие вечера просто волшебными. А какое удовольствие было следить за его быстрыми пальцами, размышляя о том, сколько в этих руках силы, жизни, творчества. Сколько в этой умной голове фантазий, которые он доносит до нас с помощью своей игры. Я был в восторге. Особенно мне понравились две или три интерпретации известных вещей, в его обработке. Не скажу, что выбрал бы их, случись мне такой выбор делать, но послушать было очень интересно и занимательно, как будто Тристан дал новую жизнь затертым до дыр сонатинам и вальсам. Вот они – у всех на слуху. И каждый ученик школы искусств, стремится сыграть произведение великого мастера, едва только научится попадать по клавишам. Да и именитые мастера не брезгуют сыграть мировой хит, не меркнущий столетия. Тристан действительно освежил и дал совершенно иную подачу произведений, за что я был ему благодарен.

Говорят, маленькие люди любят все большое. Большие машины, большие концертные залы, большие полотна. Тристан не был маленьким человеком. И тогда и сейчас я искренне считаю его великим. И этот великий маленький человек любил все «своего размера». Небольшие машинки, причем он одинаково комфортно чувствовал себя и каком-нибудь в Сузуки-Твин, так и в роскошном маленьком авто спортивного «покроя». Концерты, как я уже упоминал, он тоже любил камерные, он предпочитал небольшие города, тихие улочки, скромные кафешки, хотя, и не отказывал себе в удовольствии посетить какое-нибудь заведение спретензией на роскошь, но это скорее для сравнения. Чтобы потом снова обедать в любимом небольшом ресторанчике на углу его дома в Вене.

Собственно, поэтому я ничуть не удивился, когда он появился на пороге хостела. Изначально хостел был тем местом, где Тристану было бы комфортно. Увидев его, я обрадованно улыбнулся, и каково же было мое удивление, когда он меня узнал!

Поистине удивительно устроен человек. Виделись мы всего раз, и то, мельком, после его концерта, а встреча получилась почти как старых друзей. Впрочем, тут я слегка преувеличил. Тристан был дружелюбен, но держался немного отстраненно. Он не присоединялся к нашим посиделкам у камина, избегая общества и излишнего внимания. На третий день я, увидев его у ресепшена, не выдержал и подошел.

Я буквально видел, как Тристан подавил в себе желание улизнуть, и нацепил на лицо вежливую и даже радостную улыбку. И, как-то сам-собой, завязался разговор. По мере нашего общения, я замечал, как «нарисованная» улыбка Тристана тает, а на лице появляется вполне живая, настоящая улыбка. Как вместе с губами начинают улыбаться глаза.

В тот вечер я убедил Тристана составить нам компанию. Не скажу, чтобы он был сразу открыт и счастлив, скорее - осторожный маленький человек. Но я знал, что если угостить всех бокалом хорошего сухого красного вина, то разговор пойдет гораздо живее. А я как раз прихватил с виноградников бутылочку монастырского вина. Надо сказать, никто не отказался. Правда пили мы благородный напиток не из бокалов, а из пластиковых стаканчиков, что (на мой взгляд) слегка портило вкус и напрочь убивало эстетику действа. Но с другой стороны почему –то именноэта простота и сближала нас всех. Скоро потекли разговоры, чуть оживленнее, чем обычно, чуть громче, но захватывая, завораживая и открывая мир чужих переживаний всем, кто готов был сопереживать.

В тот вечер Тристан был просто слушателем, но я видел, как его глубоко трогали истории тех, кто ими делился. Он не лез с советами, не давал никаких комментариев, но неизменно желал добра и счастья, чтобы все благополучно разрешилось.

На следующий вечер картина практически повторилась, только пили мы кофе. И вот, когда Тристан говорил свои ободряющие слова, кто-то спросил его: «А ты никогда не говоришь то, что думаешь? Вот ей же сейчас как раз нужна скорее плеть, чем поглаживание по голове, фигурально выражаясь?» На что Тристан спокойно ответил, что каждый волен делиться тем, чем богат. Он богат любовью. И счастьем, и хочет дарить это людям… А поучать ближнего каждый горазд.

После чего он поведал историю своего детства. Он не утаил ничего, и рассказал, как ему было плохо без мамы, и рассказал, как ему стало еще хуже, когда через 15 лет она объявилась. Раскрыв в фальшивой улыбке ярко накрашенный рот, она кинулась щебетать, нервно хихихкаяо том, как счастлива, что ее сын вырос таким талантливым и знаменитым.

Потом она пожаловалась на свою скромную и почти одинокую жизнь, и попросила совсем не скромную сумму, дескать, помочь маме нужно. Тристан не смог отказать, подписал чек, но больше с родительницей не встречался, хотя она исправно пыталась выйти на связь, несколько раз. В конечном итоге, он просто стал пересылать раз в три месяца немного денег, и родительница успокоилась, получив свою «честно заработанную пенсию».

Отца Тристан боготворил. Тот, кстати, отличался завидным здоровьем, и, пока Тристан был в Париже, давая несколько своих прекрасных концертов, отец его катался в Аспене на лыжах.

И вот настал тот момент, когда степень «родственности» подошла к безопасной отметке, то есть все присутствующие начинали чувствовать себя одной командой, хотя бы на этот вечер, пока не сменится состав «игроков», кто-то спросил Тристана:

-А правда говорят, что маленькие любят все большое?

Тристан засмеялся, покачал головой и произнес:

-Я же рассказывал вам, как я люблю все небольшое, уютное. Это касается абсолютно всего, что меня окружает, и в чем я живу.

--А вы женаты? – робко спросила пухленькая девушка, сидевшая рядом со мной.

-Да – улыбнулся Тристан. –Не поверите. Жену зовут Изольда. Мы уже четыре года вместе. И я каждый день благодарю Судьбу за то, что послала мне такую женщину.

На мгновение задумавшись, Тристан решительно тряхнул головой и достал планшет. Все с любопытством потянулись к нему, сгорая от желания увидеть ту, что решила жить с Тристаном долго и счастливо. Да еще и с таким именем – Изольда.

Когда Тристан открыл фото, воцарилась тишина. Все, что он говорил о любви к небольшим размерам, все его машинки, концертики, маленькие кафешечки… Все это меркло перед Изольдой.

Изольда была размером со слона. О, нет, простите, я,конечно, утрирую, и совершенно не хочу обидеть ни ее, ни Тристана. Просто это было первое впечатление при взгляде на фото. Изольда была не просто крупной, а ОЧЕНЬ крупной женщиной. Иными словами, параметры 90/60/90 можно было смело увеличивать в два с половиной раза, а рядом с маленьким Тристаном она казалась вообще гигантской женщиной.

Но надо было видеть, сколько же нежности было в глазах у Тристана, когда он показывал фото, и с какой нежностью женщина на фото смотрела на своего избранника.

-Вот это я понимаю, любить все небольшого размера – тихо произнес парнишка студент . – Она, я так подозреваю, с меня ростом будет.

Тристан окинул взглядом юношу и с веселой небрежностью произнес – да нет, моя девочка будет чуть-чуть повыше тебя. – и, выдержав паузу, добавил – Где-то на полголовы.

Смеялись все, в том числе и Тристан.

А познакомился он с Изольдой как в сказке. Прекрасная Принцесса спасла Принца. Он возвращался поздно вечером домой, когда из-за угла выкатилась собачья свадьба. Что удивительно, в Вене практически нет бездомных животных. Животные все либо в приюте, либо с хозяевами. А вот чтобы так, свора собак выскочила навстречу – это было похоже скорее на мистику. Тристан замер, не зная, что делать. Бежать от собак – это совсем не вариант. К ним даже спиной поворачиваться не хотелось. А «свадьба» почуяла добычу. Сладковатый запах страха Тристана ударил им в голову. Они поняли, что перед ними потенциальная жертва, и самый сильный самец сможет доказать даме сердца свою силу и преданность.

Внезапно высокая фигура залоснила Тристана от собак. Поскольку страха в ней не было, а роста, наоборот было, добрых 190 см., энтузиазм мини-стаи заметно поутих. Но «дама» явно хотела зрелищ, поэтому слегка тявкнула. Негромко, но решительно.

В следующее мгновение, Изольда отпихнула носком туфли ближайшего кобеля, и, подхватив Тристана на руки, стрелой пронеслась пару кварталов, спасаясь от погони.

Когда преследователи отстали, а они благоразумно не рискнули бежать за опасной добычей, занявшись более насущными проблемами, Изольда бережно поставил Тристана на землю, и извинилась за бесцеремонность.

Тристан в знак благодарности пригласил ее в ресторан. Они проговорили весь вечер, и половину ночи. Ресторан уже был закрыт, но пару красивых бумажек с американскими президентами, решили вопрос. После этого вечера они уже не расставались. Этот раз был единственным, когда Тристан был вдали от Изольды. И не сказать, что это была его идея поехать в Париж и давать концерты. Скорее это была идея супруги, которая устала слушать испуганные речи мужа, чтопостоянно находился на грани истерикспрашивал ее : «А что, если родится ребенок, с таким же нарушением, как у меня?!»

Он неизменно получал ответ: каким бы он не родился, он будет любимым, а это – главное. Впрочем, поездка действительно пошла на пользу Тристану и он планировал вернуться домой, к жене, в конце недели, когда отыграет все свои концерты. Его драгоценная Изольда была на восьмом месяце, и сейчас он тоже начинал осознавать великую радость оттого, что скоро станет отцом. В конце концов, его самого отец любил и любит даже маленького. И жена его тоже любит. А значит – размер не имеет значения, если он – любимый!

Глава 17

ГЛАВА 17

ПЕРЕВОРОТ

Я очень ровно отношусь к геям и лесбиянкам. Точнее, я никак к ним не отношусь, будучи убежденным гетеросексуалом, но вполне могу поддерживать ровные, даже дружеские отношения. Точно так же, в этот список «ровных» отношений у меня вошла категория чайлдфри. Почему – да все просто. Ни те, ни другие, ни третьи, в природе не размножаются. Следовательно, количество их зависит от определенного каприза природы, ну или психической травмы, полученной в детстве. При этом, если первые и вторые совсем не против завести ребенка, то третьи – вообще отдельный случай. Испытывая в глубине души огромный комплекс собственной неполноценности, из-за отсутствия желания иметь детей, они всячески стараются доказать, что материнство и отцовство – это пошло глупо.

Так вот, о чем я говорю? О том, что я ровно отношусь ко всем этим проявлениям природного «загула», видя, прежде всего, личность. И, если личность не гнилая, то общение с ней может быть полезным для моего внутреннего мира. Вы даже не представляете, какие грани могут открываться в процессе общения с такими людьми.

Я бы даже сказал, что приветствую движение ЛГБТ и чайлдфри, однако, исключительно в других странах. Почему? Да все просто. Чем больше «таких» будет в моей любимой Англии или очаровательной Франции, куда я так люблю приезжать – тем больше места и пространства будет для моих потомков. Кто знает, быть может, я захочу пустить здесь свои корни.

А вот в моей стране такие люди не приветствуются. Войны, болезни, генетические отклонения и так собирают свой страшный урожай, сокращая численность населения. Допустить, чтобы еще и сексуальные меньшинства стали в большинстве, или поощрять отказ от родительства – это недопустимо. Уж не знаю как на счет остальных, но, если так дальше пойдет, то у нас на планете не каждый третий ребенок будет китайцем, а каждый второй. Или даже трое из четверых.

Нет, я совсем ничего не имею против Китайцев, вот уж кто не подведет свою страну в демографическом плане. Но при нашем приросте населения… Такая роскошь, как чайлдфрии ЛГБТ поистине недопустима.

Да и, откровенно говоря, я считал чайлдфри большим злом, нежели сексуальные меньшинства, хотя бы потому, что мне они казались закомплексованными эгоистами в чистом виде, агрессивно настроенные ко всему, что касается святых для меня понятий - мать, отец, ребенок, семья.

Все чаще я невольно сталкивался на интернет просторах и просто встречах с людьми с этими противоестественными убеждениями, все больше они меня начинали бесить, откровенно раздражать и разбивать мое ровное отношение своей пропагандой бесплодия и насмешками над теми, у кого есть дети. В конечном итоге я начал считать их сродни психопатам, что не очень опасны для общества, но нездоровы, потому и спрос с них невелик.

И так было до некоторых пор, пока судьба не свела меня в хостеле с Мартой.

Марта не любила детей. Причем, это было слабо сказано. Она испытывала смешанное чувство брезгливости, отвращения и страха, когда оказывалась там, где находились дети. Возраст не имел никакого значения. Она терпеть не могла как новорожденных, так и практически подростков, одинаково сторонясь тех и других, боясь даже коснуться, как если бы они были хуже бубонной чумы или сибирской язвы.

Причем детство у Марты было вполне приятным – старший брат, младшая сестра. Все дети были окружены любовью и заботой, и сама Марта частенько вспоминала, как с удовольствием играла в дочки матери, с соседскими мальчишками и девчонками.

Шло время, Марта подросла, расцвела, как в старой доброй сказке, и вопреки здравому европейскому смыслу, вышла замуж сразу после колледжа, на котором она блистала Королевой Бала.

Вот только молодежная семья получилась. Супруги увлекались экстремальным спортом. Прыжки с парашютом, сплав по горной реке, даже одно время пробовали себя в роли диггеров. Насыщенная бурная жизнь не предполагала спокойного счастья материнства. Поэтому, когда муж Марты заговорил о потомстве, двадцатипятилетняя красотка очень сильно сомневалась, что ей для счастья не хватает именно ребенка. Для счастья ей не хватало крутого скутера. Но, поскольку муж настаивал, они решились. Первый триместр дался ей очень тяжело. Здоровую молодую женщину постоянно держали в больницах на сохранениях, спасая от нечеловеческого токсикоза. Тем обиднее для нее было известие, что муж совершил восход на Эверест, в команде знаменитого экстримала и коуча по выживанию. Расстроилась настолько сильно, что врачи не успели спасти ее беременность.

И вот тогда, Марта впервые осознала, что не испытала чувства горечи или утраты, свойственной многим молодым матерям, которые теряли ребенка. Нет. Она испытала чувство облегчения. И физического, и морального. И сразу же попыталась включиться в любимый ритм жизни, который не подразумевал материнства.

Через некоторое время супруг опять завел разговоры о будущем потомстве, но на этот раз Марта оказалась еще менее готова. У нее были грандиозные планы на карьеру в крупной компании, а ребенок в ближайшие пять лет никак не вписывался в эту картину.

Муж понял, как ей показалось. А через год ушел к ровеснице Марты, которая удосужилась родить тому двойню.

А дальше, как в плохом кино, на каждой вечеринке, особенно с родными, ее постоянно засыпали вопросами «Ну когда ж ты порадуешь нас». Постепенно, все, с кем Марта общалась, обзавелись отпрысками. И мир Марты рухнул.

Спеша на встречу с друзьями, в хороший ресторан, она никак не предполагала, что Энн, например, «приволочет» с собой четырехмесячное чадо, которое будет всю встречу привлекать к себе внимание раздражающими писками. Марту просто передергивало, как все начинали сюсюкать над слюнявым и откровенно неприятным существом, злобно кривившим свой ротик и портившим весь дружеский вечер. А уж когда Энн надумала покормить его грудью, то Марту чуть вообще не стошнило. И такие эпизоды стали множиться просто с геометрической прогрессией. В точности так же неприязнь и неприятие Мартой самого факта наличия детей стало так велико, что она вступала в степень крайнего раздражения даже тогда, когда рядом оказывался вполне послушный, жизнерадостный и позитивный ребенок.

К тридцати семи годам у Марты полностью сменился круг общения. Бесконечные разговоры о детях, их болячках, их достижениях и новых беременностях мам, были подобны песку в клепсидре, где Марта стояла внизу, а сверху неумолимо тонкой струйкой сыпалось, сыпалось, сыпалось…

Марта с удовольствием общалась с людьми, которые были младше ее на 10-15 лет. Они не были озабочены воспроизводством себя, они совершенно не видели ничего плохого в том, что у Марты нет детей, даже находили это полезным и замечательным, так как опыт в экстремальных видах спорта значит очень много. Будучи рискованной по натуре, Марта оставила очень престижную работу, поставив для себя галочку, что этого она уже добилась, и открыла свой собственный бизнес. Этакое бюро экстремальных путешествий и феерических квестов. Все ее клиенты – просто боготворили ее. Она была счастлива.

Когда она переступила порог нашего хостела, первое, что бросилось в глаза – сияющий вид Марты. Она просто излучала здоровье и оптимизм. Столько энергии, столько силы, столько обаяния, что мы все сразу попали под эту электрическую дугу.

А уж ее умопомрачительные рассказы об опасных приключениях, зажгли как минимум половину сердец посетителей на тот момент. Каюсь, я сам решил устроить себе французские каникулы, чтобы продлить деловую часть пребывания там на неделю. Покорить горную вершину казалось таким приключением, полным опасностей, да еще и без соответствующей подготовки, что вопрос казался практически решеным.

Я бы так никогда не узнал, что Марта - это чайлдфри. Так как в моем понимании – это люди психически нездоровые, раздражительные, завистливые или просто лживые, кто прячет физические болячки за ширмами неприятия и т.д.

Выяснилось это совершенно случайно. Когда мы с интересом просматривали фото на планшете, где Марта с командой перелетала на воздушном шаре довольно внушительное пространство, кто-то спросил, а будет ли Марта привлекать к такому опасному, но очень интересному делу своих детей.

Словно облако набежало на солнце. Едва уловимая тень раздражения промелькнула на долю секунды на ее жизнерадостном лице. Ручаюсь, большинство эту тень даже не заметило. Большинство. Но не я.

-У меня нет детей. – сказала Марта как можно ровнее. – И – добавила она – надеюсь, никогда не будет.

Хвала небесам, у обитателей хостела хватило такта не возмущаться громогласно «Как же так?!!» Отчасти потому, что большинство из нас были англичане и французы, пара немцев и один студент из Японии. Случись оказаться в хостеле русскому, украинцу или белорусу, Марта бы так легко не отделалась. Возможно, после этого она точно не смогла бы пройти реабилитацию. Но, рядом были те, кто были. Поэтому мы аккуратно скатили тему в никуда, и попросили еще рассказать о своих путешествиях.

А дальше, я увидел в Марте ту, кого она так отчаянно не хотела признавать.

Когда она рассказывала о трудностях переходов, об опасностях сплавов по рекам, о смешных или страшных ситуациях, например, как на излучине одной горной реки их застигла такая буря, что им пришлось сквозь ураган пробираться выше, потому что вода начала стремительно прибывать…

Мы словно сам становились участниками ее рассказов. Мы чувствовали порывы ветра, запах озона и ледяные уколы снежинок на щеках. Но я смотрел и видел Мать. Мать, которая с гордостью рассказывает о своих детях, как они находчивы и ловки. Как они не пасуют перед опасностями, как они дорожат друг другом и как помогают. И, глядя на совместные фото, я видел не крутую бизнес-леди, не супер-инструктора, не спортсмена экстремала, а женщину – мать, в окружении своих чад. Не родных, не выкормленных, не выпестованных. Она не сидела у колыбели каждого, не переживала за оценки в школах и колледжах, но она вывела их в дикую природу, как волчица волчат, научила выживать и получать удовольствие даже от самой сложной ситуации и в разгул самой страшной стихии.

Рассказывая о них, об их достижениях она лучилась счастьем и гордостью ничуть не меньше , чем родная мать, когда рассказывает о подвигах своего чада. Она могла рассказать о каждом – буквально все. Их страхи, их победы, их приоритеты. Такой беззаветной любовью пользовались разве только легендарные первые учителя, много-много лет назад.

Я смотрел на Марту и улыбался. Да, она определенно чайлдфри, в том, что касается воспроизводства собственной линии. И не нужно пытаться сейчас понять, что случилось, в какой момент ей начисто отбило желание обзавестись собственным ребенком. Когда небольшой снежный комок перерос в неуправляемую лавину. Есть ли смысл? Да, она не подарила жизни своему ребенку, но видит Бог, все ее ученики - это люди, которые не будут пасовать перед критической ситуацией, а значит, ее занятия с ними, как минимум, сохранят им жизнь, а может быть, и жизнь их близких.

У каждого свой путь и свое предназначение. И, хотя я все-таки не понимаю чайлдфри в большинстве своем, мне кажется, если эти «фри» счастливы, готовы делиться счастьем и знанием с другими, то это отнюдь не плохо. Плохо, это если они пытаются убедить всех вокруг, что отказаться от детей – нормально. Впрочем, на мой взгляд, мамы, которые сходят с ума от своих чад и каждые 5 секунд говорят о них – ничуть не лучше. В конечном итоге бывают просто счастливые или несчастные люди. И, если женщина непереставая говорит о том, как она счастлива, что она мать – я сильно усомнюсь в ее словах, так же, как если она будет утверждать обратное.

Марта заметила мой взгляд, улыбнулась и чуть вопросительно наклонила голову.

Я рассмеялся, покачал головой и замахал руками, показывая, что ничего особенного не имел ввиду. Но в моей жизни всегда самые главные откровения случались неожиданно и всегда лично. Передав бразды рассказчика очередному жаждущему, она подсела ко мне, удивительно проницательно посмотрела мне в глаза и сказала:

-Конечно, ты прав.

-Я же ничего не говорил?! Искренне изумился я

- И не нужно. – мягко ответила она, касаясь моей руки. – У меня просто не может быть детей. – Она помолчала немного. – Тот единственный раз был фатальным для меня.

-Но – неуверенно сказал я – сейчас такая медицина, что …

-Не хочу – так же мягко ответила Марта. – Я все-таки при всем современном подходе, католичка. И верю, что детей посылает Всевышний. И я очень рада, что у меня есть мои взрослые непутевые детки, которым я дарю свои нерастраченные нежность и знания. Не говори ничего – добавила она. И тут же весело (даже немного слишком весело) включилась в беседу у камина.

А я сидел и думал о том, что никогда, ни при каких обстоятельствах не буду больше оценивать людей через перспективу собственной Судьбы и собственного багажа знаний. Потому, что у каждого своя нить повествования в этой жизни. И никто не знает, какой узел закрутит наша.

Глава 18

ГЛАВА 18

ГЕЙМЕРЫ

Виртуальная жизнь затягивает. А уж целый виртуальный мир может создать серьезную конкуренцию миру реальному. В самом деле, если придерживаться довольно известной философии о материальности нашего мира, то воображаемая реальность, в которой пересекаются вполне живые «настоящие» люди – интересная альтернатива балам – маскарадам и светским мероприятиям. Ничто не кануло в лету, все просто немного изменилось, преобразовалось и напиталось новым смыслом.

Я не говорю сейчас о социальных сетях, которые, хотя и являются кошмарным паразитским продуктом, отравляющим здравый мозг, и служат, в основном, рекламной площадкой всевозможных средств от импотенции или для похудения. В любом случае, социальные сети – это возможность для кого-то поделиться кусочком личной жизни, сразу со всеми. Или хотя бы оказаться в курсе событий близких друзей. Давно ли вы звонили своим друзьям? Давно ли вы встречались с ними за чашкой крепкого английского чая или бокалом французского вина, с тонким ароматом лозы? Уверен, многие и не вспомнят, когда они находили время для реальной встречи. Да и зачем? Спрятавшись за экраном монитора, можно рассказывать друг другу сказки, а благодаря фотошопу – рисовать иллюстрации к ним. И изредка, для придания правдивости, вносить несколько правдоподобных деталей.

Социальные сети, безусловно, нужны, правда я до сих пор не понимаю «глубины» интеллекта тех, кто истово размещает в инстаграм фото очередного обеда, завтрака и ужина. Такое чувство, то люди наполняют только свой живот, наплевав на душу и разум.

Куда уместнее было бы разместить фото с премьеры в театре, или фото книги, которую вы приобрели, я уж не говорю о фото книги, которую вы прочитали. Но – нет. Котики, еда, реклама.

Честное слово, наблюдал, как одна пара в нашем хостеле, неженатая, но уже пару лет живущая и путешествующая вместе, лайкали фото ужина друг у друга, сопровождая комментариями. Я, честно говоря, так и не понял, то ли это признак полной деградации, что было бы очень жаль, так как я всегда был высокого мнения об англичанах, то ли некая прелюдия перед ролевой игрой.

Еще интереснее Вселенная геймеров. Она многообразна, изменчива и очень притягательна. Каждый может стать тем, кем он давно мечтал, каждый может добиться славы, любви, богатства.

Только вот проблема в том, что эта «параллельная Вселенная» настолько затягивает, что заслоняет собой основную. Я не говорю сейчас о редких случаях, когда геймеры просто умирали за компьютером от истощения. Я говорю о тех моментах, когда в нормальных, казалось бы, семьях, один человек страдал от отсутствия внимания другого, потому что тот другой, был занят виртуальными походами и завоеваниями. А уж если в семье случалось оказаться двум геймерам, то семья плавно переходила на другой уровень существования. С одной стороны это было прекрасно – два любящих человека, имеют одно увлечение. С другой – два любящих человека, которые перестали любить друг друга здесь и сейчас, которые заменили живое прикосновение рук, теплую нежность объятий на искусственный мир. И искренне верят в то, что они вроде бы счастливы, и вместе.

Я расскажу историю «наоборот». Для того, чтобы те, кто вдруг оторвался от бесконечной ленты новостей в социальных сетях, или те, кто только что удачно совершил «крестовый поход» окунулись на несколько минут в МОЮ реальность. И, может быть, через нее, нашли бы выход на настоящий мир, к настоящим себе, не разрушая созданную ранее Вселенную.

Натали родилась в России. Первое супружество у нее было не очень удачным, но вот со вторым повезло. Муж у нее, тоже выходец из России, прочно обосновался в Германии, куда и увез свою прекрасную супругу. Они родили двух детей, и все шло своим чередом. До тех пор, пока разрастающаяся параллельная реальность не набрала таких оборотов, что захватила весь мир, сведя с ума огромное количество «продвинутых» обывателей.

К слову сказать, и Натали, и Андрей, нашли для себя такое новшество интересной отдушиной и отлично разнообразили свои отношения, без особого ущерба для семьи. Я бы даже сказал – как я понял, с заведомой выгодой для семейного бюджета. Супруги могли в пятницу вечером отправиться в крестовый поход, не выходя из квартиры, помогать друг другу в бою, а после, вполне реально праздновать победу или обсуждать поражение, продумывая тактику дальнейших боев и поведения в онлайн просторах. Не смотря на то, что они были не коренными немцами, долю педантичности они успели впитать с самим воздухом Германии, благодаря чему, интернет-игра органично вписалась в их семейную жизнь, как совместный просмотр кино, или настольные игры. Впрочем, все когда-то приедается. Вот только не всем. Андрей в какой-то период оставил игровое пространство, а вот Натали – отнюдь. Наоборот, увеличила свое время пребывания в нем. Супруг ничуть не возражал. Зарабатывая более чем достаточно, он был не очень доволен тем, что жена постоянно искала подработку и могла трудиться одновременно в пяти местах. Не ради денег, а ради собственной реализации. Включая работу волонтером при одном благотворительном заведении. Андрей был доволен, что жена стала проводить больше времени дома, а то, что она находилась это время за некогда их совместной игрой, его совершенно не раздражало.

Только вот опасность подкралась оттуда, откуда не ждали. Вполне счастливую жену и примерную маму двух детей, поджидала виртуальная любовь. И, как все нормальные люди, она не смогла отделить придуманный мир отреального.

…Кстати, в этом нет ничего удивительно. Размышляя о предмете своей любви, мечтая о нем, разве мы не находимся в виртуальном пространстве? Разве мы себе сами не рисуем картинки, благодаря небеса, что их никто не видит, втайне мечтая о том, чтобы они сбылись? Точно так же получилось и в этом случае. Нарисованные картинки так глубоко запали в душу, что Натали влюбилась в человека, которого она никогда не видела. Общение в игре переросло в общение по телефону Они дарили друг другу милые виртуальные подарки и делились самым сокровенным. И вроде бы невинное дружеское общение переросло в такое сильное чувство, что впору написать о нем отдельный роман. Натали поняла, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно.

Она прошла все стадии от отрицания до негодования, пока не приняла как данность то, что случилось с ней. Возлюбленный, как и полагается мечте, находился за тысячи километров. Но, как полагается настоящему мужчине, просил о встрече. Натали долго не соглашалась, и даже не по причине того, что это не порядочно по отношению к мужу и отцу ее детей. Нет. Страх был вдругом, что образ, созданный на расстоянии, вполне может быть более привлекателен именно издали. А встреча, реальная встреча, может принести разочарование и утрату таких сладких и милых сердцу иллюзий.

В конечном итоге, Натали согласилась на встречу, а Владимир прилетев к ней в Германию, очередной раз доказал простую истину, что для настоящей любви нет преград. И, если мужчина поставил себе цель, то он ее добьется. А если у мужчины нет времени - значит, вы просто не его цель.

Разочарую любителей пикантных подробностей. Это была удивительно романтическая неделя, где измена была только на духовном уровне. Прогулки по городу, достопримечательности, мороженое в кафе, легкие поцелуи и счастье. Огромное, которое утопило обоих с головой. Ничего более не было. Да, наверное, более и не должно было быть. Потому что (чем и симпатична мне была героиня рассказа) – семья для нее всегда оставалась на первом месте. Но, когда любимый человек предложил уезжать к нему, в Россию, она не смогла сделать выбор.

Как она говорила ему – душа и сердце рвались туда, где Владимир. Но рассудок натягивал стальные вожжи и останавливал «души прекрасные порывы».

Гром разразился средь ясного неба. Муж, который увидел, что с женой явно что-то не так, прочел все сообщения в игре, на телефоне и чатах.

Не нужно объяснять, какой был скандал, как плакали дети, которые любили своего отца, как рыдала Натали, и каким зверем раненным метался Владимир, понимая, что теряет Натали безвозвратно.

Андрей простил жене увлечение, хотя, по сути, физической измены не было, а виртуальный мир он такой зыбкий. Он сам был игроком такого мира. Но жене поставил выбор – или семья, или интернет-игрушка. Натали сделала правильный выбор…

Напротив меня в кресле сидел молодой человек. Молодой человек с глазами старика. Это был Владимир. После того, как удивительная лав стори прервалась практически на самой высокой ноте, он переживал крах своего мира. Он тоже оставил проект и больше не притрагивался к интернет-играм. Полгода она был в каком-то особенно подпространстве. Не в интернет и не в реальности. Этакое чистилище для заблудших геймеров. И вот только недавно он начал приходить в себя. Выздоровление шло очень долго и болезненно. И вот он понемногу стал возвращаться в реальный мир, с удивлением узнавая простые, исполненные житейской радости новости от друзей.

Я смотрел в глаза Владимира и понимал, что тот уже никогда не будет прежним. Но, может быть, это не так уж и плохо? Доверять свое сердце и свою душу пикселям на экране и словам… Пытаться построить свое счастье, разрушив семью любимого человека? Нет. Иногда лучше принять горькое лекарство и проснуться, чем все глубже и глубже уходить в слои параллельных реальностей, в попытки добраться через них до настоящего мира. По-моему, такое удалось только героям Дозора, но наша жизнь - это не фантастика, хотя в ней много волшебного.

-Время не лечит – очень тихо и горько сказал Владимир. А я ответил:

-Зато, новая любовь – отличный лекарь. И где, как не в Париже, найти эту новую любовь. И, быть может, это именно она, Любовь, так жестоко вырвала тебя из придуманного мира, чтобы через боль, потерю и разочарование, ты смог обрести то, что действительно будет твоим. Того, кто всегда будет рядом, не только душой, но и телом.

-Ты мне, конечно, очень симпатичен – замялся Владимир, - но я не по этой части.

На мгновение замерев, я понял, что он имеет ввиду, и расхохотался. Моя подруга Барбара, услышав смех, тут же заинтересованно подсела к нам, а поняв, что так меня развеселило, присоединилась к моему смеху.

Легкая тень улыбки проскользнула по губам русского геймера и затем, он тоже начал смеяться, настолько заразительно смеялась моя американская валькирия.

И, знаете что? Смех – это первое что ломает границы между людьми. По крайней мере, в реальной жизни. И дает надежду на что-то очень хорошее. Я видел, как Владимир недоверчиво внимал истории Барбары про наше с ней знакомство, уже в ее интерпретации, видел, как глубокая морщинка меж его бровей буквально на глазах начинает разглаживаться и подумал, что начинается новый раунд игры под названием Жизнь. Жизнь реальная. В которой те же социальные сети помогут поддерживать общение, если люди находятся на огромном расстоянии друг от друга. Быть может, в этом виноват – Париж. Быть может – снова волшебная энергетика небольшого хостела, с большим камином. Кто знает. Лично я никогда не задавался таким вопросом. Просто то, что я сейчас видел, почему-то грело мне душу. И я искренне надеялся, глядя на них, что они сыграют отличную партию. А дальше- время покажет.

Глава 19

ГЛАВА 19

ПОЛНОЕ СЧАСТЬЕ

В тот вечер я сидел в каминном зале нашего хостела, в состоянии, которое я бы назвал расслабленным физически, но весьма напряженном умственно. На подставке рядом с моим креслом стоял бокал выдержанного красного вина, в блюдце – несколько кусочков настоящего темного шоколада, который так богат горечью, обладая при этом сладким вкусом. В руках у меня были мои заметки, собранные почти за год моих довольно частых визитов в Париж. Я пользовался тем, что в этот вечер хостел практически пустовал, в каминном зале никого не было, и я мог спокойно перечитать все свои заметки, внося поправки, что-то припоминая, что-то добавляя, как краткие эпилоги, когда уже точно знал, во что выросла та или иная история.

За этим нехитрым занятием меня и застала одна пара, чуть старше среднего возраста. Про себя я давно окрестил их «булочниками» , потому что в моем понимании, булочники должны были выглядеть именно так: приятной полноты, с улыбчивыми глазами, запахом корицы и какой-то своей особой энергетикой – тепла и добра. Себя они весело величали «пенсионерами» и, вырастив детей, дав имобразование и отличные путевки в жизнь, потратили свои сбережения на кругосветное путешествие. При этом они, точно дети, впитывали в себя все впечатления, истории, краски жизни. Булочники успели пожить в самых дорогих отелях, но страсть к приключениям и искренний интерес к жизни современной молодежи, привел их в хостел. Насколько я знал, утром они собирались лететь в Шампань, а оттуда еще куда-то, стремясь увидеть как можно больше.

Увидев в моих руках листы исписанной бумаги с правками, они живо заинтересовались, что это такое у меня и чем это я таким удивительным занимаюсь. Я признался, что почти год собирал различные «парижские истории», которые были рассказаны именно здесь, у камина, в этом самом хостеле. Совершенно разные люди, разные страны, разные социальные статусы и мировоззрения – ничто не помешало собрать отличную базу для моего альманаха.

Поскольку они были совершенными новичками, они истово стали упрашивать меня «что-нибудь» почитать. Совсем как маленькие дети. Мои симпатии к булочникам был достаточно велики, и я позволил себе поделиться первыми набросками, не опасаясь строгой критики слушателей.

Так как для меня они были «булочниками», я решил рассказать о своим наблюдении, предупредив, что обязательно упомяну о них в своей книге, именно в этом контексте. Они рассмеялись, как дети, и рассказали (по большому секрету) мне идею, что по приезде домой, они откроют свою французскую булочную, в самом сердце Польши. Это была их мечта на двоих, поэтому они так задержались в Париже, собирая секреты французской выпечки для своей будущей булочной.

Ну, а что может быть гармоничнее для булочников, чем история про мороженщика?

Они слушали, затаив дыхание, как малыши перед тихим часом. Не перебивая, не задавая встречных вопросов, хотя, как я видел, вопросы множились в их головах, росли, как тесто на дрожжах. Я подумал, как будут все эти вопросы кстати – они помогут сделать мою книгу еще более живой, интерактивной, ведь, если у моих булочников есть вопросы, значит, наверняка, они есть и у других. Или же обязательно будут. Я зачитывал им заметки о мороженщике, без редакции и ретуши, и комната как будто наполнялась людьми того вечера, полностью воссоздавая атмосферу и настроение, царившее тогда. И, когда я почти дочитал, раздался тихий голос, практически у меня из-за спины :

-Так мороженщик нашел свое идеальное творение, или нет?

Подавив инстинктивное желание подпрыгнуть от неожиданности, я обернулся и увидел ее – Рене.

Рене была девочкой лет двадцати трех- плюс минус два года. Я бы назвал ее – стройной, как модель, но, увы – она была скорее болезненно бледна и уже не стройная или худощавая, а ближе к определению – изможденная. Огромные глаза, в которых можно было бы утонуть, сейчас казались еще больше, но впечатление портили синева и сухая кожа. Волосы были безупречно чисты и уложены, но безжизненные и тусклые. Сама она была одета в теплый свитер, не смотря на погоду, который скрывал ее фигуру, добавляя объема. Но даже в нем она выглядела хрупкой и надломленной.

-Рене – искренне улыбнулся я ей, так как она впервые за долгие дни пребывания в хостеле подала голос. Строго говоря, она даже не переступала порога каминного зала, изредка останавливаясь у раздвижных дверей, чуть склонив голову, на несколько минут. И совершенно невозможно было понять, прислушивается ли она в этот момент к рассказам или к самой себе, своей внутренней истории.

-Я так рад, что ты к нам присоединилась. – Проговорил я – Присаживайся, у нас тут очень мило и почти по-семейному.

Булочники радушно пододвинули стул для Рене, мы оказались в чем-то наподобие круга доверия, этакий почт интимный междусобойчик для избранных.

-Ах, - хлопнула в ладошки супруга булочника – я даже захотела мороженого… Или пирожного. – И она вопросительно посмотрела на своего мужа. Тот с готовностью поднялся, и попросив нас не рассказывать (и упаси боже, чтобы читать) без него что-либо, отправился в кофейню на углу, где всегда варили изумительное кофе, и что характерно, подавали не менее изумительные безе и тирамиссу.

-Так что – вновь спросила Рене – ваш мороженщик нашел свою половину? Свой идеальный вкус?

--Этого я пока не знаю – мягко ответил я – мне бы хотелось думать, что нашел.

Рене опустила глаза и грустно вздохнула. – Мне бы тоже этого очень хотелось. Так хочется счастливых историй, чтобы хоть у кого-то… - она замолчала, не дорассказав. А я внутренним чутьем понял, что не стоит уточнять и спрашивать.

Через несколько минут вернулся булочник, и в руках у него были восхитительные пирожные, с каким-то очень замысловатым названием. Он купил их на всех, желая угостить и сделать приятное. Я не большой любитель сладкого, учитывая мою страсть к темному шоколаду, но отказать себе в удовольствии попробовать лакомство – никогда не мог.

А вот Рене, взяв в свои бледные руки пирожное, судорожно вздохнула и … расплакалась.

Честное слово. Пока я и булочник замерли потрясенные, не представляя, что можно сделать, и как деликатно разрешить эту ситуацию, булочница обняла девчонку, совсем по матерински, начала гладить по голове и что-то нежно мурлыкать, успокаивая, и перемешивая польские слова и французские. И о, чудо – это сработало. Рене успокоилась, и героически надкусила пирожное, чем привела в восторг нас всех, учитывая ее вес.

А затем она решила рассказать о себе. И, честное слово, я бы сохранил этот рассказ в тайне, если бы она попросила меня об этом. Но она, наоборот, попросила рассказать о ней, ее истории, чтобы «другие девчонки» не делали таких же глупостей.

Рене была очень миловидной девочкой. Она не была толстушкой, но и худышкой назвать ее тоже было нельзя. Это был типаж – «кровь с молоком» , где все было при ней, в нужных местах и нужном количестве. У нее, как и у любой красотки, был парень. И все было прекрасно, романтично и возвышенно, пока не началась повальная мода на худышек. Причем, я уверен, такие веяния – подобны вирусам. Сама по себе мода на анорексичных дам давным-давно прошла, и все-таки, периодически, раз за разом вирусы худобы возникают вновь, то здесь, то там, захватывая на несколько лет небольшой город в пригороде, в любой стране. Франция, кстати, может считаться печальной победительницей, по количеству вот таких «вирусов» на душу населения и частоту вспышек.

Все начали стремительно худеть. А те общие друзья, у кого не было подруг, спешно обзавелись модными девушками, которые легко могли спрятаться за телеграфным столбом. Рене видела, как ее парень оценивающе смотрел на худышек, и как он потом смотрел на нее. Но она успокаивала себя тем, что у них же – «настоящая любовь», поэтому ей не о чем беспокоиться.

Беспокоиться она начала тогда, когда ее любимый попросил себе подарок на день рождения:

-Дорогая моя, не могла бы ты похудеть, и стать такой же стройняшкой как Кейт Мосс, или Анджелина…

Рене не на шутку заволновалась. В самом деле, не говорить же своему молодому человеку, что она уже месяц сидит на диете, и уже две недели ходит в тренажерный зал, и даже похудела, всего на полкилограммчика, но ведь похудела же!

Она кивнула и пообещала сделать все возможное.

Поистине велика сила разума. Все об этом говорят, но каждый пытается убедиться на собственном опыте.

Рене смогла внушить себе отвращение к еде, причем настолько, что очень быстро она стала «модельного размера», а затем еще худее, и еще… Рене начала таять.

Единственное, что ее утешало, это то, что ее любимый теперь мог видеть рядом с собой именно ту стройную и худенькую девушку, о которой он всегда мечтал. А самое главное, он продолжал подбадривать Рене, убеждая ее в том, что нет пределов совершенству.

Еще через месяц Рене попала в больницу. Ей очень повезло, что случай был не столь сильно запущен, как обычно бывает, врачи ее выходили и вновь «выпустили в дикую природу». Вот тут -то Рене и постиг новый удар. Ее прекрасный бойфренд, встречался с другой женщиной. В их квартире. В то время, пока Рене лежала в больнице и врачи боролись за ее жизнь, он начал свою собственную. И, может быть, Рене переживала бы не так сильно, если б не избранница суженного. Она была точно таких же габаритов и полноты, какой была сама Рене, до тех пор, пока Жюль не попросил ее худеть.

Потрясение было настолько велико, что Рене опять совершенно потеряла аппетит, и, как следствие, вновь оказалась на больничной койке. Врачи уже серьезно подумывали о вмешательстве психиатра в процесс излечения, но родители Рене проявили максимум мужества, участия и терпения, чтобы поддержать свою дочку в трудные минуты. После того, как Рене опять выписали из больницы, она решила путешествовать. Для начала - хотя бы по Франции. Выглядела она настолько худой и больной, что ей со всех сторон сыпались предложения на счет фотосессий и рекламы, дабы индустрия «а-ля похудение» набирала бы, благодаря Рене, новые огромные обороты. Но задача Рене была другой. Она всеми силами захотела донести всем, что худеть до такой степени- это плохо, это опасно, и это точно не будет гарантом твоего счастья.

Для того, чтобы счастье было полным – надо жить в гармонии с собой, своим телом. И да, имея полное тело – вполне можно быть счастливой! И больше всего сейчас Рене мечтала о том, как она сможет побороть свою болезнь, свое отвращение к еде, и снова станет красивой молодой женщиной, с прекрасным будущим.

-Так парень к тебе не вернулся? – осторожно спросила булочница

Рене покачала головой. Затем улыбнулась и проговорила – Это избавило меня от необходимости придумывать аккуратный отказ, надумай он все вернуть. – Это же надо такое придумать – заставить меня похудеть, чтобы выбрать затем девушку с нормальным весом! В самом деле, такое чувство, что мой бывший любимый просто ставил какой-то жестокий эксперимент надо мной, пойдет мне маленький вес или нет.

Рене улыбнулась и аккуратно откусила кусочек пирожного, блаженно прикрыв глаза.

-Вот оно – счастье – с улыбкой прошептала она. – Еще бы мне мое здоровье и мой вес – и счастье было бы полным!

-Вот и набирай – нравоучительно изрек булочник. – Будешь у нас полным счастьем, которое достанется тому, кто его достоин.

Мы еще посидели у камина. Рене заметно расслабилась, беседа потекла обо всем и ни о чем. О моих планах на книгу, о планах булочников на путешествия, и планах Рене всерьез заняться своим здоровьем. Затем разошлись отдыхать. Засыпая, я думал о том, какой замечательный финальный рассказ у меня получится. Рассказ о том, как важно не потерять себя, не растаять, в буквальном смысле слова, от любви к другому человеку, наплевав на себя.

Как важно понимать, что мы сами, очень нуждаемся в заботе и защите. И, если мы отказываем себе в этом, тело либо самоунчтожается, либо быстро теряет форму и приходит в негодность.

Проснувшись, я узнал, что Рене отвезли в больницу. Слабый желудок не смог справиться с десертом. У нас в стране принято навещать друзей в больницах. Но, я не был уверен, что она мне обрадуется, поэтому просто передал ей маленький плеер с записями моих любимых мотивирующих песен, раз уж пищу ей пока можно только духовную.

А еще через день я улетел в Лондон.

Но, я сейчас сделаю небольшую «Машину времени». И, забегая вперед, расскажу, как спустя полтора года после описанных тут событий, я встретил Рене в Лондоне. Совершенно случайно.. Мы договорились с другом встретиться в одном очень уютном пабе. И я просто был заворожен блюзом, который зазвучал. Обернувшись – я увидел Рене. Несомненно, это была она. Только очень красивая, яркая, женственная и абсолютно счастливая. Она легко помахала мне рукой и послала воздушный поцелуй. Я улыбнулся ей в ответ и подумал, что это будет отличным завершением моих Парижских этюдов.

Глава 20

ЭПИЛОГ

Самое сложное в работе автора – это начать писать окончание. Потому, что жизнь – непрерывный цикл, в котором постоянно что-то меняется, течет, происходит. Взаимодействие начала и конца, света и тьмы, внутренней силы и слабости, воли к победе и принятие поражения.

Подвести знаменатель, конечно, можно. А в работе автора – просто необходимо. Но с каждым новым днем, ты понимаешь, что этот знаменатель уже несовершенен, на сегодняшний момент. Хотя, я уверен, что это во мне говорит перфекционист, не иначе.

Я долго думал о том, чему будет посвящен эпилог. Какое послание он должен нести читателям. Какое послание он должен нести участникам и действующим лицам моего альманаха. Все эти люди, как яркие вспышки звезд на небе, составили свою особую звездную карту. Все они реальны, и теперь, в некотором роде – бессмертны, так как стали персонажами на страницах моей книги. Поэтому я захотел зажечь на этом небе еще одну звездочку, еще один огонек, который уже много лет освещает мой путь, и, даже когда я оказываюсь в кромешной тьме – эта звездочка становится путеводной. Это моя любовь к маме.

Мама давно уже среди звезд на небе. И только моя любовь к ней, не позволила мне опустить руки, заставила меня встряхнуться и буквально воспарить над тем черным отчаянием, которое владело мной. Совсем, как в песне Sing of the times (Harry styles). Задолго до ее появления (песни) на свет, она невольно была лейтмотивом моей жизни и того довольно сложного периода, когда самый светлый и дорогой для меня человек ушел на небеса, а моей веры в меня самого мне катастрофически не хватало.

Но что моя мать успела для меня сделать – этого не отнять.Она дала мне великолепное образование и привила страстную любовь к литературе. И именно эта любовь к литературе помогла мне выжить в те дни, когда мотив Singof the times звучал набатом в моих ушах.

И у меня, успешного во всех отношениях человека, с большим (не буду лицемерно скромничать) будущим, были дни, когда жизнь казалась пройденной дорогой. Когда-нибудь, не сейчас, а много позже, я обязательно расскажу о том периоде, хотя бы для того, чтобы он перестал приходить в редких ночных кошмарах ко мне. Только книги были настоящими светочами и проводниками в тот момент. Ниодно кино, ни одна телепередача, ни один психолог не даст вам того, что дает литература – это ощущение абсолютного родства и взаимопонимания. Не зря же бывают любимыми не только люди, но и произведения. В этом плане, я ставлю литературу в один ряд с музыкой. Любимые вещи или предметы искусства приедаются, любимая еда в период депрессии - не радует, все проходит, все меняется, но любимые книги и любимая музыка, каждый раз исправно уносят вас в другой мир, в другое измерение, в котором незримо лечат раны – душевные, оставленные нам жизнью. Я не боюсь признаться, что в тот темный период ран в моей душе было столько, что проще было опустить руки и отдаться на волю Судьбы, попасть под ее безжалостные жернова, и закончить свой путь бесславно и убого.

Именно прививка хорошей привычки заставила меня выживать. Хорошие книги позволяли уходить от реальности, забываться, находить в себе силы жить дальше.С их помощью я пробивал, прорубал себе дорогу из темного царства отчаяния и меланхолии в наш мир, чтобы снова обрести себя.

Именно вера в себя, любовь к моей матери и страсть к литературе сделали невозможное. В тот момент, когда, казалось бы, мои руки были опущены, и сил двигаться дальше не было, я черпал живительную влагу знаний из повествований нобелевских лауреатов, простых писателей, признанных классиков и современников. Я перечитал сотни томов литературы, заполняя зияющие раны своей души.

Зачем я вам это все пишу? Затем, дорогие мои читатели, что может быть, кому-то и моя книга спасет жизнь, вернет веру в себя, людей, настоящее чудо.

Потому, что все истории людей, описанных в моем альманахе – абсолютно реальны. Но они настолько уникальны, что могут показаться неправдоподобными. Именно поэтому я так долго собирал эти истории. Так долго выжидал, чтобы издать их. Чтобы те, у кого сейчас в душе играет Sing of the times, так же взлетели и полетели прочь, но не от этой жизни, не от трудностей. А над своими страхами, неуверенностью в себе и близких людях, над всем, что сейчас кажется непреодолимым. Вы сможете это преодолеть так же, как смог это сделать я.

Вы сможете обрести крылья. И, если кто-то сможет это сделать с помощью моей книги – я буду бесконечно счастлив. А это уже совершенно иная ступень развития.

Ловлю себя на мысли, что испытываю почти отцовские чувства, отдавая в печать свой альманах. Как будто вывожу в свет свое любимое подросшее детище. Мне и радостно и немного горько, настроение, как я его называю – «темный шоколад».

Что ж , эпилог я задумал не как исповедь, эпилог – это возможность для моих читателей заглянуть на несколько страниц вперед, в будущее. Почти в каждой истории есть немного недосказанности. Я мог бы издать книгу много раньше, но, поскольку мне не хотелось фантазировать на тему вполне реальных персонажей, я дождался возможности встретиться и пообщаться почти со всеми своими бывшими соседями по хостелу.

Жан, испытавший волшебство любви с первого взгляда, и любовь всей его жизни – Мари, практически сразу поженились, и теперь счастливо живут в родном БуживалеЖана. Мари открыла школу для одаренных малышей, и в скором времени сама станет мамой, да не просто мамой, а мамой двойняшек! Жан искренне надеется, что это будут девочки, очень похожие на свою прекрасную маму.

Люк – пожилой француз, с огромным обаянием, так и продолжает нервировать свою жену Катрин, вызывая у той ревность. Один раз они слишком «заигрались», и вместо того, чтобы получить пощечину от Катрин и прийти с ней мириться, он увидел, как здоровый молодой морячок, лет 27, подхватил на руки пожилую, но безумно очаровательную мадам (Бог мой, мне кажется во Франции женщины вообще лишены возраста), и заявил, что такое ничтожество, как Люк, не достоин быть мужем такой женщины. После чего он вышел с Катрин на руках из кафе, а бедный супруг мгновенно ощутил все прелести ревности с обратной стороны медали. К чести Катрин, она вполне удовлетворилась тем, что ее пронес на руках молодой красавчик, и попросила вернуть ее, своему непутевому мужу. После чего у них состоялся очень долгий разговор, и теперь, Люк и Катрин стимулируют свои чувства с пауэрджампингом. Одного прыжка, как правило, хватает на три месяца пламенных и чутких отношений.

Наш Санта сдержал свое слово и представил умопомрачительную коллекцию мороженого – «парижский хостел». О, сколько дорогих имен я увидел там, сколько знакомых. С интересом я смотрел на воплощение меня – мороженое из темного шоколада, с коньяком и спелой вишней. Никаких вафельных стаканчиков, только изысканной формы креманка.

-Это мой любимый вкус из коллекции – прозвучал рядом низкий грудной голос, с потрясающей хрипотцой. Я обернулся и обомлел - хозяйка голоса была бесподобна. Цветущая женщина, чуть за 30, очень похожая на Монику Белуччи, настолько, что я, будучи знакомым с оригиналом, даже подумал было, что это она и есть. Но это оказалась – Белль.Наш Санта нашел свою половину и был безумно счастлив. В ближайшее время Белль и мороженщик собираются пойти под венец.

Что касается «Золотой Женщины» - следы ее затерялись в Америке. Нашла ли она свое счастье, или так и продолжает искать утешение в злате, для меня по сию пору остается загадкой.

Жоли, обожавшая Гару, не перестала его обожать, но теперь она это делает на пару с таким же фанатом Вивьеном. Они стараются посещать по возможности все концерты и выступления любимого певца, находясь в обществе друг друга. Не знаю - любовь ли это. У Вивьена – точно. Я видел, как он смотрит на Жоли. Ну, а Жоли нашла верного единомышленника, и потом, очень трудно разобраться, что творится в голове у этой девочки. Может быть, она и любит Вивьена, а Гару стал просто общим увлечением. Ведь это прекрасно, когда у семьи есть общие интересы.

У Ганса и Матильды родился сынок. В семье случился веселый казус – Счастливчик прекрасно принял нового члена семьи, но решил, что охранять ребенка – теперь его святая обязанность. Поэтому, если еще Ганса или Матильду он подпускал к малышу Амадею, то бабушки- дедушки видели вместо внука, весьма решительно настроенную лисью морду,с оскаленными, не хуже волчьих, зубами, прижатыми ушами и вздыбленной шерстью. Только Матильда могла в такие моменты справиться с питомцем, увести, успокоить. Видимо для Счастливчика она так и осталась второй мамой и человеком, который его спас. Впрочем, Амадей только что не откусывал нос лису, благо,что зубов еще не вырастил. Счастливчик безропотно терпел клочки шерсти в сильных кулачках мальчикапериодические удары погремушкой по ушам.

Агнесс открыла свой благотворительный фонд, где помогает сиротам и деткам, у которых проблемы со здоровьем. Чувствует себя превосходно, на своем месте, очень счастлива от осознания, что она так нужна.

Йохан и Герда завели себе английского дога, с которым гуляют по очереди, кормят по очереди и играют. Я так думаю, они проходят тестовую версию родительства.

Малышка Шарлотта так и продолжает колдовать с погодой, выгадывая себе внеплановые прогулки по любимым паркам, аквапаркам и т.д. Как ей это удается – мне до сих пор неизвестно. Ее маме – тоже. Но Шарлотта счастлива – а это главное. Не стоит пытаться понять весь мир и его подарки или способности, которыми он нас награждает.

Яков и Ассоль, пересмотрев свои приоритеты, не остановились на первенце, и сейчас уже ждут второго. Полагаю, к моменту выхода книги в свет, малыш уже появится на свет тоже. Когда мы общались, я спросил, не хочет ли Яков воплотить нашу давнишнюю идею и прыгнуть-таки с парашютом? На что Яков ответил, что экстрима в их жизни теперь более чем достаточно, тем паче, что доченька так и норовит, то с розетками разобраться, благо они все закрыты безопасным колпачками, то бегает так, что только лови. Я смотрел на них и улыбался. Как они были счастливы. И насколько это чудесно, стать родителями. Бог мой, они испытывали адреналин, сродни прыжку с парашютом, когда их ребенок, который только начинал ходить, переходил на бег и несся сломя голову, не видя, куда и не имея возможности затормозить не упав. Их жизнь обрела новый смысл. Я бы даже сказал, что их жизнь просто обрела смысл.

Винне и Морис поженились, как я и думал. Мы с моей подругой Асией оказались приглашенными на свадьбу. Приятным сюрпризом было то, что встретили мы там еще пару человек, которые в дни знакомства Мориса и Виннежили в нашем хостеле. Свадьба была тематической. Все было увито виноградными лозами, на стол было подано изысканное вино, а еще мы смогли попробовать себя в роли виноделов, походив босиком по огромному чану с виноградом, выдавливая сок.

Кристина периодически присылает мне открытки. Еще она шлет открытки Асие, в которой увидела подругу. Открытки все из разных мест, судя по почтовым штемпелям и без обратного адреса. Девочка пока еще не нашла свой новый дом –крепость, но неизменно делится хорошим настроением и верит в себя, а это – главное. От родителей ей благополучно удается держаться на расстоянии, не смотря на их деньги и огромное желание сыскать чадо.

Как я и обещал Блэкам, через полгода я явился к ним, с дарами для юного отпрыска их семьи и принял на себя большую ответственность – стал крестным отцом для новорожденного Мартина. Стивен за это время еще больше похорошел, видно было, что семейная жизнь пошла ему на пользу. На жену он смотрел с обожанием, и каждый раз, как лейтмотив, повторял мне – мой Бог, а я ведь мог ее совсем потерять! Глядя на эту счастливую семью, с улыбающимся крохой – моим крестником, я испытывал непреодолимое желание сказать всем «давним друзьям» - присмотритесь друг к другу! А вдруг вы две половинки одного целого. Ведь уже так было – вот он, живой пример! И поэтому я говорю тут: присмотритесь. Быть может, Судьба ваша так близко, на расстоянии дыхания, ближе, чем прикосновение.

Люсьена жизнь так ничему и не научила. Он продолжает очаровывать девушек, притворяясь геем, и периодически убегает от разъяренных парней. Я, все-таки, не теряю в него веру, и надеюсь, что когда-нибудь, он образумится и начнет нормальную жизнь. Хотя, что такое норма? Барбару до сих пор смешит эта вся ситуация.

Кстати, о Барбаре…Она проживает конфетно- букетный период отношений с …Владимиром. Он регулярно прилетает в Нью-Йорк, и, кажется, совсем потерял голову от моей подруги. Но та, в отличие от безмозглой Барби, не спешит переходить к более близким отношениям, проверяя х на прочность и нового ухажера – на адекватность. (Да простит меня Владимир, если прочитает). Впрочем, я точно знаю (Барбара, прости) что Владимир ей очень нравится. И я рад, что так сложилось, что Барбара наконец-то добралась до Парижа, чтобы встретиться там со мной, и встретила (быть может), свою любовь.

Рыжеволосый англичанин и его сказочная дриада долгое время дружили на расстоянии, периодически встречаясь, как тайные агенты. И, честно говоря, я уже начал подумывать, что, не была ли та самая встреча, далеко не первой в их жизни. Впрочем, какое это имеет значение, если они сейчас вместе и очень счастливы.

Спустя три месяца после того, как Марта покинула нашхостел, она встретила замечательного человека. А еще спустя полгода, они поженились и усыновили малыша. И, когда я видел, каким тепломсияют глаза Марты, с какой любовью на нее и ребенка смотрит муж, я очередной раз убеждаюсь в том, что все эти чайлдфри – явление временное. А чужих детей, при нормальных родителях, так и вовсе не бывает.

Мира и Элен живут вместе. Завели себе кошку, собаку и попугая. Что еще сказать про них – они счастливы, как дай Бог быть счастливым каждому человеку, который хочет любить и быть любимым.

Вот такие замечательные линии Судьбы переплелись как лоза винограда, или плющ, который щедро украсил стены хостела, в Париже. Скромный Отель стал настоящей сокровищницей для рассказов, идей, переживаний и волнений. Я очень надеюсь, что моя книга вдохновит вас на все самое светлое, что может быть в человеке – на Любовь, на Благородство, на Поступки. А тем, у кого в душе играет скрипка печали, поможет вырваться из плена грусти и обрести новые силы, для новой жизни.

С любовью ко всем своим читателям.

Я.