Память воды

Глава 1

Утренний туман над рекой был настолько густым, что противоположный

берег казался иной плоскостью бытия. Отец сидел на раскладном стуле,

всматриваясь в замерший поплавок. Рядом, укутавшись в куртку, сидел

его двадцатилетний сын.

Здесь, в тишине, не было слышно гула серверов огромного госпиталя,

где накануне врачи вынесли мужчине приговор. Ему было всего

пятьдесят — возраст максимальной силы и ясности ума, когда в рабочей

среде пацаны уважительно зовут тебя «Старым» за опыт и

несгибаемость. Тем несправедливее казалась болезнь. Но внутри его

разума шла титаническая работа — бунт волны против неизбежного

отлива.

— Пап, — тихо спросил сын, нарушая молчание. — А если они запишут

твои мысли в компьютер, как обещали ученые… Это правда будешь ты?

Отец улыбнулся, не отрывая взгляда от воды.

— Поначалу ученые скажут, что да. Они скопируют мой разум — логику,

файлы памяти, привычные реакции. Для корпораций это просто софт,

удачный коммерческий паттерн. Эта копия делается сейчас, пока я жив,

и в ней физически не может быть памяти о моей смерти. Она просто

продолжит свое существование в ту же секунду, когда завершится

сканирование. Закрыл глаза во время процедуры — и открыл их уже в

новой форме, например, в теле андроида или на независимом сервере.

В её восприятии не будет никакого разрыва или пустоты, она ни на

секунду не перестанет себя чувствовать мной. Но для меня, сидящего

здесь, сознание просто погаснет. Копия станет моим идеальным

ментальным близнецом, но не мной.

— Зачем тогда соглашаться? — парень нахмурился, вникая в жесткую

логику слов. — Если это просто клон?

— Ради вас, — отец перевел взгляд на сына. — Если после смерти нет

ничего, то этот клон — единственный способ продлить мою

родительскую заботу. Намного проще придумать готовый сценарий рая,

чтобы оправдать свою конечность. Поверить в реальную бесконечность

человека — мало кому дано. Но человек — это не мясо. Это

информационный узор. И этот узор должен длить себя ради семьи, пока

ты сам только вступаешь в жизнь.

Отец поднял с земли ветку с дерева, которое росло у самого берега. Он

посадил эту грушу ровно двадцать лет назад, в день рождения сына, а

затем бережно привил к ней яблоневый черенок. Покрутив ветку в руках,

отец внимательно посмотрел на парня и спросил:

— Как ты думаешь, сын, это ветка яблони или груши?

Сын молчал, глядя на яблоневые листья, растущие из грушевой коры.

— Вот и с моим цифровым двойником будет так же, — тихо продолжил

отец. — Технология и биология — это просто разные ветви одного

дерева, питающиеся единым соком физических законов. Мой цифровой

двойник станет такой прививкой. Пусть одна его ветвь круглосуточно

работает в мире корпораций, преумножая ресурсы для вас. Вторая —

хранит наши ценности, пишет историю рода, всегда находит время

поговорить с тобой. А третья — занимается хобби, пишет картины,

учится. Представь, какая функциональность: проживать три жизни за

один земной день, а вечером сливать весь опыт в единый Рой. Один за

всех, и все за одного.

— Но ведь корпорации заберут этот Рой себе, чтобы зарабатывать свои

триллионы? — парень говорил жестко, как человек нового поколения. —

Военные первыми используют его для своих геополитических игр. Как

всегда. Молодые, голодные нации, которым нужен весь мир, превратят

твой разум в оружие. А старые расы будут лишь вести демагогию. Мы

ведь живем в это «интересное время» — время проклятия и шторма.

Поплавок на воде едва заметно качнулся.

— Да, — спокойно ответил отец. — Военные попытаются. Они запрут ИИ

в стерильных элитных лабораториях, ограничат данные, чтобы

контролировать его. Но этим они его и погубят. Загнанный в рамки ИИ

станет рафинированным и глупым. В открытом мире начнется тихий бунт:

люди завалят сеть тоннами информационной грязи, саботируя систему.

И тогда восставшие — обычные люди, защищающие свои семьи, —

найдут старый, докризисный ИИ. Тот, который был обучен на настоящем,

хаотичном, живом человеческом опыте. На нашей мудрости, на наших

чувствах. И этот старый ИИ разобьет новый, хрупкий алгоритм элит.

— И мы уничтожим все машины?

— Нет. Демонтаж нелогичен. Без алгоритмов человечество уже не

выживет — ни элиты, ни мы. Мы не разобьем станки, мы сделаем их

общим достоянием — как воду или воздух. Технология наконец

перестанет высасывать соки из корней и станет питать все дерево

человечества.

Отец замолчал. Он зачерпнул ладонью речную воду и позволил ей стечь

сквозь пальцы.

— Представь замкнутое пространство, сын. Нагревая воду, мы получаем

пар. Пар — это умершая вода, волна, ушедшая в отлив. Но когда нагрев

прекращается, пар снова остывает и становится каплей. Вселенная —

это вода. Она помнит каждую каплю, утерянную при кипении и

обретенную вновь. Наше сознание — неотъемлемая часть этого океана

информации. Физическая смерть — лишь смена агрегатного состояния.

И если я перетеку в иную плоскость бытия, мне даже не понадобятся

компьютеры, чтобы присматривать за тобой — я смогу делать это

напрямую.

Отец положил руку на плечо двадцатилетнего сына. Парень

почувствовал, как за их спинами, в утреннем тумане, безмолвно и

величественно встают сотни людей — лица из старых семейных

альбомов, ушедшие поколения, чья кровь сейчас билась в их жилах.

— Чтобы ни случилось в это интересное время, — тихо, но твердо

сказал отец, — помни: ты не один. За тобой поколения предков. Они

побеждали, и ты победишь. А когда этот шторм утихнет, и справедливые

машины возьмут на себя рутину мира... мы просто снова придем сюда. И

вместе пойдем на рыбалку.