«Памятная» чехарда

Глава 1

Когда он пришёл в себя, то не смог сразу открыть веки – ресницы ссохлись. Но когда он сумел разорвать эти путы, ему пришлось вновь зажмуриться – комната, где он находился, была залита светом. Глаза были закрыты, но перед ними то и дело пролетами обрывки каких-то образов, возможно, фрагменты сна. Он вновь попытался открыть глаза, и даже хотел прикрыть их ладонью, на подобие козырька, но не смог поднять руки. Переведя на неё свой взгляд, он увидел воткнутую в запястье тонкую леску, уходящую из его руки куда-то вниз под кровать. Это его напугало. И чтобы успокоить свой ум, он стал осматриваться.

Обе его руки мирно лежали поверх светло-голубой простыни, такой же тканью до самой груди был укрыт он сам. Все его тело, кроме головы и кистей рук, было покрыто не знакомым материалом – очень тонким, как налёт, и в то же время очень мягким, как пух. Он попробовал пошевелить пальцами правой руки, свободной от торчащих лесок. Ему это удалось, большой и указательный пальцы скользнули по простыне и вернулись в прежнее положение. Простынь на ощупь оказалась гладкой и приятной, как шёлк. Но на вид на шёлк вовсе не походила.

«Шёлк... что это?» – мелькнули первые контролируемые мыли в голове очнувшегося. – «Что такое шёлк? Почему я не могу пошевелиться? Яркий свет! Зачем здесь такой яркий свет? Что со мной случилось? Где я? А, главное, кто я?»

Попытки вспомнить хоть что-то привели к жуткой головной боли. Она мешала сосредоточиться. Он чувствовал, как приступ паники начинает сжимать его грудную клетку: дышать стало тяжело, голова вдобавок к боли ещё и закружилась, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

«Сердце… у меня есть сердце» – и он сосредоточился на собственном сердцебиении. Мало-помалу паника отступила, сердечные удары стали ровнее.

Разомкнув пересохшие губы он попытался крикнуть, но вместо этого из его горла вышел лишь шипящий звук. Он облизал потрескавшиеся губы и повторил попытку. На этот раз более удачную, но всё равно на крик не похожую. Из его уст прозвучало лишь тихое шелестящее:

– Эй.

В то же мгновение перед его глазами возникли объёмные световые картины самой разной формы, но чётко выстроенные друг за другом. Все они висели в воздухе над его кроватью, уходя вереницей к противоположной стене. А в стороне от кровати появились зеленоватые столпы света, из которых вышли двое.

Ни пола ни возраста определить по их внешнему виду было нельзя. Они отличались друг от друга лишь незначительной разницей в росте. С ног до головы они были покрыты светлой шерстью. Растительность на лице приоткрывала лишь массивные ноздри и красноватые глаза. Шерсть на всем остальном теле походила на комбинезон – она везде была одной длины, лежала аккуратными причесанными прядями даже во время их движении. Но очнувшийся не успел испугаться или изумится, так как голову вновь пронзила боль, а перед глазами полетели картинки из когда-то увиденных фильмов, игр или книг «…снежный человек… йети… горилла альбинос…»

– Эй! – повторил он, натужно хрипя, – Прекратите. Хватит!

Тут существо, что стояло дальше от кровати, плавно, как бы плывя по воздуху, оказалось возле руки, из которой торчала тонкая леска. Поднесло к ней небольшой перламутровый блок, и леска из прозрачной стала красной на несколько секунд, а потом вновь прозрачной. После этого боль разом отступила, как будто он сбросил огромный груз после долгого марш-броска.

– Благодарю, – прохрипел он и откинулся на подушку.

Через пару секунд на самом ближнем экране появились непонятные абстрактные начертания и цвета. Через мгновение картина исчезла и её место заняла следующая, висевшая в воздухе, где тоже были непонятные начертания, но уже без цвета и более угловатые. Через секунду история повторилась. Так абстрактные картины сменяли одна другую. Волосатые существа стояли молча и неподвижно, словно мохнатые истуканы. А очнувшийся уже не пытался что-то понять или разглядеть на картинах и просто наблюдал, что будет дальше. Наконец он решил повторить попытку диалога:

– Эй – обратился он к существам? – Кто вы такие? Где я нахожусь?

После этих слов череда картин разом исчезла, как ряды кубиков в тетрисе. И перед ним возникли новые, не похожие на прежние. Вот эти светящиеся изображения вызвали неподдельный интерес пациента, поскольку он понял, что эти начертания ему знакомы. Но значения их он не помнил, или не знал.

«Что это такое? Почему мне это кажется знакомым»? -- череда картин сменяли друг друга с гораздо меньшей скоростью, чем раньше. На одних начертания напоминали извивающихся дождевых червей в разных вариациях.

«Черви... я помню их, они кучками выползают после дождя... Дождь... Что такое дождь?» – его тело вдруг покрылось мурашками – «Холодно. Дождь – это мокро и холодно».

И тут в голову вновь резко ударила вспышка боли и «осколками» отразилась внутри черепа. Перед глазами встала картина – мелкие капельки на прозрачной поверхности, пробирающая тело дрожь от холода и неконтролируемое желание заснуть. Он закричал от боли.

– Что вы со мной делаете? – кричал он, схватившись рукой за лоб, даже не сообразив, что теперь он может шевелить руками, и тем более не задумываясь, кода к нему вернулась эта способность.

Манипуляция мохнатого существа с перламутровой коробочкой повторилась. Боль отступила, образы исчезли. И он заметил, что картин перед ним стало ещё меньше. Теперь ближайшая к нему была похожа на панно с непонятными фигурами из палочек, кружков, треугольников и других геометрических фигур.

— Геометрия какая-то... Не люблю геометрию. Никогда не любил, – ещё несколько картин исчезли без следа. Оставшиеся начертания больше походили на пляшущих человечков, выстроенных в ряд. Это показалось ему настолько знакомым, что он даже присел в кровати и с любопытством стал разглядывать оставшиеся начертания, так и не обратив внимания на ввернувшуюся подвижность. Картины продолжали сменять друг друга. Но в какой-то момент он увидел нечто настолько знакомое, что рефлекторно крикнул «Стоп!» и выставил руку вперёд. И только тогда с удивлением посмотрел на неё – напряженную, выставленную перед собой.

Его рука не была покрыта шерстью, как у стоящих рядом существ. На ней, конечно, были волоски, и, наверное, много. Но в сравнении со стоящими рядом – он был лыс как мяч. Он начал ощупывать своё лицо – щетина и свисающие на уши локоны волос. Вот и вся растительность.

– Кто я? Кто вы? Ответьте мне кто-нибудь, кто я такой?! – он кричал изо всех сил, что ещё оставались в его теле.

Ему никто не ответил. А глаза сами закрылись и он провалился в сон без сновидений.

***

Возможно это был и не сон вовсе, так как по ощущениям длился он всего пару минут, может и того меньше. Но придя в себя он чувствовал себя лучше -- не было ни тревоги, ни страха перед непонятными существами. Но и вспомнить кто он такой он так и не смог. Стоило ему открыть глаза, как светящиеся табло вновь появились на прежнем месте.

– Опять… – обреченно произнёс он, удобно садясь в кровати. Но после его слов ещё несколько картин исчезли. Зато появилась надпись, начертания которой напоминали знакомые буквы.

«Буквы. Я знаю буквы. Но на каком это языке? Я не могу этого прочесть», – думал он про себя, разглядывая светящиеся табло.

Картина исчезла. Но и на следующей он не смог ничего прочесть, хотя буквы были знакомы и узнаваемы. Смена табло продолжилась. Ещё через какое-то время появилась надпись, на которой он смог прочесть вопрос «Кто ты?». Он повторил написанное вслух и тут же закричал:

– Я не знаю кто я! Я не помню! И я не знаю кто вы! Скажите, где я? Что со мной случилось? Почему я ничего не помню?!

Все картины разом исчезли, осталась одна, и на ней буквы сами стали складываться в слова.

«Ты нуждаешься в медицинской помощи. Тебе требуется восстановление. Чтобы ускорить процесс, нам нужно знать кто ты».

– Но я не знаю кто я? Я и сам бы хотел это знать.

«Ты достиг предельных показателей. На сегодня сеанс завершён. Продолжим позже. А сейчас тебе нужно отдохнуть» -- перламутровая коробочка сделала леску молочно-белой. Это было последним воспоминанием, перед тем, как его склонило в глубокий сон, на этот раз со сновидениями.

***

Ему снился яркий свет, возможно от солнца. Потом он видел, как своими руками открывает люк разведывательной капсулы, видел кромешную темноту за иллюминатором, и снова люк, но на этот раз он пытался его закрыть… Зачем ему понадобилось открывать и закрывать люк? И в какой момент он видел солнце?

Вспышка памяти вновь отразилась жгучей болью в голове и разбудила его.

Двух волосатых «Тамар», как он призвал их про себя, потому что они всегда появлялись парой, в комнате не было. И волшебный обряд с перламутровой коробочкой провести было некому. Так он лежал, скрючившись от боли, ожидая, когда приступ закончится.

Когда боль отступила, он лежал на смятой подушке. Испарина, выступившая на лбу, приятно холодила лицо. Но это длилось не долго. Неведомо откуда взявшийся «Тамара-два» быстро и мягко обработал ему лицо. Он хотел было возмутиться и прогнать их, но почувствовав облегчение и возврат сил после манипуляций волосатого помощника, решил этого не делать.

– А где ваши светящиеся вывески? – обратился он к «Тамаре-один».

«Сегодня попробуем обойтись без них» -- раздался в голове очнувшегося чужой голос. Он настороженно уставился на волосатого великана.

– Вы можете говорить без слов?! – ни один из «Тамар» не шелохнулся. – Значит вы и мысли мои читать можете?

«Нет. Успокойся. Твои мысли останутся только твоими», – может из-за шерсти на лице, может из-за отсутствия интонации в голосе, раздававшемся в голове, но очнувшийся так и не смог определить для себя – правда это или нет. Он мысленно произнёс первую пришедшую ему в голову гадость о волосатых «Тамарах», но ни один из их никак не отреагировал.

В очередной раз поднеся свою перламутровую коробочку к леске, волосатик спросил:

«Тебе удалось что-нибудь вспомнить»?

– Возможно. Я видел Солнце. А ещё, люк.

«Люк?» – Переспросил голос в голове.

– Да. Люк от разведывательного летательного аппарата.

«Он похож на этот объект?» – и в воздухе вновь появилось светящееся табло с изображением некого шаровидного объекта, который неведомой силой был поднят с морского дна. Вода под действием гравитации лилась из него из всех возможных отверстий, но самый большой поток был из открытого люка.

– Не помню. Но объект кажется знакомым. Подозреваю, что это как-то связано со мной. Почему я ничего не могу вспомнить? А если воспоминания и приходят, то это так больно? Вы можете облегчить процесс восстановления?

«Мы пытаемся. Мы не до конца изучили анатомию твоего вида. Чтобы помочь тебе без негативных последствий, нужно восстановить цепочку событий. А их последовательность знаешь только ты».

– Моего вида? – пациент вновь поднял свою руку на уровень глаз и демонстративно стал её разглядывать. – Ну хотя бы ответьте мне на вопрос: где я нахожусь и кто вы такие?

«Эта информация может тебя шокировать. И мы не знаем, как это отразится на твоём состоянии в целом. И на твоей памяти в частности».

– Отвечайте!

«Мы предполагаем, что ты относишься к виду, самоназвание которого звучит как «человек». Планета обитания – Земля. Сейчас ты находишься за пределами своей привычной среды. Ты на другой планете. Планете Уттара-Хима. У вас эту планету называют Антиземлей или Глорией».

– Глория… – боль опять сжала в тисках его голову. Перед глазами витала полная темнота. Ощущение лёгкого опьянения и давящей зубной боли. И всё это в полной темноте, как говорил батя, хоть глаз выколи.

– Батя... У меня есть отец! Я вспомнил. Я космонавт! Я был в космосе. А на Земле меня ждёт отец.

«Поздравляем. Это значительный прогресс. Великолепно. Ты вспомнили своё имя?»

– Батя называл меня Ваней. Ваня… меня зовут Иван… – опять вспышка боли. Батя похлопывает его по плечу и что-то говорит, но сын его не слышит. Боль застилает слова.

«Имя – хороший результат. Имя «Ваня» часто встречается в земном фольклоре в ветви славянских народностей. Это тебе о чём-то напоминает?»

Очередная вспышка воспоминаний мелькнула перед глазами. Он зажмурился, ожидая боли, но её не последовало. Воспоминание было прежнее – отец похлопывал сына по плечу. «– Бать, мне страшно. – Я знаю. Но ты же русский. А русские не сдаются».

– Я русский! – Вдруг крикнул он. – Я русский космонавт! Как Гагарин!

«Кто такой Гагарин?»

– Не знаю, но чувствую гордость от этого.

«Боли в последний раз не было?»

– Нет.

«Тогда попробуем ещё раз. Что ты помнишь о планете Глория?»

Вспышка пришла как по команде, но уже не с такой острой болью. Воспоминания замелькали, как стёклышки в калейдоскопе: темно, болят зубы и кружится голова… Стартовая площадка… Земля с заходящим за неё солнцем на фоне тёмного холодного космоса… Совместный обед экипажа в невесомости, смех, разговоры… Попытки открыть люк… Ссора с молодым человеком в космической каюте… Прощальное рукопожатие и объятия отца перед посадкой в аэробас…

– Не могу больше – сказал он, отворачиваясь от волосатых «Тамар» на бок.

«Хорошо. Отдыхай. Но вскоре мы продолжим». И «Тамары» исчезли в тех же зеленоватых столпах света.

***

Оставшись в одиночестве, Иван стал размышлять:

«Я космонавт. Это я помню. Помню своё имя. Но какова была моя цель в космосе? Почему я этого не помню? Надо сосредоточиться на том, что помню. Может из этих обрывков получится сложить пазл. Написать бы на чём-то заметки… «

И тут о вспомнил о светящихся картинах и решил опробовать одну идею.

– Табло – громко произнёс он. Ничего не произошло. – Буквы, писать, речь, – снова тишина. – Ну и ладно. Попробовать стоило. – Только он решил вернуться к своей удобной позе, как в воздухе появилась картина. Экран был пуст. – Иван, – произнёс он, глядя на табло. – Имя появилось на экране.

– Так вот как оно устроено, – хмыкнул он весело. И туже его фраза отобразилась на экране. – Эээ. Нет. Так дело не пойдёт. Стереть. – Но вместо чистого экрана все его последние слова тоже появились на табло. – Да ну тебя. Исчезни. – Табло пропало.

– Так. Что же я помню? Помню заложенные уши, и давящую боль от этого. Меня сильно крутит, как в центрифуге, а я в это время пытаюсь удержать и закрыть люк. При этом вокруг всё беспрестанно мелькает. Помню отца. Помню, что был в команде, помню ссору с одним из них… Помню свет в небе. Вижу конденсат от своего дыхания на шлемофоне. При этом меня качает и сжимает что то большое и оранжевое. И очень-очень хочется спасть.

Он присел на краю кровати.

— Это слишком сложно. — Опущенный взгляд зацепился на кровати, оказалось, что ножек у неё не было. А платформа, на которой он лежал, парила в воздухе. Однако при попытке сдвинуть её куда-либо она не поддалась ни на миллиметр.

В комнате не было дверей или окон. Не было осветительных приборов, но она была залита светом. Был виден каждый миллиметр пространства. От всего находящегося в комнате не падала ни одна тень. Да и вещей было не много: парящая кровать и небольшая овальной форма капсула, висевшая в воздухе в паре сантиметров от днища кровати. Именно в неё уходила леска из руки космонавта. Как бы далеко он не отходил от кровати – леска удлинялась не причиняя боли, и так же незаметно сжималась, когда он возвращался.

— Занятные у вас технологии, – говорил он сам себе, обходя комнату по периметру. Стены на ощупь очень походили на простыни. И при лёгком надавливании на них оставался след более тёмного оттенка.

— А вот и блокнот, – обрадовался Иван. И стал тезисно в столбик записывать свои воспоминания пальцем на стене. Это настолько увлекло его, что он потерял счёт времени. – Ещё помню, как садился в исследовательский капсулу. Один. Знаю, что то не правильно, но не помню почему... – приговаривал он, начиная писать второй столбик тезисов. – Могу предположить что я отправился на разведку по орбите Глории. Поставим это под знаком вопроса. Возможно что-то произошло, связь была прервана, и я не успел дать сигнал о помощи…

От размышлений его отвлекли столпы света и «Тамары».

«Мы видим, что ты вспомнил ещё несколько фрагментов произошедшего».

— Да это так. Но я не готов пока обсуждать это с вами.

«Хорошо. Мы не будем настаивать. Но хотим предложить свою помощь».

Посмотрев на свои записи, потом на «Тамар», ещё раз на записи, он отошёл от стены. И сделав пригласитеьный жест, произнёс:

— Ну, давайте, попробуем.

«Тамара-один» окинул взглядом стену с надписями, и тут же протянул Ивану маленькую плоскую коробочку, похожую на древний земной планшет с палочкой.

«Думаю, что так вам будет привычнее».

— Попытка — не пытка, – и он взял коробочку из волосатых рук белого гиганта.

Коснувшись палочкой поверхности «планшета», он увидел выведенные и светившиеся белым слова, точь в точь повторяющие его записи на стене. Он сел на пол, положив «планшет» себе на колени. Но прежде чем продожить писать он задрав голову и спросил «Тамару-один».

— А как и где вы меня нашли?

«Мы нашли вас в ледяных водах посреди океана. Вы в бессознательном состоянии болтались по грудь в воде, застряв в одном из крепежей примитивной спасательной надувной конструкции».

— Она была оранжевой?

«Не понимаю смысла вашего вопроса».

— Какого цвета была конструкция?

«Вот такого» — возле гиганта появилась картина с изображением фрагмента чего-то оранжевого.

— Значит, оранжевого. Так и запишем. Идём дальше. Я трижды экстренно бросался к люку своего аппарата. Может и больше. Но три – это те случаи, которые я помню. Темнота, зубная боль, головокружения – это записано… – он понизил голос, перечисляя уже написанное. - … конденсат на шлемофоне, оранжевая… Так! – вдруг сказал он громко. – Здесь должно быть не так: уши заложило раньше зубной боли. В этом я уверен. Мелькание и вращение... – он вновь принялся перечислять написанное…— пытался удержать люк. Или закрыть? Поставим под знаком вопроса. Ещё помню солнце и небо. Темнота… — он вдруг замочал.

«Что-то новое?» — поинтересовался голос в его голове.

— Не совсем, — он отложил «планшет» в сторону. – Когда стало темно, мне было очень страшно. Я думал, что погибну. И не просто думал. Я был в этом убеждён.

«Предлагаю вам вернуться и лечь. Ваши показатели вновь поднимаются к критическим отметкам. Вам нужен отдых».

— Хорошо, как скажите. Всё равно я больше ничего не могу вспомнить. – И он, взяв «планшет» под мышку, отправился к кровати.

***

«Вы готовы продолжить?» — раздалось в голове Ивана, пока он пытался понять, как так получилось, что минуту назад после пробуждения он чувствовал голод, а сейчас испытывает чувство сытости. Хотя он точно ничего не ел. И с другими нуждами организма происходило точно также. «Что за волшебная леска?» — подумал он. А вслух сказал:

— А у меня есть выбор? – Иван хотел пошутить, хотя давно понял, что «Тамары» к юмору не склонны.

«Давайте вернёмся к уже известным данным. Всё то время, что прошло с момента твоей посадки в капсулу и до момента твоего обнаружения – можно разделить на три части. А все твои воспоминания – разделить на три категории: ощущения, окружение и усилия, которые ты прикладывал».

— Надо же! Как у вас складно получается. Я всё больше верю в успех вашей задумки. Но прежде чем мы продолжим, ответьте мне честно – у меня есть шанс вернуться обратно?

«Хочу уточнить, обратно куда? На орбиту нашей планеты или на планету Земля?»

— В идеале, конечно, на Землю, но я согласен и на орбитальную станцию. Так есть у меня шансы?

«Есть. Если вернётся память и вы расскажете о траектории и цели вашего полёта. Мы убедимся в безопасности вашей миссии для нашего мира, и сможем доставить тебя на орбиту. А после ты будешь действовать самостоятельно. В дальнейший контакт с другими людьми, на данном этапе развития человечества, мы вступать не намерены. Прошлые попытки были неудачными. Люди очень агрессивны. И пытаясь защититься от нас, не выяснив представляем ли мы угрозу, наносят вред сами себе. Поэтому, чем скорее к тебе вернётся память, тем скорее ты вернёшься к людям».

— А если вам не понравится цель моей миссии на вашей планете? Что тогда?

«Сценарий почти тот же: мы доставим тебя на орбитальную станцию. Но память тебе сотрём уже мы, не надеясь на внешние факторы. Но давайте вернёмся к известным данным».

— Давайте. Хотя я уже начал привыкать к вашей изолированной обстановке, – но шутка опять «не зашла».

«Из этих трёх частей нам известно, что в одной из них вокруг тебя было очень темно, и при этом ты испытывал зубную боль и головокружение».

— Всё верно. Прямо головоломка получается. Даже немного забавно.

«Так же известно, что тебя кружило, когда ты пытался удерживать люк, и при этом вокруг мелькал свет. Всё верно?»

— Да. Пока всё, как по маслу.

«Ты помнишь конденсат от дыхания и надувное спасательное устройство».

Иван кивнул.

«Так же мы знаем, что боль в ушах от заложенности или давления была первым ощущением, которое ты помнишь. А зубная боль была позже».

— Так точно.

«И последнее. Период, когда вокруг тебя была темнота, был где-то посередине всей цепочки событий»

— Ну, этого я утверждать не могу. Но предположим, что это так.

«Если все эти события выстроить последовательно, — продолжал голос в голове Ивана, — то остаются без ответа два вопроса. Вопрос первый, в какой момент и зачем ты открыл люк? И вопрос второй: когда ты видел солнце?»

Благодаря «Тамарам» выстраивалась вполне логичная последовательность событий. Благодаря ей, в памяти космонавта даже всплыли новые подробности.

Очевидно, что он отправился на разведку в исследовательском летательном аппарате. Но игнорируя все инструкции и предписания полетел один. Почему? Что стало с напарником или напарниками? Здесь память Ивана не дала никаких подсказок.

Какое-то время полёт был успешным, потому что до точки притяжения гравитацией планеты он всё же добрался. И в какой-то момент, не известно почему, случилась авария. Что-то вышло из строя, приведя к разгерметизации летательной капсулы, и потере её устойчивости. Об этом свидетельствуют заложенные уши и мелькание. Значит аппарат крутило пока он падал на поверхность планеты. Однако всё было не в раз, а растянуто во времени, так как пилот успел надеть скафандр с запасом воздуха.

Но пока надевал успел почувствовать как тяжело дышать разряженным воздухом в разгерметизированной капсуле. Разгерметизация произошла со стороны люка. Из-за поломки стабилизатора аппарат стал падать на поверхность планеты, его стало вращать.

— Здесь по инструкции необходимо закрепить люк аварийными задвижками. Что по-видимому я и пытался сделать.

«Всё верно. Это был первый случай из ваших воспоминаний манипуляций с люком».

Чтобы системы окончательно не вышли из строя, нужно было закрепить люк на аварийные задвижки. У пилота заложило уши. Он всеми силами, уже будучи в скафандре, пытался удержать люк и включить задвижки, пока его капсулу вращало.

«Это серьезный прогресс. Память, пусть и медленно, но восстанавливается. Значит психический фактор амнезии можно исключить. А значит есть возможность попробовать кое-что новое. Вспышки воспоминаний станут менее болезненными» — белый гигант вновь поднёс свою волшебную коробочку к леске, которая поменяла свой цвет на салатовый, и Иван почувствовал в теле некую лёгкость, как будто все мышцы тела разом расслабились. Рефлекторно он посмотрел себе под ноги, убедиться не опозорился ли он при «Тамарах» своим расслаблением. Всё было в порядке, и чувство бодрости тут же вернулось к нему.

Новая вспышка в памяти, но уже без привычного приступа боли:

— Я вспомнил! – крикнул Иван. — Сработала всего одна задвижка! Вторая никак не поддавалась.

«Продолжим» — предложил мохнатик. — «Предполагаем, что включить вторую задвижку до удара об воду у тебя просто не хватило времени».

Капсула плюхнулась в океан на огромной скорости. Этим ударом пилот был оглушён, но сознание не потерял. И видел в иллюминатор, как без стабилизаторов капсула идёт ко дну.

— Помнится, я тогда подумал — тону, как топор, — добавил Иван.

Вокруг действительно очень быстро становилось все темнее и темнее. Системы не работали и пилот принял решение всплывать. Но для этого нужно было либо закрыть вторую задвижку и попробовать стабилизировать работу капсулы, либо открыть заблокированный люк, и всплывать самому, бросив апарт на дне.

Далее воспоминания очень смутные и путанные: темнота вокруг, холод, страх, отчаяние, ужасная зубная боль и головокружение. А значит, судя по всему, было принято решение всплывать. Но точка более-менее безболезненного всплытия без капсулы была уже пройдена. И резкое всплытие сейчас представляло опасность не только для целостности аппарата, но и для жизни пилота. Но всё указывало на то, что Иван решил рискнуть и на глубине всё же вывернул запертую задвижку и открыл неисправный люк.

Следующее воспоминание – тяжелое дыхание, конденсат на шлемофоне. Сжатие оранжевым спасательным плотом. Холод и солнечный свет на фоне неба.

«Когда вы открыли люк и зачем – теперь стало объяснимо. Но с солнцем выходит неувязка».

— В чём именно? — переспросил Иван, не отрывая взгляда от «планшета» с расчётами и записями.

«Мы нашли тебя спустя 10 земных минут после того, как твой спасательный плот был замечен орбитальными системами. А значит, и через 10 минут после всплытия. Произошло это глубокой ночью. Ты никак не мог видеть солнце».

Иван медленно повернул голову в сторону «Тамары», слегка приоткрыв рот. В голове промелькнула мысль, что все расчёты не верны, а воспоминания ложны.

Последнее, что он помнил перед тем, как отключился, это подступающий приступ паники.

***

Во сне перед ним одно за другим проносились видения, какие-то он уже помнил, какие-то были новыми. Но главной темой его кошмаров стал открытый люк капсулы.

Зачем он открыл его на такой глубине? Ведь это подобно самоубийству? Почему он принял такое решение, что сподвигло его на это?

Ему снился кошмар, что приоткрытый разгерметизированный люк, блокированный лишь одной задвижкой, пропускал воду внутрь капсулы. И она хоть и медленно, но верно заполнялась ледяной водой. А в это время за иллюминатором чернота все крепче сжимала в своих ручищах его аппарат.

«Зачем я открыл люк?» с этим вопросом на губах он пришёл в себя, казалось после, как минимум, суток глубокого сна. Но «Тамары» сообщили, что прошло гораздо меньше времени.

Иван рассказал трёхметровым шерстяным нянькам свой кошмар. «Тамара-два» застыл на пару мгновений как вкопанный после этих слов. Видимо получая информацию по неведомым Ивану каналам. Потом резко повернулся к Ивану:

«Ты прав. На поднятом аппарате люк был повреждён. А значит мог в любой момент блокировать выход пилота наружу и при этом пропускал воду.

— Я бы утонул в нём, как в дырявой консервной банке на дне неизвестного океана. — Иван почувствовал, как злость растёт внутри него. И был готов уже выплеснуть её наружу ударом о стену или чем-то подобным, но очередная вспышка памяти прервала этот порыв.

— Сигналы. Сломанный люк должен передавать сигналы. Система так запрограммирована. Сигналы будут идти еще несколько десятков лет, – затараторил Иван. «Тамара-два» вновь застыл на месте на пару мгновений, а потом выдал:

«Ты снова прав. Сигнал идёт. Но только на трёх частотах: звуковых, световых, эфирных.»

— А вы пользуетесь какими-то ещё? — переспросил Иван, в надежде, что «Тамары» откроют ему хоть один малюсенький секрет своих технологий.

«Тему с люком можно закрыть. Ты всё сделал правильно. Даже если бы ты погиб, твои останки с капсулой всё равно были бы обнаружены твоими собратьями. Рано или поздно. Остался вопрос с солнцем. Ты уверен, что это было всё же солнце? Может быть свет имел другую природу?»

— Может быть. Я уже ни в чём не уверен. Я не помню. Вы говорили, что поможете мне вспомнить, если мы восстановим цепочку событий. Мы её почти полностью описали от посадки, до больничной палаты.

«Да, мы такое говорили. Но была надежа, что ты вспомнишь всё самостоятельно, без искусственной стимуляции».

— Всё что мог, уже выдал. Давайте поскорее решим этот ребус. Иначе до конца дней меня будут терзать сомнения — видел я солнце или нет.

«Тогда тебе лучше лечь».

Иван повиновался и вернулся к кровати. Манипуляция с перламутровой коробочкой на первый взгляд не принесла никаких результатов. Иван продолжал лежать в кровати, переводя взгляд с одного гиганта на другого.

— Ничего не происходит. Где же ваша хвалёная стимуля… — тело Ивана затрясло мелкой дрожью и через секунду он впал в кому.

***

Наша команда испытателей-исследователей работает вместе не один десяток лет. Это мы первыми испытали на себе новейшие разработки учёных в сфере атмосферного давления. Испытали, так сказать, в естественных условиях – на Венере. Один из нас погиб в той экспедиции. Но его смерть стала не только личной трагедией и горьким опытом, но и важным шагом в доведении этих разработок до совершенства.

Мы с командой бывали на Марсе, на Меркурии. Стали первыми, кто смог преодолеть пояс астероидов и вернуться назад. Наша команда процветала. Но в последние пару лет спрос на наши услуги вдруг резко упал. Месяцами ребята сидели без дела: ни полётов, ни тренировок, ни заданий, ни испытаний, а значит без оплаты. Мы подозревали в наших бедах новичка, хоть и не имели доказательств. Когда он пришёл в команду, мы отправились в одну заурядную, довольно простую экспедицию, без особо сложных заданий от корпорации. Экспедиция была на Марс. Но уже тогда он всё время жаловался, что за такую работу они могли бы получать больше.

Может быть совпадение, хотя в такие совпадения никто из команды не верил, но именно по возвращении с Марса упал спрос на наши услуги. Лишь всякая мелочёвка подворачивалась. И это при том, что на Земле всего три подобных команды. И мы, без ложной скромности, были лучшими.

Чтобы поправить финансовое положение новичок предложил брать заказы не только у официальных корпораций, но и у подпольщиков, представителей чёрного рынка и различного рода барыг. Словом, у всех, кто мог заплатить. На вопрос, а кто же нам обеспечит корабли, технику и топливо, ведь частные нелегальные компании такого просто не потянут. Он ответил, что можно совмещать официальные экспедиции с незаконными делишками. Мол, тогда все будут в наваре. Тогда мы сильно повздорили из-за этого. И вопрос, казалось, был решён сам собой – никакой чёрной работы.

И тут, спустя месяцы простоя, поступает заказ. Вполне официальный, но необычный. Посетить планету Глория на другой стороне Солнца. Существование этой планеты не было доказано на 100%, зонды-разведчики принесли мало информации, и вся она считалась недостоверной. И оборудование нам выдали морально устаревшее, ссылаясь на «простоту» экспедиции: мол, если там что-то есть – добудете данные и вернётесь. А если ничего нет – облетите вокруг и вернётесь так же, как зонды-разведчики. Лучше хоть какая-нибудь работа, чем никакой. И я, как капитан команды, ответил согласием.

***

Придя в себя, Иван рассказал волосатым санитарам всё, что вспомнил. Сколько прошло времени, пока он пребывал в таком состоянии – он сказать не смог. А «Тамары» не дали внятного ответа. Зато всё остальное чётко и ясно встало на свои места.

Он действительно видел свет. Ни закат, ни восход, ни зенит. Почему? Потому что это вообще было не солнце! Это был второй летательный аппарат, который с низу видится как сверкающий круглый объект. Он застыл на месте над качающимся на волнах капитане. Висел довольно низко, вот почему Иван принял его светящуюся шарообразную форму за солнце. Этот аппарат висел, наблюдая за происходящим. Но помощи не оказал.

Незадолго до этих событий в летательном аппарате Ивана, когда он летел по орбите Глории, сработала аварийная система. Работа стабилизаторов была прекращена, произошла разгерметизация салона. Иван решил сначала, как гласит инструкция, надеть скафандр с запасом воздуха, а уже потом выяснять причину неполадки. Но не успел. Кабину сильно крутило и несло к поверхности…

***

Почему он вообще оказался в аппарате один?

Как раз перед перед посадкой в летательный аппарат, капитан сильно повздорил с напарником – тем самым новичком, который решил в очередной раз уговорить Ивана взяться за нелегальную работу. Иван снова отказался, и сильно разозлился, думая, что они эту тему уже давно закрыли. Из-за гнева, запуская стартовые модули аппарата, вИан не сразу заметил, что находится в капсуле один. Но и по связи, взлетая, ничего не сказал оператору, предполагая, что обиженный новичок из отсека с модулями вернулся на мостик. А это было не так.

Вся команда думала, что капитан с новичком улетели вдвоём. Но на деле, новичок, выждав достаточно времени, полетел следом за капитаном на другом аппарате, отключив опознавательные сигналы. Он знал, что вот-вот аппарат капитана потерпит крушение. Знал, потому что своими руками ломал стабилизатор. Он также знал, что позвать на помощь капитан не сможет. Почему? Да потому, что новичок об этом тоже позаботился.

Он думал, что капитан погибнет ещё на орбите. Но всё же решил проследить за траекторией падения капсулы своего врага до конца. Он видел, как аппарат с ошеломительным плеском плюхнулся в воду, и океанские волны ту же поглотили его. Уже собирался улетать, потирая руки. Но увидел всплывающий и разворачивающийся по ходу спасательный плот. Капитана зажало между крепежами. Пришлось опуститься пониже, чтобы удостовериться, что он всё же мёртв. Единственное, о чём забыл новичок в этот момент, так это о сигнальной системе, которая при поломке люка автоматически посылает сигнал бедствия.

К моменту, когда новичок вернулся на базу, про себя репетируя слова и эмоции, что он разыграет перед командой, на мостике уже получили сигналы бедствия от капитанского модуля. Новичок не смог выкрутиться, не придумал ничего путного, и после некоторого сопротивления, был заключён в камеру. Отправленный на поиски модуль, прибывший на место предполагаемой аварийной посадки капитана, ничего там не обнаружил: ни капсулы, ни спасательного плота.

Команда была вынуждена вернуться на Землю. Хотя и не с пустыми руками. Планету они всё же обнаружили, и даже побывали над ее поверхностью. По прилёту межкосмический трибунал осудил новичка, а капитана признал погибшим. Его отцу был вручён почётный орден, присуждённый Ивану посмертно.

Тем временем, Иван вспомнив всё, не без участия мохнатых существ, был доставлен на орбиту Земли. Там он вышел на связь с центром. Не совсем веря всему происходящему оператор все же дал ему разрешение на посадку. К моменту его приземления, команда, почти в полном составе, собралась возле посадочной площадки. Только увидев своего капитана, помятого, но живого они осмелились сообщить о радостной новости его отцу. До этого не решались, чтобы не тревожить чувства пожилого человека, потерявшего сына.

Уже намного позже, после официального расследования, Иван узнал, что все корпоративные заказы для их команды отвергал новичок, взломав систему. А этот заказ на Глорию поступил вовсе не от корпорации, а от некоего анонима из Южной Америки. И главная цель экспедиции была не в разведданных о новой планете в нашей системе, а в сборе драгоценных микрочастиц, что вырываются в космос при появлении на солнце протуберанцев. За один, крайне опасный подлёт, можно собрать не один килограмм этих частиц. Скажете мало? Но вы наверное не знаете, что один миллиграмм этих частиц, при правильной обработке и добавлении его в дистиллированную воду, даёт несколько тон психотропного вещества, который нельзя обнаружить в организме человека ни какими тестами. Словом, получается не выявляемый наркотик. Но сбор этих частиц запрещен законами и карается смертной казнью. А те, кто осмеливаются отправится на его добычу – сбиваются военными ещё на взлёте, либо при возвращении, если становится известно о таких вылазках. А у счастливчиков, что удачно приземлились, сырьё изымается. И участники вылазки доживают свои дни в заключении, ожидая казни. Ни о каких помилованиях речи не идёт. Если сильно постараться смертельный приговор изредка заменяют пожизненным заключением. Но в истории это были единичные случаи.

***

— Мне не выжить в этой холодной воде… — думал Иван, глядя на «солнце» и качаясь на волнах, зажатый собственным спасательным плотом. — Я сломал люк. А значит сигналы должны дойти до адресата… Чтобы со мной не случилось…. Я не дам ему втянуть в эту авантюру моих парней. Пусть я даже погибну, но этот ублюдок получит по заслугам.