Парадокс Лили

Глава 1

Sabrina Berger

Парадокс Лили

«...Он всегда приходил после полуночи, когда город проваливался в глубокий сон, а небо становилось чернее самого дорогого бархата. Он появлялся из ниоткуда, соткавшись из теней, словно призрак, вернувшийся из прошлого, чтобы разбить мне сердце ещё раз.

Я стояла на самом краю крыши небоскрёба, и безжалостный ночной ветер трепал мои волосы цвета воронова крыла, а сердце колотилось где-то под самым горлом, как пойманная в силки птица. Я знала, что он придёт. Знала и то, что эта встреча станет последней, ведь после того, что я натворила, он не простит меня никогда. И как это ни жестоко, после всего чудовищного, что совершил он сам, я всё ещё изнывала от вины за единственную свою ошибку и ждала его снисхождения, словно приговорённая к казни ждёт помилования у самого эшафота.

Я зажмурилась, только бы не видеть кислотную неоновую вывеску «Westmore Diamonds», чьи ядовитые буквы резали глаза даже сквозь сомкнутые веки. В окнах роскошного офиса всё ещё горел холодный, безжалостный свет — отец, как всегда, выжимал из измождённых сотрудников последние соки во имя своей ненасытной прибыли.

Смотреть на это проклятое здание было выше моих сил, а на эти ненавистные буквы, складывавшиеся в фамилию моей семьи, — и подавно. Когда-то рядом с ней гордо сияла и его фамилия… та самая, которую стёрли так безжалостно и так окончательно, будто её и вовсе никогда не существовало на этом свете.

За спиной раздались знакомые шаги, и сердце оборвалось, покатилось куда-то вниз, в самую бездну. Это был он. Я узнала бы эту поступь из тысячи — спокойную, царственную, почти хищную, полную смертоносной грации крадущейся пантеры. Я обернулась, и в этот самый миг весь мир перестал существовать, растворился в чёрном небытии.

— Ну и? Что тебе нужно? — произнёс он ровным голосом.

— Поговорить, — выдохнула я, и собственное дыхание предало меня. — Почему ты отказался от меня так легко? Будто я была для тебя пустым местом?

Он молчал, и лишь ночной ветер завывал где-то далеко внизу, унося обрывки моих слов в бездушную городскую пустоту.

— Так было нужно… после того, что ты совершила, — выдавил он наконец, и я засмеялась.

— Что я совершила?! Мои ошибки — жалкие песчинки по сравнению с горами твоих грехов! — вскричала я и решительно шагнула к нему, но он отпрянул, как от прокажённой.

Его взгляд оставался неподвижным и ледяным, будто всё это разыгрывалось не со мной, а на экране чужого, давно забытого фильма. Господи, неужели между нами и вправду всё кончено — навеки?

— Ты использовал меня! Беспощадно, хладнокровно — ради своих целей, ради своей ненасытной мести! — голос сорвался на крик, и слёзы хлынули сами собой, обжигая щёки...»

Я захлопнула книгу и шумно выдохнула.

Господи, ну и бред.

Я пролистнула большим пальцем оставшиеся страницы и с тоской обнаружила, что впереди ещё больше сотни страниц этой сладкой тягомотины. Сто восемьдесят пять, если совсем точно.

Имя автора на обложке было выведено золотом поверх витиеватых узоров из алых роз и серебряных кинжалов — дешёвая готика, рассчитанная на девичий вздох. «Фиона Хейс». Та самая Фиона, по чьим романам школьницы клеят вирусные ролики, а тысячи девушек подписывают приторными цитатами свои гламурные селфи. Я бы в жизни не притронулась к подобному чтиву для неокрепших умов, если бы эта самая Фиона Хейс не была моей младшей сестрой.

Я откинулась на спинку кресла. Ну как объяснить родному человеку, что её «творчество» — это ровный, гладкий конвейер штампов про токсичных мужчин и их покорных жертв? Что все эти «тёмные принцы с травмой» только румянят абьюз и внушают девочкам, будто любовь непременно должна причинять боль? Но критиковать Фиону — всё равно что пнуть щенка. Она так светится, когда рассказывает о тиражах и переводах, так по-детски гордится собой. К тому же полгода назад я имела неосторожность пообещать ей дочитать эту «Кровь и Пепел» до конца. И вот снова сломалась на середине — потому что вся эта возвышенная «любовь» между брутальным самцом и наивной дурочкой мне попросту чужда. И, подозреваю, здравая часть человечества со мной бы согласилась.

Я отправила книгу на кровать и прислушалась: в ванной стих шум воды. Я скинула шёлковый халат и осталась в чёрном кружевном белье. Оно подчёркивало талию, и от собственного отражения по коже пробегал лёгкий щекочущий ток. Макияж лежал ровно, волосы мягкими волнами падали на плечи. Всё было идеально.

— Лили, где мой одеколон? — донеслось из ванной.

Флакон торчал из бокового кармана дорожного рюкзака и выхватив его я пошла на голос. Дверь поддалась с тихим скрипом, и в лицо дохнуло тёплым паром — мятой и шампунем. Роберт стоял у зеркала, чуть подавшись вперёд, и проводил ладонью по мокрым волосам. Кожа влажно блестела, полотенце на бёдрах держалось на одном честном слове. Я подошла сзади и медленно потянула его вниз. Полотенце соскользнуло к моим ногам.

— Что ты делаешь? — спросил он, не отрывая глаз от зеркала.

— Просто… — я коснулась губами его шеи. — Ты слишком хорош, когда мокрый, профессор Дэвидсон.

Я обняла его сзади, и под ладонями оказалась тёплая, влажная кожа.

— Нам через полчаса нужно быть там, — сказал он в отражение. — А ты даже не одета. И Фиона может нагрянуть в любую минуту.

— Фионы не будет до завтра, — тихо возразила я. — Она на встрече с читателями.

Глава 2

— Ты что, носила моё платье?

Крик Фионы разорвал утро, и я вздрогнула. Попыталась открыть глаза, но свет полоснул по зрачкам, а голова загудела так, точно в ней поселился оркестр без дирижёра. Чёрт. Смешать белое вино с красным — блестящее решение, Лили. Браво.

— Не ори, — прошептала я сквозь зубы, вдавливая ладонь в висок.

— Лили, я же просила не трогать мои вещи! Платье было новым! А теперь от него несёт сигаретами и потом!

Каждое слово било точно в висок. Господи, ну почему бы ей просто не замолчать?

Сестра всё говорила и говорила, но я почти не слушала. Сквозь мутную пелену пробивалась одна-единственная мысль: почему она вообще здесь? Она же должна была вернуться только завтра. А потом обрывками всплыл вчерашний вечер — смех Майлза, Роберт, злость, вино, чей-то залитый свитер… И, окончательно протрезвев, я поняла, что натворила. Стыд подкатил к горлу вязким комом.

Не обращая на Фиону

— Вот чёрт, — прошептала я и закрыла лицо ладонью.

— Считай, что это подарок на день рождения, — язвительно бросила Фиона, проходя мимо.

Я застыла. День рождения... Точно. Сегодня пятое, а значит, завтра шестое. Господи, как же я ненавижу этот день.

— Здесь был Роберт? — спросила Фиона уже тише.

Я глубоко вдохнула и заставила себя сесть.

— Да. Тебя это смущает?

Фиона на секунду растерялась, явно не ожидая, что я отвечу так прямо. Взгляд её заметался по комнате, цепляясь за детали, точно среди них можно было отыскать оправдание, и наткнулся на книгу — ту самую, что я едва осилила, пока ждала Роберта из душа. Сестра подошла, провела пальцем по обложке, будто проверяя, брали ли её вообще в руки.

— Ты дочитала? — спросила она, не поднимая глаз.

Я усмехнулась про себя. Хотелось сказать правду, но сценарий я знала наперёд: оскорблённый вздох, а следом лекция о поддержке семьи, об уважении к чужому труду, о данных обещаниях… нет уж, спасибо.

— Угу. Да, — соврала я, не моргнув.

— И как тебе? — Она почти прыгнула на кровать и уставилась на меня с тем самым ожиданием, от которого не отвертеться.

— Эм… ну… неплохо. Не мой жанр, но, думаю, пойдёт, — выдавила я, и во рту остался кислый привкус собственной лжи.

Лицо Фионы тут же вспыхнуло улыбкой — щёки заалели, глаза заблестели, и я в который раз поймала себя на мысли, что ей, в отличие от меня, для счастья нужно совсем немного.

— У книги уже самый большой тираж! — воскликнула она. — Мы с редактором даже расписали план второй части!

— Ух ты. Круто, — я натянула улыбку.

Конечно, круто. Вот только я даже не помнила, о чём там речь, — кроме, разве что, очередного придурка, не способного удержать член в штанах.

Фиона выпорхнула, хлопнув дверью, и комната будто выдохнула вместе со мной. В десять быть на работе — значит, есть два часа, чтобы принять душ, привести себя в порядок и попробовать дозвониться Роберту.

Телефон лежал на тумбочке. Я разблокировала экран и снова перечитала собственные сообщения. Пьяные, сумбурные, разбухшие от обиды. Господи… зачем я вообще это написала? С каждым разом всё сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Хотя, если честно, он тоже хорош. Бросил меня одну в начале вечера, а объявился только тогда, когда всё уже пошло под откос. Но ведь я могла решить всё спокойно. Без этого цирка и без вина, вылитого на свитер мистера Коэна.

— Чёрт, — пробормотала я и хлопнула себя по лбу.

Всё. Хватит. Никакого алкоголя. Никогда. Ни бокала, ни глотка. Тем более сегодня на работе важный день, а я стою с раскалывающейся головой, с дрожью в пальцах и с одним желанием — выдрать себе память вместе со вчерашним вечером.

И всё же спустя полтора часа я вышла из дома — чуть посвежевшая, с чистыми, но ещё влажными волосами, собранными в небрежный узел. Воздух был утренним, сырым, пропитанным запахом кофе из ближайшей кофейни и мокрого газона. Машины гудели лениво, точно город ещё не до конца проснулся. Я втянула воздух полной грудью и попыталась ощутить себя человеком. Сегодня нужно быть собранной.

Дорога заняла чуть больше получаса. Такси петляло по улицам, пока город жил своей обычной жизнью, а когда машина свернула во двор, я расплатилась, поблагодарила водителя и вышла.

Исследовательский центр Бруквуд — здесь я отучилась на факультете теоретической физики, здесь же защитила докторскую. Теперь за мной был проект, способный открыть совсем новые горизонты. Здание всегда производило странное впечатление — что-то среднее между университетом и секретным военным объектом. Снаружи строгое, почти безликое: три этажа серого бетона, узкие горизонтальные окна, стеклянный фасад с логотипом института, тускло ловящим утреннее солнце. На крыше топорщились антенны и прямоугольные короба кондиционеров. Внутри было чище, чем в больнице: матово-белые стены, гул вентиляции, сливающийся с ровным писком приборов, запах стерильного металла и кофе из автомата. Свет ложился на пол ровными полосами, разлиновывая пространство, как по линейке.

Глава 3

Всё началось в день, когда мне исполнилось двенадцать. Тогда я совершенно не понимала, почему нельзя устроить нормальный детский праздник — с подругами, разноцветными шарами по всему дому, мыльными пузырями и музыкой на полную. Не могла взять в толк, отчего мама, обычно такая нежная и заботливая, вдруг сделалась подозрительно молчаливой, а в её больших карих глазах поселилось что-то тревожное, похожее на непроходящий страх.

Но сильнее всего меня мучил другой вопрос: почему мы уже целый месяц ютимся в этой крошечной квартирке на первом этаже, так далеко от школы, вместо того чтобы, как раньше, жить в просторном доме с большим садом и стеклянной верандой, где я так любила смотреть на закат. Здесь стены пропитались запахами чужой кухни, а из единственного окна виднелся только унылый бетонный двор.

Будь я постарше, наверное, сразу поняла бы всю правду. Поняла бы, что мама вовсе не переезжала по собственной воле — она спасалась бегством, собрав в ту страшную ночь два потёртых чемодана и подхватив нас с Фионой, лишь бы увести подальше от беды. Поняла бы, что человек, которого я называла папой, на самом деле был чудовищем и медленно, методично разрушал маму изнутри. Но она упрямо молчала, объясняя каждый новый синяк на лице или руках одними и теми же затёртыми отговорками — то ударилась о кухонный стол, то неудачно упала на лестнице, то просто отмахивалась: «Всё хорошо, дорогая, я такая неуклюжая». И обязательно улыбалась — всегда, через силу, точно эта натянутая улыбка могла каким-то чудом стереть жестокую правду.

А когда мы уезжали среди ночи, пока отец спал пьяным, она тоже улыбалась. Помню, как тихо закрылась дверь, как щёлкнул замок, как она шепнула: «Так надо, Лили. Просто верь мне». И я верила. Потому что в двенадцать ещё можно верить, что мама знает, как лучше.

В тот тёплый июньский день, в мой двенадцатый день рождения, мы отмечали втроём в новой тесной квартирке. Мама испекла мой любимый пирог с персиками, на столе дымились три чашки какао, и даже старенький телевизор работал будто чуть громче обычного, словно силился заполнить пустоту. Но чего-то катастрофически не хватало в этой картинке семейного уюта. Точнее, кого-то.

Весь день

Я злилась. Злилась, потому что не понимала, почему нельзя просто взять телефон и всё исправить. В груди набухало что-то горячее, неуправляемое, и, когда она в очередной раз сказала «нет», я со всей силы швырнула плюшевого кролика об стену. Потом ещё раз. И ещё.

Мама молча смотрела на меня, а потом тихо обронила, что сейчас я очень похожа на него.

Тогда эти слова не казались мне чем-то страшным — скорее наоборот. Теперь-то я знаю: в её голосе стоял страх. Но верить в это я отказывалась наотрез и всё лелеяла детскую мечту, что он непременно появится в последнюю минуту, как всегда бывает в хороших фильмах, — с огромным букетом и красивой подарочной коробкой.

Когда мама после ужина взялась за посуду, а Фиона устроилась на диване перед мультиками, я вдруг услышала тихий, но настойчивый стук в окно своей комнаты. Я медленно подошла к подоконнику, прижалась лбом к прохладному стеклу — и увидела его во дворе. Папа стоял под уличным фонарём, в знакомой рубашке в синюю клетку, которую мама так аккуратно гладила по утрам в нашей прежней жизни. Я выдохнула с облегчением и впервые за долгие недели ощутила настоящее счастье: он и правда приехал ради моего дня рождения!

Отец улыбнулся мне сквозь стекло, многозначительно приложил палец к губам и жестом показал — тихонько открой входную дверь. Я помчалась к ней, не раздумывая ни секунды, и сердце колотилось от радостного предвкушения. Дверь тихо скрипнула петлями, и он возник на пороге — такой высокий, такой знакомый, только глаза потемнели, а походка сделалась чуть неуверенной.

— Тише, малышка, — прошептал он. — Не говори маме, что я здесь. Хочу сделать ей сюрприз.

Я послушно кивнула, не чувствуя ни капли тревоги — только распирающую радость. Но тут нос уловил странный запах. Тогда я и понятия не имела, что так пахнет алкоголь; просто подумала, что от папы почему-то странно несёт, будто он давно не мылся.

Помню, как он наклонился совсем близко, почти касаясь губами моих волос, и прошептал так тихо, чтобы мама не услышала из кухни:

— У меня для тебя особенный подарок, Лили. Новенький велосипед, стоит прямо во дворе. Иди посмотри, только очень тихо, ладно?

Глаза у него блестели каким-то лихорадочным блеском, но я, не сомневаясь ни мгновения, выскочила на улицу. Сердце бешено колотилось от восторга; я уже гадала, какого он цвета, есть ли корзинка, зеркальце на руле, а может, даже ленточки на ручках. Обежала весь наш маленький двор, заглянула за соседскую машину, обшарила пространство у мусорных баков, проверила под старым тополем, где мы с Фионой пару раз прятались от дождя. Но велосипеда нигде не было. Помню, как радостное ожидание медленно оборачивалось растерянностью, а потом — холодным страхом. Я побрела обратно к подъезду, чувствуя как под босыми ногами неприятно холодел асфальт. А когда толкнула дверь квартиры, меня сразу окатило зловещей тишиной — той, в которой нутром понимаешь: случилось что-то ужасное.

Из кухонного крана всё ещё текла вода, телевизор бубнил, точно окружающий мир не заметил, что здесь, внутри, всё безвозвратно рухнуло. И только Фиона стояла посреди гостиной, застыв фарфоровой статуэткой. Она не плакала, не кричала, даже не шевелилась — просто смотрела в одну точку перед собой пустыми, остекленевшими глазами.

Глава 4

Бар пах кислым вином и старым лаком. Стрелки часов над стойкой ползли невыносимо медленно, и каждое их деление отзывалось где-то под рёбрами тупой тяжестью. Я не помнила, как здесь очутилась, — ни как вышла из дома, ни как отыскала дорогу. Помнила одно: мне нужно было, чтобы этот день исчез. Растворился, оставив после себя только пустоту и тишину.

Телефон не умолкал. Имя Адама вспыхивало на экране снова и снова. Но, как бы я ни хотела, сил говорить сейчас не было. Услышу его голос — разрыдаюсь, а ему этого знать не нужно. Ему нужна я собранная, уверенная, а не вот такая — опустошённая и пьяная.

Но я не сдамся. Завтра с утра пойду к профессору Эфрону и сделаю всё, чтобы не подписывать этот чёртов рапорт.

Экран продолжал мигать. Чёрт возьми, даже дома побыть спокойно не дают. Вместо того чтобы ещё раз перечитать отчёты и перепроверить протокол, я сижу в пустом баре и молча смотрю, как бармен подливает мне виски. Я сделала глоток и даже не почувствовала вкуса. Хотелось забыться хоть на минуту — перестать прокручивать разговор с Эфроном, заглушить слова Роберта, заткнуть собственные провалы.

Музыка в колонках была ленивой, старой, и когда рядом кто-то остановился, я даже не повернула головы. Не хотела видеть никого — ни сочувствия, ни интереса, ни любопытных глаз, что вечно ищут повод завязать разговор.

— Тяжёлый день? — услышала я тихо, почти неуверенно.

Не глядя, я отмахнулась, как от назойливой мухи.

— Просто отвали, — прошептала я, не отрывая взгляда от тёмного бокала, где дрожал свет лампы и моё собственное измождённое лицо.

— Да ладно, Хейс, неужели ты настолько обижена?

Знакомую интонацию я узнала мгновенно и вздрогнула, точно окаченная ледяной водой. Подняла взгляд — Майлз. Прекрасно. Идеальное завершение дня — вишенка на торте, который и так уже подгорел. Я выдохнула, стараясь не закатить глаза.

— Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся с привычным выражением самодовольного гения.

— По работе занесло. Мы ведь завтра вечером улетаем. Роберт не сказал? — он небрежно кивнул бармену, заказывая виски.

— Мы? Ты тоже летишь?

Майлз кивнул, даже не пытаясь скрыть довольство.

— Да. Теперь мы с Робертом будем работать над проектом вместе.

Я усмехнулась и стиснула бокал.

— Ну, поздравляю. Всё-таки добился своего.

— О чём ты вообще? — нахмурился он.

Я отпила виски и посмотрела прямо ему в глаза.

— Майлз, брось. Ты же влюблён в Роберта.

— Что? Лили, что за глупости? Я не гей, — рассмеялся он.

— Тем хуже. Тогда я и вправду ничего не понимаю.

Я опустила взгляд в бокал, лишь бы не смотреть на него.

— Кстати, слышал, твой проект прикрыли. Признаться, профессора Эфрона я понимаю, — продолжал Майлз, лениво покручивая бокал в пальцах. — Уже одно то, что у тебя столько свободного времени сидеть вот так в баре, о многом говорит. А наши исследователи, между прочим, сейчас вовсю работают в Бруквуде, в лабораториях. Нам, биологам, даже пропуск

Слова медленно теряли смысл, но одно зацепилось. Карта доступа. Та самая, что открывает главную лабораторию Бруквуда — где меня ждал либо прорыв, либо крах, если всё рухнет. И во мне что-то щёлкнуло, будто провернулся давно заевший замок. Мысль обожгла холодной, беспощадной ясностью: если я успею провести эксперимент до утра, а потом принесу Эфрону готовый результат, всё переменится. Я докажу, что это не угроза, а наука. Что Порог-19 безопасен, а всё, чего они так боятся, — их собственная трусость. Ведь если бы люди боялись шагнуть в неизвестность, мы бы до сих пор сидели в пещерах и грели руки у костра, боясь даже взглянуть на молнию. Любое открытие — это риск. Но не риск ли и делает науку настоящей, живой, осязаемой? Я сделаю это. Ирония была в том, что всё нужное находилось прямо рядом. Майлз сидел в шаге от меня, о чём-то болтая с барменом. Кажется, Вселенная всё-таки решила надо мной сжалиться.

Я поставила бокал на стойку и медленно повернулась к нему.

— Пропускная карта? Звучит впечатляюще.

Майлз поймал мой взгляд, и на лице расплылась самодовольная ухмылка. Я знала этот взгляд. И знала, как им воспользоваться. Господи, неужели я правда об этом думаю? Но терять было нечего. Мой проект остановили в шаге от прорыва, а у Майлза — ключ. В буквальном смысле.

— Знаешь, — я чуть подалась вперёд, — между нами говоря, без тебя Роберт бы не справился. Так что круто, что ты теперь будешь работать с ним над проектом.

Он расправил плечи, и улыбка стала шире.

— Возможно, — сказал он, поправляя ворот рубашки. — Отчасти. Ну а ты? Ты ведь в молодости была просто красавицей. Почему выбрала его?

Я усмехнулась.

— В молодости? То есть сейчас я так плоха?

Он не ответил — медленно скользнул по мне взглядом, и я вдруг поняла: игра началась.

— Нет, что ты, — он чуть усмехнулся. — Как раз наоборот. Знаешь, я понял одно: лучше выбирать умных, а не этих тупоголовых аспиранток, которые только и умеют, что флиртовать на кафедре. И, признаюсь, то, что ты устроила на свадьбе Джерри… это было дико…

Глава 5

— Адам? Ты где? — я набирала его номер, уже стоя у ворот института.

— Здесь. Вижу тебя, — ответил он, и через несколько секунд я различила его силуэт в тени старого дерева. Он подошёл быстро, почти бесшумно.

— Лили, как тебе вообще дали пропуск? — тихо спросил он, протягивая мне папку с отчётами, которую захватил из моего дома.

— Всё объясню в лаборатории. Идём.

Внутри я поднесла карту Майлза к турникету и охранник даже не поднял головы. Было почти одиннадцать вечера, коридоры тонули в приглушённом свете, воздух стоял густой, как перед грозой. В лифте мы молчали. Когда двери открылись, нас встретила холодная тишина нижнего уровня.

Здесь я была всего дважды. Впервые — когда ещё аспиранткой слушала про эксперимент профессора Шилза по нейтринной интерференции на установке «Порог-19». Второй раз — когда увидела, на что этот аппарат способен. С тех пор я знала: если мне когда-нибудь и позволят проверить мою теорию о переходе между мирами, то только на «Пороге-19».

Я поднесла карту Майлза к считывателю и ощутила под ладонью лёгкий электрический гул, пробежавший по корпусу. Кнопка мигнула зелёным, и дверь дрогнула, готовая пропустить нас в исследовательское крыло.

— Лили, объясни, чёрт возьми, что происходит. Что тебе сказал Эфрон? Он правда закрыл проект? — Адам не отводил от меня глаз.

— Не совсем. Эфрон просто решил перестраховаться, но проект не закрыт, — соврала я, стараясь держать голос ровным.

Адам остановился и с надеждой посмотрел на меня.

— Значит, он выписал тебе пропуск?

— Да. Не волнуйся, — снова соврала я и приложила к панели карту Майлза. Замок коротко пикнул, дверь послушно открылась.

Внутри стояла тишина. Огромный зал заливал тусклый голубой свет мониторов, а посреди высился «Порог-19» — массивный аппарат, что-то среднее между вертикальной МРТ и капсулой для сна. Именно он должен был стать мостом. Если расчёты верны, небольшой предмет, помещённый внутрь, перейдёт в соседнюю реальность. Человеческий глаз этого не уловит, но камера, снимающая тысячу кадров в наносекунду, покажет всё. Это будет доказательство. Или безумие.

— Он сказал, это может быть опасно. Что думаешь? — спросил Адам, когда мы подошли к панели настроек.

— Глупости какие.

Правду я говорить не стала — иначе он бы точно струсил. Адам слишком держался за это место.

— А вдруг… вдруг и правда опасно? — он поймал мой взгляд.

— Господи, Адам. У нас есть формулы, отчёты, точные координаты — всё, что нужно. Что может пойти не так?

Он нервно усмехнулся и провёл рукой по лицу.

— Ну, например, Порог сработает не так, как мы ждём. Мы имеем дело с частицами, которые живут по вероятности, а не по логике. Ты нажмёшь кнопку, а поле просто не поймёт, чего от него хотят. Может замкнуться само на себя и обрушить всю энергию в одну точку. А может, наоборот, сорваться в разгон, как при микроскопическом взрыве. — Он говорил всё быстрее, и голос дрожал. — И мы не можем проконтролировать, что происходит, когда частицы «выбирают» состояние. Они могут застрять между мирами.

Я закатила глаза.

— Кажется, кое-кто пересмотрел «Доктора Стрэнджа». Всё будет хорошо. Самое страшное, что может случиться, — это если что-то пойдёт не так и пострадает сам аппарат.

Адам нервно поджал губы, и я невольно рассмеялась.

— Не волнуйся, — я подошла ближе к панели. — Тогда я просто отправлю тебя в другую вселенную — ту, где ты уже гениальный физик с Нобелевкой.

— Очень смешно, — выдохнул он.

Но за его показным спокойствием я знала: всё, о чём он говорил, возможно. Всё может случиться — потому что квантовый мир живёт по своим законам. И, наверное, именно это всегда меня в науке и притягивало: тот момент, когда стоишь на границе знания и бездны, и всё, что у тебя есть, — вера, что шаг вперёд не разрушит мир.

— Дай объект, — я оглянулась на Адама, и он протянул мне маленькую алюминиевую скрепку, которой, возможно, предстояло стать первым в истории материальным телом, открывшим пусть крохотный, но портал в другую Вселенную. Я метнулась к аппарату и закрепила её в отсеке для тестовых объектов.

— Теперь настроить систему.

Кончики пальцев коснулись панели, и под кожей отозвалось едва уловимое вибрирование. Я сделала глубокий вдох и заставила себя сосредоточиться. Любая ошибка могла стать роковой, но отступать было уже некуда.

— Адам, дай протокол. Там данные и нужное время.

Он протянул папку, и я жадно её схватила, даже не взглянув на него. Лихорадочно развернула первую страницу, пробежала глазами по строчкам, перевернула следующий лист, потом ещё один. И в груди будто оборвалось, оставив зияющую пустоту.

— Адам… — произнесла я, не узнавая собственного голоса. — Что ты принёс?

На меня смотрели страницы, исписанные не формулами, не расчётами, а фразами из книги Фионы. Воздух в лёгких стал вязким, и умение дышать будто куда-то испарилось.

Глава 6

Первым сквозь плотную завесу небытия пробилось ощущение воздуха. В нём мешались лаванда и корица с чем-то приторным и навязчиво-сладким, будто рядом кто-то щедро брызнул дешёвым освежителем. Лёгкие жадно втянули кислород, я закашлялась и судорожно глотнула ртом, точно вынырнув из-под воды.

Не открывая глаз, я почувствовала на лице мелкие капли дождя. Ладонь скользнула по мокрой траве, острые стебли кольнули кожу.

Я решилась приоткрыть глаза и тут же зажмурилась: тусклый серый свет казался слишком ярким после кромешной черноты. Небо нависало свинцовой пеленой, затянутое тучами, из которых сыпался мелкий, назойливый дождь.

Подняться удалось не сразу — накатило головокружение, в висках забилась боль, мир качнулся и поплыл, словно я смотрела на него через кривые зеркала. После нескольких вдохов реальность наконец обрела чёткие контуры.

Передо мной раскинулся невероятных размеров сад. С идеально подстриженными изгородями и извилистыми дорожками, что терялись в густом молочном тумане. Всё окутывал призрачный серый свет, и от этого пейзаж казался почти нереальным. Но сильнее всего давила тишина — ни шороха листвы, ни птицы, ни далёкого городского гула. По телу побежали мурашки, и я не понимала, от холода или от подступающего ужаса.

Господи, где я?

Я опустила взгляд и едва не вскрикнула. Только сейчас дошло, что я сижу почти голая, в промокшем от росы белье и спортивном топе, липнущем к коже. Обхватила себя руками, но толку было мало. Мысли метались хаотичным роем, и я силилась хоть как-то их собрать.

Воспоминания возвращались по крупицам — сначала мутно, потом всё отчётливее. Лаборатория, где я убеждала Адама, что всё в порядке. Холодный металл установки под спиной, гул машин, нарастающий до оглушительного рёва. Крик охранника, ворвавшегося как раз в тот момент, когда…

Я прижала ладони ко рту.

Господи… Нет, нет, нет.

Неужели эксперимент сработал? Неужели меня и правда выбросило в параллельную реальность? Сердце заколотилось, а в голове билась одна оглушительная мысль: получилось. Квантовые переходы между мирами — не фантастика. Руки дрожали от нахлынувшего разом — триумфа, ужаса, почти детского восторга перед невозможным. Хотелось смеяться и плакать одновременно, кричать на весь мир, что я это сделала.

Я поднялась на ноги, всё ещё прибывая в научной эйфории. Прищурившись, вгляделась в туман и различила очертания чего-то массивного и тёмного. Любопытство пересилило осторожность, и, не раздумывая, я шагнула к загадочному силуэту. Босые ноги скользили по влажной траве, а неведомая сила будто тянула меня к зданию, как магнит железную стружку.

Когда туман рассеялся, передо мной во всём мрачном величии встал огромный двухэтажный особняк в викторианском стиле. От одного взгляда по позвоночнику пробежал холодок.

Чёрная шиферная кровля нависала над тёмно-серыми каменными стенами, почти сплошь укрытыми старым плющом, что взбирался до самых резных карнизов. Все окна зияли чернотой — ни проблеска света, ни признака жизни. Дом выглядел идеальной декорацией для готического ужастика, но вместо страха меня разбирало любопытство.

Я толкнула массивную резную дверь. Петли громко заскрипели, и звук эхом раскатился по холлу. Внутри стоял полумрак, несмотря на огромную хрустальную люстру под потолком. Я осторожно ступила на паркет, прислушиваясь. Тишина была такой плотной, что я различала лишь собственное дыхание. В глубине холла с высокими потолками поднималась деревянная лестница с резными перилами.

— Эй? Есть тут кто-нибудь? — голос прозвучал странно глухо.

Я подошла к массивному столу у стены — на нём стоял пустой бокал тёмного стекла с засохшими каплями вина на дне. Страх сковывал мышцы, но любопытство пересиливало. Толкнув первую попавшуюся дверь, я обнаружила просторную кухню с каменными столешницами и медной посудой по стенам. За стеклянной дверью виднелась терраса в том же призрачном свете.

Всё ещё дрожа, я вернулась в холл и снова крикнула, запрокинув голову к лестнице:

— Эй! Если тут кто-то есть — отзовитесь!

Чёрт возьми, куда же меня занесло.

Я уже собралась наверх, когда краем глаза поймала своё отражение в старинном зеркале в нише у стены. Резко обернулась к нему и не поверила глазам.

Оттуда на меня смотрела какая-то идеальная версия меня, будто лицо пропустили через тот самый фильтр, каким девушки доводят до совершенства свои селфи. Кожа безупречно гладкая, глаза сияют небывалой ясностью, ресницы гуще и длиннее, брови идеальной формы, щеки налились естественным румянцем. Даже крошечный шрам на подбородке, оставшийся с детства после падения, бесследно исчез.

— Боже… — пробормотала я, не в силах оторваться.

Взгляд скользнул ниже, и я едва не ахнула: тело тоже изменилось до неузнаваемости — будто я годами не вылезала из спортзала и жила на протеиновых коктейлях. Плоский подтянутый живот, упругая грудь, стройные ноги без намёка на целлюлит. Всё до того совершенно, что казалось ненастоящим. Я невольно улыбнулась отражению: видимо, в этой Вселенной я строго за собой следила.

Настроение поползло вверх вопреки всей дикости положения. А что, если этот дом — мой? Что, если я тут не просто красотка, но ещё и баснословно богатая наследница? Я едва сдержала смех — слишком нелепо. Огляделась в поисках вещей или документов, которые подтвердили бы догадку, но ничего не нашла. И тут взгляд упал на кожаную мужскую куртку, небрежно брошенную на спинку старинного кресла. Я подняла её и в нос ударил насыщенный мужской одеколон с нотами сандала и запах хорошей кожи. Бросив куртку обратно, я почти поставила ногу на первую ступень, когда в тишине раздались стремительные шаги. Кто-то бежал со стороны кухни, не таясь. Я обернулась так резко, что закружилась голова, и в следующий миг незнакомец сбил меня с ног, а потом, схватив за шею, прижал к полу.

Глава 7

Не помню, сколько я просидела в тёплом коконе пара и льющейся воды. Слёзы мешались с каплями на лице, а промокшая рубашка липла к коже холодным компрессом. Наконец я заставила себя встать и стянуть мокрую одежду.

Выбросив вещи в бельевую корзину, я обмоталась пушистым полотенцем — таким огромным, что можно было закутаться с головой. Ткань пахла свежестью и дорогим кондиционером. Выглянув в спальню через щёлку двери, я поняла, что псих ушёл, оставив после себя лишь слабый след того одеколона, который я уже начинала ненавидеть.

На голых ногах я прокралась в гардеробную в надежде отыскать что-нибудь приличное — и застыла как вкопанная. Среди мужской одежды теперь висело несколько коктейльных платьев. Я провела по ним рукой, ощущая под пальцами дорогую ткань, но надевать это не собиралась ни за что. Слишком вызывающие — глубокие вырезы на спине, короткие юбки, открытые плечи, кричащие цвета, будто напоминающие, какую роль мне отведено играть. Я обернулась в поисках чего-то поскромнее и наткнулась взглядом на открытую полку, где было аккуратно разложено женское бельё.

Он даже это предусмотрел. Кружевные комплекты в пастельных тонах, явно дорогие и явно рассчитанные на мужской вкус. Меня передёрнуло от мысли, что кто-то выбирал всё это, представляя, как я буду это носить. И почему вообще принято считать, что кружево — это удобно? Но выбора не было — не ходить же в одном полотенце. Я взяла первый попавшийся комплект, стараясь не думать, что бельё новое, с неснятыми бирками. Обычно я всё стирала перед ноской, но сейчас было не до принципов.

Не снимая полотенца, я быстро натянула трусы и потянулась к его полке за футболкой. Выбрала простую чёрную — на мне она висела бесформенной туникой, скрывая фигуру целиком. Пусть нелепо, зато удобно и прилично. Уж лучше походить на подростка, стащившего одежду старшего брата, чем наряжаться в те пошлые платья.

Я шагнула из гардеробной, собираясь тихонько спуститься и убедиться, что псих занят своими делами, и едва не вскрикнула, увидев его силуэт в дверном проёме спальни.

— Малышка, зачем ты ходишь в этом мешке? — он окинул мой наряд недовольным взглядом.

Я сглотнула, подбирая слова, которые не спровоцируют его на агрессию.

— Я не… я не ношу платья…

— Не понравились? Скажу Мэгги, чтоб купила другие — хоть сотню разных, — перебил он.

Я машинально отступила на шаг: под его пристальным вниманием желудок сжимался.

— Нет, не нужно ничего покупать. Просто не стоит…

Он замер, медленно оглядывая меня сверху донизу, точно оценивал товар на витрине, потом шагнул вперёд и мягко взял моё лицо в ладони. Тело окаменело от ужаса.

— Я очень терпеливый человек. И прекрасно знаю, что ожидание только усиливает наслаждение, — хрипло проговорил он, и его рука коснулась моей шеи.

— Дэмьен, послушай… ты не можешь любить меня по-настоящему, — я схватила его за запястья, давая понять, что не хочу этих прикосновений.

— Ещё как могу, — уверенно возразил он.

— Нет, ты меня совсем не знаешь! — я замотала головой. — Мы знакомы всего пару дней, ты понятия не имеешь, что я за человек, какой у меня характер…

— Я уже понял, что ты не из робкого десятка. И это безумно возбуждает, — с хищной улыбкой сказал он.

Сквозь тонкую ткань футболки в бедро упёрлось что-то твёрдое. Осознание ударило, как молния, и меня чуть не стошнило. Господи, он прижимается ко мне членом. Членом персонажа, которого Фиона придумала для своих читательниц-романтиков.

— Дэмьен, а может, мы просто… поменяем сценарий? — выпалила я с нервной улыбкой, отступая как можно дальше.

— Какой сценарий? — не понял он.

Я тяжело выдохнула, подбирая разумное объяснение.

— Просто… это же неправильно. Я ведь была подругой Авроры, и уверена, её дух этого не одобрил бы.

Дэмьен неожиданно громко рассмеялся.

— Детка, я абсолютно уверен, что Ава была бы только рада. Ведь теперь я в руках женщины, которую она сама ко мне послала.

Я застыла.

— В каком смысле?

— Сама подумай, — он прижался ближе, обдавая теплом. — Ты же говорила, что она просила проведать меня, если с ней что-то случится. Значит, она сама хотела, чтобы мы встретились.

Этот психопат умудрился повернуть в свою пользу даже мою собственную ложь. Каждое моё слово он читал как доказательство того, что встреча предопределена судьбой. Теперь понятно, почему героини тёмных романов так часто попадают в ловушку: с такой логикой спорить бесполезно.

— Детка, мой член сейчас взорвётся. Не хочу брать тебя силой, но больше сдерживаться не могу, — хрипло проговорил он, наклонившись так близко, что я ощутила его мятное дыхание.

Меня замутило от отвращения. Ещё не хватало стать жертвой сексуальных фантазий моей сестры.

— Нет, нет… Дэмьен, остановись, — прошипела я сквозь панику, когда его рука потянулась к краю футболки. Он замер, тяжело дыша и глядя на меня с нездоровым блеском в глазах.

Глава 8

Через час я уже наблюдала из окна, как к дому одна за другой подъезжают машины. Фары резали темноту, двигатели ревели, и из каждой выходили люди — парни, девушки, все в ярких нарядах, с коробками в руках, и я сразу поняла: там алкоголь. Двор с газоном забился машинами, брошенными где попало.

И о чём они только думают? Мне нельзя погибнуть здесь, в этом выдуманном мире, иначе всё, к чему я шла, все годы работы, весь смысл моего существования обесценятся разом.

Хотелось ударить по стеклу, разбить его вдребезги, но всё, на что меня хватило, — стиснуть кулаки так, что ногти впились в ладони. Внизу ударили басы, загремела музыка, да такая громкая, что стёкла задрожали в рамах.

Нет уж, я отсюда не выйду. Пусть веселятся сами.

Я легла на кровать, глядя в потолок, где дрожали тени от слабого света люстры. Внизу что-то разбилось, кто-то громко заорал. И почему псих делает всё, чтобы во мне не проснулись к нему хоть какие-то чувства?

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от шума, как вдруг дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Дэмьен, придерживаясь за косяк.

— Не спустишься? Хочу представить тебя друзьям, — по голосу было ясно, что он изрядно пьян: слова выходили нечёткими, растянутыми. Я молчала — говорить было незачем. Просто покачала головой, надеясь, что он уйдёт.

— Лили, ответь! Я с тобой говорю! — он резко шагнул к кровати и склонился надо мной так близко, что пахнуло виски. Я нервно выдохнула и села, отодвигаясь.

— Чего ты от меня хочешь? — бросила я, и внутри всё закипело от бессилия. — Господи, Дэмьен! Умоляю, включи мозги!

— Так спустишься сама, или мне вытащить тебя силой? — он нахмурился,

Тяжело выдохнув, я поднялась, унимая ярость. Сделаю что требуется — а алкоголь поможет отключиться от этого безобразия.

— Пойдём, хочу выпить, — сказала я, стараясь не выдать всей глубины своего презрения.

— Вот так, хорошая девочка, — самодовольно усмехнулся он и, взяв меня за руку, повёл к лестнице.

От покровительственного тона хотелось врезать ему по самоуверенной роже, но пришлось стиснуть зубы. Ради науки. Ради шанса вернуться домой с доказательством величайшего открытия в истории физики. Даже если для этого нужно временно притвориться влюблённой дурочкой.

Внизу царил полный бедлам. Первый этаж заполонила толпа — человек тридцать, если не больше. Музыка долбила из колонок так, что басы сотрясали грудную клетку. На журнальном столе извивались полуголые девицы в микроскопических платьях, раскачивая бёдрами под оглушительный ритм. Алкоголя было столько, что вся мебель превратилась в сплошной лес бутылок — виски, водка, джин, абсент, всё, что только способно опьянить.

Я глянула на разбитое витражное окно и выдохнула: прямо на острых осколках теперь плясали гости. Рука Дэмьена крепко сжала мою и потянула в самую гущу.

— Эй, народ! Внимание! — заорал он, вскинув руку, и музыка будто по волшебству стихла. Кто-то убавил громкость, и внезапная тишина показалась оглушительной. Десятки пар глаз уставились на нас с любопытством хищников, почуявших свежую кровь.

— Представляю вам мою девочку! — объявил он с гордостью владельца, демонстрирующего новое приобретение.

Толпа взорвалась криками и свистом, а Дэмьен тут же впился в мои губы голодным поцелуем прямо у всех на глазах. Во рту остался привкус виски и сигарет.

Когда он наконец отстранился, кто-то сунул мне в руку бокал с янтарной жидкостью, плескавшейся у самых краёв. Я взглянула на алкоголь, потом на ожидающую толпу. Все замерли в предвкушении, словно ждали представления.

Что ж, дам им шоу.

Я опрокинула бокал залпом, и терпкий вкус растёкся по языку удивительно мягким огнём. Качество было отменным — видимо, Дэмьен не экономил на развлечениях для гостей.

Толпа снова заревела. Похоже, в их глазах я только что прошла какой-то важный ритуал посвящения в закрытый клуб дебоширов и психопатов. Музыка грянула с новой силой, басы теперь вдалбливались прямо в мозг.

Господи, что за дурдом.

Я оглянулась через плечо: Дэмьен увлечённо болтал с какими-то типами в кожаных куртках, размахивал руками и заливисто хохотал над чьей-то шуткой. Я пробыла здесь минут десять, а уже чувствовала себя выжатой как лимон. Хотелось тишины, покоя, безопасности — всего того, чего в этом доме не существовало.

К чёрту всё это.

Схватив со стола бутылку, я проскользнула сквозь толпу потных танцующих тел, уворачиваясь от локтей и чужих рук на плечах и спине. Кое-как добравшись до лестницы, я поднялась, крепко держась за перила. Алкоголь уже размывал контуры реальности.

В спальне Дэмьена меня найдут в первую очередь, поэтому я двинулась в противоположный конец коридора — туда, где были те самые пустые комнаты, что я осматривала в первый день. По крайней мере, там в углу вряд ли притаится очередной Люциан или кто-то из его подельников.

Глава 9

Непривычное тепло на лице заставило меня проснуться. Я медленно открыла глаза и недоверчиво моргнула. Взгляд сразу упал на окно, за которым впервые за всё время в этом странном месте сияло настоящее солнце. Бледные золотистые полосы пробивались сквозь запылённое стекло и ложились на постель мягкими дорожками, будто по волшебству превращая мрачную спальню во что-то почти уютное.

Осторожно поднявшись и на дрожащих ногах, я подошла к окну. Это и правда было солнце — яркое, настоящее, пробивающееся сквозь разорванные клочья облаков. Такое привычное в обычной жизни, сейчас оно казалось невероятным чудом.

Сколько дней я провела в этой реальности, точно вспомнить не могла — время здесь текло странно, сливаясь в один бесконечный серый сумрак. Но всё это время небо оставалось затянутым тучами, моросил дождь, висели густые туманы. А сейчас настоящий солнечный луч касался моего лица живым теплом, и к глазам подступили слёзы облегчения. Я прижала ладонь к стеклу и приоткрыла раму, ожидая, что вот-вот в комнату ворвётся промозглый холод. Но вместо ледяного воздуха кожи коснулся тёплый летний ветерок, от которого дыхание сбилось. Было по-настоящему тепло — как и положено в июне.

Неужели знак? Может, тепло и солнце появились потому, что сюжет подходит к концу? Потому что я выполнила все условия для возвращения домой?

Внезапно я вздрогнула: снизу донёсся громкий звук падения и волшебство момента разом рассыпалось. Я взглянула на спящего Дэмьена — он лежал на животе, раскинув руки, дыша ровно и глубоко, совершенно не реагируя на шум. Быстро натянув бельё и его футболку, валявшуюся на полу, я бросилась вниз.

В холле после вчерашней вечеринки царил хаос. Пустые бутылки валялись среди окурков и чьих-то туфель, на диване красовалось пятно от красного вина, а воздух пропитался застоявшимся запахом алкоголя и сигарет. Посреди всего этого стоял Тео, медленно поворачивая голову из стороны в сторону с таким видом, будто проснулся в чужом доме после провала в памяти.

— Что случилось? — выдохнула я, хватаясь за перила, чтобы не полететь с лестницы. Он обернулся, и взгляд задержался на моём лице чуть дольше нужного.

— Лили… — он произнёс моё имя так, будто пробовал на вкус. — Ты видишь этот ужас?

Я присмотрелась. Ничего необычного, просто бардак.

— Ты же был на этой вечеринке. Помнишь? Мы даже разговаривали наверху… — начала я и осеклась: щёки предательски порозовели от воспоминания о неловкой сцене с Хейзел и о том, как отозвалось моё тело после нашего разговора. Чтобы скрыть смущение, я снова обвела взглядом комнату, ища деталь, которая объяснила бы его реакцию.

— Конечно помню, — он поймал мой взгляд. — Но почему здесь такой беспорядок?

— Наверное, потому что никто за собой не убрал. После таких пьянок всегда бардак, это же естественно. Просто приберём — и дело с концом.

Тео покачал головой, сдвинув брови.

— Нет, Лили… это правда странно, — настаивал он.

— Вы что, никогда раньше не устраивали вечеринок? — нахмурилась я.

— Устраивали, и часто. Но такого беспорядка не было никогда. Все эти вещи, разбросанные повсюду…

Он снова

Я не сдержала тихого смешка от абсурдности происходящего. Тео поймал мой взгляд.

— Это совсем не смешно, — сказал он с неожиданной тяжестью в голосе.

Шагнув к нему, я случайно задела ногой пустую бутылку, и она со звоном покатилась по паркету. Я вспомнила вчерашний разговор наверху, где явно сболтнула лишнего и заставила его задуматься о том, что не должно было его волновать. Сейчас, когда всё идёт по плану, сбивать других персонажей с их пути нельзя. И всё же во взгляде Тео что-то изменилось: обычно он улыбался той безмятежной улыбкой второстепенного героя, а теперь в серых глазах читалась печаль.

— Тео, кстати… — тихо начала я. — Тот разговор наверху… я не хотела тебя расстраивать. Просто перебрала и наговорила глупостей. Надеюсь, ты не сердишься?

Он замер, глядя на меня сверху вниз, машинально поправил волосы. Уже открыл было рот, но в этот момент с лестницы донеслись тяжёлые шаги.

Видимо, Дэмьен проснулся от голосов. Сердце ёкнуло от предвкушения встречи после ночи, которая должна была всё между нами изменить. Теперь я была не просто пленницей, а его любовницей. По крайней мере, так это выглядело в глазах сюжета.

Я обернулась и увидела, как он спускается, едва держась на ногах, придерживаясь за перила.

— Чёрт, меня будто каток переехал, — хрипло пробормотал он, потирая лицо ладонями, и только потом, увидев комнату, замер на последней ступеньке. — Что за чёрт?

— Ничего, обычные последствия бурной вечеринки. Сейчас всё приберём и забудем, — ответила я как можно обыденнее.

Глава 10

Я проснулась раньше обычного и долго лежала, не шевелясь, слушая, как рядом ровно дышит Дэмьен. Он спал на животе, раскинув руку так, будто хотел удержать меня даже во сне, а сквозь полуприкрытые шторы уже просачивался первый утренний свет. Я смотрела, как небо наливается красками — от бледно-розового до золотого. Солнце, которого я вчера ждала как спасения, снова появилось, и я поймала себя на странном чувстве облегчения.

Когда я встала, голод накрыл неожиданно резко — будто вернулся из того мира, где я ела по расписанию. Я замерла посреди комнаты, слушая, как предательски урчит живот.

Что за чертовщина? Ещё одна новинка этого безумного мира? Всё время здесь я почти не думала о еде, не чувствовала ни голода, ни жажды, а теперь желудок требовал внимания с такой настойчивостью, будто только сейчас сообразил, что я не ела несколько дней.

Тревога закралась холодными пальцами. Этот мир становился слишком реальным, слишком подробным. Сначала бытовые последствия вечеринки, которые Фиона никогда бы не стала описывать. Потом солнце, пробившееся сквозь вечную пелену дождя и тумана. А теперь и физиология дала о себе знать.

Я выдохнула, заставляя себя успокоиться. Скорее всего, просто часть авторского замысла — сделать повествование живее, погружённее. Наверное, Фиона работает над второй книгой и добавляет деталей.

Натянув валявшийся на стуле халат, я босиком спустилась вниз. На кухне открыла холодильник, достала яйца, кусок сыра и тосты. И тут за спиной раздались тяжёлые шаги на лестнице.

— Куда ты так быстро сбежала? — Дэмьен потянулся и зевнул. При свете дня его тело казалось ещё идеальнее — каждая мышца прорисована, кожа гладкая.

— Просто проголодалась, — улыбнулась я ему через плечо.

— Не поверишь, но я тоже, — он обнял меня сзади и заглянул через плечо в холодильник.

Я достала миску и протянула ему несколько яиц.

— Тогда помогай. Вот, взбей их.

— Как это сделать?

Я рассмеялась, не веря, что он серьёзно.

— Ты не умеешь?

Он покачал головой, глядя на яйца, будто они были чем-то инопланетным.

— Ладно. Смотри.

Я разбила одно яйцо о край миски, вылила содержимое, показывая каждое движение.

— Теперь ты. Главное, следи, чтобы не попала скорлупа.

Он взял яйцо, неуверенно стукнул слишком сильно, и половина скорлупы упала в миску вместе с белком.

— Чёрт.

— Ничего, вытаскивай, — я наблюдала, как он неуклюже выуживает скорлупу пальцами, и не могла сдержать улыбку. Это было так по-человечески, так далеко от идеального героя романа.

Спустя время стол был накрыт: тарелки со скрэмблом, золотистые тосты с маслом, простой салат из помидоров и латука. Мы сели друг напротив друга, и мне казалось, что это самая прекрасная еда в моей жизни, — хотя я всего лишь пожарила яйца и намазала маслом хлеб.

— Я не ел такого даже в Париже, в мишленовских ресторанах, — с набитым ртом сказал Дэмьен, жуя тост как деликатес и запивая апельсиновым соком прямо из бутылки.

— Не преувеличивай.

Наевшись вдоволь, я ощутила приятную тяжесть в животе, какой не чувствовала с тех пор, как попала сюда.

Внезапно наверху раздался шум. Глухой стук, потом скрип половиц, будто кто-то осторожно передвигался по комнатам. Дэмьен резко поднялся, уронив вилку на тарелку, и вскинул взгляд к потолку, где снова скрипнуло.

— Там кто-то есть, — тихо сказала я, осторожно вставая из-за стола, и сердце застучало быстрее. Дэмьен схватил разделочный нож, которым я только что резала помидоры, стиснул его так, что побелели костяшки, и мы вместе двинулись к лестнице.

Я шла за ним по пятам, стараясь не дышать громко, вслушиваясь в каждый звук. Шум доносился из комнаты, где обычно ночевал Тео. Я держалась за спиной у Дэмьена, почти вплотную, и чувствовала, как напряжены его мышцы.

Он резко распахнул дверь и вскинул нож, готовый к удару. Но, увидев Тео, который стоял у кровати и складывал вещи в потёртый рюкзак, мы оба застыли. Тот заметил нож в руке Дэмьена и нахмурился.

— Я не слышал, как ты пришёл, — сказал Дэмьен, медленно опуская руку.

— Просто хотел кое-что забрать. Я уже ухожу. — Тео застегнул рюкзак и вскинул его на плечо, поправив лямки.

— В смысле уходишь? — с нескрываемым удивлением и недовольством спросил Дэмьен.

— У меня есть дела.

— Какие, к чёрту, дела? Ты нужен мне здесь!

Голос Дэмьена стал резче, громче. Тео нахмурился, и я увидела, как напряглась его челюсть и сжались кулаки.

— Вернусь, как только всё закончу, — бросил он и вышел, пройдя между нами так

— Совсем совесть потерял! — прошипел Дэмьен сквозь зубы, сжимая и разжимая кулаки.

Но я поняла одно: в Тео что-то сдвинулось, изменилось кардинально. Он больше не был тем послушным другом, что существовал лишь для поддержки главного героя. У него появилась собственная воля, собственные желания — и я не могла понять, радует это меня или пугает.

Глава 11

— Может, выедем в город? — спросила я, глядя на Дэмьена сверху вниз. За окном стоял серый и холодный вечер. Он лежал, положив голову мне на колени, и я невольно перебирала его волосы пальцами.

— Нет, детка, исключено, — отрезал он, не открывая глаз.

Я выдохнула, чувствуя, как поднимается раздражение. В этом заточении и правда можно свихнуться.

— Слушай, Люциан прекрасно знает, где ты живёшь. Захочет прикончить — явится сюда в любом случае, — сказала я, и Дэмьен, подняв голову, сел рядом и посмотрел на меня с недовольством.

— Помимо него, у меня хватает врагов.

— Найдём самый шумный район, там нам ничего не сделают. Просто выпьем кофе. Ну давай, прошу тебя.

Я сказала это почти умоляюще — мне и правда нужно было выбраться отсюда, хоть на пару часов. Дэмьен потёр лицо ладонями.

— Хорошо. Только от меня ни шагу.

На губах сама собой появилась улыбка — первая искренняя за последние дни. В самом деле, что может случиться в самом людном баре в центре города?

Мы выехали, когда уже стемнело. Чёрный мустанг Дэмьена мчался по длинному шоссе, стиснутому с обеих сторон густыми деревьями, что сливались в сплошную тёмную стену. Фары прорезали туман, высвечивая узкую полосу асфальта, пока мы не въехали в город.

Сиэтл встретил нас мокрыми улицами и тусклым светом фонарей. По обе стороны тянулись здания — старые кирпичные фасады соседствовали со стеклянными башнями, и всё казалось обыденным, если бы не одно: будто кто-то стёр с города краски. Только оттенки серого, чёрного и тёмно-синего, даже неоновые вывески светили приглушённо.

Вдоль дороги мелькали бары, кофейни, тату-салоны. Машина остановилась у небольшого лаунж-бара под названием «Ночной пульс».

Стоило выйти, как в лицо ударил тёплый влажный воздух. Дэмьен обошёл машину и взял меня за руку. Внутри он то и дело оглядывался, изучая каждый угол, каждое лицо. Было людно и шумно: гремела музыка, люди смеялись, танцевали у барной стойки.

В самый раз. Мне хотелось хоть на миг оказаться среди людей, увидеть живые лица, а не тот вечный готический особняк.

Мы сели за дальний столик в углу, откуда просматривался весь зал, и заказали вино. Я сделала глоток и снова поразилась, до чего здесь хорош алкоголь. Пожалуй, единственное, по чему я буду скучать, когда вернусь.

Я наблюдала, как девушки бросают на Дэмьена взгляды, улыбаются, провожают глазами, и от этого губы расползались в улыбке. Знали бы они, что скрывается за этим модельным лицом.

— Ты бывал здесь раньше? — спросила я, когда мимо прошла высокая брюнетка в откровенно коротком красном платье. Она задержалась в паре шагов от нашего столика, улыбнулась Дэмьену и лишь потом медленно, демонстративно двинулась дальше, покачивая бёдрами.

— Уже не помню. Я много где бывал. Раньше обожал всю эту ночную жизнь, — он достал из пачки сигарету и прикурил. — Мы переехали в Сиэтл, когда мне было около десяти. А родился я в Малаге, на юге Испании. И только теперь понимаю, что переезд сюда был чертовски плохой идеей.

— Почему? — я наклонилась ближе через стол.

— Из-за матери. В Малаге ей жилось прекрасно — она там родилась, выросла, там была вся её семья, друзья. А в Америке она оказалась в полной изоляции. Отец днями пропадал на работе, строил свою алмазную империю, а мама осталась одна в чужой стране. Сначала мы снимали пентхаус в центре. Она писала романы, это было делом её жизни, но всё жаловалась, что из-за городского гвалта не может сосредоточиться. Говорила, муза сбежала от этой какофонии. Долго уговаривала отца перебраться подальше от суеты. В итоге мы переехали в фамильный особняк — тот самый, где я живу сейчас. Там и правда было тихо, ни души на километры вокруг. Но тишина и одиночество добили её окончательно. Она впала в глубокую депрессию, почти перестала выходить из дома. А потом… однажды утром я нашёл её в старом пруду в саду. Уже мёртвую.

— Это… это ужасно, Дэмьен. Мне так жаль.

Слова вышли искренними — я слишком хорошо знала, каково это, потерять мать в таком возрасте.

Дэмьен промолчал, снова глубоко затянулся. Дым медленно потянулся вверх, закручиваясь спиралями, и растворился в жёлтом свете лампы над столиком.

— А потом ты остался с отцом? — осторожно спросила я.

— Да, но ненадолго. Через три года уехал в Испанию, к бабушке по материнской линии. Прожил там почти до двадцати. За это время отец женился во второй раз, а когда бабушка умерла, мне пришлось вернуться в Штаты. Моему появлению он не обрадовался.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Характер, видите ли, не тот. Отец вечно говорил, что я весь в мать: слишком эмоциональный, взрывной. Мы с ним не ладили, цапались из-за пустяков. В итоге он просто откупался — давал кредитку и оставлял в покое. А мне в том возрасте большего и не надо было, — с горькой усмешкой сказал он и затушил окурок.

Я молчала, не зная, что ответить человеку, который казался таким живым, — и одновременно оставался лишь персонажем из романа Фионы. Но сейчас его боль выглядела настоящей.

— Знаешь, в двадцать отцовская любовь кажется не такой уж важной. Хватает и того, что карманы полны денег, а вокруг вьётся толпа приятелей. Но вот что странно: как только отец разбился в той авиакатастрофе, из всей компании рядом остался один Тео.

Глава 12

День прошёл незаметно, размыто, будто я существовала в полусне. Пролежала в постели до вечера, слушая, как внизу Дэмьен с Тео решают свои дела. Голоса доносились приглушённо, сливаясь в один гул. Сама не заметила, как провалилась в сон, как наступил новый день. Дэмьен спал рядом, раскинув руку. Осторожно поднявшись, я побрела в душ, щёлкнула выключателем — но света не было, лампочка не вспыхнула. Пришлось мыться почти в темноте, на ощупь отыскивая шампунь и гель. Накинув висевший на крючке халат, спустилась вниз. На кухне у распахнутого холодильника стоял Тео и растерянно разглядывал его нутро. Я подошла ближе, заглянула через плечо.

— Пропало?

Тео вытащил пакет с беконом — тот тоже разил гнилью.

— Видимо, ночью вырубило свет, — он захлопнул дверцу, морщась. — Но продукты не могли так быстро испортиться. Прошло от силы несколько часов, — я сглотнула подступившую тошноту.

Тео отошёл и опустился на стул, устало потирая лицо. Под глазами залегли тёмные круги.

— Тогда закажу пиццу. Дэмьен ещё спит?

Я молча кивнула, набрала воды из-под крана и сделала глоток. Тео захлопнул дверцу холодильника и устало потёр лицо.

— Кстати, хотела спросить… Аврора. Она точно погибла при взрыве?

— Почему ты спрашиваешь? — нахмурился Тео.

— Просто… это точно? Ты уверен? — слова выходили сбивчиво, и щёки предательски теплели.

— Да. Взрыв был такой силы, что выжить там было невозможно, — он откинул волосы со лба.

— Это хорошо, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Вернее, это ужасно…

Я попыталась исправиться, но было поздно. Тео мягко улыбнулся, поднялся и положил руку мне на плечо.

— Не волнуйся, Лили. Аврора в прошлом. Сейчас Дэмьен любит тебя. От простого прикосновения его ладони по телу пробежал ток. Тепло прожгло тонкую ткань халата, и дышать вдруг стало трудно. Странно так реагировать на пустяк. Я, кажется, схожу с ума. Внезапно Тео отдёрнул руку, глянув куда-то мне за спину, и лицо его переменилось. Я обернулась — по лестнице спускался Дэмьен, держась за перила. Помятый, глаза красные от недосыпа, волосы торчали в разные стороны. — Уснул только под утро. Мне нужен кофе, — он зевнул так, что хрустнула челюсть. — Не выйдет. Света нет, и все продукты пропали, — сказала я. — Дьявол. Ладно, неважно. Я всю ночь копался в базе полиции, искал хоть что-то.

Тео выпрямился на стуле.

— В базе Люциан Вестмор числится без вести пропавшим, а по официальным данным мёртв, как и его отец, и… — Дэмьен запнулся, тяжело вздохнул, потёр переносицу. — Словом, руки у него развязаны. Но это ещё не всё. Тео придвинулся ближе, слушая.

— Алан Дойл перед смертью подписал документ о передаче компании. Вот только кому — большой вопрос, — Дэмьен открыл верхний шкаф и достал банку растворимого кофе.

— Электричества нет, что ты делаешь? — спросила я, наблюдая за ним.

— Плевать. Мне нужен кофе.

Он высыпал ложку порошка прямо в рот и запил холодной водой из-под крана. — Это отвратительно.

— Главное, работает.

Я закатила глаза.

— Напомню, у тебя был шанс прикончить Люциана. Ты им не воспользовался. — Разберусь с ним, когда придёт время, — отрезал Дэмьен и тут же закашлялся

от слишком крепкого кофе.

— Нужно уезжать отсюда, Дэмьен, — повторила я то, что говорила уже десятки раз. — Не волнуйся, детка. Я тебя в обиду не дам, — прохрипел он и, шагнув ближе, быстро поцеловал меня в губы, оставив привкус кофе. Я промолчала — ответить было нечего. Его уверенность с каждым днём казалась всё абсурднее. Дэмьен собирался сказать что-то ещё, но резкий звонок в дверь заставил его замереть. Он молниеносно выхватил из-за пояса чёрный пистолет и замер. — Спокойно. Скорее всего, пицца, — сказала я.

На пороге и правда стоял курьер с двумя коробками.

— Пицца для Лили. С вас оплата.

— Запиши на моё имя, — бросил Дэмьен.

Парень растерялся.

— Извините, сэр, у нас оплата наличными.

— Я заплачу, — Тео уже полез за бумажником, но Дэмьен шагнул вперёд.

— Я сказал: запиши на моё имя.

— Дэмьен, просто заплати ему, — процедила я.

Вместо ответа он выхватил пистолет. Курьер побледнел и бросился прочь.

— Ты совсем спятил?! — я уставилась на Дэмьена.

— Он слишком много себе позволяет.

— Он попросил оплатить пиццу!

Дэмьен захлопнул дверь.

— Какого чёрта ты творишь?! — прошипела я, сгорая от злости и стыда. — Он слишком много себе позволяет! Я могу скупить все его рестораны, а он говорит со мной как с мальчишкой!

— И ты не мог просто заплатить? Господи, да что с тобой не так? — я выдохнула, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не кинуться на него с кулаками. — Я оплачу через сайт, не переживай, — тихо вставил Тео, разряжая обстановку. Мы вернулись к столу с пиццей, но аппетит у меня пропал напрочь. Дэмьен глянул на коробки, подхватил ноутбук и двинулся к лестнице, не удостоив нас вниманием. — Ты куда? — спросил Тео, откусывая кусок пиццы.

Глава 13

Следующие несколько дней я держалась от Тео подальше.

Дэмьена так и не выпустили, хотя прошло уже три дня; Тео каждое утро звонил в участок и получал одни и те же ответы про процедуры и проверки.

Солнце больше не показывалось. Почти без перерыва лил дождь, электричество так и не вернулось, и особняк с каждым днём всё сильнее напоминал декорацию, которую забыли обслуживать после съёмок.

На четвёртый день я наконец спустилась вниз. Тео уснул на диване рядом с потухшим ноутбуком, а на столике лежали телефон и ключи от машины.

Мне отчаянно захотелось выбраться из дома хотя бы на час. Остановившись у дивана, я невольно задержала взгляд на его лице в полутьме и заметила то, чего раньше не видела: маленькую родинку слева на подбородке, едва заметный шрам под нижней губой. Спохватившись, я отвела глаза и наткнулась взглядом на ключи. Они лежали на самом краю стола, будто провоцируя. Мысль пришла мгновенно и безрассудно: а что если просто выехать в город, отвлечься, выпить кофе? Я схватила ключи и пару банкнот, не дав себе времени передумать. Потом верну, убеждала я себя.

Выскочив из дома, я крепче сжала ключи, чувствуя, как зубчики впиваются в кожу. Пробежала через двор, усыпанный мокрой травой и обступленный старыми деревьями, и остановилась только у машины Тео — массивного чёрного «шевроле», нелепо смотревшегося на фоне готического особняка. Забравшись внутрь, вдохнула запах кожи и слабого освежителя и вставила ключ в зажигание. Мотор ожил с глухим рокотом, и я выехала на узкую грунтовку, что вела прочь от дома. Ехала медленно, мимо елей, скрывавших особняк от чужих глаз, пока деревья не расступились и передо мной не легло широкое шоссе. Остановившись на обочине, я подняла взгляд на дорожный указатель: белая стрелка вправо сообщала, что до Сиэтла тринадцать миль. Я выдохнула и поехала в город, не давая себе передумать. Вдалеке замерцали огни вечернего Сиэтла — одна улица с неоновыми вывесками, вторая, третья, и все жутко одинаковые. Та же дорога повторялась снова и снова. Те же билборды с теми же слоганами. Те же закусочные и пабы с похожими вывесками,

Что за чёрт? Серьёзно, Фиона?

Проехав пару таких улиц, я поняла, что дальше смысла нет — везде будет то же самое. И остановилась у первой попавшейся кофейни. Музыка играла тихо, фоном, людей было немного — пара столиков, одинокая женщина у окна. Идеальное место, чтобы просто посидеть и подышать. Я вошла, разглядывая живые лица вокруг, и села за дальний столик у стены. Почти сразу подошёл молодой официант с блокнотом. — Капучино, пожалуйста. И яблочный пирог, если есть.

Он кивнул и меньше чем через минуту вернулся с дымящейся чашкой и куском пирога, присыпанного сахарной пудрой. Ещё один плюс этого мира, помимо божественного алкоголя: не надо ждать заказ по сорок минут.

Я съела пирог и допила кофе, но возвращаться в дом и снова запираться в четырёх стенах с этой давящей тишиной, не хотелось совершенно. Решив ещё немного покататься, я махнула официанту, вытаскивая из кармана смятую купюру Тео. — Как вам кофе? Может, повторить? — раздался тонкий женский голос.

Не поднимая головы, я положила купюру на стол.

— Нет, благодарю, я уже…

Я подняла взгляд и улыбка застыла на губах. Кровь отхлынула от лица так резко, что потемнело в глазах. Передо мной, на расстоянии вытянутой руки, стояла Аврора. Каштановые локоны небрежно собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились, обрамляя точёное лицо. Но страшнее всего было то, что смотрела она на меня без тени удивления. Ни растерянности, ни вопросов — только спокойная уверенность человека, который прекрасно знает, с кем имеет дело. Сомнений не осталось: она знает, кто я. И, возможно, знает куда больше, чем мне хотелось бы. Я медленно поднялась, не отрывая от неё взгляда.

— Аврора? Ты ведь… — начала я, но слова застряли в горле. Она ничего не ответила, только странно улыбнулась и, резко развернувшись, быстро зашагала к выходу. Меня словно парализовало. Лишь через несколько секунд я бросилась следом, опрокинув стул. Но она была быстрее, ловчее, будто знала дорогу наизусть. Я то и дело врезалась в прохожих, которые кричали мне вслед ругательства, но мне было плевать. Я бежала за ней по мокрому тротуару, стараясь не потерять из виду, пока она вдруг не свернула направо и не скрылась в тёмном узком проходе между домами. — Вот чёрт! — крикнула я в пустоту, застыв у входа в переулок. Она меня знает. Знает, чёрт возьми. Иначе зачем так панически убегать? Что она задумала? Вопросы роились в голове, пока адреналин понемногу отступал.

Но вернувшись к машине, я застыла, глядя на белую розу лежащую на копоте. Взяла её дрожащими пальцами и сев в машине, тут же швырнула на соседнее сиденье, будто цветок обжигал кожу.

Погулять по городу сегодня явно не судьба. А вдруг Аврора хочет убрать соперницу? Решила, что я отбиваю у неё Дэмьена? Боже, как ей объяснить, что он нужен мне только ради возвращения домой, и больше ни для чего?

Я не помнила, как доехала. За окном плыли размытые огни фонарей и вывесок, и всё казалось нереальным, будто я двигалась сквозь туман. Заехав во двор, я не успела толком припарковаться, как дверца машины резко распахнулась. — Где ты была?! — Тео стоял рядом, вцепившись в дверцу побелевшими пальцами. Лицо мертвенно-бледное от смеси страха и ярости.

— Всё нормально, просто выпила кофе, — ответила я, хотя голос ещё дрожал после встречи с Авророй.

Глава 14

За всю эту бесконечную ночь я не сомкнула глаз. Лежала, уставившись в потолок, и слушала звуки снизу — скрежет передвигаемой мебели, плеск воды, приглушённые мужские голоса.

Ночь за окном резко сменилась серым безрадостным утром, без всяких переходных оттенков рассвета, и по стёклам замолотил дождь, стекая грязными потоками и размывая вид в акварель. Когда машина Пабло наконец уехала, оставив за собой запах бензина, а в доме воцарилась тишина, я решилась выйти из своего убежища.

Холл встретил меня ослепительной чистотой, от которой слегка кружилась голова. В воздухе стоял резкий запах хлорки и моющих средств. От вчерашней бойни не осталось и следа, будто ничего и не было. Диван на своём месте, телевизор вернулся на тумбу, стулья аккуратно расставлены. Даже разбитая ваза исчезла — на её месте красовалась точно такая же, с теми же искусственными цветами.

На диване сидел Дэмьен, будто переживший личную катастрофу. Лицо осунулось, под покрасневшими глазами залегли тёмные круги. Заметив меня, он устало пояснил хриплым от недосыпа голосом:

— Приезжал Пабло со своими ребятами. Вывезли тела, вычистили тут каждый сантиметр, вернули всё как было.

Я молча села рядом, держа осторожную дистанцию. В доме стояла гнетущая тишина, нарушаемая только стуком дождя по окнам.

— Как Тео? Он в порядке? — спросила я, и голос вышел тише и неувереннее, чем хотелось.

— Всё под контролем. Пит его осмотрел, вправил вывихнутое плечо и зашил рану, — Дэмьен с трудом поднялся, опираясь на подлокотник. Было видно, как тяжело даётся ему каждое движение после вчерашних побоев.

— Послушай, Дэмьен, мне жаль за то, что я вчера наговорила… я не хотела… — начала я и замолчала, подбирая слова. Каждое давалось с трудом — всё во мне противилось необходимости извиняться перед человеком, который своей безответственностью поставил под угрозу наши жизни.

Дэмьен медленно развернулся и пристально посмотрел на меня.

— Не стану врать, что не сержусь. Но запомни раз и навсегда, Лили: что бы ни случилось, никогда больше не смей говорить со мной таким тоном, тем более при моих друзьях, — холодно произнёс он.

Я зажмурилась, подавляя желание высказать всё, что думаю о его наглости.

— Больше не повторится.

— Иди сюда, — он протянул руки и прижал меня к груди. Пальцы запутались в моих волосах, и я уловила знакомый запах — дорогой одеколон и лёгкий табак. — Ты, наверное, страшно испугалась вчера. Но я же обещал, что с тобой ничего не случится.

Дэмьен отстранился, слегка пошатываясь, схватил с кресла кожаную куртку и накинул на плечи.

— Куда ты собрался? — встревоженно выпалила я, глядя, как он с трудом надевает куртку на повреждённые плечи.

— Надо уладить кое-какие дела с нападением, — коротко ответил он, натягивая тёмную бейсболку, скрывавшую следы побоев. Подошёл, коротко поцеловал меня в губы. — Не переживай, я не один. Пит и Айзек ждут в машине.

— Подожди, а как же Тео?! — я почти подбежала к нему, хватая за рукав. Оставаться в этом доме с раненым Тео было до ужаса страшно — кто знает, какие ублюдки ещё могут нагрянуть.

— Не волнуйся. У ворот круглосуточно дежурят люди

Но помимо угрозы Люциана меня пугало ещё кое-что — я сама. Никакая охрана не защитит меня от собственных чувств. Доверие к себе я потеряла давно, ещё в начале этой безумной истории. Рядом с Тео я всякий раз теряла голову, превращаясь в глупую влюблённую школьницу.

Чёрт возьми. Отчаянно хотелось уговорить Дэмьена остаться хотя бы на ночь, не оставлять меня наедине с искушением, но было поздно. Тяжёлая дверь захлопнулась за его широкой спиной, и я осталась одна в просторном холле. Во дворе взревел мотор и с шумом сорвался с места, укатив по мокрому гравию.

Я опустилась на диван, стараясь не потревожить Тео. Дождь всё барабанил по крыше, стекая по окнам грязными потоками. И вдруг накатила такая острая тоска, что перехватило горло. Только теперь я по-настоящему поняла, как скучаю по всему, что оставила в своём мире: по лаборатории с её стерильным запахом реактивов и гудением приборов, по своей скучной размеренной жизни, по людям, что остались там. Но сильнее всего, до боли в груди, не хватало Фионы — даже несмотря на то, что именно она создала мир, в котором я оказалась заперта.

Я обхватила себя руками и плечи затряслись от беззвучных рыданий. Я подняла глаза к потолку, проследив взглядом трещину, тянущуюся от люстры к углу, — и мысли всё равно вернулись к Тео. Видеть его сейчас хотелось меньше всего, но беспокойство точило изнутри. Вдруг ему нужна вода? Обезболивающее? Поднявшись на неуверенных ногах, я убедила себя, что просто загляну на секунду. Проверю, как он, и сразу уйду.

За окном грохнул раскат грома, от которого задрожали стёкла, и дождь захлестал с такой яростью, будто небо решило смыть этот проклятый особняк с лица земли.

Наверху я остановилась у его двери, прислушалась к тишине и осторожно толкнула створку. В комнате царил полумрак от плотно задёрнутых штор, горела только настольная лампа, отбрасывая на стены мягкий жёлтый свет. Окно было приоткрыто, влажный воздух врывался внутрь, и шторы медленно колыхались.

Глава 15

Едкий запах нашатыря бил прямо в нос. Веки были тяжёлыми, но яркий свет люминесцентных ламп пробивался даже сквозь них. Несколько раз моргнув, я сфокусировалась на лице медсестры, склонившейся надо мной. За её плечом маячил Тео.

— Эй, Лили, как ты? — беспокойно спросил он, взяв меня за руку. Я кивнула, хотя голова ещё гудела.

— Ну вот и славно. Всего лишь обморок, — медсестра убрала нашатырь в карман халата. — Неприятно, но жить будете. Полежите ещё минут пять и можете идти.

Она неторопливо вышла, оставив за собой шлейф цветочных духов пополам с едким запахом антисептика. Мягкие шаги в резиновых тапочках затихли где-то в глубине коридора.

Я осторожно села на краю кушетки, чувствуя, как затёкшая спина протестует против жёсткой клеёнки. В голове всё ещё кружилось, во рту стояла металлическая сухость, а тело взмокло от пота.

— Не переживай, у полиции на нас ничего нет. Мы ни в чём не замешаны, — торопливо произнёс Тео, пытаясь меня успокоить.

— Дело не в этом. Меня здесь вообще не существует, — тихо ответила я.

— Как это не существует? — он замер, недоумевая. — Ты же сидишь передо мной, я тебя вижу, слышу, могу коснуться.

— В этом и проблема. В структуре этого мира меня быть не должно, — я спустила ноги на холодный линолеум. — Именно поэтому всё вокруг начинает рушиться. Я как компьютерный вирус, что проник в систему, а мир пытается избавиться от чужеродного элемента.

Тео протянул руку и осторожно коснулся моей ладони, помогая подняться на дрожащие ноги.

— Лили, даже если ты права и тебя здесь быть не должно, факт есть факт — ты уже здесь. Мы что-нибудь придумаем, обещаю, — он бережно взял моё лицо в тёплые ладони. — А сейчас нам нужно уезжать.

Я кивнула и пошла за ним к выходу, чувствуя, как предательски дрожат ноги.

На улице моросил мелкий дождь. Тео кивнул в сторону серебристого седана через дорогу, и мы почти побежали к нему, чувствуя, как холодные капли падают за воротник.

Внутри было тепло и пахло кожаным салоном. За рулём сидел мужчина лет сорока в дорогом костюме.

— Это Лиам Адамс, наш с Дэмьеном старый друг и адвокат, — представил его Тео, захлопывая дверцу. Я кивнула Лиаму; губы онемели от пережитого стресса.

— Мы подадим на этих уродов в суд, — Лиам завёл двигатель. — У них в системе такая каша, что любой первокурсник юрфака разнесёт их в пух и прах.

Я взглянула на Тео, молча спрашивая, насколько можно доверять этому человеку.

— Не волнуйся, Лиам в курсе всей истории с Дэмьеном.

— Блейк не выходил на связь последние сутки, — Лиам вырулил на главную дорогу, барабаня пальцами по рулю. — Но он уже подчистил все ваши звонки, стёр их прямо в базе оператора. Так что если копы проверят, не найдут ни следа. По факту вы не созванивались последние три месяца.

— Но мы же всё это время жили в особняке Дэмьена. Неужели детективы не проверят? Нас там видело множество людей, — прошептала я, и голос дрожал от паники.

— Дэмьен осторожен и не пускает в дом чужих, только проверенных, — уверенно ответил Тео, но я заметила, как дрогнул его взгляд. Я сжала переносицу, унимая головную боль.

— Неужели? А вечеринка? Сколько прошло с тех пор? Недели три? — щёки у меня пылали.

Тео задумчиво нахмурился, будто вопрос застал его врасплох. Кажется, только теперь он осознал всё безрассудство Дэмьена, устроившего пирушку в такой опасный момент.

— Всё улажено. Люди Дэмьена взломали систему бронирования отеля «Хэлберг» и внесли ваши имена в список постояльцев на ту ночь. Официально вы были там, — деловито сообщил Лиам, глянув на меня в зеркало.

— Допустим. Но на вечеринке была куча народу. Вдруг кто-то скажет полиции, что видел нас в особняке именно в ту ночь? — не унималась я.

— Какие показания? — усмехнулся Лиам. — Они были так пьяны, что их слова не будут иметь никакой силы.

Я поймала недоумевающий взгляд Тео, явно не разбиравшегося в юридических тонкостях. Ну конечно — в их упрощённом книжном мире следственная работа никогда не велась так скрупулёзно. Хорошо хоть у Лиама оказались мозги и знание законов — видимо, он изучил юриспруденцию точно так же, как Тео освоил кулинарию: один раз открыл учебник и сразу стал профессионалом.

Ох уж этот дивный новый книжный мир с

— Почему у тех убитых ублюдков оказались с собой телефоны? — спросил Тео.

— Скажи спасибо дядюшке Пабло, — фыркнул Лиам, сворачивая с магистрали на просёлочную дорогу. — Понятия не имею, с чего этот гений решил, что умнее оставить компрометирующие телефоны рядом с трупами, чем уничтожить их.

Машина налетела на камень, и нас подбросило.

— Честно, за двенадцать лет практики я впервые вижу, чтобы федералы так методично копали, — добавил Лиам, крепче сжимая руль.

— В смысле — так методично? — уточнила я с нарастающей тревогой.

— Ну, они стали… даже не знаю, как сказать. Будто им и правда важно докопаться до истины, а не отписаться формальным отчётом.

Я тяжело выдохнула, уже догадываясь о причине. Даже полицейские в этом мире обрели способность мыслить критически и всерьёз работать, как в настоящем. А значит, эта реальность перестала быть предсказуемой и управляемой, превратившись в по-настоящему опасное место.

Глава 16

Я пролежала долгие часы с опухшими от слёз глазами, уставившись в один и тот же угол потолка, где паутина дрожала от сквозняка. Ночь за окнами казалась беспросветной и зловещей, будто само мироздание решило отвернуться от меня. Но даже эта неизвестность казалась приятнее, чем перспектива снова встретиться с Дэмьеном. Притворяться больше не имело смысла — теперь нас с ним не связывало ничего.

Я поднялась с продавленного дивана и уставилась в окно. Чего я вообще жду, лёжа тут, пока мир медленно разрушается вокруг?

Интересно, как эти аномалии отзываются на Фионе, что где-то в параллельной реальности пишет свой роман? Чувствует ли она, что в её выстроенном мире завёлся чужак, ломающий все правила?

Я сглотнула ком в горле вместе с вопросами, которые наверняка так и останутся без ответов. Опустила босые ноги на холодный пол и вышла на улицу, где удивительно тёплый ночной воздух коснулся покрасневших от рыданий щёк.

Закрыв глаза, я попыталась вдохнуть глубже, но воздух дался тяжело, будто лёгкие отказывались работать.

Сидеть в четырёх стенах и ждать непонятно чего я больше не могла. Нужно было уйти как можно дальше от Дэмьена, чтобы он не смог до меня дотянуться.

Я сделала неуверенный шаг во двор, потом ещё один, решительнее. Прошла через запущенный сад с одичавшими кустами и вышла на узкую просёлочную дорогу, серпантином спускавшуюся по склону холма в темноту. Куда меня несут ноги, я не знала. Знала одно — надо уйти как можно дальше.

Я лихорадочно перебирала варианты дальнейших действий. Но чёрт возьми, тяжело соображать, когда осознаёшь себя живой ошибкой в коде реальности. Это ведь даже в формулу не выведешь, чтобы получить хоть какой-то логичный ответ.

Чем дальше я углублялась в ночь, тем сильнее задувал ветер, пробираясь под свободную кофту, и ноги под короткими шортами покрылись гусиной кожей.

Обхватив себя руками, я остановилась как вкопанная перед стеной темноты. Фонари здесь заканчивались, дальше простиралась непроглядная чернота. Страх пробрался под кожу, во рту пересохло. На миг мелькнула мысль вернуться в относительную безопасность дома, но я тут же её отбросила. К чему тянуть неизбежное, сидя под боком у психопата Дэмьена и ублажая его больное эго? Нет уж, хватит с меня.

Я уже шагнула вперёд, когда вдали замелькали слабые желтоватые огоньки. Прищурившись, я вгляделась — и с ледяным ужасом поняла, что это фары, мчащиеся прямо на меня.

Машина стремительно сокращала расстояние. Я заметалась в поисках укрытия, а потом, не раздумывая, развернулась и бросилась в противоположную сторону, ныряя в густые заросли, тёмной стеной обступившие дорогу. За спиной взвизгнули тормоза, хлопнули дверцы — из машины выскочили двое, может, трое. Их грубые голоса разрезали тишину. Я неслась через лес что есть сил, уворачиваясь от острых веток, которые впивались в щёки и царапали ноги до крови.

Шаги преследователей приближались, и я уже не сдержала крика. Сзади донёсся мерзкий смех и выкрики непристойностей.

Чаща внезапно оборвалась, и я выскочила на другую дорогу, надеясь оторваться. Но за спиной уже рычал мотор — та же машина, объехав лес, неслась по параллельной дороге. Она обогнала меня и резко затормозила впереди. Из неё вышел крупный мужчина в тёмной маске, отрезая путь.

Я обернулась — сзади уже приближались те двое, что гнались за мной через лес. Я оказалась в ловушке между ними.

«Бей или беги», — говорят люди. Но почему-то забывают про третий вариант — замри. И именно его моё тело выбрало сейчас.

Даже когда один из мужчин набросился на меня и стал силой заталкивать в салон, я могла только истошно кричать, но не сопротивляться.

Кое-как мне всё же удалось поднять дрожащую руку и вцепиться в дверной косяк, не давая затащить себя внутрь. Но тут же вскрикнула от острой боли — мужчина намеренно прижал мою руку тяжёлой дверцей.

— Проломлю тебе череп, если ещё раз выкинешь такое! — прошипел он сквозь зубы.

Только когда дверца захлопнулась, а двое других сели впереди, я заметила, что все трое в чёрных масках.

Силы вдруг вернулись, и я принялась вырываться, пинаться, толкаться локтями, пробиваясь к заблокированной двери. Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах, и от резкого толчка я ударилась головой о стекло. Перед глазами вспыхнули искры.

— Рик, твою мать, заткни её уже, — раздражённо бросил тот, что сидел спереди.

Сосед схватил меня мёртвой хваткой, пока сообщник разматывал рулон серого скотча. Они стянули мне лодыжки, лента больно врезалась в кожу, а потом заклеили рот, лишив возможности звать на помощь.

Я осталась лежать на заднем сиденье лицом вверх, пытаясь кричать, но выходило только жалкое мычание.

— Сообщи Люциану, что везём её, — приказал водитель. Второй достал телефон, быстро набрал сообщение и убрал его в карман. Я дёргала руками и ногами, но скотч затянули слишком крепко.

— Даже не пытайся, — грубо бросил сосед и окинул меня взглядом. Глаза сквозь прорези балаклавы задержались на моём теле, а рука потянулась к лицу и больно сжала щёки. Сквозь гул мотора было слышно, как тяжело он дышит через маску.

Потом он отпустил моё лицо и переключился ниже, грубо сжав грудь через кофту. Я забрыкалась, пытаясь стряхнуть его мерзкие руки.

Глава 17

Мотоцикл нёсся по извилистой дороге сквозь противоестественную тьму полуденного дня. Я крепко обхватила Дэмьена, чувствуя, как холодный ветер пробирается под кофту. Позади ехала Аврора, и её силуэт то появлялся, то исчезал в свете единственной работающей фары. Пейзаж вокруг был неестественным — деревья стояли неподвижно в мёртвой тишине, а небо давило на землю, будто свинцовая крышка гроба.

На одном участке нас накрыл настоящий снегопад — крупные хлопья залепляли стекло шлема и таяли на горячем металле, — а через пару километров хлынул тропический ливень, сменившийся удушающей жарой, будто кто-то включил на полную мощность промышленный фен.

Я всё крепче прижималась к спине Дэмьена, дрожа не столько от холода или жары, сколько от страха перед хаосом, который я невольно привнесла в этот мир. С каждым километром становилось яснее: реальность разваливается на части из-за меня, и я боялась даже представить, что она преподнесёт в ближайшие часы.

Промокшие насквозь и потрясённые увиденным, мы наконец добрались до незнакомого дома. Внешне он напоминал особняк Дэмьена, только был меньше и заметно ухоженнее. Дэмьен припарковал мотоцикл рядом с байком Авроры и помог мне слезть, снимая с моей растрёпанной головы шлем.

— Проходите, здесь безопасно, — любезно сказала Аврора, пропуская нас к двери. Дэмьен взял меня за холодную руку, и я поднялась за ним по каменным ступеням. Массивная дверь, открылась и мы переступили порог.

Дом был нежилым — это стало ясно с первого взгляда. Мебель здесь всё-таки стояла, но вся под белыми пылезащитными простынями.

Аврора уверенно прошла вперёд, сдёрнула простыню с ближайшего дивана и непринуждённо уселась. Я замерла посреди комнаты, разглядывая и её, и обстановку, пытаясь понять, что между ними за отношения.

— Понимаю, у тебя накопилось множество вопросов, — сказал Дэмьен, встав напротив.

— Тогда для начала объясни, почему она вообще тебе помогает? — недоверчиво спросила я, бросив взгляд на Аврору. Та медленно повернула голову, изучая меня со странным выражением.

— Потому что просто не могу иначе, — загадочно ответила она.

— Умоляю, оставь такие ответы для своих наивных читателей, — не сдержала сарказма я.

Лицо Авроры нахмурилось — смысл моих слов остался ей непонятен, но уточнять она не стала. Наверняка тоже считает меня ненормальной. Что ж, пусть. Мне всё равно, какого мнения обо мне эта ожившая героиня дешёвого романа.

— Поговорим? Наедине, — я шагнула к Дэмьену. Он нежно поцеловал меня в губы, демонстрируя обладание на глазах у бывшей.

— Конечно, детка, мы ненадолго, — он перевёл взгляд с меня на терпеливо ждущую Аврору.

— Без проблем, я подожду, — кивнула она.

Схватив Дэмьена за руку, я вывела его во двор, со всех сторон обступленный высокими деревьями. Ночь стояла настолько беспросветная, что даже луны и звёзд не было видно — только сплошная чернота над головой.

Я скрестила руки на груди, пытаясь согреться и не зная, с чего начать этот разговор.

— Как… как вы вообще встретились? — наконец решилась я.

— Это случилось сегодня. Мы с ребятами наконец вычислили, где прячется Люциан со своими людьми. Собирались устроить облаву, но когда я остался один у машины, из темноты вдруг появилась Аврора, — начал Дэмьен, и в голосе ещё звучал пережитый шок. — Честно, я не сразу поверил глазам. Господи, Лили, я решил, что окончательно сошёл с ума.

Я молча сжала переносицу, справляясь с противоречивыми чувствами. С одной стороны, меня это не касалось. С другой — я провела в этой реальности уже столько времени, что какая-то часть меня всё-таки оказалась болезненно связана с происходящим.

— В общем, она сказала, что это ловушка. Что Люциан знает о слежке и нарочно хочет нас заманить, — устало продолжал Дэмьен. Я машинально обернулась на освещённые окна первого этажа. На миг мне показалось, что тюль в одном из них дрогнул, будто там кто-то стоял и подслушивал, а потом отступил вглубь комнаты.

По спине пробежал холодок. Я резко повернулась к Дэмьену.

— А тебя не удивляет, откуда она вдруг научилась так профессионально драться и стрелять? Раньше-то она этого не умела, — осторожно спросила я, смахивая пот с лица и надеясь, что хоть этот факт откроет ему глаза.

— Мы не виделись почти пять лет. За такой срок кто угодно освоит новое и изменится, — с раздражающим спокойствием ответил он.

Господи, бесполезно. На каждое моё возражение у него находилось удобное объяснение.

— Ладно, — я устало махнула рукой. — Мне уже плевать. У меня только одна просьба: не дай ей меня прикончить. А то…

Я осеклась, вновь бросив взгляд в сторону окон.

— Она не причинит тебе вреда, Лили, — Дэмьен нахмурился. — Что за чушь?

Я несколько секунд смотрела на него, а потом медленно выдохнула.

Глава 18

Меня разбудил раскатистый удар грома прямо над крышей. Я открыла глаза: за крошечным окошком под потолком по-прежнему стояла беспросветная тьма. Но дождь наконец кончился — барабанной дроби по крыше больше не было. Прислушавшись к тишине за дверью, я осторожно отодвинула кровать обратно.

Выйдя из комнаты, я замерла в мёртвой тишине дома, где только повсюду стояли свечи. С лестницы я заметила, что входная дверь распахнута настежь. Тихо спустилась, наступая на края ступеней, и вдруг услышала приглушённый голос Авроры, говорившей с кем-то по телефону. Но, заметив меня, она мигом нажала отбой и сунула телефон в карман джинсов. Движение вышло таким резким, что внутри всё сжалось от подозрения. С кем она говорила, если, по её же словам, никто, кроме Дэмьена и Люциана, не знает, что она жива? Аврора тут же натянула улыбку и вернулась в дом, отряхивая с рукавов капли.

— Природа совсем спятила! Мы ведь не на Крайнем Севере, чтобы вот так внезапно наступали полярные ночи, — сказала она, проходя мимо к дивану.

— С кем ты разговаривала? — спросила я прямо.

— Заказывала еду и кофе. Здесь ведь ничего нет. Этот дом раньше был нашим пристанищем. Мы с братом проводили тут лето — когда не летали на Тенерифе или Бора-Бора. А сейчас никто не живёт, отец собирался его продать, да не успел. Но мне здесь нравится, там дальше есть озеро. Обожаю его.

Она говорила слишком много и слишком быстро, явно уводя меня от вопроса о звонке. Я усмехнулась: врёт как дышит. Слишком много лишних деталей, слишком заученно.

— И… всё это время ты жила в этом пустом доме? — спросила я, следя за её реакцией.

— О нет, после Японии я перебралась к Люциану, — улыбнулась Аврора.

Меня словно окатило ледяной водой. Я вскинула голову и поймала её взгляд, но она, похоже, даже не поняла, что только что проговарилась.

— Ты же сказала,

Аврора слегка нахмурилась.

— Нет, я такого не говорила.

— Говорила! Ещё вчера, когда мы только приехали.

Она снова натянула приторную улыбку, но теперь в ней читалась явная натянутость.

— Нет, Лили. Я такого сказать не могла. Ты что-то путаешь.

Врала она так нагло, что хотелось схватить её за плечи и потрясти. Но лучше было промолчать и не выдавать, что я её раскусила.

— Да, наверное, ты права. Видимо, я напутала, — соврала я, изобразив смущение.

В этот момент раздался звонок в дверь, и Аврора резко обернулась, явно обрадовавшись возможности сменить тему.

— О, а вот и еда, — сказала она и вышла. Через несколько секунд вернулась с мятым бумажным пакетом и картонной подставкой с двумя стаканчиками кофе.

— Сразу говорю, сэндвичи тут на любителя, но только эта забегаловка доставляет в такую глушь.

Она вытащила два завёрнутых в фольгу сэндвича и протянула один мне. Я не притронулась — аппетита не было, хотя я не ела уже больше суток. Желудок стянуло тугим узлом.

— Обычно я стараюсь питаться правильно. Только цельнозерновой хлеб и безлактозное молоко. Мне ведь скоро двадцать четыре. Господи, старушка, — вздохнула Аврора с притворной грустью. Я усмехнулась этой наигранной глупости, сразу поняв, что укол адресован мне.

— Кстати, сколько тебе? — спросила она с невинным видом.

— Тридцать два, — спокойно ответила я, и Аврора театрально округлила глаза.

— Ух ты! Отлично выглядишь для взрослой женщины! Моей маме было тридцать семь, когда я познакомилась с Дэмьеном, и выглядела она куда старше, хотя она японка, а они медленно стареют. А ты, я смотрю, ещё держишься, — она небрежно смахнула прядь со лба.

— Может, потому что у меня нет детей? — парировала я.

Улыбка мигом слетела с лица Авроры. Ещё чего — девчонка, которую Фиона наделила всеми мыслимыми достоинствами внешности, будет попрекать меня возрастом.

Я выдохнула, сдерживая раздражение. В голове уже вырисовывался план: сначала выяснить больше, понять, что она задумала, а потом решать, как действовать.

— Знаешь, я всю ночь думала над твоими словами и поняла, что мне лучше уйти, — сказала я, глядя, как Аврора морщится, глотнув кофе.

— Какая гадость, — она с отвращением отодвинула стаканчик и подняла на меня взгляд. — Ты уверена? Дэмьен ведь будет тебя искать. — На её лице появилась хорошо отрепетированная маска сочувствия.

— Плевать, — твёрдо кивнула я.

— Как хочешь. Можешь взять мою машину, ключи на кухонном подоконнике, — любезно предложила она, кивнув в сторону соседней комнаты.

— Нет, спасибо, я уйду сама, — ответила я, поднимаясь из-за старого деревянного стола.

Я чувствовала, как Аврора въедливо следит за каждым моим движением, будто изучает лабораторную крысу. Поднявшись, она завернула недоеденный сэндвич в фольгу и выбросила в ведро под раковиной.

— Что мне сказать Дэмьену, когда он вернётся? — спросила она, склонив голову набок с притворной невинностью.

— Ничего. Скажи, что ничего не знаешь.

Глава 19

Тео был туго привязан к креслу толстой верёвкой и висел без сознания, безвольно свесив голову на грудь. На висках и скулах темнели пятна — то ли запёкшаяся кровь, то ли свежие синяки.

Воздух в лёгких словно кончился, дыхание перехватило. Отступив ещё на шаг, я прижала дрожащую руку ко рту.

— Боже мой, — прошептала я, в панике боясь, что он мёртв. Тут же шагнула к креслу и принялась осторожно хлопать его по бледным щекам. Дрожащими пальцами нащупала пульс под челюстью — слабый, но он был. Облегчение накрыло волной, и я судорожно выдохнула, когда Тео шевельнулся в путах, дёрнул связанной рукой, медленно заморгал и с трудом открыл затуманенные глаза.

— Лили… что ты… что ты здесь делаешь? — спросил он едва слышным, хриплым голосом, и я с ужасом заметила, какие смертельно бледные у него губы.

Я лихорадочно принялась развязывать узлы, но они были затянуты профессионально крепко.

— Чёрт, мне срочно нужен нож или что-то острое! — я замотала головой в поисках хоть чего-нибудь.

— Уходи сейчас же, — с тревогой сказал Тео, но я не могла выдавить ни слова. Руки дрожали, пока я рылась в выдвижных ящиках столов и тумбочек в поисках ножа или ножниц.

— Сейчас… только развяжу тебя. Господи, Тео, как ты вообще здесь оказался? — я поднялась с колен и, не найдя ничего, снова взялась за узлы.

— В том доме, когда мы с тобой… ну, когда ты была в душе, кто-то постучал. Я подумал, что вернулся Дэмьен, открыл, а потом мне что-то вкололи в шею — и всё, дальше не помню, — слабо объяснил он.

Я застыла, медленно переведя на него полный ужаса взгляд. Господи, он вовсе не сбежал от меня. Его похитили, пока я наивно принимала душ. Я бросилась к нему и крепко обняла, стараясь не причинить боли.

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— За что, глупышка? — с трудом спросил он, тяжело дыша.

— Я думала… думала, ты просто сбежал… Господи, какая же я дура! — призналась я сквозь слёзы.

— Лили, я понимаю. И клянусь, что не злюсь. Но сейчас нам нужно срочно убираться отсюда, — настойчиво повторил он. — Я уже пытался выбраться сам, но без толку.

Я опустила взгляд на его руки — и сердце сжалось: кожа под верёвками стёрлась почти до крови от долгих попыток освободиться.

— Кто это был? — спросила я, всё ещё возясь с узлами.

— Люциан, кто же ещё, — тяжело выдохнул Тео.

— Аврора жива, Тео, и она явно что-то замышляет! Я слышала, как она говорила кому-то по телефону, чтобы того убили… — лихорадочно начала я, но слова застыли в горле. Теперь картина наконец сложилась — интуиция не подводила меня с самого начала.

— Лили, там под столом должен быть канцелярский нож, — Тео поднял на меня тревожный взгляд.

Я тут же нырнула под стол с единственной настольной лампой и принялась рыться в мусоре — бумажки, скрепки, всякая ерунда, пока рука не наткнулась на что-то холодное и пластиковое.

— Нашла! — я выбралась наружу с находкой.

Вернувшись к Тео, я осторожно разрезала грубые верёвки. Когда путы упали на пол, он тут же принялся растирать воспалённые запястья.

— Позволь мне, — сказал он, и я передала ему нож.

Тео разрезал верёвки на лодыжках и попытался встать, но тут же согнулся пополам, схватившись за бок. Я замерла, чувствуя, как тело становится ватным.

— Что такое? Как рана? — я потянулась к краю его футболки и приподняла её — и едва не вскрикнула: вся повязка пропиталась алой кровью.

— Кажется, шов разошёлся, — пробормотала я не

— Ерунда. Нужно уходить, пока Люциан не вернулся, — решительно сказал он и с усилием начал подниматься, тяжело дыша.

Я взяла его за дрожащую от слабости руку, и мы медленно двинулись к лестнице, осторожно ступая по битому стеклу и мусору. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом здании.

— Лили, как ты меня нашла? — тихо спросил он на спуске.

— Нашла записку, будто бы от тебя, в доме Дэмьена. Видимо, Люциан хотел выманить его сюда под видом твоего послания.

— И это мне почти удалось, — вдруг раздался мужской голос прямо перед нами, на лестничной площадке.

По позвоночнику прошёл ледяной холод. Из-за бетонной стены неторопливо вышел Люциан, и на его изуродованном шрамами лице расползлась торжествующая улыбка. Он шагнул к нам, но Тео не дрогнул, заслонив меня собой.

— Ох, ну брось, серьёзно? Ты же едва стоишь, дорогой Тедди, — с издёвкой протянул Люциан, явно наслаждаясь нашим бессилием.

Дыхание перехватило. Он был прав — Тео с разошедшейся раной не одолеть здорового противника. А когда в руках Люциана появился чёрный пистолет, я едва сдержала вскрик.

— Давайте по-хорошему, без лишней крови. Ведёте себя спокойно — никто не пострадает. Просто дождёмся Блейка, и дело с концом, — предложил Люциан с притворной доброжелательностью.

Я вдруг вспомнила, что Тео оставил канцелярский нож у самого кресла, где сидел. Судя по его взгляду, он тоже это понял. Тео едва заметно кивнул мне — план есть.

Глава 20

Память. Иногда мне кажется, что именно с ней я воевала всю свою сознательную жизнь. Ненавидела за то, что она никогда не стучалась — врывалась без спроса посреди научных конференций, во время лекций, в разговоре с подругами, когда так хотелось расслабиться и ни о чём не думать.

Но раньше память хотя бы возвращала меня к тому, что действительно было. Внезапно всплывало мамино лицо, и сердце сжималось от боли так, словно с того страшного дня прошли не годы, а всего несколько часов. И тогда мне отчаянно хотелось стереть себе память, научиться забывать и жить только настоящим.

Ещё даже не открыв глаза, я ощутила острую, режущую боль от того, чего в моём мире никогда не было. Будто проснулась от сна, где бродила по незнакомому городу с незнакомым человеком, любила его так сильно, что теперь тосковала по лицу, которого в реальности никогда не существовало. Именно так — его не было и не будет, но глупому сердцу всё равно. И мозг реагирует с той же болезненной остротой, как будто всё случилось на самом деле. Мои настоящие воспоминания переплелись с тем, что отныне живёт только в голове, и я уже не понимала, где граница. Тоска по его улыбке, по его голосу ощущалась острее любой реальной утраты.

Скучать по призрачному человеку — настоящая пытка. Я помню, как он смеялся, хотя этот смех никогда не звучал в моей реальности. Помню тепло рук, которые так и не коснулись моей кожи. И боль такую, что не могу найти слов даже для самой себя. Будто внутри что-то выдрали с корнем, а доказательств этой потере нет и быть не может.

Именно с таким ощущением я и очнулась — словно только что прожила целую чужую жизнь до трагического конца. Слишком детально и ярко для сна, но слишком фантастично и болезненно, чтобы быть настоящим.

Горло нестерпимо жгло, будто я и правда надрывалась от криков и рыданий несколько часов подряд. Руки дрожали, пижама липла к вспотевшему телу, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Взгляд поднялся к белому потолку собственной спальни, и какое-то время я просто лежала, вслушиваясь в редкий шум машин за окном. Всё вокруг было до боли знакомым и одновременно чужим — будто я вернулась в дом, где когда-то жила, но уже не принадлежала ему. Я повернула голову к окну, глядя, как за запотевшим стеклом солнце медленно уходит за горизонт.

В груди по-прежнему отдавалось эхо выстрела, тех слов, того взгляда. Дрожащая рука потянулась к лицу, и я почувствовала, как по щеке скользит прядь волос. Точно такая же, что липла к коже там, в том невозможном мире. И я поймала себя на том, что не понимаю: был ли этот кошмар просто очень ярким сном или я действительно побывала в другой, параллельной реальности.

Опираясь на руки, я попыталась приподняться — и запястье пронзила острая боль, от которой я прикусила губу. Пальцы скользнули по горящей, воспалённой коже, и мне почудилось, что я всё ещё чувствую невидимый скотч, которым были туго стянуты мои руки.

Нет, это ненормально. Тело не может настолько физически реагировать на обычный сон, каким бы кошмарным он ни был. Голова раскалывалась, как после жестокого похмелья, и, заметив на полу две пустые бутылки из-под красного вина, я поняла, в чём дело. Вот почему мозг работает с перебоями — разум будто увяз в вязком киселе.

Помассировав запястье, я рассеянно взглянула на раскрытый ноутбук, где застыл кадр из какого-то корейского сериала. Видимо, заснула прямо во время просмотра. На тумбочке валялись пустые пакеты из-под чипсов, две недопитые бутылки пива и скомканные салфетки.

Пахло тоже непривычно — тошнотворной смесью остывшего кофе, вчерашней пиццы и застоявшегося воздуха, какой бывает, когда слишком долго не открываешь окна и живёшь затворником.

Поднявшись на подгибающихся ногах, я подошла к старому зеркалу в углу. Оттуда на меня смотрело моё собственное, далеко не идеальное лицо — припухшие с похмелья глаза, взъерошенные волосы. Рука скользнула по щеке, нащупав знакомый старый шрам на подбородке. Я слишком долго вглядывалась в отражение, пока затуманенный алкоголем мозг разгонялся и пытался собрать обрывки в цельную картину.

И вдруг меня накрыло волной осознания.

Нет, это был не просто сон. Не обычное сновидение, чёрт возьми. Я помнила всё слишком отчётливо. Вкус пыли в заброшенном особняке Дэмьена, резкий звук бьющегося стекла, когда на нас напали люди Люциана. Тёплый запах кожи Тео, его застенчивую улыбку, привычное движение, которым он поправлял упавшие на лоб волосы, когда нервничал.

Но дело было не только в Тео. Я помнила ледяной металл дула у виска, нестерпимую боль в ногах после долгих часов по разрушенным улицам, металлический привкус крови во рту после того, как Дэмьен в ярости меня ударил. Помнила даже, как пахли волосы Авроры — лавандой и сладким шампунем. Слишком реально для галлюцинации пьяного сознания.

— Боже мой, — выдохнула я вслух,

Сны так не работают. Мозг не способен создать такую тотальную иллюзию — со всеми запахами, болью, текстурами.

Следующее движение было почти рефлекторным. Я метнулась к захламлённому столу, смахнула на пол стопку научных журналов, выхватила пачку чистой бумаги и первую попавшуюся ручку. Писала лихорадочно, не давая себе ни секунды на раздумья, пока всё не выветрилось из памяти. Квантовые формулы, ошибочные коды установки, точную последовательность вспышек перед разрывом реальности. Каждую деталь, каждый символ.

Глава 21

Дом встретил меня привычной тишиной. Я поднялась в свою комнату, всё ещё крепко сжимая драгоценную папку. Не хотелось отпускать её ни на секунду — эти исписанные листы были единственным материальным доказательством того, что всё случившееся не плод больного воображения.

Я спрятала папку на верхнюю полку платяного шкафа и повалилась на кровать. Отчаянно хотелось поскорее провалиться в сон, чтобы праздничные дни пролетели быстрее, но четыре чашки кофе и нервное перевозбуждение сделали своё — сна не было ни в одном глазу.

Взяв телефон, я только сейчас заметила, что всё это время он стоял на беззвучном. На экране мигало несколько непрочитанных сообщений от Ребекки. Не читая, я сразу набрала её номер.

— Эй, как дела, пропажа? — жизнерадостно отозвалась она уже после первого гудка.

— Всё отлично. Что делаешь? — я устроилась поудобнее, подперев голову рукой.

— Мэтт с Сарой укатили к его родителям на все выходные. Я одна, соврала им, что приболела. Так что если надумаешь составить компанию…

— Уже выхожу, — сказала я, не дав ей договорить.

— Жду, детка, — с привычным теплом ответила она и сбросила вызов.

Даже не потрудившись переодеться, я выскользнула из дома. После всего пережитого нужен был алкоголь, и в круглосуточном магазинчике на углу я схватила бутылку приличного красного, а до Ребекки решила пройтись пешком — она жила недалеко, и прогулка помогла бы успокоить нервы.

До знакомого кирпичного дома с ухоженным газоном и яркой детской площадкой во дворе я добралась меньше чем за час. В тесном лифте я едва сдерживала беспричинную тоску, и, когда он остановился на пятом этаже, мне понадобилась пара минут, чтобы унять ком в горле, прежде чем постучать в дверь с потёртой табличкой.

Ребекка тут же распахнула дверь и сразу заключила меня в крепкие объятия.

— Господи, Лили, я так рада, что тебе лучше! — сказала она, отпуская меня и озабоченно вглядываясь в моё лицо.

— Да, уже гораздо лучше, — соврала я, ставя бутылку на журнальный столик. — Ну что, доставай бокалы, будем отмечать!

— Лили, ты что? Я же не пью, — искренне удивилась она.

— Почему? С каких пор? — растерянно спросила я.

Ребекка нахмурилась, с беспокойством глядя на меня.

— Ты что… забыла? — тихо спросила она, инстинктивно поглаживая живот под домашним платьем.

Понимание дошло не сразу, но когда дошло, я бросилась к ней и крепко обняла.

— О боже, Бекки! Я так за тебя рада, это же потрясающая новость! — я снова прижала её к себе, едва сдерживая слёзы счастья.

— Да что с тобой? Я же рассказывала об этом пару недель назад, — она осторожно отстранилась, встревоженно вглядываясь в моё лицо.

— Да? Ах да, чёрт… Прости, — пробормотала я, чувствуя, как горят щёки.

— Понимаю, наверное, это побочка тех таблеток, что тебе прописали, — сочувственно сказала она, глядя на меня с такой откровенной жалостью, что стало не по себе.

Таблетки? Значит, всё было ещё хуже, чем я думала. Выходит, мне и правда прописывали какие-то антидепрессанты или транквилизаторы, но в комнате я никаких лекарств не нашла — видимо, просто пропустила все приёмы.

Ничего не ответив на это болезненное замечание, я опустилась на мягкий диван, поджав под себя ноги.

— Знаешь, я тоже, пожалуй, не буду сегодня пить. Давай просто заварим чаю и поболтаем.

Я смотрела, как Ребекка убирает бокалы обратно в шкаф. Потом она устроилась напротив, скрестив ноги по-турецки, и принялась изучать моё лицо с плохо скрываемым беспокойством.

— Ты так долго не отвечала на звонки, что я решила, будто ты злишься, — тихо сказала она, теребя край платья.

— Злюсь? С чего бы? — искренне удивилась я.

— Ну… из-за того сообщения про Роберта и его новую пассию. Не надо было его отправлять, особенно зная, в каком ты была состоянии. Мэл потом сказала, что я дура, раз так жестоко поступила с подругой. Прости меня, Лили, — виновато пробормотала она.

Я поднялась, подсела к ней в кресло и обняла за плечи. В нос ударил знакомый запах её любимого ромашкового шампуня и мяты.

— Эй, о чём ты! Не вини себя. Я бы всё равно рано или поздно узнала, — мягко сказала я, убирая выбившуюся прядь с её лица.

— Правда? Ты и вправду не злишься?

— Конечно нет! Роберт давно в прошлом, обычный козёл, мне на него плевать.

Теперь Ребекка улыбнулась по-настоящему, с облегчением. Поднявшись, она включила чайник, и я пошла за ней, оперевшись локтями о барную стойку.

— А как твои ночные кошмары? Всё ещё мучают? Фиона недавно рассказывала, что ты… — осторожно начала она.

— Какие ещё кошмары? — резко перебила я, нахмурившись.

— Ну… она говорила, что ты кричала по ночам, просила кого-то не стрелять, — тихо сказала Ребекка, и я почувствовала, как бледнеет лицо.

— Что? — переспросила я едва слышно.

— Ты ещё говорила Мэл, что тебе постоянно снится какой-то изуродованный шрамами человек со страшным лицом…

Глава 22

Меня вырвал из тревожного сна пронзительный звук будильника. Удалось заснуть только под утро, а теперь подниматься было просто мучительно — режим сна окончательно сбился за эти дни. Я с трудом потянулась и кое-как заставила себя встать, чтобы добраться до душа. Ноги были ватными, а в голове туман. Холодная вода помогла слегка прийти в себя, но усталость всё равно висела тяжёлым грузом. Праздники наконец закончились, и мы с Адамом можем отправиться к Эфрону. Хотя шансы были призрачными — после всех скандалов вокруг провального эксперимента профессор вряд ли захочет нас даже слушать.

Через час я уже сидела в такси, сжимая папку с расчётами, а сердце колотилось так, что казалось его слышно на весь салон. По дороге я написала Адаму, что уже в пути. Он ответил сухо: “Тоже”.

Чем ближе подъезжали к Бруквуду, тем холоднее становились руки. Когда такси остановилось у знакомого здания, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем выйти. Строгий фасад университета выглядел таким же неприступным, как всегда и я заметила Адама у главного входа. Он курил, нервно переминаясь

— Ну, готов? — спросила я, подходя ближе. Он нервно улыбнулся и затушил сигарету о металлическую урну. — Отчёты у меня. Попросим всего один эксперимент и всё.

Адам сглотнул и галантно пропустил меня вперёд. Мы вошли в здание, и сразу в нос ударил едкий запах хлорки. Полы блестели — видимо, техничка только что закончила уборку после праздничного перерыва.

Когда мы приблизились к стеклянному турникету, к нам сразу направился знакомый охранник, который работает здесь уже несколько лет.

— О, мисс Хейс, рад вас видеть, — сказал он с натянутой вежливостью. — Привет, Чейз. Слушай, это вопрос жизни и смерти, нам с Адамом нужно к профессору Эфрону, — попыталась я, изображая уверенность.

Лицо охранника сразу помрачнело. Он неловко переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.

— Эм… Лили, прости, я бы с радостью, но не могу. У меня есть инструкции, — сказал он, явно смущаясь.

— Прошу, Чейз! Это действительно важно, я ненадолго, умоляю! — в моём голосе прозвучали нотки отчаяния, но тот лишь виновато покачал головой. Мимо нас проходили люди, входя и выходя из здания. Я узнавала знакомые лица своих бывших коллег, аспирантов, преподавателей. Все смотрели странно, с любопытством и какой-то неловкостью. Кто-то переглядывался, кто-то отводил взгляд. Видимо, слухи о моём “психическом срыве” и скандале с экспериментом успели разойтись по всему факультету. Я почувствовала себя изгоем в месте, которое когда-то считала вторым домом.

— Прости Лили, я не могу. Нельзя. Вход строго по пропускам, а учитывая, что вы здесь натворили… — он многозначительно посмотрел на Адама. — Слушай, идите домой.

Чейз вернулся на своё место за стеклянной перегородкой, явно считая разговор законченным.

В этот момент один из сотрудников института махнул ему рукой и приложил свой ключ-карту к турникету. Створка со щелчком открылась, и я, не раздумывая ни секунды, нырнула следом за ним.

— Эй! Осторожнее! — возмутился мужчина, которого я практически снесла с ног, но я уже не слушала. За спиной раздался крик Чейза:

— Лили! Стой немедленно!

Но останавливаться я не собиралась. Бежала по знакомым коридорам, крепко сжимая папку с отчётами, формулами и вычислениями. Сейчас или никогда — другого шанса может просто не быть.

Я влетела на лестницу, ведущую на второй этаж, где находился кабинет Эфрона. Сердце колотилось так сильно, что в висках пульсировала кровь.

— Эй, Лили, привет! — послышался чей-то женский голос, но я даже не повернула голову, чтобы посмотреть, кто это. Время работало против меня — через минуту сюда прибегут охранники и выволокут меня отсюда. Нужно было успеть добраться до Эфрона и хотя бы начать объяснять.

У кабинета я остановилась, хватая ртом воздух после бешеного спринта по коридорам и почувствовала как дрожат руки от адреналина и нервного напряжения. Место секретарши пустовало — она, видимо, отлучилась в архив или за кофе. Я шагнула внутрь приёмной, чувствую как колотится сердце в груди и сжав папку ещё крепче, решительно ворвалась в его кабинет.

— Профессор! Вы должны взглянуть на это! — выпалила я, шлёпая папку прямо на его рабочий стол поверх каких-то документов.

— Хейс! Что вы себе позволяете?! Шарлотта! Почему ты её пустила?! — взревел Эфрон, вскакивая из-за стола и оглядываясь в поисках секретарши.

— Её нет. Прошу, просто посмотрите! Тот эксперимент, он получился! И всё, что нужно, это провести его на Пороге, чтобы…

— Это исключено! — резко перебил меня профессор. — Какое право вы имеете вот так врываться сюда?!

Лицо Эфрона налилось кровью, а на лбу выступила пульсирующая жилка, но я не собиралась сдаваться. Я демонстративно опустилась на стул перед его столом.

— Профессор, прошу… в последний раз. Я уверена, что переход состоялся, потому что… потому что сама была по ту сторону!

Эфрон даже не открыв папку, резко отодвинул её от себя, словно она была заражена чумой.

— Вы, мисс Хейс, в чёрном списке! И убирайтесь сейчас же, если не хотите, чтобы я направил ваше дело в дисциплинарную комиссию и вас лишили докторской степени! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Глава 23

ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Стокгольм встретил снегом и золотым светом декабрьского солнца, который пробивался сквозь высокие окна концертного зала. Я стояла в боковой комнате за сценой, поправляя темно-синее платье, которое Фиона помогла выбрать несколько месяцев назад, когда мы обе ещё не до конца верили, что это происходит наяву. От осознания того, что через несколько минут я выйду на сцену перед королём Швеции и получу награду, о которой даже не смела мечтать, по телу пробежала дрожь.

Где-то за стеной слышался приглушённый гул сотни голосов, шорох программок, скрип кресел. Адам нервно расхаживал по комнате, то и дело поправляя галстук.

— Ты представляешь, — пробормотал он в десятый раз, — ещё четыре года назад мы сидели в том проклятом “Старбаксе”, а я думал, что ты просто…

— Сошла с ума? — улыбнулась я.

— Ну да, — он покраснел.

За дверью послышались приближающиеся шаги и мы оба резко обернулись. Высокий седой мужчина в безупречном смокинге заглянул в комнату.

— Доктор Хейс? Через две минуты ваш выход.

Я кивнула, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу. В этот момент в кармане завибрировал телефон и опустив голову я прочитала сообщение от Фионы:

«Мы с Мэл и Беккой Смотрим трансляцию. Горжусь тобой. Мама с бабушкой бы тоже гордились. P.S. Не споткнись на лестнице! ❤️”

Я тихо рассмеялась сквозь подступающие слёзы осторожно промокнув уголки глаз салфеткой, чтобы не размазать тушь, и убрала дрожащий телефон в сумочку. Да, мама действительно бы гордилась мной в этот момент. И где-то в параллельной вселенной, там где она всё ещё жива и здорова, наверное, так и есть.

— Доктор Лилиан Хейс!

Голос церемониймейстера торжественно прокатился по огромному залу как раскат грома. Я сделала неуверенный шаг на сцену, и меня мгновенно ослепили яркие софиты, что пришлось на секунду зажмуриться от резкого света.

Концертный зал был просто гигантским — бесконечные ряды красных бархатных кресел уходили высоко вверх, словно в старом королевском театре, а сотни людей аплодировали стоя, создавая оглушительный гул. Ноги стали совершенно ватными от волнения, а острые каблуки громко цокали по отполированному паркету.

Изо всех сил я старалась не смотреть в зал — боялась споткнуться на ровном месте или, что ещё хуже, расплакаться от переполняющих эмоций прямо здесь, перед камерами и сотнями зрителей.

Король Швеции протянул мне тяжёлую золотую медаль на широкой ленте. Его рукопожатие оказалось удивительно сухим и крепким для человека его возраста. Он произнёс несколько слов по-шведски, звучавших как красивая мелодия, а затем повторил

— За выдающийся вклад в развитие квантовой механики и революционное открытие межреальностных переходов материи.

Я благодарно кивнула, не доверяя собственному голосу — боялась, что он предательски дрогнет или сорвётся. Медаль в руках оказалась гораздо тяжелее, чем ожидала, настоящее золото давило на ладони своим солидным весом. Микрофон терпеливо ждал у деревянной трибуны, и нужно было произнести благодарственную речь.

Сделав осторожный шаг к трибуне, я случайно увидела в третьем ряду до боли знакомое лицо. Профессор Ноа Коэн сидел с той же лёгкой улыбкой и одобрительно кивнул мне. Точно так же, как четыре года назад, в той кофейне, когда заставил меня вновь поверить в себя.

Глубоко вдохнула, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, и попыталась собраться с духом перед самой важной речью в жизни. Руки слегка дрожали, когда я наклонилась к микрофону.

— Однажды один мудрый человек сказал мне, что каждая мысль имеет вес.

Голос предательски дрожал на первых словах, но постепенно становился увереннее. В огромном зале мгновенно воцарилась абсолютная тишина — даже шорох программок прекратился.

— Эйнштейн неопровержимо доказал, что энергия и масса — это одно целое, две стороны одной медали. А если человеческая мысль действительно несёт в себе энергию, значит, она тоже должна иметь массу — микроскопическую, неуловимую, но вполне реальную.

Где-то в середине зала кто-то тихо кашлянул, нарушив священную тишину. Я терпеливо подождала секунду, давая звуку раствориться.

— Мы привыкли жить в мире точных цифр и железных формул. Но есть вещи, которые категорически не укладываются в стройные уравнения: вера в невозможное, надежда вопреки логике, упрямое желание не сдаваться перед лицом поражения. И возможно, именно эти неосязаемые силы не дают атомам внутри нас рассыпаться в космическую пыль.

Я заметила, как несколько человек в первых рядах заинтересованно наклонились вперёд. Аудитория действительно слушала, а не просто вежливо ждала конца речи.

— Когда всё казалось безнадёжно потерянным, когда эксперименты проваливались один за другим, я думала: где-то существует другая ветвь реальности, где всё складывается совершенно иначе. Там я не совершила роковых ошибок. Там я счастлива и успешна. И если где-то там это получилось, значит, шанс изменить всё к лучшему есть и здесь, в нашем мире.

Голос наконец окреп и зазвучал уверенно, а предательская дрожь отступила. Я почувствовала, как зал замер в ожидании продолжения.

Глава 24

Я медленно открыла глаза от мягкого утреннего света, который осторожно просачивался сквозь полупрозрачные шторы на окне, и несколько долгих секунд лежала абсолютно неподвижно, пытаясь сориентироваться в пространстве. Всё вокруг казалось подозрительно тихим и устойчивым, словно мир застыл в ожидании чего-то важного.

Потолок с лепными узорами, хрустальная люстра, бежевые стены с картинами — абсолютно всё находилось именно на своих привычных местах, и от этой идеальной упорядоченности возникало странное, почти тревожное ощущение, будто окружающая реальность заранее точно знала, где именно я должна оказаться после возвращения.

Осторожно приподнявшись на локтях, я внимательно огляделась по сторонам. Небольшая светлая комната определённо выглядела обжитой и уютной, но одновременно какой-то чужой и неродной — как номер в дорогом отеле, где предыдущий постоялец забыл убрать свои личные вещи.

Яркое солнце ложилось на отполированный паркет идеально ровными золотистыми квадратами, и эта безупречная геометрия света почему-то неприятно раздражала глаза. Она была слишком правильная, слишком математически точная.

Взгляд невольно скользнул к прикроватной тумбочке, где царил беспорядок повседневной жизни. На ней стояла наполовину пустая керамическая кружка с давно остывшим кофе, рядом небрежно лежал смартфон в потёртом силиконовом чехле и толстый блокнот, исписанный от корки до корки.

Я осторожно взяла записную книжку в руки и медленно перелистнула несколько страниц, мгновенно узнав собственный почерк. Но вместо привычных физических формул и научных расчётов страницы были заполнены кулинарными рецептами, заметками о сочетании специй, идеями для новых блюд.

Это неожиданное узнавание собственного почерка странным образом заземлило меня и принесло некоторое успокоение — значит, не всё здесь было чужим и незнакомым. Умом я прекрасно понимала, что все эти вещи логически должны принадлежать мне, быть неотъемлемой частью моей повседневной жизни в этой реальности. Но память упиралась в какую-то невидимую, непроницаемую стену, будто между мной и этой привычной версией меня пролегло что-то принципиально лишнее и чужеродное.

Вернув блокнот на место я окинула взглядом комнату. У широкого окна аккуратно стоял письменный стол из светлого дерева, основательно заваленный толстыми книгами и исписанными тетрадями с какими-то рецептами и кулинарными заметками. Вдоль противоположной стены ровными рядами тянулись книжные полки: любовные романы в ярких обложках, глянцевые кулинарные журналы и профессиональные издания вроде "Современных техник французской кухни", "Молекулярной гастрономии" и "Энциклопедии соусов". Рядом со стопкой книг лежали какие-то официальные документы, и подняв их, я поняла, что здесь, видимо, занимаюсь готовкой не только как увлечённый любитель, а как настоящий профессионал. В документах красовалась моя фотография и печать ресторана "Sunset Bistro", а также сертификат о прохождении курсов повышения квалификации. Как удивительно, ведь своём настоящем мире я терпеть не могла возиться на кухне, предпочитая заказывать готовую еду или питаться полуфабрикатами.

Поднявшись с мягкой постели, я неторопливо прошлась по небольшой, но уютной квартире, словно осторожно проверяя её на прочность и подлинность. В компактной кухне на широком подоконнике в аккуратных горшочках буйно зеленели свежие травы — базилик, тимьян, розмарин, орегано. Я наклонилась и глубоко вдохнула насыщенный, пряный аромат этого домашнего огородика. На столешницах расположилось множество современных кухонных гаджетов — профессиональный блендер, мультиварка, какой-то непонятный аппарат и набор острых ножей в деревянном блоке.

На белом холодильнике, аккуратно приколотая ярким магнитом, висела цветная фотография и я остановилась как вкопанная разглядывая ее. На снимке была я — искренне улыбающаяся, слегка растрёпанная ветром, и рядом какая-то милая девушка с тёмными волосами, дружески обнимающая меня за плечи. Мы смотрели прямо в объектив камеры слишком спокойно и слишком расслабленно. Это определённо была не случайная поза для фотосессии, а скорее спонтанный кадр. Всё выглядело как давно сложившаяся привычка, как часть обычной, размеренной жизни. Я долго пристально смотрела на эту фотографию, напряжённо пытаясь вспомнить имя этой девушки или хотя бы обстоятельства знакомства, но вместо конкретных воспоминаний пришло другое, более глубокое и тревожное понимание. Я абсолютно ничего не знала о своей жизни в этой реальности, хотя согласно всем моим расчётам и формулам, должна была автоматически получить доступ ко всем воспоминаниям местной версии себя. Ведь в отличие от того первого, случайного перехода, на этот раз я попала сюда по собственной воле, сознательно указав точные координаты нужного мне вымышленного

Теперь мне предстояло строить свою личность и социальные связи в этой реальности практически с чистого листа. Знакомиться заново с людьми, с которыми местная Лили общалась долгие годы, впервые бывать в местах, где я наверняка уже побывала множество раз.

Чёрт возьми, какая же это будет головная боль…

Но сейчас главное было не это. Сейчас критически важно было найти неопровержимые доказательства того, что я действительно попала именно в тот мир, который планировала, и что здесь есть тот самый человек, ради которого всё затевалось.

ЭПИЛОГ

Белые пузырьки прямыми столбиками поднимались вверх, цеплялись за неровности стенок и лопались на поверхности, издавая шипящий звук. Я неотрывно следил за крайне увлекательным процессом, происходящим за запотевшим стеклом бокала, наполненного золотистым напитком, и старался выкинуть из головы навязчивые сомнения.

Всего пару месяцев назад всё выглядело таким правильным и логичным. Рози была идеальной девушкой для создания семьи — умной, обворожительно красивой, невероятно понимающей и терпеливой. Мы были вместе больше года, она искренне поддерживала меня во всех начинаниях, когда я с нуля открывал ресторан, безропотно терпела мои бесконечные рабочие дни и постоянную усталость.

Так почему же сейчас, сжимая в кармане бархатную коробочку с кольцом, я чувствую себя так, словно медленно иду на собственную казнь?

Я машинально пригладил отросшие волосы, которые нужно было подстричь, а затем провел ладонью по щеке, покрытой грубой щетиной. Рози категорически не переносила, когда я выглядел неухоженным, постоянно говорила, что это портит имидж успешного ресторатора. Наверное, она была права, как всегда.

Допив остатки шампанского залпом, я в очередной раз нервно проверил маленькую коробочку в кармане брюк. Кольцо стоило целое состояние — изящная платиновая оправа, бриллиант идеальной огранки и чистоты. Всё точно как надо, всё абсолютно правильно для такого важного момента. Но откуда же тогда эта непонятная тяжесть в груди?

Полная чушь, конечно. Обычные предсвадебные нервы, через которые проходят все мужчины перед серьёзным шагом. Ничего особенного. Тем более я хорошо помнил, как Питт рассказывал, что у него было точно такое же состояние перед тем, как он делал предложение Диане, но теперь они счастливо женаты почти два года и даже думают о детях.

Я глубоко выдохнул и окинул взглядом свой ресторан. Зал выглядел особенно уютно в мягком свете многочисленных свечей, расставленных на каждом столике. Белоснежные скатерти безупречно накрахмалены, хрустальные бокалы поблёскивают, а воздух наполнен ароматами лаванды и розмарина. Сегодня “La Linea” работал исключительно для нас с Рози — я специально попросил персонал закрыть ресторан для посторонних, чтобы ничто не могло помешать этому важному вечеру.

Но вот погода за окном подвела все ожидания. В последнее время её было просто не узнать, словно климат в Сиэтле кардинально изменился. Небо практически постоянно было затянуто плотными серыми тучами, а мелкий, назойливый дождь неустанно моросил над пляжем и набережной, лишь изредка милостиво давая нам небольшую передышку.

Сквозь мутное окно я наблюдал, как сильный порывистый ветер безжалостно носил растерянных чаек в разные стороны, не давая им спокойно приземлиться. Но внезапно сквозь сгущающиеся сумерки, я разглядел неясный силуэт, который медленно приближался к главному входу ресторана. Сначала подумал, что это Рози, но чем ближе подходил человек, тем отчётливее становилось понятно, что это определённо не она. Эта незнакомая девушка была выше ростом и чуть крупнее телосложением, чем моя хрупкая невеста. А затем тяжёлая входная дверь тихонько скрипнула, и я раздражённо выдохнул.

Вот чёрт, я же дал указания персоналу повесить табличку о том, что ресторан закрыт для частного мероприятия.

— Извините, но мы сегодня закрыты, — сказал я, поймав её растерянный взгляд, который сначала неуверенно скользнул по столу с аккуратно сервированной посудой, а затем переместился на меня.

— Простите, я… я не знала, — растерянно пробормотала незнакомка, смахнув капли дождя со своей джинсовой куртки, которая была небрежно накинута на желтое легкое платье.

— Да ничего страшного, — автоматически ответил я, терпеливо ожидая, что она сейчас развернётся и быстро уйдёт.

Но девушка почему-то не двинулась с места, продолжая стоять в дверном проёме, и я поймал себя на мысли, что начинаю откровенно раздражаться. Нервов и так было на пределе из-за предстоящего предложения, а тут ещё случайный посетитель, который зачем-то медлит.

— Тогда я приду завтра, когда вы будете работать, — наконец произнесла она и медленно начала поворачиваться к выходу.

Я уже открыл рот, чтобы выдать стандартное “обязательно будем вас ждать”, как внезапно вспомнил важную деталь.

— Простите, завтра ресторан тоже будет закрыт для частной вечеринки одних наших постоянных клиентов. Очень сожалею, но обещаю, что уже послезавтра мы снова будем работать в обычном режиме, — сказал я, с усилием выдавливая из себя профессиональную улыбку.

— Ясно… — тихо выдохнула девушка, — а вы… вы случайно не помните меня? Я приходила сюда этой весной…

— К сожалению, нет, не припомню. Понимаете, к нам ежедневно приходят сотни разных людей, — резко перебил я её, только потом осознав, насколько грубо и бестактно это прозвучало.

Девушка заметно нахмурилась от моей бесцеремонности, и мне даже стало неловко за собственную невоспитанность. В конце концов, она просто пришла в самое неподходящее время, а я срываю на ней накопившиеся нервы. Чёрт возьми, где же задерживается Рози?

— Тео, у нас серьёзная проблема! — раздался прямо за спиной встревоженный голос Джанин, моей помощницы.

Господи, что ещё случилось в этот и без того напряжённый вечер?

Я резко обернулся, сверля её недовольным взглядом.

— Эйдан только что позвонил и сказал что увольняется, — сказала она, нервно сжимая мобильный телефон в дрожащих руках.