Пара Абзацев

Чуть-чуть Красного

«Какой же Дэмиан жмот!». - подумал Рэйни, когда собирал картину из палитры, которую он взял у наставника. И как ему удавалось создавать великие работы с таким скудным запасом красок, Рэйни тоже недоумевал.

Молодой, щуплый, с тоненькими руками, и длиннющими пальцами, Рэйн уже четвёртый час не высовывался из-за полотна.

⁃ красный! Здесь обязательно нужен красный! - сделал открытие для себя Рэйн.

Он отложил кисть, поправил немного съехавшие очки и вышел из комнаты, попадая прямо на кухню. Резко включённый свет причинил боль глазам. В рабочей каморке ему хватало тёплого света с крохотной лампочки свисавшей с тонкого провода по середине комнаты, издалека так напоминавшей крохотную, одинокую звезду ночного неба.

В два шага Рэйн подошёл к холодильнику, не обращая внимания на полный кавардак. Творческую личность тревожить нельзя. Всё, что обычный человек будет называть бардаком, для художника - рабочее состояние. Открыв дверцу морозилки, он макнул кисточку в в лужицу крови, стекавшей вниз через решетку. На верхнем отсеке лежала пара отрубленных кистей, на пальце одной из них сверкнул именной перстень.

В отражении линз Рэйни можно было прочесть:

«Моему близкому другу и лучшему художнику всех времён Дэмиану Вану».

Рэйн довольно улыбнулся.

⁃ теперь мне точно хватит красок, я выполню ваше поручение дорогой Д.

Чик-чирик

⁃ Зак! Ну что с тобой, почему ты такой угрюмый? - Дина оторвалась от объектива фотоаппарата, поправила прядь рыжих, блестящих волос, что часто выпадала и погладила клювик своего питомца. Может немного ласки исправит этот комочек источения чистого недовольства.

Съемка ведётся уже несколько часов. Пока что никак не удаётся поймать удачный кадр. Зак понимает чего хочет Дина, она готовится к очередной фотовыставке и мечтает забрать себе призовое место. Тогда она сможет наконец осуществить задуманное, и на вырученные деньги - «сделать ему операцию».

По её представлениям, Зак потерял свой глаз с местными птицами, в борьбе за право на чердак, со столетним слоем пыли, больше похожим на склад забытых вещей.

У Зака же было своё видение.

⁃ «ты меня не понимаешь, человек… я всегда должен быть на стороже». - Зак взъерошил голубые перья и почесал правым крылом свою головку, после чего снова нахмурился, сдвинул брови и его взгляд растворился в Чёрной стае, что кружила высоко над ними.

Он воин. Его учили сражаться. Каждый день он вступает в борьбу, за то, чтобы Дина могла спокойно жить в своей многокомнатной коробке, которую называет домом. В бою Зак вёл себя жестоко, добивал своих врагов без капли сожаления. Ему нельзя расслабляться ни на мгновение. Если случится такое, что он даст слабину, стая Чёрных не будет мешкать и наградит Дину страшными мучениями по дороге к смерти.

Над объективом камеры моргнула вспышка. Зак сорвался с тоненькой веточки и закладывая виражи стал подниматься вверх, битва ещё не была окончена.

Предосторожность

Рыцарь сделал пару глотков медового пива, облизал языком пену с узких губ и с лязганьем латной перчатки, опустил кружку на стол. Он качнул головой в сторону трактирщика и тот мгновенно оживился, бросил любование мешочком с золотыми горошинами, чтобы поскорее налить новую пинту для дорогого путника. Можно было не гадать, чего хотелось милостивому гостю. Из всего, что было у трактирщика Пака в ассортименте - свиные рёбрышки и хмелённая медовуха.

Этот парень, в железных доспехах с капюшоном на голове, когда входил в «Трактир Ласточка», дал понять без слов, здесь он не для того, чтобы языком мести. Когда он пересёк порог, то сразу осмотрелся, весь трактир в эту ночь был у него в распоряжении. Оценка обстановки не заняла и минуты, как Странник уже брёл в самый дальний угол, к столику, чуть освещённому лунным светом, а скамейка, со скрипом приняла на себя всю его кладь.

Ракурс с этого стола давал обзор на всё помещение сразу, он подметил всё заранее, от входа до столика приблизительно десять шагов, этого точно хватит, если вдруг придётся покинуть это место скоротечно, а окно будет как нельзя кстати. Читать здесь Наль не собирался, а потому затушил пальцами три язычка пламени из четырёх на одиноком подсвечнике. Светить пергаментом с королевской печатью – подписать для самого себя приговор. Его путь и так был чрезмерно тернист, так ведь нашлись ещё и купленные любители, что пытались прервать его малый поход. Ключевым здесь было бы «любители». Не каждый из них успевал до конца изложить свои требования к одинокому всаднику, их насмешки и шуточки испарялись после того, как каждого из лидеров очередной такой кучки, прибивал к ближайшему дереву точный выстрел болта. Наль даже арбалет не успевал перезарядить, а оборванцы уже сверкали пятками. Рыцарь же, со свойственным ему хладнокровием поправлял щит с эмблемой своего ордена «Синий одноглазый сокол» и продолжал путь, обдумывая, что в следующий раз может пойти не так, он предпримет всё, чтобы не допустить ошибок.

Кто бы мог подумать

Джони сорвал плакат, прибитый к доске, на которой был изображён криво исполненный портрет птицы. Краткое описание сего гласило:

В настоящее время является самым опасным из разыскиваемых преступников, посягнувших на честь короля и жизнь святейшей из земель.

Джони отвёл взгляд от видавшего виды пергамента куда-то в горизонт, на котором виднелась одна из трёх башен верховного зала. «Конечно, для вас каждый будет считаться вне закона, коли не разделяют ваших преступных взглядов. На каждую долю земли, выпадающей человеку по наследству, вы отбираете треть. На всё, что любой крестьянин смог накопить, не покладая рук, накладывается царская пошлина. Нельзя, чтобы жил себе спокойно люд, нельзя, чтобы был по-настоящему сыт…». – Улыбнулся себе на уме Джони.

Вскоре опустил взгляд и продолжил:

Прошлой ночью из покоев его святейшества, Великого Властетиля Германа Чернильного, был украден божественный артефакт, «весы правосудия». Все вы прекрасно знаете, что именно им мы обязаны большими урожаями, благоприятной погоде, и чума сторониться наших земель. Если они попадут не в те руки, в нашей с вами жизни настанет разруха и хаос. Одному лишь Чернильному Властетилю известно, как распоряжаться весами. Кто, если не великий мог быть наречён единственным хранителем дара богини Фемиды. Своими ритуалами и подношениями, его Величество уравнивал всякую жизнь на наших землях.

«Ну конечно, кому, как не самому Властетилю уравнивать жизнь простолюдинов. Подпитывать дух богини, кровью девственниц, не давая им покинуть сознание во время мучений, кровь так будет горячее. Всех новорождённых с родимыми пятнами стражники уводят за пределы дворцовых ворот, родители которых больше никогда не могут узреть. От того и всякая, вынашивающая в чреве дитя, состоять должна на царской службе. Хоть нужники вымывать, но под надзором должна быть». – подумал Джони, сжав, что есть силы уголок пергамента, за который держался.

Он пробежал глазами по последним строчкам:

Нарушитель очень опасен. Из особых примет: Состоит в касте друидов. Носитель чёрной магии. Обращается в образ синей птицы. С помощью своих фокусов затуманивает сознание, хуже самого крепкого вина. Доставить живым или мёртвым. Храбрецу, свершившему правосудие, полагается королевская награда. Одна ночь полной неприкосновенности. Тому разрешается делать всё, что соблаговолит душа, и ни каких наказаний за этим не последует. Вдобавок, столько мешков золотых монет, сколько сможет унести.

Джони с улыбкой безумного азартного игрока, бросил картинку с текстом, не дочитав пары строк, прижал руку к груди. Издав короткий возглас, его окружил голубой барьер, руки и ноги начали зарастать перьями. Спустя мгновение, тень от крыльев игриво покружила у доски объявлений, а после исчезла. Лист легонько парил несколько секунд, вперемешку с яркой искрящейся пыльцой, прежде чем опустился наземь.

Ночь в Рино

Ворота поселения плавно закрывались усилиями пары стражников. Как только полотна сомкнулись, парочка солдатишек в кольчужной броне и стальных шлемах, взялась за дубовую балку. Перехватив дыхание, они синхронно присели, и взвалили бревно на дохлые предплечья. Встречать того, который приехал, собралось больше половины поселения. Практически окружили вновь прибывшего, вот им и удалось поглазеть, как их земляки на дрожащих ногах ставят дубовое бревно в чугунные подпоры, одаривая всех улыбками. Поглазеть на такое специально и в голову не приходило, но сейчас совпало всё так, а потому и скалится народ, как на представление пришли.

Народ кричит, радуется или волнуется, похоже, гостей они принимают не так часто, как хотелось бы. Караван из четырёх телег остановил некто очень высокий, в сером балахоне. Лицо его скрывал капюшон. Он был на порядок выше каждого из присутствующих. Взглядом, окидывая собравшуюся публику, незнакомец раскрыл лицо. Синевато-белый взгляд излучал что-то таинственное, наполненное древней магической силой, все, будто одновременно почувствовали это и синхронно замолкли, а путник, решив воспользоваться моментом, поднял правую ладонь вверх и щелкнул пальцами. В ту же секунду, в руке возник белоснежный платок. Голоса, что донеслись до его островатых ушей в этот момент, ни с чем нельзя было перепутать. Завеса тишины, уступила место волнению, и даже легкого страха неизвестного, подарив страннику мягкую улыбку.

- Так-так-так.… Посмотрим, что здесь у нас? – При этих словах, люди окружившие гостя расступились, пропуская вперёд низкорослого, бронзовокожего мужичка, словно литого из чугуна и стали. Его голос был на порядок громче остальных.

- Моё имя Хан, - доложил путник вышедшему навстречу коротышке и слегка склонил голову в знак уважения. – Я странствую вот уже семь недель на просторах Рино, пришёл в ваши владения прямиком из леса Мальва. Напомню всем присутствующим, - он сделал оборот вокруг себя, словно говорит с каждым по отдельности, - этот лес, более трёх сотен лет назад взрастил Гелхан-Иссииида, благодаря магии единения с силами природы. Мой наставник. По своей принадлежности к эльфийской касте друидов и егерей, Гелхан пожертвовал своим бессмертием, чтобы защитить детей природы. – не открывая глаз, сказал Хан. – Я остался крайним его последователем и лучшим учеником. Именно на этих правах, Гелхан разрешил мне провести обряд, - Хан сделал жест белым платком в сторону телег, что стояли позади, и первая телега шатнулась изнутри, словно кто-то или что-то сейчас выскочит оттуда. Эльф дёрнул ухом и чертыхнулся про себя: - «Попробуй только мне всё испортить, мерзкий конелюд. Радуешься, что магические ожоги тебя не берут? Всё мгновенно заживает? Ничего… как только меня расположат поудобнее, я научу тебя хорошим манерам». – Подумал Хан, закипая от злости, словно вулкан перед извержением, ему с трудом удалось сдержать в себе прогнившую насквозь сущность.

Хан продолжил:

- Флора и фауна, обладающая магической силой, готова дать для вас ночное представление, под моим чутким руководством. – Хан выпрямился и с интересом стал разглядывать своего единственного собеседника.

Хан оценил смелость коротышки. Он без разбора влетел в самый центр толпы, приглаживая на ходу длинную рыжую бороду. Дядька был из гномьей своры, ростом он дышал Хану в пояс, зато руки мощные, словно пара чугунных молотов, которые он сложил на груди и внимательно слушал.

- Программа значится… - гном шмыгнул носом и недоверчиво посмотрел путнику прямо в глаза. – Моему поселению проблемы не нужны, - он поморщился, - никогда ещё эльф не ступал на мою землю. Что вас фокусников бояться? Встречал я твоих сородичей и не раз. В большинстве своём, хорошим это не заканчивалось. – он поправил чуть съехавший пояс, на котором висел литой кузнечный молот. Хан подметил снова, насколько силён физически этот коротышка, работать таким молотом, да ещё и одной рукой эльф не способен без помощи магии. От того эльфу по телосложению и складу ума всегда была ближе работа с природной энергией.

Хан по-доброму улыбнулся и снова склонил голову, проявляя чрезмерное уважение:

- Прошу меня извинить, если моё визит взволновал всех, - Хан расправил плечи и спрятал руки под мантию. – уверяю вас, моё присутствие никоим образом не навредит, а наоборот много заинтересует, и вас в том числе, уважаемый…? – Рыжебородый всё ещё не представился, и Хан вопросительно сдвинул брови.

- Ну в самом деле, чего ты такой грозный сегодня Херш? – донёсся голос из толпы.

- Радуюсь нашему знакомству Херш, надеюсь видеть вас в первых рядах сегодня ночью, конечно, если вы позволите? – Хан задумчиво посмотрел в глаза гному.

- Для тебя Эльфийская принцесса, я Хершел, назначен смотрителем порядка в поселении Рино и его прилегающих территориях. – его взгляд немного смягчился, Хан это ощутил и смог незаметно выдохнуть. – Вам людишкам, повода сильного не нужно, чтобы не работать. –Собравшиеся с задором отреагировали на такое заявление, такое поведение для Хершела было обычным. Он поднял руку вверх и резко махнул ей вниз, а затем развернулся и стал уходить в сторону домика с деревянным щитом над дверью. – Были бы среди вас воины хоть какие-то, а то ведь собралась кучка крестьян, да ремесленников поглазеть на зверушек лесных. – бубнил на ходу Хершел.

- Уверяю вас, всё случиться в лучшем виде. – говорил Хан в спину уходящего Хершела. Тот даже не обернулся, хлопнул за собой дверью. – Буду вам оечень благодарен, если поможете мне расположиться у вас, нет-ли свободного местечка? Желательно, чтобы места было побольше. – бегая взглядом по восторженной толпе просил Хан.

- А давайте прямо на центральной площади засядем! – послышался чей-то голос.

- Да ну, там места будет на половину села, если только на голову к тебе залезем, чтобы разглядеть всё как следует. – Ответил другой голос и все хором засмеялись.

Хан, оценил рвение жителей прийти на его показ. Всё, как ему и представлялось. Люди, гномы, совсем не выбираются дальше частокола. Им так понравился трюк Хана с белым платочком, что в душе он уже схватил свою птицу удачи. Она оказалась к нему так благосклонна, что подарила такую лёгкую работу.

- А может, лучше было бы на старой мельнице? Шалька, старый чёрт, только вышел из гавани, пара недель пройдёт, пока он всю муку продаст, а значит, ещё не скоро вернётся.Места там будет на всех, хоть на голове стой, поле открытое, а факелы с домов своих принесем. – раздался ещё один неизвестный голос и все с этим согласились, одобрительно прокричав.

- А сколько стоить зайти к вам на огонёк мистер Хан? – очередной голос надрывно пытался перекричать остальных и собравшиеся затихли.

Такой вопрос заставил Хана на мгновение проглотить язык. А что, если для них всё-таки будет дорого? Выставят они его за ворота и обсмеют всей толпой. Плакали тогда его денежки. Зря он что ли собирал всех трофейных зверей по гущам чёрного леса? Зря рисковал жизнью, когда вытаскивал книгу магических тварей и места их происхождения у своего наставника Гелхана. Этому глупому старикану и в голову не могло прийти, как правильно использовать свои накопленные знания. Видите ли, весь мир балансирует между собой и любое вмешательство должно быть пресечено. Сейчас старикан не в состоянии обмыть себе ноги, так и сгниёт в своей хижине на древе Мальва. Такое будущее Хана никак не могло устроить.

***

Плата за вход оказалась посильной для горожан и Хан выдохнул. Он решил не обдирать до последней нитки каждого желающего, но при этом он посильно дорого оценил затраченные им усилия на создание такого выступления. Пусть он не артист. У него получиться сориентироваться на месте. Хан готов был поклясться матерью природой, что эти создания никогда в своей жизни не видели настоящего кентавра. Эти жалкие люди, гномы, все из них смертны в бою, а без боя они всё равно находятся на первичной ступени к вымиранию. Поэтому перспектива продлить себе жизнь, и сохранить ясность сознания, не останется без интереса. Капля крови кентавра, вперемешку с отваром на основе «красной пыли», дарует существу способность к регенеративным функциям повреждённых органов. Он обещал им, каждому собравшемуся по капле хватит. А твари эти лошадиные, всё равно заживляют рану практически за секунду с момента её нанесения. Всё ему будет нипочём. Хан уже наблюдал такое на практике, когда его старик наставник Гелхан уходил в глубину чёрного леса. Молодой Хан тогда применял магию преломления, сливался с окружающей средой, будь то ствол дерева, или проходившая в глубь леса речка, чтобы проследить, и это позволило пройтись за стариканом и не оставить видимых следов. Гелхан встречался с группой кентавров, казалось тогда, что говорили они на несуществующем языке. Дружественный поклон, и вот из группы конелюдов выходит один. По их поведению Хан осознал несколько вещей : они встречаются не первый раз; целью их встречи всегда было одно. Наболтавшись с Гелханом, кентавры, что стояли позади прощально кланяются, синхронно разворачиваются и уходят. Тот, что стоял совсем близко к наставнику, снисходительно улыбнулся и развернул к Гелхану предплечье, покрытое рубцовыми шрамами. Старик привычным движением, рассёк полоску на руке конелюда и собрал пару капель голубой крови в стеклянный футляр. Спустя несколько мгновений кровь остановилась, и тут же место ранения покрылось свежим рубцом.

Солнце легло за горизонт, все уселись и были готовы встречать. Факелы, установленные по периметру с ограждением, были единственным светилом для всех участвующих. Хана дико радовало, что на его выступление пришли практически все, кто встречал его на площади, он мысленно подсчитывал мешки с золотыми монетами и был собой чрезмерно доволен. Из кожаного нагрудника он вынул небольшую ампулу с голубой, блестящей жидкостью, привычным движением, вскрыл её передними зубами и опустошил одним глотком. Он провёл уже показ редчайшего вида « медведя-пискуна, рептилоидной рыбы и феи-падальщицы» и взял небольшой перерыв перед кульминацией вечера.

Хан вышел на сцену. Он окинул взглядом пришедших, поднял правую руку, с тем же белым платочком, сделал короткий жест и погасил пламя от факелов одновременно на всех. Площадь погрузилась в глухую темень. Прошло несколько мгновений, до ближайших к сцене зрителей дошло отдалённое перебирание копыт по песку. Все затаили дыхание, как вдруг мгновенно набравшая максимальную яркость белая вспышка причинила боль глазам, каждому пришлось закрывать лицо руками, отворачиваться и даже напряжённо стонать, но всего лишь на пару секунд, и боль отступила. Факелы вновь ожили, теперь они освещали сцену и приближённых к ней голубым пламенем.

Сознание Хана будто помутилось, всё тело вибрировало. Внезапный толчок немного взбодрил и Хан совершил над собой огромное усилие, чтобы открыть глаза. Что произошло? Тело его не слушалось. Он не мог пошевелить рукой или ногой. Энергия природы не откликалась ему, когда он взывал к ней, чтобы определить, где же он находится. Такое может быть только в одном месте… - дома. Как он попал снова в лес Мальвы? Он же чётко помнит, как выходил на сцену, и ему легко давалось впечатлять этих отвратительных смертных простейшими фокусами, деньги уже были у него в кармане, как вдруг, эта вспышка, это странное перебирание не то копыт, не то... портал?

Тело ломило, словно его били всем селом, а Хершел не стесняясь, накидывал своим литым молотом по голове, как по своей наковальне. Картинка приобрела кое-какую четкость, а голова слегка прояснилась. Хан сидел на земле, облокотившись на дерево. Он смог поднять голову и осмотреть себя. Ноги и руки связаны, весь разодранный, похоже, не обошлось без переломов. У Хана сложилось впечатление, что его прямо так, связанного тащили.… Увидев, что веревка, которой он был связан, уходила куда-то в темноту леса, и некто с того конца за неё начал дёргать, Хана парализовал страх.

Верёвка натянулась и Хан услышал приближающийся звук. Он показался Эльфу до жути знакомый, где же он его мог слышать…? Что за чёрт? Глуховатый топот копыт! Конелюд? Хан потерял контроль над собой и стал ворочаться, словно раненый кабан роющий бивнями землю, чтобы сбежать от опасности и выжить.

Тьма сгорала в свете крохотного факела. Хан даже на мгновение смог подумать, что свет несёт какой-то коротышка. Эльф побоялся спрашивать что-либо, потому закрыл свой рот на тысячу замков, он сможет сориентироваться на месте, главное, чтобы тот, кто притащил его сюда – начал с ним говорить.

Дрожащий от ужаса Хан мог сейчас вызывать лишь чувства жалости. Его тело мгновенно ослабло, весь организм перестал слушаться, он пытался отдалиться от света, толкаясь туго связанными ногами от земли, но этим он лишь чуть вдавливал себя в стоящее позади дерево.

Свет приблизился к Хану на столько, что вот-вот обожжёт его лицо. Осмотрев его несколько секунд, он услышал голоса:

- Оилас кельма. – Первый донёсшийся до Хана показался ему сдержанным, довольно мягким голосом, он точно не знает этого языка.

- Кен сима. – голос второго был куда ниже, даже показался весьма серьёзным. Хана скрючило ещё сильнее, казалось, что всё его нутро скованно льдом страха.

- Пожалуйста, что здесь происходит? – измученно протянул Хан. – Почему я здесь? Кто вы? – с этими словами зажглось ещё два факела по обе стороны, и эльф заткнулся. Хан узнал их. Факелы горели голубым огнём, магическим, а значит этот чародей сильнее, чем жалкий, во всяком случае, именно так сейчас выглядел Хан.

В свете показалась фигура взрослой особи кентавра. Тело человека лишь наполовину, остальная половина была от лошади. Он стоял один, прямо перед Ханом, практически в трёх шагах, справа от него, горел маленьких красный огонёк, который видимо его и сопровождал, если бы Хан мог встать, то он мог практически безошибочно определить, что огонёк будет на уровне его пояса. Голубые огни факелов приоткрыли лишь малую завесу и в их свете Хан смог разглядеть ещё несколько чёрных теней таких же конелюдов.

Хан попытался подняться, но тело всё так же не слушалось, стоящее перед ним существо опередило его:

- Ты есть мерзкий охотник за нашего брата Осилисом. – не представившийся начал разговор, Хан заметил, как ему тяжело говорить на понятном эльфу языке, но Хана устраивал и такой вариант. Голос звучал очень мягко и монотонно. Конелюды для него не ровня. Он рассчитывал, что сможет повлиять на сознание их вожака, при помощи магии природы и тогда они сотрут его из своей памяти, но для этого нужно, чтобы Хан смог хотя бы сконцентрироваться на процессе. Но магия ему не отвечает.

- Я бы хотел принести свои извинения всем своим неудачным экспериментом. – Начал Хан. – Поймите, мой наставник Гелхан-Исииида одобрил моё ученическое рвение и сказал, что целиком берёт ответственность на себя, вы сможете снова с ним встретиться, он вам подтвердит. – Хан искал сострадания в глазах кентавра, он верил до конца, что это всё не для него. Хан умён и заранее продумал такой вариант. Скинуть всё на своего старикана. Да ведь это его лес. Он сам его создал и каждую тварь, что была рождена здесь, всё благодаря ему, Гелхана все здесь любят, а значит и будут его слушаться. Ха! Чем ещё Хану поможет полусгнивший, как засохшее бревно старикан?

Тени по обе стороны голубых огней стояли неподвижно. Конелюд, который говорил Хану так ломано, но при этом весьма размерено, сделал три коротких шага навстречу Хану, согнувшись прямо над его лицом. Он прошептал:

- Мы есть решение много льючше. – невозмутимо сказал конелюд, Хан успел лишь заметить, что лицо его было как кукольное.

Человек-лошадь положил руку на голову Хана и посмотрел в синевато-белые глаза, в отражении которых ещё светилась вперемешку с огоньками надежда на лучший исход. Резким движением он схватил за волосы Хана, во второй руке мгновенно возник блестящий предмет, которым он полосонул где-то в районе горла. Последнее, что увидел Хан – его тело завалилось набок в приступах дичайших судорог, а голова осталась в руке конелюда, всё его предплечье было покрыто рубцовыми шрамами, он смотрел в глаза Хана, снисходительно улыбаясь. Оранжевый огонёк уже подошёл очень близко, кто-то совсем невысокий довольно поглаживал, кажется…рыжую бороду, но Хан его так и не смог разглядеть.