Паломничество мечей

Глава первая

ЭНТОНИ РАЙАН

ПАЛОМНИЧЕСТВО МЕЧЕЙ

цикл «Семь Мечей»

книга 1

Не уповай на сталь, ибо плоть всегда сильнее.

Наставления Первого Воскресшего

Валькеринская дорога

Почему ты так ненавидишь меня? Разве мы вместе не совершали удивительные вещи?

Эти вопросы сопровождались небольшим импульсом, который пронесся по рукояти меча в его ладонь, сочетая тепло и электрическую дрожь, мгновенно распространившуюся от руки к остальным частям тела. Ощущение, которое это вызывало, причиняло столько же боли, сколько и наслаждения, и, сколько бы раз он ни испытывал его, так и не стало привычным.

В нескольких ярдах от него налетчик несколько оставшихся секунд смотрел на высокого человека с мечом. Умирающий бандит качался на коленях, одной рукой зажимая зияющую рану в горле, а другой рефлекторно взмахивая скимитаром. Казалось, он был особенно заворожен мечом мужчины, уставившись на незапятнанный блеск лезвия, на котором не было ни малейшего пятнышка крови, несмотря на то что ее только что пролилось так много на песок. Конь налетчика, прекрасный жеребец дикой породы, в растерянности рыскал взад-вперед, прежде чем резко, дрожа, остановиться, когда высокий мужчина направил на него меч.

Он любил своего хозяина, заметил голос, когда высокий мужчина направился к животному, и рукоять меча снова запульсировала, на этот раз с чувством напускного сострадания, пронизанного плохо скрываемым весельем.Нашел его рядом с трупом матери, когда он был еще жеребенком, и вырастил. Вместе они годами ходили по краю Проклятия, и много добычи им доставалось и от паломников, и от священников...

"У меня мало сочувствия к разбойникам, - вмешался высокий мужчина. "Какими бы добрыми они ни были по отношению к осиротевшим животным".

Он вонзил острие меча в грудь налетчика, проходя мимо. Импульс на этот раз был полон хищной, необузданной потребности чего-то нечеловеческого в пиршестве. Кровь налетчика уже полностью скрылась в стали, когда высокий мужчина взял в руки поводья лошади.

Услышав крик со стороны каравана, он вложил меч в ножны на спине и вскочил в седло. Жеребец откликнулся на его прикосновение так, словно человек в седле ездил на нем много лет, и пустился в стремительный галоп. Караван был частично рассеян нападением налетчиков: дюжина верблюдов растянулась по обочине старой дороги, построенной Валькерином, и то ли выла в тревоге, то ли прижималась к бездыханным телам убитых хозяев. Высокий мужчина с удивлением увидел среди павших трупы нескольких налетчиков: одни были пронзены стрелами, другие, очевидно, убиты клинком, но некоторые были так жутко изуродованы, что в них едва можно было узнать людей

А-а-а,- произнес голос, и меч начал излучать чувство радостного узнавания.Здесь есть и другие голодные души. Правда, не такие голодные, как ты, мой повелитель...

"Не называй меня так!" - рявкнул высокий мужчина. Это было уже старое наставление, и он знал, что голос и дальше будет с удовольствием его игнорировать.

Он замедлил ход коня, чтобы провести его через остатки каравана, проезжая мимо разграбленных тюков, из которых на пески вытекли шелк, масла, специи и другие ценности. Здесь было больше трупов, но также и несколько выживших. Дородный мужчина копошился на краю дороги, бормоча едва понятные мольбы и выковыривая монеты из пыли. Чуть дальше женщина и ребенок смотрели на него из тени, отбрасываемой трупом убитого верблюда, - глаза их были яркими и немигающими во мраке. Худощавый мужчина с рваной раной на лбу стоял на страже, размахивая длинным ножом, лезвие которого было красным до самой рукояти. По испуганному, но решительному выражению его худощавого лица высокий мужчина догадался, что тот ожидает смерти. Но все же стоял, не желая бросать женщину и ребенка.

Услышав звон стали о сталь, высокий человек пришпорил коня, проехал сквозь облако поднятой пыли и остановился, увидев открывшуюся перед ним уродливую сцену. Зверь был длиной около семи футов от носа до хвоста, с длинным лохматым мехом, покрывавшим его туловище, но оставлявшим лапы голыми. Подняв широкую морду из открытой грудной полости трупа налетчика, он зарычал, треугольные челюсти расширились, издавая пронзительный предупреждающий звук.

О боже, восхищенно вздохнул голос, когда гиена отползла от трупа, все еще не сводя глаз с высокого мужчины. Он узнал эту породу гиен: она была родом со скал вблизи северного побережья, гораздо крупнее своих собратьев, обитающих на равнинах к востоку, и, как известно, злобна и нетерпима к человеческому обществу.

Ну разве не прелесть?проворковал голос, издав слабый раздраженный звук, когда высокий мужчина потянулся к плечу, чтобы извлечь меч из ножен.Ничего не выйдет,- упрекнул голос, когда он направил лезвие на гиену, надеясь увидеть ту же дрожащую неподвижность, которую оно вызвало у лошади.Боюсь, она слишком хорошо осведомлена о мире.

Глаза зверя сузились, рычание слетело с его губ, когда он отступил назад, в замешательстве качая головой.Она чувствует меня, отметил голос с довольным хихиканьем.Замечательно. Я всегда хотел иметь домашнее животное.

Гиена резко развернулась, когда снова раздался звон стали. Взгляд высокого мужчины зацепился за смутные фигуры, танцующие в облаке поднятой пыли шагах в тридцати от него. Его опытный глаз знал, что этот танец смертелен, наблюдая, как одна фигура с криком боли упала на песок. Гиена тут же издала еще один вопль и перешла на бег, в несколько шагов сократив расстояние до упавшей фигуры, после чего сомкнула челюсти на черепе налетчика. Треск раздробленной кости был слышен даже над звоном сталкивающихся клинков.

Высокий мужчина вонзил пятки в бока жеребца, пустив его в стремительный галоп. Пыль рассеялась, когда он приблизился к танцу, открыв взору женщину, кружащуюся среди пяти налетчиков. Она непрерывно размахивала скимитаром, вращаясь, тройные косы ее волос развевались. Он увидел, как она нанесла удар по чрезмерно вытянутой руке бандита: скимитар глубоко вонзился и отправил его тулвар на песок. Тот отпрянул назад, ругаясь на языке равнинных племен, и потянулся неповрежденной рукой к топору на поясе. Меч высокого мужчины отсек ему руку у плеча, когда он галопом проскакал мимо, затем остановив жеребца, развернул его и снова бросился в атаку. Только один налетчик совершил ошибку, попытавшись противостоять ему, а трое его оставшихся в живых товарищей предпочли поступить гораздо мудрее - пуститься наутек.

Фу!пожаловался голос, когда меч рассек лицо неразумного бандита надвое.Пьяница, помешанный на маке с тяжелым случаем оспы в придачу. И все же, - добавил он,

Высокий мужчина смотрел, как троица налетчиков убегает в пустыню, и размышлял о том, стоит ли пускаться в погоню. Голод меча, как всегда, не утихал, но он считал, что на сегодня достаточно отвлекся от своей цели.

"Чена!" - крикнула женщина. Гиена мгновенно оторвалась от поедания мозгов налетчика и бросилась вдогонку за беглецами. Высокий мужчина наблюдал, как они преодолели дюну и исчезли из виду, а через несколько секунд то же самое сделала и гиена. Вскоре раздались крики.

"Мы ценим твою помощь, но она не требовалась".

Он опустил взгляд и увидел, что женщина поднимает с песка лук и пустой колчан. Ее волосы, заплетенные в тройную косу, уже подсказали ему ее происхождение, но лук подтвердил это. Оружие представляло собой составной лук с концами из ясеня и рога буйвола, прикрепленными к центральной рукояти, выполненной из затейливо вырезанной черной слоновой кости. Это была заклинательница зверей из земель, граничащих со Вторым Морем.

Далеко от дома, заметил голос, в тоне которого звучала усталая ирония.Что, интересно, могло привести ее сюда?

Она окинула его внимательным оценивающим взглядом. Он определил ее возраст где-то за тридцать, но под черно-белыми красками, украшавшими ее лицо, трудно было определить точный возраст. Он был немного знаком со значением многочисленных знаков на лице, используемых ее народом. Белый круг в центре лба означал тяжелую утрату, а три черные точки под левым глазом говорили о еще не выполненном предназначении.

Вражда, которую нужно уладить?размышлял голос.Скорее всего, это молитва, которую она собирается вознести в завершение долгого и опасного путешествия. Ты согласен, мой повелитель?Он почувствовал слабый прилив удовольствия в ответ на свой гнев, когда вернул меч в ножны, решив проигнорировать его дополнительную насмешку.Ты знаешь, что должен убить ее. В конце концов, только на одну молитву будет дан ответ.

"У тебя есть имя?" - спросила женщина, недоуменно нахмурившись из-за его молчания. Когда он не ответил, она пожала плечами. "Я..."

"Паломники не делятся именами", - перебил он, слезая с лошади и осматривая все еще дергающееся тело однорукого налетчика. Как и остальные, тот носил на голове черный шарф, а тело было облачено в разномастные доспехи, которые свидетельствовали о карьере убийцы, которой он занимался во многих странах. Откинув шарф, он увидел обветренные черты лица, бронзовые от солнца, хотя и не такие темные, как у уроженцев этого региона. Кроме того, на серебряной цепочке, свисавшей с одного уха, висел небольшой медальон знакомого дизайна.

"Церковь Воскресших", - заметила женщина, разглядывая серебряную каплю через плечо высокого мужчины. "Вероятно, это старый крестоносец, оставшийся после того, как фанатики сели на корабли. Многие предпочли жизнь разбойника, чем голодать в пустыне, поскольку в радиусе двух тысяч миль ни одна душа не могла оказать им помощь".

Высокий мужчина сдвинул труп, чтобы показать пояс налетчика и разбухший кошель, который тот держал. Открыв его, он высыпал на ладонь горсть монет. Они были серебряными и недавно отчеканенными, на одной стороне была изображена голова человека, который, как он знал, был нынешним предстоятелем Церкви Воскресших, на другой - тот же мотив в виде капли, который налетчик носил на своем ухе.

"Кажется, кто-то заплатил ему", - пробормотал высокий мужчина, возвращая монеты в кошелек и подвешивая его к своему поясу. "Ты можешь забрать добычу у других", - добавил он, забираясь обратно на лошадь.

"Как великодушно", - сказала женщина, склонив голову. В ее тоне прозвучала легкая нотка насмешки, которая заставила его остановиться. Повернувшись в седле, чтобы еще раз взглянуть на нее, он увидел, как ее взгляд задержался на рукояти меча, торчащей над его плечом.

"Необычное оружие для этих мест", - заметила она. "Не часто увидишь прямое лезвие такой длины. Из северных земель, не так ли? Как и этот, - она ткнула сапогом в мертвое лицо налетчика, - и монеты, которые он нес".

Он ничего не ответил, стараясь закрыть свой разум от веселых советов голоса.Убей ее,- с певучей усмешкой сказал он.Она слишком много видит. Никто не узнает. Просто еще одна жертва этих кровожадных злодеев.

Глаза женщины сузились, а он продолжал молча смотреть на нее, и в его голове пронеслись воспоминания о куда более страшных деяниях.Да, мой повелитель,- голос шипел в голодном предвкушении.Маленькое, но необходимое дело. А ты сделал так много необходимых вещей...

"Тихо!" - проворчал он, отрывая взгляд от женщины.

"Я всего лишь задала вопрос", - сказала она насмешливым тоном. Неужели она сочла его сумасшедшим? Этого бородатого незнакомца с мечом из северных земель? Если так, то, судя по всему, он не вызвал у нее никакого страха, что, в свою очередь, вызвало в нем небольшой прилив признательности. Трудно было вспомнить время, когда его не боялись.

Долгий жалобный крик привлек его внимание к развалинам каравана. Из беспорядочного хаоса выходили люди, чтобы оплакать убитых спутников и ухаживать за ранеными.

О, как это утомительно, пожаловался голос.Это всегда самое худшее. Хнычущие смертные так тошнотворны. Поезжай дальше. Часовня всего в нескольких милях отсюда.

Он направил лошадь к ближайшему раненому - старому караванщику с рассечённым бедром, за которым неумело ухаживал мальчишка не старше двенадцати лет. "Слишком туго", - сказал ему высокий мужчина, спустившись с лошади, чтобы снять повязку, которую мальчик наложил на ногу пожилого человека. "Рана не такая уж глубокая. Тугая повязка лишит конечность крови и вызовет гниение..."

Всего в нападении погибло около восемнадцати душ из каравана и двенадцать налетчиков, а остальные скрылись в пустыне. С разбойников сняли все снаряжение и ценности, некоторых подвергли мстительному изувечиванию и оставили гнить на обочине дороги. Мертвых караванщиков, напротив, обвязывали грубой тканью и молились над ними до наступления сумерек. Когда солнце опускалось за горизонт, их вынесли на вершину самой высокой дюны и оставили на съедение песку и падальщикам.

"Пустыня требует своего", - сказал старый караванщик с поврежденной ногой, когда выжившие двинулись дальше при свете полумесяца. Он ехал на спине своего единственного оставшегося верблюда, его внук тащился рядом под тяжестью рюкзака, нагруженного спасенными вещами. Высокий мужчина предложил нести ношу, но караванщик и слышать об этом не хотел. "Неважно, что это - пот спокойного похода или кровь тех, кто призван соединить свой дух с ветром, - путешествие без платы не бывает. Лучше, если мальчик усвоит это сейчас, а не потом".

По обоюдному, хотя и негласному согласию, высокий мужчина и женщина до конца пути держались порознь: он

Здание оказалось непримечательного размера и архитектуры: прямоугольник из желтого кирпича и коническая башня, возвышающаяся на краю уступа, с которого открывался вид на пустошь, известную большинству как Проклятие, а священникам, обитавшим здесь, - как Альнахим, Королевство Прощающего. Признаков жилья было немного: несколько палаток, разбитых с северной стороны здания, и одинокий священник в красном одеянии, несущий воду из колодца в часовню.

"Мы никогда здесь не задерживаемся, - сказал старый караванщик, глядя на часовню с давним подозрением. "Говорят, даже ветер, дующий со стороны Проклятия, несет в себе порчу. Союзные принцы держат гарнизон в оазисе в двенадцати милях отсюда. Мы отдохнем там". Он наблюдал, как высокий мужчина слезает с лошади, поднимая рюкзак, в котором были его немногочисленные пожитки. "Ты мог бы поехать с нами", - добавил он. В его голосе было больше надежды, чем ожидания. "На дорогах Валькерина всегда найдется работа для острого клинка и сильной руки".

"У меня здесь дела". Высокий мужчина подозвал мальчика поближе и вложил поводья жеребца в его руку. Было хорошо известно, что лошади неизменно сходили с ума, если их заставляли пересекать Проклятие. "Теперь он твой".

"Ты избалуешь маленького негодяя", - сказал караванщик, хотя и не без благодарности.

"Меняй повязку дважды в день и смачивай рану соком чеснока и лайма", - сказал ему высокий мужчина. Он кивнул им на прощание и повернулся, чтобы уйти, но остановился, когда мальчик заговорил, и это были первые слова, которые высокий мужчина услышал от него.

"Не делайте этого" - отрывисто прошептал он, бросив испуганный взгляд на лицо высокого мужчины, прежде чем обратить еще более испуганный взгляд на то, что находилось за пределами часовни. "Говорят, Безумный Бог терпеть не может добрую душу".

Голос громко рассмеялся, когда высокий мужчина положил руку на плечо мальчика, глядя в его серьезное, полное страха лицо и видя так много других людей.В тот день когда пала крепость Ривер-Форк, вспоминал голос с большим энтузиазмом.У герцога было трое сыновей, если мне не изменяет память. Младшему было примерно столько же лет, сколько и этому маленькому засранцу. Тебе следует взять его ухо для воспоминаний. Только одно, разумеется.

"Тогда", - сказал высокий мужчина, подхватывая мальчика и поднимая его на спину жеребца, "он будет счастлив меня терпеть".

Он смотрел, как караван движется на восток, придерживаясь дороги, которая на протяжении мили огибала уступ, а затем поворачивала на север. Когда караван скрылся из виду, он подошел к краю уступа и посмотрел на отвесную скалу внизу, а затем перевел взгляд на темно-серый простор, простиравшийся на юг на многие мили. За плоской пустошью виднелись смутные очертания гор, окрашенные в красный цвет угасающим солнцем.

"Они называют это Шепчущими Песками".

Женщина стояла в нескольких шагах от него, ее гиена держалась рядом, глядя на серую пустошь. "Но это не песок, - продолжала она. "Это пепел. Говорят, когда-то здесь стоял могучий лес, превратившийся в пепел по прихоти Безумного Бога, и это было наименьшим из его преступлений".

"Говорят, он также создал все, что находится к югу от этих скал", - ответил высокий мужчина. "В том числе и могучий лес. Разве это преступление для бога - уничтожать то, что он создал?"

"Возможно, и нет. Но уничтожить всех тех, кто жил под его защитой, безусловно, преступление".

"Возможно, было бы лучше не говорить этого". Он повернулся и направился к часовне. "Когда у тебя будет возможность встретиться с ним".

"Так и будет". Твердая уверенность в ее голосе заставила его остановиться и обернуться, чтобы увидеть, как на ее размалеванных краской чертах застыла маска непримиримой решимости. "Твои действия, когда ты пришел на помощь этим людям, говорят о тебе хорошо, - продолжала она. "Но знай, что моя молитва будет услышана Безумным Богом, какой бы ни была цена для моей души, моего тела или любого другого, кто идет рядом со мной".

Это долгий путь вниз, указал голос, высокий мужчина почувствовал, как меч слегка подтолкнул его к краю обрыва.Неуклюжий промах невежественного варвара. Кто бы стал сомневаться в этом?

"С чего ты взяла, - начал он, встретившись с ней взглядом, - что я менее сосредоточен на своей молитве, чем ты на своей?"

Потому что она считает тебя героем, - усмехнулся голос, когда женщина сжала челюсти, ничего не говоря.Она хочет пощадить тебя. Как удивительно наивно. Тем не менее, она могла бы, по крайней мере, позволить тебе побыть с ней, прежде чем все закончится. Это уже кое-что, а, мой повелитель?

Он сжал рот, чтобы сдержать упрек, и заставил себя повернуться и направиться к часовне. "Другие уже собрались, - сказал он женщине через плечо, жестом указывая на палатки, разбитые рядом с часовней. "Если повезет, нам не придется долго ждать. Я предлагаю тебе спеть свою Небесную Песнь прямо сейчас. Сомневаюсь, что священники потерпят это в своем святом месте.

Глава вторая

Шепчущие Пески

Священник был молод, черты его лица были тонкими, почти женственными. На взгляд высокого мужчины, его недавно выбритая голова и сгорбленная осанка заставляли его казаться уменьшенным, каким-то запуганным, как и напряжение в шее и челюсти.

Боль, заметил голос, то, что он никогда не упускал возможности распознать в других.За последние дни этот мальчик получил порку. Возможно, он был недостаточно усерден в своем преклонении?

"Вам нужны имена", - обратился священник к собравшимся в часовне. Сидячих мест не было, поэтому им пришлось стоять. Священник стоял перед алтарем - простым столом из состаренного дерева, украшенным лишь каменной резьбой в виде полумесяца - символа Прощающего. Остальные священники, всего десять человек, выстроились за алтарем, лица их были скрыты капюшонами красных мантий. На стенах виднелись многочисленные обесцвеченные прямоугольные пятна - очертания икон и гобеленов, которые висели здесь много лет.

Когда-то церковь Прощающего обладала многими сокровищами, - пояснил голос.Все они давно распроданы, чтобы сохранить эти жалкие остатки.

"Тем, кто отправляется в Альнахим, называя свое истинное имя, грозит скорое проклятие", - продолжал священник. "Это известно. Во время нашего священного испытания вы будете знать меня только как Жреца. Я не буду откликаться ни на какое другое имя. Теперь вы должны сказать мне, на какое имя вы будете откликаться”.

Он выжидающе посмотрел на высокого мужчину, возможно, потому что тот стоял

"Паломник", - сказал высокий мужчина. "Знайте меня как Паломника".

Жрец кивнул и повернулся к заклинательнице зверей. "А ты?"

Ее покрытое краской лицо нахмурилось в мгновенном раздумье, прежде чем она сказала: "Ищейка".

Священник перевел взгляд на коренастого мужчину слева от нее. У него было бледное лицо, одет в поношенную одежду, которая говорила о долгом путешествии. Клинков у него не было, а в руках он держал простой дубовый посох высотой до его головы. "Можете звать меня Книжником, - сказал он с приветливой ухмылкой. Слова были произнесены на Ленте, самом распространенном языке в Землях Альянса, но с явным акцентом Северных земель.

Сзади человека по имени Книжник стояла высокая фигура, одетая в гораздо более изысканные одежды. За спиной у него висел тяжелый арбалет с лебедкой, а на поясе виднелись два кинжала. Однако его самой отличительной чертой была богато украшенная гравировкой серебром и латунью маска, закрывавшая лицо. Паломник подумал, что об умении этого человека обращаться с оружием во многом многое говорит тот факт, что он преодолел Валькеринскую дорогу, не будучи убитым, только из-за маски.

"Игрок, - сказал он с витиеватым поклоном. Его слова были произнесены почти музыкальным тоном, дополнявшим цветочные гравюры на маске. Паломник без труда определил его происхождение: Атерия, Город Песен на северном берегу Третьего Моря, где знатные люди носили маски, когда были вынуждены общаться с низшим сословием.

В нескольких шагах от остальных стояли мужчина и женщина с цветом лица, характерным для уроженцев земель к югу от Четвертого Моря. Женщина была поразительно красива лицом, с высокими скулами и орлиным носом, одета в изысканную одежду, которая контрастировала с более грубой дорожной одеждой ее спутника. Он был менее приятен на вид, черты его лица заострились почти до жесткости. Шрамы на лбу и челюсти, а также прямая осанка и хорошо поношенный скимитар на поясе выдавали в нем многолетнего воина. Он принял бы их за любовницу из высшей касты и телохранителя-наемника, если бы не брачные браслеты, которые они носили. Присмотревшись, Паломник заметил, что красота женщины не безупречна. В ее глазах была некоторая краснота, а под нежными щеками залегли тени, которые могли быть вызваны лишениями во время их путешествия по пустыне, но он сомневался в этом.

"Можете звать меня Майша, - сказала женщина с легким поклоном.

"Кусиф, - ответил мужчина, не став повторять жест жены.

"Майша и Кусиф?" спросил Книжник с недоуменной ухмылкой. "Легендарные влюбленные из преданий Валькерина? Простите меня, друзья, но я уверен, вы могли бы придумать что-нибудь более оригинальное…"

"Я - Майша", - повторила женщина тем же тоном.

"Кусиф", - сказал мужчина, хотя в его голосе появились легкие нотки, и он окинул северянина пристальным взглядом.

"Майша и Кусиф". Книжник вздохнул, покачал головой и снова повернулся к алтарю.

"Моя священная обязанность - изложить вам суровые истины этого паломничества", - сообщил им священник, в его манере появилась заученная серьезность, заставившая Паломника задуматься, сколько раз он читал эту проповедь. "Вы стремитесь предстать перед Прощающим и заставить его услышать вашу молитву. Чтобы сделать это, вы должны сначала пересечь его королевство, место, известное во всем мире как Проклятие. Там, где когда-то была красота, теперь осквернение. Там, где когда-то была жизнь, теперь смерть. Мы, Слуги Прощающего, взяли на себя святую обязанность возглавить эти паломничества. Мы делаем это не для того, чтобы вы, неверующие, могли искать милости у бога, которому не поклоняетесь, - мы делаем это для того, чтобы он услышал наши слова, простил наши прегрешения и восстановил славу Альнахима.

"Я буду вашим проводником к Полумесяцу, где сейчас обитает Прощающий, а вы будете моими защитниками. Если вы выживете, наградой за доставку меня к Полумесяцу будет одна молитва. Если он решит ответить, Прощающий ответит только на одну. Это известно. За два века, прошедшие с тех пор, как Альнахим погрузился в состояние, которое неверующие теперь называют Проклятием, лишь три паломника достигли Полумесяца и лишь три души выжили, чтобы рассказать об этом. Опасностей много, путь долог, и, вероятно, мы все погибнем. Запомните это хорошенько и проведите эту ночь в раздумьях, ибо как только будет сделан первый шаг по Шепчущим Пескам, пути назад не будет".

Жрец сделал паузу, сухожилия на его шее напряглись, когда он выпрямился, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди, морщась от боли, но не отводя глаз. "Некоторые из вас могут быть склонны к эгоистичному расчету, - продолжил он. "Возможно, вы думаете: "Раз Прощающий исполнит только одну молитву, не лучше ли будет, если я буду единственным, кто ее озвучит?". Знайте, что это безумие. Чем меньше нас будет, тем больше вероятность, что наше паломничество закончится прежде, чем мы увидим Полумесяц. И даже если ваша молитва будет услышана, Прощающий может решить не отвечать, ибо его пути сейчас непостоянны".

Непостоянны?Голос презрительно усмехнулся.Он чертовски безумен, и они это знают. Эта кучка обманутых пресмыкающихся должна была вымереть десятилетия назад.

"Идите и отдохните, - заключил Жрец. "Хорошенько подумайте над моими словами. Все, кто все еще желает совершить путешествие, найдут меня здесь с первыми лучами солнца. Если же нет, уходите немедленно и больше не оскверняйте это святое место своим неверием".

"Немного пахнет подгоревшими сухарями", - заметил Книжник, морща нос при осмотре серых просторов Шепчущих Песков. "Тебе не кажется?"

"Нет", - ответила Ищейка, проводя рукой по шерсти Чены. Уши гиены были прижаты, когда она смотрела на продуваемые ветром серые дюны, очевидно, испытывая дискомфорт от прикосновения своей хозяйки. "Здесь пахнет смертью".

Они стояли у подножия узкой ступенчатой дорожки, которая зигзагообразно спускалась от часовни к подножию уступа. Все пришли к часовне на рассвете, и ни один не нашел в словах священника достаточной причины, чтобы отказаться от своей цели. Паломник никак не мог решить, кто же они - компания храбрецов или безумцев.

И то и другое, -отозвался голос.Я всегда был склонен думать, что в любом случае это одно и то же.

Жрец первым ступил на песок и тут же опустился на колени, сцепив руки и опустив голову, поскольку тяжелый плащ, в который он был облачен, развевался на сильном ветру. Он говорил тихим шепотом, на языке, неизвестном Паломнику и его спутникам, за исключением Книжника. Коренастый северянин нахмурил брови в явном признаке понимания, пока священник продолжал молиться. Но Паломник сомневался, что слова клирика его бы

Замолчав, священник разжал руки и круговым движением провел одной над головой, прежде чем подняться на ноги. Этот жест Паломник видел у многих людей в приграничных с Проклятием районах - оберег от невезения или невидимой опасности, который, очевидно, зародился среди поклоняющихся Прощающему.

"Идемте, - сказал Жрец, выходя вперед. "Нам нужно пройти как можно больше миль до наступления ночи. Чем меньше времени мы проведем в Песках, тем лучше".

Он нахмурился, когда Паломник шагнул вперед, заняв позицию во главе их компании. "Ты сказал, что нуждаешься в нашей защите", - произнес он, когда Жрец, казалось, собрался возразить.

Он повернулся и пошел дальше, окидывая взглядом море монохромных дюн и с трудом веря, что что-то может существовать в таком ландшафте. Не было видно ни клочка зелени, ни каких-либо признаков воды. Но, с другой стороны, он достаточно знал о том, что влекли за собой эти паломничества, чтобы понимать, что угроза, обитавшая здесь, не требовала материального обеспечения.

Совершенно верно, мой повелитель, - согласился голос, в кои-то веки в его тоне не было насмешки. Во всяком случае, он был окрашен слабым и редко слышимым беспокойством.Если ты погибнешь здесь, - уточнил он, почувствовав его удивление, -я могу лежать под этим пеплом, не обнаруженный веками. Как ты знаешь, я плохо реагирую на скуку.

К полудню они преодолели десять миль, рыхлая почва мешала продвижению. Хотя небо оставалось в основном ясным, пепельная равнина казалась непроницаемой к любому приятному аспекту, который мог бы дать солнечный свет. Инстинктивно Паломник понимал, что это действительно место смерти. В Проклятии не может быть красоты.

"Сожжение великого леса, знаете ли, на самом деле было актом спасения", - прокомментировал Книжник, пот блестел на его лысеющей макушке, а в бороде застряли хлопья пепла. Паломник отметил, что ему, казалось, было тягостно долгое молчание, или, по крайней мере, продолжительное молчание, не нарушаемое его собственным голосом. "Старая Подчиненная Конфедерация послала огромную армию, чтобы захватить Альнахим, у которого было мало воинов, чтобы противостоять им. И тогда Прощающий позволил им пересечь его границы и, как только они оказались в пределах заветного леса, разорвал завесу между землей и Инферно, выпустив на волю огонь самой погибели. Или я что-то не так помню, мой друг-священник?"

"Ты повторяешь старое богохульство, - ответил Жрец, хотя и без явной злобы. "Прощающий не имел дела с Инферно. Это клевета, распространяемая еретиками, чтобы смягчить позор своего справедливого поражения. Пожары, сожравшие лес, возникли исключительно из любви Прощающего к своему народу. Он пожертвовал одной из драгоценностей своего королевства, чтобы сохранить их в безопасности."

"Совершенно верно", - согласился Книжник. "Хроники ясно дают понять, что многие из лучших генералов и воинов той эпохи встретили свой конец в великом пожаре. Вскоре после этого Конфедерация погрузилась в гражданскую войну, но длительный упадок королевства Прощающего также был порожден огнем, который создал эту пустыню. С тех пор утверждают, что его погружение в безумие началось именно здесь".

"Ты много знаешь", - нейтральным тоном сказал Жрец, и Паломник поразился тому, как юноша стойко переносит ученые насмешки Книжника. "Но и очень мало. Ты поймешь это еще до того, как все закончится".

Паломник остановился, когда солнце достигло своего апогея, но Жрец настоял на том, чтобы они шли без отдыха как можно дольше, чем вызвал недовольство Игрока. "Неужели мы должны пройти это испытание без какого-либо подкрепления?" спросил он своим мелодичным голосом. Маска, конечно, не выдавала никакого выражения, но Паломник каким-то образом знал, что под ней скрывается бровь, властно изогнутая дугой. "Неужели я должен тащиться через это запустение, как какой-нибудь невежественный крестьянин?"

"Отдыхай, если хочешь", - ответил Жрец, не сбавляя шага. "Но делай это в одиночку и знай, что при первом же шепоте ты забудешь о том, что тебе нужно подкрепиться".

Игрок все же остановился, выпрямив спину и подняв голову в позе, которую Паломник видел на многих подмостках. Это называлось "королевской позой", которую принимали те, кому отводилась благородная роль, обычно в одной из трагедий Валькерина. "В моем городе, начал он, - простые клирики знают, что лучше не командовать теми, кто принадлежит к касте талантливых..."

"Хватит", - отрезал Паломник. Слово было произнесено негромко, но тем не менее заставило атерийца замолчать. Паломник уставился в темные глазницы маски Игрока, зная, что человек за ней видит грозное обещание в его собственном взгляде. "Иди", - приказал он.

Рука Игрока сжалась на ремне арбалета, но уязвленную гордость перевесили, очевидно, либо здравый смысл, либо элементарная трусость. Склонив голову, он продолжил идти. Паломник позволил ему поравняться с собой, после чего тоже двинулся дальше. Поворачиваться спиной к человеку, которого он только что унизил, было неразумно.

Когда Чена услышала первый шепот, солнце уже начало клониться к закату, она издала тонкий вопль беды, двинувшись к Ищейке. Компания остановилась, когда он достиг человеческих ушей. Это был не более чем шелест ветра, лишенный слов, по крайней мере слов, которые они могли бы разобрать, но безошибочно узнаваемый как голос.

Осматривая пепел, Паломник не увидел ничего, кроме поднятой пыли, плывущей по дюнам. Никто не произнес ни слова, а шепот продолжался, становясь все громче, слова по-прежнему были бесформенными, но теперь в них слышалась вопросительная интонация.

"Теперь мы можем и отдохнуть", - сказал Жрец, сбрасывая рюкзак. "Поспите, сколько сможете, до наступления темноты".

"А не лучше ли двигаться дальше?" спросил Книжник. "Ты сказал, что мы должны провести здесь как можно меньше времени".

"Пока они тебя не найдут". Жрец расстегнул ремни на своем рюкзаке и достал подстилку. "После этого останется только выдержать их внимание до рассвета". Разложив постель на пепле, он завернулся в плащ и лег. "Вам действительно следует попытаться заснуть", - добавил он, закрывая глаза.

Остальные на короткое время обменялись взглядами: шепот и его вопрос еще долго звучали в их ушах. "Вряд ли я смогу заснуть, даже если захочу", - сказал Книжник. "Разве кто-то не должен караулить?"

"Здесь живут только мертвые", - сказала Майша, это были первые слова, которые она или ее муж произнесли с начала похода. "И их сила ограничена только тем, что ты им даешь". Она тоже открыла свой рюкзак и достала флягу, из которой отпила глоток, прежде чем передать ее мужу. "Сонное снадобье", - сказала она. "Всего один маленький глоток поможет проспать до утра и заглушит голоса мертвых".

Кусиф сделал глоток и передал флягу Ищейке, которая с неохотой посмотрела на нее, а затем вздохнула и протянула ее Чене. Зверь

"Шепот..." начала Майша.

"Пусть приходят".

Он отстегнул меч со спины, расстелил плащ на пепле и сел. Пока остальные ложились, чтобы дать снотворному подействовать, он осматривал серые дюны и клубящуюся пыль. Вскоре он остался один в своем бодрствующем состоянии, прислушиваясь к шепоту, который становился все громче по мере того, как вопрос приобретал ужасающую ясность: "Кто ты?"

Солнце красным полукругом стояло над горизонтом, отбрасывая на дюны длинные тени, которые по мере угасания дневного света росли и сгущались. Шепот продолжал задавать свой вопрос, когда наступила темнота. Сначала невидимый собеседник, казалось, находился слева от него, затем, мгновение спустя, справа.

"Кто ты?" - снова спросил он, теперь уже ближе и прямо перед ним. Безоблачное небо позволяло полумесяцу окрашивать пески в серебристые тона, и каждая тень, казалось, ползла к нему, но замирала, когда он сосредотачивался на ком-то конкретном. Внезапный порыв ветра всколыхнул пепел, и Паломник увидел, как он задержался на очертаниях фигуры. Прежде чем ветер унес пепел прочь, у него сложилось впечатление большого, грузного человека в доспехах, в рогатом шлеме и с топором в руках.

"Кто ты?"

Паломник ничего не ответил, продолжая сидеть с мечом на коленях, голос изредка звучал в тишине. Но он чувствовал даже сквозь ножны, как металл издавал непостоянное гудение, которое он распознал как самое близкое к страху у существа, населявшего его.

"Скажи мне, - прошептал призрак, и Паломник почувствовал, как тот подошел ближе, дыхание стало туманным, а воздух перед лицом похолодел. "Какое имя ты носишь? Почему ты пришел сюда? "

Кожу покалывало, когда призрак начал кружить вокруг него, вопросы стали приобретать требовательную интонацию. "Кто ты? Какое имя ты носишь? Почему ты пришел сюда? "Наступила пауза, и Паломник услышал разочарованное шипение твари. Паломник почувствовал, как крошечные осколки льда царапнули его кожу, когда призрак закричал, и в этом звуке было столько же отчаяния, сколько ярости. "СКАЖИ МНЕ! "

Он ощутил, как призрак отступил, когда он не дал ответа, и шепот стал печальным. "Когда-то я был могущественным. Когда-то мое имя было известно по всем Пяти Морям. Булвар Топор, самый страшный из людей. Мы пришли за славой, но нашли лишь пламя..."

Шепот резко оборвался, когда Жрец издал страдальческий стон, лицо его дернулось. Призрак тут же переключился на клирика, подняв клубы пыли, и устремился к нему, повторяя свои вопросы с новой силой. "Кто ты? Какое имя ты носишь? Почему ты пришел сюда? "

Паломник увидел, как Жрец начал корчиться в своих одеяниях, теперь он хныкал, а черты его лица исказились. "Скажи мне", - настаивала тень, и по мере приближения на коже Жреца появлялся отблеск инея. "Скажи мне, и я присоединюсь к тебе. Скажи мне и унеси меня отсюда..."

Внезапный всплеск шепота привлек взгляд Паломника к дюнам, где поднималось все больше пыли, ветерок очерчивал еще больше фигур, все воины, тени, привлеченные жаждой этого давно забытого владельца топора.

"Оставь его", - велел Паломник.

Призрак не обратил на него внимания: лицо Жреца приобрело синий оттенок, а воздух вокруг становился все более холодным. Его губы начали открываться, обнажая зубы в неохотной гримасе, когда он начал произносить слово, и Паломник почти не сомневался, каким оно будет.

"Оставь его!" Он вскочил на ноги, меч выскользнул из ножен и рубанул по смутной тени призрака. Призрак не попытался уклониться, видимо, не видя особой угрозы в смертельной стали, и понял свою ошибку только тогда, когда прикосновение клинка разрезало его душу так же легко, как и живую плоть.

Порыв холодного воздуха хлестнул Паломника, когда тень Булвара Топора вскрикнула и отшатнулась. Болтовня остальных мгновенно прекратилась, как и их продвижение по дюнам. Он услышал только один высокий голос, приглушенный и раздираемый ужасом. "Проклятый демоном клинок..."

"Эти люди под моей защитой", - сказал Паломник, указывая мечом на окружавшие его тени, пока вращался в медленном пируэте.

"Мы желаем только освобождения!" воскликнул обладатель топора. Ветер снова поднялся, снова обнажив его, теперь съежившегося на коленях. Каким бы могущественным он ни был при жизни, в смерти он был жалок. "Мы пришли за славой и вечные страдания - наша единственная награда!" "Вы пришли за грабежом", - возразил Паломник. "Вы пришли за хаосом. Вы пришли за насилием. Вы пришли за резней. Ваша участь заслужена. Больше не смей ныть мне". Он направил клинок на Булвара. "Или снова почувствуешь прикосновение этого".

Когда призрак не шевельнулся, он бросился на него, и меч прорезал пыль, когда тот унесся прочь. Паломник направил клинок на остальные тени, стоящие на пепелище, и меч с неестественной быстротой разрушил их круг и превратил их шепот в крики. Вскоре он и его дремлющие спутники остались одни на песке.

Мне это не понравилось, отрывисто сообщил ему голос, посылая импульс горячего гнева по рукояти, когда он вкладывал его обратно в ножны.Вкус смерти не может быть приятным. Мне ли напоминать тебе...

"Ты питаешься живыми", - закончил Паломник, возвращаясь на свое место на пепелище. Он согнул пальцы, восстанавливаясь от продолжающегося укола гнева демона, прежде чем вернуть свой взгляд к дюнам и их теням. Он все еще чувствовал их там, в ползучих тенях, но они были подавлены мечом и тем, что жило в нем. Некогда грозная орда, а теперь лишь пятно на месте своей гибели. Он чувствовал, что они, должно быть, представляли собой впечатляющее зрелище, когда перешли границу, намереваясь завоевать ее.

Ты сказал, что они заслужили свою участь, напомнил ему голос, чувствуя, как жалость растет в его сердце.Но ведь ты знаешь об этом лучше всех, не так ли, мой повелитель?

Он повернулся на бок и погрузился в сон под звуки издевательского смеха.

Глава третья

Могила Кракена

На следующий день вскоре после полудня они покинули Шепчущие Пески. Пепельные дюны на несколько миль уступили место кустарнику, состоящему из низкорослого дрока и перекати-поля, а затем болотам,

"Когда-то здесь был сад Альнахима, - сообщил им Жрец, прокладывая тропинку на восток и осматривая край болота. "Поле за полем пшеницы и кукурузы, питаемые оросительными каналами, вырытыми по его проекту, вода, освященная его собственной рукой, так что урожай рос богатым, независимо от капризов погоды. Ни один подданный Прощающего никогда не был голоден".

"До того момента, как он убил их", - пробормотала Ищейка. "Должно быть, было приятно умереть с набитым брюхом".

Жрец ограничился хмурым взглядом, прежде чем вернуть взгляд к береговой линии, в конце концов остановившись в том месте, где дорога из разбитых булыжников сползала с суши в болото. Паломник увидел, как дрожат его руки, прежде чем он спрятал их в складках рукавов.

"Здесь нас не ждут тени", - сказал он компании тщательно выверенным голосом, словно опасаясь, что он может дрогнуть. "Здесь опасность более... материальная".

"Материальная?" поинтересовался Игрок, и Паломник снова почувствовал поднятую бровь, сопровождавшую вопрос.

"Прощающий любил тварей земли, как любил ее людей", - сказал Жрец. "Собирал зверинец на радость себе и своим подданным. Когда королевство пало, они остались и... изменились".

"Как изменились?" спросил Книжник, теперь с глубоким подозрением разглядывая затянутые туманом болота.

"Все звери голодны, но насыщаются, когда сыты. Звери из зверинца Прощающего знают только голод, независимо от того, сколько их кормят".

"Было бы полезно знать, - сказала Майша, нарушив наступившее тяжелое молчание, - с какими зверями мы столкнемся".

"В Писании Падения их не перечислено", - ответил Жрец. "И многие знания были утрачены. У нас осталась только одна фраза:"И так Он собрал всевозможных зубастых и когтистых со всех уголков Пяти Морей".

"Всевозможных зубастых и когтистых", - повторил Книжник с кислой ноткой в голосе. "Замечательно."

"Мы теряем время", - сказал Паломник, направляясь к дороге. "Лучше всего зарядить это", - добавил он Игроку, кивнув на его арбалет.

Впереди шел Жрец, за ним - остальные, а сзади - Ищейка. Она двигалась с луком в руках и стрелой на тетиве, Чена - рядом, ее пасть дрожала в непрерывном рычании, когда она со зловещей напряженностью смотрела на проплывающее мимо болото. Туман скрывал большую часть их окружения и затруднял навигацию. Старая дорога, по которой они шли, в нескольких местах разветвлялась, булыжники иногда на несколько ярдов исчезали под зеленоватой водой. Всякий раз, когда маршрут становился неясным, Жрец бормотал, в каком направлении идти, и Паломнику казалось странным, что он не прибегает ни к какой карте.

"Все жрецы Прощающего обязаны запомнить маршрут к Полумесяцу с момента вступления в орден", - сказал священник, когда Паломник усомнился в его указании идти дальше по глубокой воде. "Неспособность вспомнить его полностью сурово карается".

"Так вот почему тебя избили за день до нашего прибытия?" спросил Паломник.

Священник ничего не сказал, пока они не преодолели препятствие, а когда он это сделал, ответ был краток: "В служении Прощающему нет незаслуженных наказаний". Его слова прозвучали как часто повторяемая мантра, из чего Паломник сделал вывод, что это бесплодная тема для разговора.

"Они почти забрали тебя", - сказал он вместо этого. "Там, на Песках. Ты знал об этом? Ты собирался назвать тени свое имя. Или ты думал, что это просто дурной сон?"

"Я... я бы отогнал его. Моя вера в Прощающего..."

"Не защитила тебя. И не защитит. Тени не волнует, во что ты веришь и как сильно ты в это веришь. Твое имя дает им право на твою душу, а затем и на тело. В следующий раз не позволяй своему высокомерию поставить под угрозу это паломничество". Он оглянулся через плечо, поймав взгляд Жреца. "Я намерен достичь Полумесяца. Не сомневайся, я сделаю все необходимое для этого".

Юноша уставился на него в ответ, в его взгляде читались страх и вызов. Он начал было отвечать, но остановился, услышав кашель сзади. Паломник вернулся по своим следам и обнаружил, что Майша опустилась на корточки, согнув спину, и испускает серию глубоких, изматывающих кашлей. Кусиф присел рядом с ней, его рука массировала ее спину, а он шептал утешительные слова.

"Что это?" спросил Паломник, удивленно моргая, когда Майша подняла голову. Черты ее лица претерпели резкую трансформацию. Почти скульптурная красота теперь была трупной маской такой глубоко укоренившейся болезни, что он поймал себя на том, что сопротивляется желанию отступить.

Она умирает, заметил голос со свойственной ему проницательностью к болезням.Опухоли разъедают ее легкие. Ей повезет, если она протянет месяц. По крайней мере, теперь ты знаешь, о чем она намерена молиться.

"Нам нужно остановиться на время", - попросил Кусиф.

"Мы не можем", - настаивал Жрей, бросая настороженные взгляды на надвигающийся туман. "Весь этот шум привлечет их к нам".

"Это займет всего мгновение", - ответил Кусиф. Он открыл объемистую сумку жены, порылся внутри, извлекая маленькую зеленую бутылочку. Сняв пробку, он поднес ее к губам Майши.

"Нам... нужно... сохранить его...", - выдохнула она, качая головой, прежде чем ее скрутил очередной приступ кашля.

"Пожалуйста, любимая, - прошептал Кусиф, обнимая ее за плечи и снова прижимая бутылочку к ее губам. На этот раз она выпила, ее тело содрогнулось, когда она проглотила, издав громкий, полный боли стон.

Звук потревоженной воды заставил Паломника перевести взгляд влево. Это был всего лишь слабый всплеск, но первый, который он услышал с тех пор, как двинулся по разрушенной дороге. Участок болота, видимый сквозь туман, оставался таким же спокойным, как всегда, но предупреждающий звон меча сказал ему, что за ними наблюдают.

"Нельзя медлить, - сказал он и обернулся, чтобы увидеть поднимающуюся на ноги Майшу. Когда она выпрямилась, ее волосы откинулись с лица, и он увидел, что трупная маска исчезла, а черты вернулись к хорошо проработанной красоте, хотя ему показалось, что глаза стали более красными, а впадины на щеках - более выраженными. Что бы ни находилось в зеленом флаконе, оно, очевидно, обладало замечательными восстанавливающими свойствами, хотя и временными.

Паломник начал было говорить Жрецу, чтобы тот указал путь дальше, но тут меч издал резкую предупреждающую трель, и его рука метнулась к рукояти. Раздался громкий всплеск, когда он развернулся, меч направил его руку и со сверхъестественной быстротой вонзился в шею зверя, вынырнувшего из воды. Лезвие рассекло твердые мышцы и кости, отделив узконосую голову с разинутой челюстью от плеч. Огромное чешуйчатое тело, к которому она была прикреплена,

Отвратительно, пожаловался голос, и Паломник увидел, как темная вязкая жидкость сползает с поверхности лезвия, отторгаемая существом внутри.Ихор анимуса, - добавил он в качестве пояснения.Зелье из глубин Инферно. Очевидно, питомцы Безумного Бога давно умерли, но это вещество оживляет их тела и разжигает память о голоде в том, что осталось от их мозга.

"И все же они могут умереть", - пробормотал в ответ Паломник, наблюдая, как тело крокодила погружается в болотную воду, а его предсмертные судороги затихают.

Если пустить им кровь, они умрут,- подтвердил голос.Но я сомневаюсь, что все они так легко истекут кровью.

Паломник выпрямился, обернувшись, и обнаружил, что все смотрят на него другими глазами. Скорость, с которой он обезглавил крокодила, говорила о чем-то, выходящем за рамки человеческого мастерства, вызывая неизбежные подозрения. Как и его привычка разговаривать с кем-то, кого никто из них не мог видеть. Книжник казался самым обеспокоенным из всех, его тяжелые кустистые брови сошлись в суровом и пристальном взгляде. Когда Паломник встретился с ним взглядом, северянин выдавил из себя приветливую, но явно фальшивую улыбку и склонил голову в знак признательности.

"Неплохая у тебя рука, друг", - сказал он.

Рядом с ним Игрок внезапно поднял арбалет, целясь в рябь на воде в нескольких ярдах от них. "Побереги свои болты, - указал ему Паломник. Быстрый осмотр окружающей обстановки подтвердил, что крокодил был не один, повсюду на поверхности появились маленькие темные выступы, когда глаза поднялись, чтобы рассмотреть свою новую добычу.

"Сюда, - приказал Жрец, спеша к развилке дорог и сворачивая на запад. Остальные последовали за ним, подстраиваясь под темп священника, когда он перешел на бег. Паломник внимательно следил за движением воды, заметив несколько чешуйчатых хвостов, оставляющих широкие следы в болотной воде. Пока никто из них не испытывал желания напасть. Больше всего его беспокоила зыбь, которую он видел на границе тумана. Она двигалась параллельно рептилиям, но высота ее говорила о чем-то гораздо большем.

Игрок, очевидно, тоже заметил это, потому что Паломник услышал щелчок тетивы его арбалета. Болт поднял белый столб воды в центре волны, которая в ответ не замедлилась. Вместо этого она ускорилась и стала стремительно нестись к дороге. Паломник увидел, как длинные хвосты забили по воде - крокодилы стремительно расчищали путь для более крупного существа.

"Дурак!" ругнулась Ищейка на Игрока. "Ты никогда не отгонишь ни одного из них, даже если бы он не был проклят".

"Ты знаешь, что это такое?" спросил ее Паломник.

"Знаю. И нам нужно бежать быстрее".

Впереди послышалось пыхтение, и Паломник увидел, как Жрец коротким прыжком перемахнул через узкий просвет в дороге. Он приземлился на более твердую землю и сразу же побежал к тому, что казалось какими-то руинами в центре низкого островка. "Быстрее!" - крикнул он через плечо. "Это нас защитит!"

Бегущий следом за ним Паломник не нашел утешения в словах клирика, когда руины показались из тумана. Каким бы ни было это здание, оно было большим. Длинный ряд изогнутых колонн достигал в высоту более тридцати футов, выходя за пределы острова и спускаясь в болото с восточной стороны. Между каждой из колонн были щели, достаточно широкие, чтобы в них мог пролезть человек, и он сомневался, что колонны были достаточно прочными, чтобы выдержать решительную атаку преследующего их невидимого гиганта.

"Это не крепость", - сказал он, следуя за Жрецом, когда тот проскользнул между двумя колоннами.

"Нет", - ответил юноша, разглядывая внутреннее убранство сооружения со страхом и удивлением на лице. "Нет, это не крепость".

Тогда Паломник увидел его - огромный валун, лежащий в центре длинного зала, образованного двумя рядами колонн. Поначалу он принял его за обветренную скульптуру. Что-то вроде заброшенной статуи Безумного Бога. Но, присмотревшись, не увидел ни малейшего сходства с человеческой фигурой. Это была большая перевернутая купель с чахлыми квадратными крыльями, простирающимися с обеих сторон. Она была покрыта мхом, который, если его соскрести, обнажал темную гладкую поверхность, сильно отличающуюся от каменной.

Это кость, мой повелитель, сказал ему голос тоном наставника слабоумному ребенку.Разве не очевидно, где мы находимся? Что это такое? Разве ты этого не чувствуешь?

Понимание пришло, когда взгляд Паломника переместился с костяной глыбы на другую в нескольких ярдах слева от него, которая была чуть меньше. Еще полдюжины лежали за ним, образуя линию, которая исчезала в болоте, ведя к тому, что казалось другим островком. Как и кость, они были покрыты густым зеленым мхом, но чуть выше ватерлинии он различил темную впадину, которая явно была глазницей.

"Кракен", - пробормотал он, обводя взглядом огромный скелет, окружавший их. Прошло очень много времени с тех пор, как он испытывал чувство неподдельного удивления, но, столкнувшись с костями столь легендарного существа, это было неизбежно. К этому добавилось ощущение неоспоримой силы, таящейся в этих древних костях. Голос был прав: он чувствовал ее, как горячий ветер, обдувающий кожу невидимым песком. Это было далеко не приятное ощущение.

Грохот копыт по твердой земле заставил его оторвать взгляд от костей и увидеть огромную серую громаду, вынырнувшую из воды. Остальные члены компании последовали за ними в пределы скелета кракена, и все уставились на чудовище, несущееся к стене из ребер. Его рост составлял около пяти футов в холке, тело было луковицеобразным, а ноги - короткими, но, тем не менее, развивали значительную скорость. Однако наиболее заметной особенностью была огромная голова, отдаленно напоминающая лошадиную, и разинутые челюсти, в каждом углу которых виднелись изогнутые зубы с прямыми краями. Хотя это явно были не зубы хищника, Паломник знал, что силы укуса одних челюстей было достаточно, чтобы лишить жизни любого человека.

"Что это, во имя всех Воскресших?" спросил Книжник, широко раскрыв глаза в испуганном недоумении.

"Водяная лошадь", - ответила Ищейка. Она наполовину натянула лук и смотрела на животное, которое приближалось все ближе и ближе. Рядом с ней Игрок судорожно натягивал арбалет. Паломник сомневался, что какое-либо оружие способно сразить такого монстра, даже если в его жилах не течет ихор анимуса.

Он поднял меч, когда водяная лошадь приблизилась на расстояние дюжины ярдов к ребрам, но замер, когда та внезапно резко затормозила. Громко фыркнув, животное яростно замотало головой из стороны в сторону, сделав осторожный шаг вперед, затем с встревоженным ворчанием отступило на несколько футов.

"Кракен был самым страшным и могущественным существом, когда-либо известным на земле и в море",

Водяная лошадь издала низкое, дребезжащее бульканье из глубины своего горла, когда начала расхаживать взад-вперед за ребрами. Она продолжала смотреть на них, не мигая.

"Слишком напугано, чтобы нападать", - заметил Книжник. "Но и слишком настойчиво стремится к своей цели, чтобы отступать. Я мало что дам за наши шансы, если мы рискнем выйти за пределы этих костей".

Лук Ищейки скрипнул, когда она медленно оттянула тетиву, а ее взгляд остановился на водяной лошади. Словно почувствовав ее внимание, лошадь остановилась, из ноздрей вырвались струйки пара. Паломник уже собирался высказать свои сомнения по поводу эффективности атаки зверя одной стрелой, но остановился, увидев немигающие глаза Ищейки и непоколебимую устойчивость стрелы, торчащей из тетивы лука. Она продолжала натягивать его, пока оперение не коснулось ее щеки, после чего она медленно выдохнула и отпустила.

Стрела вошла в глаз водяной лошади на половину своей длины, содрогнувшись от силы удара и, несомненно, повредив ткани, лежащие за его пределами. Зверь простоял неподвижно три удара сердца, из одной ноздри потекла струйка крови, а затем он рухнул на брюхо и остался лежать неподвижно.

Умно, заметил голос.Даже телу, управляемому ихором, нужен мозг, чтобы работать.

"Замечательный подвиг, миледи", - сказал Игрок Ищейке с одним из своих витиеватых поклонов. "С таким мастерством не сравнится даже сказочная Юзерия".

"Юзерия?" - спросила она.

"Легендарная личность времен Кракенских войн", - пояснил Книжник. "Говорят, боги Валькерина благословили ее непревзойденным мастерством владения луком".

"Именно так", - подтвердил Игрок. Однажды мне выпала честь сыграть ее убитого брата в "Пиршестве варваров". Даже самые суровые атерианские критики согласились, что это было самое совершенное и убедительное отравление, когда-либо украшавшее сцену".

"Кажется, я помню, что это незначительная роль", - сказал Книжник с плохо скрытой ухмылкой. "Всего шесть строк, я полагаю".

Игрок слегка напрягся. "Мастеру своего дела не нужны реплики, чтобы завести публику, сэр. С шестью я смогу сдвинуть с места целый мир".

"А ты можешь сдвинуть их с места?" спросила Ищейка, указывая жестом на воды за островом. Чешуйчатых голов, покачивающихся над поверхностью, было слишком много, чтобы их можно было сосчитать. Рептилии находились примерно в тридцати футах от берега и не подавали признаков приближения, но и не собирались уходить. Даже если бы она смогла всадить каждую стрелу из своего колчана в глаз, все равно было бы множество хищников, которые встретят их, когда они покинут безопасную могилу Кракена.

Кость, мой повелитель, сказал голос.Сущность кракена хранится в его костях, а не в месте.

Паломник повернулся к покрытым мхом позвонкам и провел рукой по темной поверхности, которую обнажил. Она была твердой и покалывала на ощупь, но он почувствовал в ней слабую упругость, как в старом дереве. Подняв меч, он подождал, пока тот загудит, затем опустил лезвие на похожий на крыло выступ на боковой стороне кости, отсекая его от основного тела. Еще несколько ударов, нанесенных с достаточной скоростью, чтобы клинок казался серебряным пятном, в результате получилось семь кусков одинакового размера.

"Вот, - сказал он, бросая по куску каждому из своих спутников. "Держите их поближе".

"Ты уверен?" спросил Книжник, разглядывая кусок кости в своей руке. "Хватит ли одного фрагмента, чтобы удержать их на расстоянии?"

"Скоро узнаем". Паломник бросил вопросительный взгляд на Жреца, который указал на северный участок дороги за стеной из ребер. "Если только вы не хотите остаться здесь и умереть с голоду".

Он без паузы шагнул между ребрами и зашагал по старым булыжникам к берегу острова, где тот пересекался с небольшим, частично разрушенным мостом. Шум воды привлек его внимание к квартету рептилий, глядящих на него из болота. Он поднял обломок кости и направился к ним, удовлетворенно хмыкнув, когда все они тут же скрылись под водой.

"Похоже, мы обеспечили себе безопасный проход", - сказал Книжник, одобрительно ухмыляясь.

"В падшем королевстве нет безопасного прохода", - возразил Жрец. Он подошел к разрушенному мосту и начал пробираться по нему. "Здесь есть вещи, которых испугался бы даже Кракен."

Глава четвертая

Город шпилей

Крокодилы продолжали преследовать их по болоту, оставляя многочисленные длинные следы на спокойной воде по обе стороны дороги. Время от времени они поворачивали к берегу только для того, чтобы отползти в беспорядке размахивая конечностями и хвостами, когда Паломник или кто-то другой размахивал своими осколками костей. В конце концов, когда земля стала более твердой, а воды - более мелкими, рептилии исчезли. Однако зверинец Безумного Бога еще не закончил с ними.

Поначалу Паломник принял их за какую-то незнакомую форму растительности, темные, зазубренные очертания, свисающие с голых ветвей высоких деревьев, которые теперь начали доминировать в ландшафте. Когда они прошли под ними, стало ясно, что на этих деревьях растут плоды другого рода. Первое существо, расправившее крылья, показало морду, похожую на лисью, и большие заостренные уши. Крылья от кончиков до кончиков были длиной с человека, а тело зверя - размером с крупную собаку. Оно изогнулось, отделяясь от ветки, издав чириканье, больше похожее на крик, и устремилось к ним с наполовину сложенными крыльями и обнаженными длинными клыками. Все они подняли свои костяные осколки, и тварь, казалось, остановилась в воздухе, словно ударившись о невидимую крышу. Шипя, оно широко расправило крылья и взмыло ввысь. Другие существа дружно сорвались со своих веток, налетев на компанию, прежде чем отступить на более безопасную высоту, почувствовав силу кракена.

"Летающие шакалы", - сказала Ищейка, одной рукой сжимая костяной осколок, а другой - скимитар, и прищурилась, глядя на кружащих зверей. "Большие летучие мыши из южных джунглей".

"Мы должны идти дальше", - настаивал Жрец. "Если не достигнем города до наступления ночи..." Остальное он не сказал, но Паломнику стало ясно, что этот лес таит в себе больше опасностей, чем просто летающие шакалы.

Туча летучих мышей продолжала кружить над ними, пока они пробирались через лес, к ним присоединились другие колонии, поднятые с верхушек деревьев запахом свежей добычи. В течение следующего часа они держались на безопасном расстоянии, но с наступлением сумерек становились все смелее. Компания то и дело пригибалась, когда летучие мыши срывались вниз группами по две-три штуки, каждый раз опускаясь ниже, чем раньше. Одна из них оказалась неразумной и опустилась достаточно низко, чтобы Чена успела подпрыгнуть и вцепиться челюстями в кончик крыла. Крик летучей мыши был коротким, почти мгновенно оборванный треском ломающейся кости, когда гиена раздавила грудную клетку. Она со скулежом

Вскоре показался первый шпиль, похожий на лезвие гигантской пики, вонзенной в землю. Деревья поредели, сменяясь сухой почвой с трещинами. Летучие шакалы оставили свою погоню, когда компания достигла длинной тени шпиля, простиравшейся по земле, окрашенной в красный цвет угасающим солнцем. Паломник понял, что в Проклятии настоящие краски появляются только на закате.

При виде того, что лежало за шпилем, он остановился. Город простирался вдаль в багровой дымке, шпиль за шпилем, некоторые соединялись мостами и пешеходными дорожками, хотя большинство из них упало. То, что осталось, напоминало наконечники копий титанического воинства.

Скорее напоминает начало ночного марша к полю Святой Мары, напомнил голос.Сколько мечей тогда было под твоим знаменем, мой повелитель? Сорок тысяч, не так ли?Он сделал паузу, чтобы издать вздох тоскливой ностальгии.Увидим ли мы когда-нибудь те дни снова?

"Быстрее!" призвал Жрец, прервав минутное очарование Паломника. Он возобновил свой бег, следуя за священником, который вел их к крутому пандусу у основания шпиля. "Мы должны попасть внутрь до наступления темноты".

Паломник был удивлен, обнаружив на вершине пандуса прочную дверь из дуба и железа. Деревянные балки и металлические крепления, казалось, были лишены возраста и ветхости древнего камня, который ее окружал. Он также испытал облегчение, обнаружив, что она открыта. Жрецу еще предстояло объяснить необходимость найти убежище до наступления ночи, но, судя по тому, как почти бешено он толкнул дверь и жестом велел им войти внутрь, Паломник не испытывал особых затруднений, следуя за ним в мрачный интерьер.

Дверь захлопнулась, как только они вошли в здание, оставив их в кромешной тьме. Паломник услышал тяжелый скрежет и лязг поворачиваемого тяжелого замка, когда Жрец закрывал вход.

"Полагаю, - нарушил тишину Книжник, - никто не подумал о том, чтобы собрать хворост для костра?"

Послышался шорох кожи и ткани, когда Майша расстегивала свой рюкзак, за которым последовало слабое хлюпанье жидкости. Свет, разгонявший темноту, имел зеленый оттенок, открывая широкое круглое пространство, в котором не было ничего, кроме покрытого пылью плиточного пола и круглой каменной лестницы. Она тянулась вдоль стены шпиля, изгибаясь вверх, в темноту, которая ждала наверху.

"Сок светящихся червей", - пояснила Майша, с улыбкой встряхивая в руках стеклянную банку. Свет, исходящий от нее, немного усилилился, и Паломник отметил, что из-за этого у нее под глазами проявились еще более глубокие тени. Заметив его пристальный взгляд, она отвела взгляд, слегка пошатнувшись, заставив Кусифа подойти к ней.

"Ей нужен отдых", - сказал он, глядя на Жреца с выражением, которое не позволяло ему бросить вызов.

"Нам всем нужен", - согласился Жрец. "В любом случае мы не сможем выйти до рассвета".

"Почему?" спросила Ищейка. "Что там?"

"Более миллиона душ обитало в этом городе до падения. Многие остались после него, и они не тихие".

Говоря это, он бросил взгляд на дверь, заставив Паломника присмотреться повнимательнее. "Ему не более десяти лет", - сказал он, проводя рукой по железу замка, не покрытому ржавчиной.

"Наше паломничество не первое", - ответил Жрец. "Не все были посланы с намерением достичь Полумесяца, некоторые чтобы подготовить путь для тех, кто это делает".

"Сколько времени прошло?" Спросил Книжник. "Я имею в виду, со времени последнего паломничества?"

"Год". Лицо клирика омрачилось, он запахнул на себе плащ и сел у основания лестницы. "Восемь душ, которых вел архипрелат, глава нашего ордена. Вернулась только одна, женщина, которая шла молиться о знаниях. Она была великим ученым у себя на родине, ее превозносили за мудрость, но она жаждала большего. Как ей удалось вернуться к нам, навсегда останется загадкой. Когда она вышла из Шепчущих Песков, у нее не было глаз, вырванных ее собственными руками, и все же она улыбалась. "Он ответил на мою молитву", - вот и все, что она сказала, ничего не добавив о судьбе нашего прелата. Она отвергла все предложения о помощи и ушла в пустыню. Больше мы ее не видели".

Никто из них ничего не сказал, чтобы нарушить последовавшую тишину, вместо этого все нашли, какой могли, комфорт и устроились на ночь. Они сгрудились рядом со светом из банки Майши и ели скудную пищу из пайков, предоставленных священниками в часовне. Это была безвкусная пища, состоящая из жестких сухарей и какого-то вяленого мяса, которое показалось аппетитным только Чене. После еды свечение банки стало ослабевать, как бы энергично Майша ни трясла ее.

"У меня есть еще", - сказала она усталым голосом, потянувшись к своему рюкзаку.

"Лучше побереги его", - посоветовал ей Паломник. "Уверен, нас ждет много темных мест".

Вскоре он погрузился в дремоту, когда последний зеленый огонек дрогнул и погас, а один из его спутников издал слабый, но испуганный хрип. Сам он спал крепко. Темнота никогда не пугала его.

Он проснулся от настойчивого дребезжания меча, сопровождаемого раздраженным голосом.Будьте добры, поднимите свою королевскую задницу, мой повелитель! Здесь что-то есть, и мне очень не нравится его вонь.

На секунду он увидел лишь темноту, но быстро проморгавшись увидел тусклую полоску разгорающегося света под дверью. Быстро оглядев своих спутников, он обнаружил, что все они, кроме двоих, еще спят.

"Ищейка?" - прошептал он, и его шепот эхом разнесся по пустому помещению. Ни ответа от заклинателя зверей, ни визга от Чены не последовало. Паломник поднялся и подошел к двери, но обнаружил, что она по-прежнему заперта.

Посмотри наверх, указал ему голос. В нем чувствовалась нехарактерная для него нотка нетерпения, не оставлявшая сомнений в масштабе угрозы, которую он ощущал. Его взгляд проследил за извилистой спиралью лестницы, уходящей в тени высот шпиля, ничего не видя, но уши уловили очень слабый звук. "Ребенок?" удивился он вслух, когда у него сложилось впечатление, что это был жалобный плач.

Нет, ответил голос.Определенно нет.

Он разбудил Жреца пинком, когда бросился к подножию лестницы. "Проблема", - сказал он, начиная подниматься по ступенькам. "Разбуди остальных".

Судя по количеству ступеней, высота этого сооружения, по его самым скромным подсчетам, была где-то около ста пятидесяти футов. Подъем был нелегким и вызвал множество болей во всем теле к тому времени, как лестница выровнялась.Стареешь, мой повелитель, - произнес голос, и его настойчивость, по-видимому, была недостаточной причиной, чтобы удержаться от насмешки, которую он отпускал уже несколько десятилетий. Паломник с привычной легкостью проигнорировал его и направился к высокому арочному проему в стене. Из него выходила дорожка впечатляющей ширины, но небольшой длины, ибо была разрушена примерно в пятидесяти шагах от арки. Он

Ищейка стояла на коленях у неровного края дорожки, раскинув руки, и шептала сдавленные слезами мольбы на своем родном языке. Не зная его, Паломник различил несколько слов, общих с менее непонятными диалектами южного берега Второго Моря. "Пожалуйста... я искала... моя любовь..."

Осторожно, предостерег голос, когда Паломник подошел ближе.Если тень узнала ее имя… Вибрация меча теперь была похожа на пульсацию, но он сопротивлялся желанию вытащить его. Он подозревал, что Чена может плохо отреагировать на столь явную угрозу.

"Ищейка, - начал он, понизив голос. Она не подала виду, что услышала его, продолжая шептать мольбы, взгляд был прикован к чему-то в пустоте впереди. Паломник прищурился, приблизившись, сначала ничего не видя, но затем различив очертания фигуры в воздухе. Она состояла из различных оттенков серого, но не была бесплотной, как те тени, что населяли Шепчущие Пески. Это была настолько плотная, насколько только может быть живая душа, девочка лет десяти, одетая в лохмотья, которые едва прикрывали ее кожу. Она уставилась на Ищейку, на маленьком личике застыло выражение сурового обвинения. Присмотревшись, Паломник заметил, что, хотя она стояла как будто на твердой земле, под ее босыми ногами был только воздух.

"Пожалуйста..." сказала Ищейка, взмахнув руками в приглашающем жесте. Девчушка нахмурилась еще сильнее, но не сделала ни малейшего движения, чтобы подойти ближе.

"Что это за штука?" спросил Паломник у голоса.

Тот помолчал, прежде чем ответить, в его тоне звучало осторожное недоумение.Рейф. У нашей подруги-варвара, должно быть, был беспокойный сон. Этим существам не нужны имена, чтобы заманить в ловушку свою жертву, достаточно простого сна. Должен сказать, мой повелитель, я удивлен, почему тебя это так волнует. Он заманит ее на верную смерть и насладится отчаянием в момент истечения срока. На одну молитву меньше для Безумного Бога, а ты останешься безупречен в глазах наших собратьев по паломничеству.

"Пожалуйста..." повторила Ищейка, поднимаясь на ноги и шаркая к краю дорожки с протянутыми руками. "Мне очень жаль..."

"Как мне победить его?" потребовал Паломник, потянувшись к рукояти меча.

Не со мной, ответил голос. Теперь оно заманило ее в ловушку. Только она может разрушить это. Безумный Бог, должно быть, действительно ненавидел своих поклонников, что обрушил на них такие ужасы.

Видя, как нога Ищейки находится в дюйме от края, Паломник потянулся к ее руке. "Здесь ничего нет…" - начал он, но отступил назад, когда она развернулась, ее скимитар со свистом вылетел из ножен.

"Не прикасайся ко мне!" - прорычала она, опускаясь в боевую стойку. "Тебе не удержать меня от нее!" Чена издала растерянный рык, придвинулась ближе к хозяйке и жалобно заскулила.

"Там ничего нет!" Паломник ткнул пальцем в хмурую девочку. "Это всего лишь фантом, вырванный из твоей памяти".

"Лжец!" Она сделала выпад, и скимитар прорезал воздух в дюйме от его головы. "Она - то, за чем я пришла. Прощающий уже ответил на мою молитву. Моя дочь возвращена. Ты останавливаешь меня, чтобы твоя молитва была услышана. Он выбирает только одного".

"Чтобы помолиться, ты должна предстать перед ним в Полумесяце". Паломник сохранял спокойный настойчивый тон, руки были подняты и открыты. "Ты знаешь это. И ты знаешь, что она, - он мотнул головой в сторону призрака, - не твоя дочь".

Она оторвала взгляд от его лица и снова повернулась к девочке. Глаза рейфа изменились: в них появился красный отблеск, возможно, невольное излучение существа, которое носило его как маску. Обвиняющий взгляд, однако, оставался прежним. "Так и должно быть", - вздохнула Ищейка. "Я так долго искала с тех пор, как ее украли работорговцы. Пролила столько крови. Не может быть, чтобы все это было напрасно".

Чена снова зарычала, но на этот раз в звуке не было вопроса. Губы гиены задрожали, когда она обнажила зубы, когти царапнули камень, а густая шерсть на шее встала дыбом, как шипы. Если раньше казалось, что она не была способна почувствовать существо, то теперь смотрела на призрачную девочку с дикой враждебностью. Мышцы на ногах напряглись, она присела в готовности к прыжку, челюсти щелкнули в предвкушении.

"НЕТ!"

Ищейка бросилась к Чене, выронив скимитар и обхватив руками шею гиены. "Нет, дорогая".

Итак, сказал голос, когда Ищейка зарылась головой в мех Чены и заплакала.Похоже, любовь разрушает ловушку.

Паломник поднял взгляд, чтобы увидеть, как маска рейфа растворяется. Маленькая девочка изогнулась, голова раздулась, конечности удлинились, плотность существа исчезла, превратившись во что-то, напоминающее серебристо-серую паутинку. Он мельком увидел скрежещущий беззубый рот и горящие красные глаза, в которых смешались страдание и ярость, а затем существо исчезло, скрывшись между шпилями в тот самый момент, когда солнце окрасило их тусклым желтым сиянием.

Глава пятая

Библиотека костей

По мере того, как они пробирались между возвышающимися шпилями, земля оставалась однородной равниной с трещинами и твердой почвой. На протяжении нескольких миль в течение следующего дня Паломник не увидел ни малейших признаков дорог, стен или парков, которые ожидал найти в таком огромном городе.

"Это морское дно, - объяснил Книжник. "Вот только море давно исчезло. Его испарила ярость Безумного Бога, не так ли, мой друг-священник?"

"Шпили поднимались из волн Лазурного моря, это правда", - ответил священник, и его невозмутимый тон снова продемонстрировал сопротивление язвительным замечаниям ученого. "Но море не вскипело, оно осушилось, когда рухнули дамбы на западе".

Он говорил немного рассеянно, его взгляд постоянно перемещался между проплывающими мимо шпилями, часто задерживаясь на различных дверях и окнах. Как и шпиль, в котором они укрылись накануне вечером, каждый из них имел пандус, поднимавшийся на плоскую платформу, окружавшую основание башни. Паломник предположил, что они, должно быть, использовались в качестве причалов - логичная архитектура для города, покоящегося на воде. Масштабы этого места показались ему поразительными: он превосходил все города, которые ему довелось посетить, кроме вечного Валькериса, ведь даже огромные храмы и титанические скульптуры этого легендарного свидетельства человеческой изобретательности, как говорили, были лишь бледной тенью его былого величия. Но Валькерис обладал многослойной аутентичностью, лабиринт улиц свидетельствовал о месте, которое разрасталось и менялось с течением веков. Это место давало ощущение фальши, скорее памятник, чем город.

Он построил его, потому что мог, таково было мнение голоса.Возможно, тщеславное честолюбие бога, поддающегося безумию? Или, может быть, он просто решил, что это будет красиво.

Хотя этот день казался наименее опасным

"Осталось совсем немного", - пояснил Жрец, когда Кусиф потребовал, чтобы они остановились. Глаза священника теперь постоянно метались, перебегая от одного входа в шпиль к другому.

"Что-то скрывается внутри шпилей", - предположил Паломник. "В ожидании темноты. Что это?"

"Как я и говорил", - ответил Жрец. "Многие погибли при падении, многие остались. Пожалуйста, - добавил он, обернувшись к Майше, - мы не можем здесь задерживаться".

Она устало кивнула и вынула пробку из бутылки. Когда она поднесла ее к губам, Паломник оценил, что содержимое уменьшилось до трети от того, что было в Песках.Она не выживет, сказал голос.Опухоли заберут ее задолго до того, как она увидит Полумесяц. Было бы добрее оставить ее здесь с ее мужчиной, пусть лучше они погибнут вместе в мире, чем столкнутся с предстоящими испытаниями.

Паломник не уловил жестокости в голосе, просто объективные рассуждения, с которыми трудно было спорить. Тем не менее, он присоединился к Кусифу, помогая Майше подняться на ноги, как только лекарство подействовало.

"Странно встретить хорошего человека на таком задании", - сказала она ему с благодарной улыбкой, когда они возобновили свой стремительный марш.

"Да, - согласился Паломник, отворачиваясь. "Так и есть".

Они шли еще час, пока уже знакомое красное свечение не окрасило шпили на западе. К тому времени в миле впереди из растрескавшейся земли стало вырисовываться самое большое сооружение. Оно было уникально тем, что состояло из трех шпилей, самых высоких из виденных до сих пор, соединенных отвесной стеной. По мере того как они приближались, а свет становился все слабее, Паломник уловил тихий, но неуклонно нарастающий гул у них за спиной. Взгляд назад ничего не выявил, но звон меча подтвердил неизбежность опасности.

"Не обращайте внимания, - приказал Жрец. "Продолжайте идти".

Гул стал громче, когда они поднялись по пандусу к трехбашенному зданию, и Паломник понял, что часть шума исходит изнутри сооружения, особенно из высокого арочного проема в его основании. Вместо того чтобы войти внутрь, Жрец повел их мимо арки к одному из шпилей. Вглядевшись в мрачное помещение за входом, Паломник уловил слабое движение. В этот момент шум стал громче; он почти не сомневался, что это был ответ на их присутствие. В нем звучали голодные, отчаянные нотки, которые безошибочно были человеческими, и он заключил, что на самом деле это было скопление голосов, очень многих голосов.

"Мне нужно подняться, - заявил Жрец, остановившись у подножия шпиля. Несмотря на то, что тот был обветренным и неровным во многих местах, Паломник не видел особых перспектив взобраться на него.

"Как?" - спросил он. "Здесь нет опор для рук".

"Есть один путь", - пробормотал Жрец, прищурив глаза, когда они прошли вдоль стены к узкому отверстию примерно на пятьдесят футов выше. "Мне нужно только вспомнить о нем". Он подошел к стене и взялся за небольшую выемку, подтянулся, затем взялся за другую. "Подождите здесь, - указал он, продолжая подниматься. "Наверху спрятана веревочная лестница".

Он двигался с уверенной плавностью, его руки нащупывали опоры, которые глаза Паломника не могли обнаружить. Тем временем гул становился все громче по мере того, как солнечный свет слабел.

Мне пришло в голову, мой повелитель, прокомментировал голос.Возможно, с этого момента мы больше не нужны этому священнослужителю.

Паломник сосредоточился на маршруте священника, стараясь запомнить расположение различных опор. Однако его усилия были прерваны внезапным рычанием Чены и резким дребезжанием меча.

Гиена опустилась в привычное для нее положение, означавшее неизбежный выпад. Ищейка стояла рядом с ней, лук был натянут, а стрела нацелена в арку. Ее взгляду не хватало обычной сосредоточенности, вместо этого на лице было выражение встревоженного недоумения. "Что, во имя всех Пяти Морей, это такое?" - спросила она испуганным шепотом.

Поначалу Паломник принял очертания, выступающие из арки, за появление какого-то зверя с множеством щупалец, еще одного чудовища из зверинца Безумного Бога. Но потом увидел, что каждый отросток - это рука, а длиннопалые пальцы многократно сжимаются, как когти ястреба. Время от времени они отдергивались назад в углубление арки при малейшем проблеске солнечного света, но с течением времени это происходило все реже, и они все чаще вырывались на волю, чтобы вцепиться когтями в воздух. Паломник поднял голову, чтобы проследить за продвижением Жреца, и увидел, что тот добрался до узкого проема и начал влезать внутрь.

Всплеск бормотания снова привлек его внимание к арке. Когда солнечный свет померк до слабого свечения, среди массы цепляющихся рук появилась голова. Пилигрим подумал, что, возможно, когда-то это была женщина, но было трудно сказать наверняка. Лицо было иссушено, кожа местами содрана и отвалилась, обнажая кости. Пряди черных волос свисали с обнаженного скальпа, обрамляя лицо, искаженное безграничным голодом, челюсти открывались и закрывались, чтобы скрепить те немногие зубы, что остались. Глаза были единственной чертой, которую можно было назвать живой: зрачки сузились до точек в серых сферах, которые, тем не менее, светились живой ненавистью.

Упыри, произнес голос.Похоже, Безумный Бог проклял не только своих питомцев.

Существо высвободилось из стены молотящих рук, и Паломник увидел, что оно одето в поношенные лохмотья, которые никак не прикрывали дряблые выпуклости грудей и вздувшиеся половые органы. Паломник подумал, не отразилось ли на его лице отвращение, потому что существо вдруг пришло в ярость, голодный стон внезапно перешел в визг. Оно бросилось на него со скоростью, на которую, как он думал, не способны похожие на палки конечности, когтистые лапы потянулись к его горлу.

Раздался резкий щелчок арбалетного замка, и в лоб существа вонзился болт. Оно замерло на мгновение, ненависть исчезла из глаз, закатившихся в глазницы, прежде чем превратилось в кучу тряпья и иссохшей плоти. Изо лба и рта у него потек черный ихор, его зловоние заставило их всех отступить на несколько шагов.

"Вы можете поблагодарить меня позже, сэр", - сказал Игрок Паломнику, поднимая арбалет, когда тот склонил голову.

Паломник ничего не ответил, выхватив меч, когда из арки выскочило еще одно существо, а за ним быстро последовали еще двое. В отличие от женщины, они, очевидно, не чувствовали нужды в паузе, прежде чем броситься на живых незваных гостей, и с воплями кинулись на них, вытянув когтистые руки. Стрела Ищейки сразила одного, пробив

"Сердце не подойдет", - сообщил он Кусифу, поворачиваясь, чтобы срубить голову существа с плеч. Ихор вырвался из культи черным гейзером, когда оно соскользнуло на землю, дернулось и затихло. Верхняя половина разрубленного Паломником на две половинки существа продолжала ползти к ним, впиваясь ногтями в камень, пока Игрок не шагнул вперед и не надавил сапогом на его голову, раздробив череп.

Сильнее, чем кажется, - заметил голос.В этом человеке есть что-то большее, чем просто маска и изрядная доля претенциозности.

"Назад!" скомандовал Паломник, когда из арки появилось еще больше тварей. Они ринулись к ним плотной массой в дюжину человек, быстро сокращая дистанцию только для того, чтобы быть уничтоженными. Меч рассек троих одним ударом, в то время как стрелы Ищейки и скимитар Кусифа проделали столь же смертоносную работу. Размахивая мечом, Паломник то и дело поглядывал в сторону проема: предупреждение голоса о возможном предательстве Жреца звучало все громче с каждой секундой, пока тот не появлялся вновь.

А я-то думал, что рептилии на вкус мерзкие,проворчал голос, когда Паломник зарубил последнего упыря, тощего негодяя ростом не более четырех футов, который, возможно, когда-то мог быть подростком, но мальчиком или девочкой, он не мог сказать.

"Это все?" поинтересовался Книжник. Он стоял, прислонившись спиной к стене шпиля, с расширенными от ужаса глазами и зажатым в руках посохом. Паломник не заметил на посохе никаких пятен.

"Похоже на то", - сказал Кусиф, осторожно подавшись вперед, чтобы заглянуть в арку. "Выглядит пустой".

"Это всего лишь один шпиль, не забывай", - сказала Ищейка. Она стояла и смотрела в ту сторону, откуда они пришли, Чена стояла рядом с ней, морда почернела, и ее рвало, когда она прочищала горло от ихора. За ними Паломник увидел массу маленьких темных фигурок, выходящих из основания каждого шпиля. Хотя расстояние делало их похожими на муравьев, он мог различить их общее направление. Он давно научился быстро оценивать силу приближающейся армии и определил количество существ, которые сейчас ковыляли к ним, в более чем десять тысяч и оно росло.Многие погибли при падении, многие остались.

"Жрец!" - воззвал он к отверстию в стене, вложив в призыв всю властность, какую только смог собрать.

Несколько долгих секунд не было ответа, затем в проеме появилось юношеское лицо священника. "Прошу прощения!" - воскликнул он. "Какой-то дурак решил спрятать ее!"

Через мгновение веревочная лестница с грохотом скатилась по стене, и Книжник, не теряя времени, вскарабкался наверх. Майша полезла следом, двигаясь со всей возможной ловкостью, хотя, судя по тому, как обвисли ее плечи, когда она добралась до вершины, усилия явно стоили ей последних сил.

"После вас, господин", - сказал Игрок мужу с учтивым поклоном. "Мне и в голову не придет разлучать Майшу и Кусифа. Это моя любимая трагедия".

Кусиф кивнул в знак благодарности и быстро последовал за женой вверх по лестнице. Игрок повернулся к Паломнику, его маска склонилась под вопросительным углом. "Считайте это моей благодарностью", - произнес Паломник, жестом приглашая его идти вперед.

Пока атерианец взбирался на стену, Паломник наблюдал за приближающейся ордой. Их число перевалило за тридцать тысяч, первые были всего в нескольких шагах от пандуса. Их неуклюжая походка изменилась, по мере того,как они приближались к своей добыче, приобретая скорость хищника.

"Иди, - предложил Паломник Ищейке, указывая на лестницу.

"Ты первый", - сказала она. "Чена не сможет забраться по ней, и мне понадобится твоя рука, чтобы затащить нас обоих".

Времени на споры не было, поэтому он бросился к лестнице и быстро вскарабкался наверх. Ищейка подбежала, чтобы ухватиться за одну из деревянных стоек, в то время как Чена вцепилась челюстями в другую. Прожорливые бывшие обитатели города взобрались на вершину пандуса, когда Паломник, Кусиф и Игрок потащили лестницу по стене. Вес как Ищейки, так и гиены был немалым, и Жрецу и Книжнику тоже пришлось приложить все свои силы. Когтистые лапы разминулись с болтающимися лапами зверя на несколько дюймов, и пара оказалась на свободе.

"Клянусь Воскресшими, - выдохнул Книжник, застонав от облегчения, когда хозяйка и зверь наконец достигли проема. Объединенные крики орды достигли лихорадочной высоты, когда они оба забрались внутрь. Паломник посмотрел вниз и увидел, что они толпятся у основания сооружения во все большем количестве, все лица обращены вверх, челюсти скрежещут, а глаза полны одинаковой ненависти.

"Жалкие дьяволы", - сказал Кусиф, окинув взглядом массу людей со смешанным выражением печали и презрения. "Как ты думаешь, они помнят? Знают, кем они были?"

Конечно, помнят,с веселым фырканьем ответил голос.Ихор действует на человеческое тело по-другому. Упыри помнят, но остаются рабами своего голода и ненависти. Я все больше и больше восхищаюсь изобретательностью наказаний Безумного Бога.

"Просто безмозглые твари", - бросил Паломник, отворачиваясь. "Неважно, кем они были раньше".

С наступлением ночи Майша зажгла еще одну светящуюся банку, и зеленый свет высветил огромное внутреннее помещение. В центре уровня, на котором они стояли, отсутствовал пол, образовывая черную треугольную пустоту, окруженную многоэтажными платформами, уходящими в темную высь. На этом уровне от пола до потолка располагались многочисленные полки, покрытые толстым слоем пыли. Книжник издал тихий стон отчаяния, его плечи опустились, когда он смел мусор с одной из полок.

"Все пропало", - сердито пробормотал он. "Все пропало".

"Что это за место?" спросил Паломник у Жреца.

"Великая библиотека Прощающего". Клирик подошел к одной из полок, вытирая пальцами пыль. "Говорили, что в ней хранилась мудрость всего мира. Он посылал эмиссаров во все земли, чтобы те покупали книги, нанимал ученых, чтобы те писали еще больше. В течение трех столетий это был величайший центр обучения, известный человечеству, превосходящий даже колледжи вечного Валькериса". Он поморщился, пошевелив пальцами, чтобы стряхнуть пыль. "Теперь он исчез навсегда по приказу Прощающего. Как он проклял свой народ, так он проклял и свои книги".

Он повернулся к остальным. "Лучше поешьте и поспите, сколько сможете. Послезавтра это, вероятно, будет редким утешением".

Компания направилась вглубь здания, чтобы найти место для отдыха, желая укрыться от непрекращающегося голодного хора орды. Твари вторглись в основание шпилей, крики

Северянин смастерил факел из тряпки, привязанной к ножке стула, и отправился исследовать здание самостоятельно, не слушая советов Паломника о том, что время лучше провести в дреме. Он оставил его бродить по пустым этажам, а сам сел подбрасывать палочки в огонь, чтобы тот горел. Он знал, что сон не придет к нему сегодня. Так часто бывало, даже в те времена, когда он еще не владел мечом и голосом, последствия битвы беспокоили его.

Не беспокоили,поправил голос.Просто хотелось большего, как пьянице, который не может уснуть из-за мысли о еще одном кубке вина, который он мог бы выпить. Но ведь одного никогда не бывает достаточно, не так ли, мой повелитель?

"Спасибо, что развеял все мои сомнения по поводу этого предприятия". Ответил Паломник, вызвав в ответ тихий смешок.

Неужели ты думаешь, что Безумный Бог ответит на твою молитву? Ты, среди этих других? Сомневаюсь, что Книжник и Игрок могут составить тебе конкуренцию, но умирающая женщина с преданным мужем? Мать, ищущая украденного ребенка?

"Ответит или не ответит. Если нет, будь уверен, я найду другой способ".

Сверху донесся приглушенный крик, сопровождаемый мерцанием света от факела Книжника, который очертил силуэт прогнившего поручня, прежде чем быстро двинуться дальше.

Возможно, он нашел что-то, что его съест,- предположил голос.Если так, зачем мешать трапезе?

Паломник поднялся и подобрал светящуюся банку Майши, которую она оставила поближе к огню. Ее свечение уменьшилось до слабого отблеска, но, когда банку встряхнули, света оказалось достаточно, чтобы указать ему путь. К счастью, строители этого места предпочли сделать лестницу из камня, а не из дерева, что облегчило подъем. Он поднялся на несколько этажей, прежде чем снова уловил мерцание факела Книжника. Этот уровень отличался от остальных тем, что в его центре не было треугольного отверстия. Вместо этого он состоял из соединенных между собой камер разного размера, в каждой из которых стояла длинная сгнившая койка и стол. Они располагались по кругу вокруг большой центральной камеры, где Книжник стоял на коленях среди того, что Паломник вскоре определил как внушительную груду человеческих костей.

При звуке шагов Паломника Книжник поднялся и взял в руки посох. Он посмотрел на Паломника с выражением решительности, хотя и боязливой, его поза была позой человека, защищающего клад сокровищ, а не кучку старых костей.

"Это тебя не касается", - сказал он, выталкивая слова из пересохшего горла. "Это мое".

Паломник проигнорировал его и двинулся к костям. Он увидел, как Книжник напрягся, словно готовясь преградить ему путь, но благоразумно передумал. "У меня есть серебро", - сказал он вместо этого, нащупывая свой кошелек. "Оставь меня в покое, и я…"

"Помолчи", - велел ему Паломник, удивленно щурясь, когда взял бедренную кость из кучи. Свет от кувшина Майши заиграл на ее поверхности, открывая вид на какие-то письмена, выгравированные на кости. Надписи были крошечными, но все же выполнены с большим мастерством и точностью.

"Ты зря тратишь время", - начал Книжник. "Язык древний, потерянный в веках..."

"Это ультранский", - сказал Паломник, еще больше щурясь по мере чтения. "Хорошо знай, что твоя вера не родилась непрошеной в твоей душе, но выросла как лелеемое дерево, чтобы в свое время ее плоды могли расцвести и таким образом благословить мир". Он перевел взгляд на Книжника, заметив, что на его лбу выступил пот. "Одно из предписаний Первого Воскресшего, если я не ошибаюсь".

Он бросил кость обратно в кучу и потянулся к черепу. Текст покрывал его от верхней челюсти до затылка, и Паломник выхватил взглядом отрывок из "Диалектики Третьего Воскресшего". Отложив череп, он потянулся к позвонку и обнаружил сборник цитат Святой Агнеты, основательницы первых аванпостов Церкви Воскресших в северных землях. И так далее, на каждом кусочке кости, который он исследовал, было выгравировано Священное Писание, и все это из одной и той же церкви. Церкви, которую он знал слишком хорошо.

"Я вижу, что ты видишь в этом ценность", - сказал Книжник осторожным, но серьезным шепотом. "Может, твой акцент и поблек с годами, а солнце опалило кожу, но я узнаю человека с севера, когда вижу его". Он протянул дрожащую руку, чтобы ухватить Паломника за рукав. "Твоя церковь нуждается в твоем служении".

"Итак", - сказал Паломник. "Я вижу, в этом паломничестве больше одного священника". Он кивнул головой в сторону костей. "Это то, за чем ты пришел?"

"Отчасти. Так много было потеряно в войнах Разрушителя. Его преследования превратили в пепел обширные трактаты Священного Писания. За прошедшие сто лет мы многое сделали, чтобы вернуть утраченное. Ученые священники, подобные мне, были посланы собрать все, что могли, в чужих землях. Долгое время в нашей вере существовало предание о том, что Церковь Воскресших присутствовала в Королевстве Прощающего. Теперь, - он бросил благоговейный взгляд на кости, - это доказано без сомнения. Эти, - дрожь в его руке усилилась, когда он отпустил рукав Паломника и протянул над кучей, - могут содержать самое полное хранилище Священного Писания в известном мире".

"И у тебя нет вопросов о том, как оно здесь оказалось? Церковное писание изначально было записано на валькеринском языке, а здесь все начертано на ультранском, языке, который вымер по меньшей мере за тысячелетие до появления церкви. И я сомневаюсь, что какая-либо человеческая рука или инструмент могли бы с такой точностью высечь буквы на кости".

"Это тайна, на которую мы получим ответ, - настаивал Книжник, - когда достигнем Полумесяца".

"Так вот о чем ты собираешься молиться? О знании?"

"Я намерен молиться о том, что должно было случиться, когда пало это королевство. Я буду молиться о смерти Безумного Бога".

Паломник насмешливо вздохнул. "Ты ожидаешь, что он просто заставит себя исчезнуть? Безумный он или нет, но мне трудно в это поверить".

"Здесь что-то произошло". Выражение лица Книжника стало свирепым, когда он наклонился ближе, его голос перешел в настойчивый шепот. "Что-то мерзкое, противоестественное. Что-то, что нарушило святое согласие между Землей, Высшими мирами и Инферно. Я верю, что зарождающаяся церковь пыталась остановить это и потерпела неудачу. Я завершу их

Глядя в сверкающие глаза этого фанатика, Паломник почувствовал, как в его груди зарождается старая, но знакомая потребность. Она не нуждалась ни в подстегивании, ни в насмешках со стороны голоса. Это было его собственное желание. Скольких таких же он убил? Большинство - быстро, в пылу битвы, некоторых - медленно, и ни об одном из них он не жалел. Он не помнил полного числа, но, столкнувшись с этим, таким же неразумным и непримиримым, как и все остальные, почувствовал, что их было недостаточно.

"По дороге в часовню Прощающего, - сказал он тихим голосом, - я наткнулся на караван, на который напали налетчики. На теле одного из них я нашел вот это". Его рука потянулась к кошельку на поясе и извлекла одну из монет, украшенную сигилом Церкви Воскресших. "Ты сказал, что у тебя есть серебро".

Книжник моргнул, его пыл угас, когда он попятился назад. "Я нанял людей, чтобы они проводили меня через пустыню, - заявил он. "Что они делали потом - их личное дело".

Он лжет, мой повелитель,голос звучал протяжно, словно подавляя зевок.Просто сверни ему шею и готово. Поразмыслишь над этим на досуге, как ты обычно делал, когда позволяло время, насколько я припоминаю. Сомневаюсь, что наши собратья-пилигримы будут сильно скучать по нему.

"Нанял людей?" спросил Паломник. "Бывших крестоносцев, ставших ренегатами, но все еще верных церкви, как я предполагаю, особенно когда им платят. Ты послал их за заклинательницей зверей, или им просто приказали перебить любой караван, который они найдут?" Легкое подергивание во взгляде Книжника подсказало ему, что он попал в цель. "Значит, пытаешься повысить свои шансы", - добавил он с улыбкой. "Для человека, столь уверенного в своей миссии, ты, похоже, стремишься к тому, чтобы в Полумесяце была услышана только твоя молитва".

Глаза Книжника метнулись к дверному проему и обратно, на коже выступили капельки пота. Однако Паломник видел, что, несмотря на страх, его решимость сохраняется. Так часто бывало с истинными адептами - теми немногими, кто не позволял своему ужасу поколебать их веру, сколько бы ногтей он ни вырывал, сколько бы глаз ни выкалывал, сколько бы раскаленных железок ни прижимал к их плоти. Но ни один из них не выдерживал испытания, которое ждало этого.

"Я не собираюсь тебя убивать", - сказал он Книжнику. "Более того, я сделаю все возможное, чтобы ты достиг Полумесяца, ибо подозреваю, что ответ Безумного Бога на твою молитву покажется мне весьма занимательным".

Глава шестая

Горнильный мост

Утром, когда упыри исчезли с сухого дна Лазурного моря, Жрец развернул веревочную лестницу, и они спустились обратно. Он оставил лестницу на месте, вынудив Майшу спросить: "Разумно ли это? Умертвия могут использовать ее, чтобы попасть внутрь".

"Это неважно", - только и ответил священник, без промедления спускаясь по трапу.

"Но другие паломники..." - начала она, но замолчала, когда Паломник подошел к ней и тихо заговорил.

"Других паломников не будет", - сказал он. "Мы - последние. Или, по крайней мере, последние, кого поведет Церковь Прощающего. Подозреваю, что другие будут приходить до тех пор, пока Безумный Бог жив".

Жрец снова взял быстрый темп, и к полудню они удалились от шпилей. Растрескавшаяся земля тянулась на несколько миль, прерываемая тем, что сначала казалось выступами зазубренных скал, которые по мере приближения превращались в обломки древних судов. Большинство из них были маленькими, рыбацкими лодками и баржами, но одно было огромным. Доски его корпуса выбелились до бледно-серого цвета, а железо гвоздей и арматуры проржавело до красного цвета. Единственной неповрежденной деталью была фигура на носу, изящное резное изображение молодого человека с распущенными волосами и распростертыми руками. Священник остановился в ее тени, опустившись на колени и сложив руки.

"Это... он?" удивилась Ищейка, вглядываясь в деревянную статую, пока священник бормотал свои молитвы. Черты фигуры были потрескавшимися и частично деформированными стихиями, но красота лица юноши каким-то образом осталась нетронутой. На его мускулистой груди был изображен символ, выполненный ультранскими буквами, хотя это слово было незнакомо Паломнику, но, очевидно, не Книжнику.

"Это Тандрил", - сказал он тусклым тоном. Он стоял на приличном расстоянии от Паломника и весь день держался в хвосте компании, с постоянно настороженно нахмуренным лицом. Казалось, он ожидал, что в любой момент его истинная миссия будет раскрыта, и справедливо опасался реакции своих спутников. Судя по тому, что в его рюкзаке появилась новая выпуклость, из груды костей с надписями в библиотеке он выбрал, по-видимому, только один череп. Паломник не стал раздумывать над тем, какой именно череп был выбран среди множества других, поскольку казалось маловероятным, что этот человек вынесет его за пределы Проклятия.

"Кто?" спросила Ищейка.

"Человеческий возлюбленный Прощающего", - пояснил Книжник. "Считается, что он самый совершенный человек, когда-либо живший на земле. Прощающий был сражен с первого взгляда, как и Тандрил. Говорят, их любовь длилась больше века, юноша сохранял молодость благодаря преданности Прощающего. Но всякая любовь увядает, как и всякая красота".

"Он был проклят, как и все остальное здесь?" Ищейка подняла руку, чтобы одобрительно провести ею по деревянному бедру статуи. "Это было бы ужасной тратой времени".

"В легендах говорится, что он устал от жизни", - сказал Книжник. "Он оставался молодым, в то время как его семья и друзья увядали и умирали, старик, запертый в тюрьме молодости. Прощающий осыпал его богатствами и удобствами, строил дворцы и, как свидетельствует это крушение, большие прогулочные баржи, чтобы успокоить его измученное сердце. Но этого никогда не было достаточно. Наконец Тандрил взмолился своему божественному любовнику об освобождении, и, хотя ему было больно, Прощающий исполнил его мольбу. Все тяготы старости обрушились на Тандрила в одно мгновение, и он умер".

"Так вот что это было?" задалась вопросом Майша. "Неужели разбитое сердце довело Прощающего до безумия?"

"Нет", - сказал Жрец, разжимая руки и поднимаясь на ноги. "Прощающий скорбел о своем возлюбленном и приказал чтить его во все грядущие века, но его скорбь не перешла в безумие. Следующие два столетия его поддерживала любовь к своему народу".

"Но всякая любовь увядает", - сказал Книжник, безмятежно улыбнувшись в ответ на острый взгляд клирика.

"Горнильный мост находится в пяти милях к западу", - сказал он и зашагал прочь. "Чтобы добраться до Полумесяца, нам нужно пересечь его до наступления сумерек".

Великие плотины, некогда сдерживавшие Лазурное море,

По оценке Паломника, длина моста, перекинутого через ущелье, составляла около трети мили. Он был узким на большей части своей длины, но на полпути расширялся в круг шириной в двадцать шагов. В центре круга на прямоугольном постаменте возвышалась большая статуя воина в доспехах. Воин был одет в доспехи архаичного дизайна, повторяющие древние изображения легионеров Валькерина, с накладывающимися пластинами и широким шлемом, закрывающим голову от макушки до шеи. Он стоял, положив руки в латных перчатках на поммель огромного тулвара, черные пустые глазницы его шлема смотрели на восток в неподвижной бдительности.

Жрец приостановился, прежде чем ступить на мост, и обратился к ним с серьезной, почти извиняющейся искренностью. "Здесь мы подходим к тому моменту, когда никакие мои указания не смогут вам помочь", - сказал он, крича, чтобы его было слышно сквозь рев потока. "Горнильный мост был построен, чтобы охранять путь к Полумесяцу. Как известно, у Альнахима не было воинов - Прощающий решил избавить свой народ от ужасов войны. И вот, нуждаясь в страже, он создал железного воина и наполнил его своей волей, наделив силой различать мысли и намерения других. Все, кто пройдет по этому мосту, должны выдержать пристальный взгляд воина. Не верьте в свою способность к обману. Не принимайте на веру ту ложь, которую вы сказали другим или себе. Воин увидит все это, и, увидев, он изменит тебя, ибо познать чистую истину - значит измениться. Вот почему Прощающий назвал его Горнилом".

Он повернулся обратно к мосту, выпрямив спину и собрав всю свою решимость. "Приступайте, только если вы готовы к суду", - сказал он им, прежде чем начать движение вперед. И знайте, что суд Горнила беспощаден".

Полагаю, будет бесполезно заявлять, - сказал голос, когда Паломник последовал за Жрецом на мост, -что я считаю это очень неразумным поступком.

"Я не боюсь суда, - пробормотал Паломник, его слова поглотил бушующий внизу поток.

Я чувствую, что находится внутри этой штуки, - продолжал голос.И это не приговор. Это замок на двери, который не позволит пройти нечеловеку. А я, как ты знаешь, очень далек от человека.

Меч начал гудеть с возрастающей энергией по мере того, как они приближались к Горнилу. Вскоре Паломник понял, что первый взгляд на статую ввел его в заблуждение относительно ее размеров: он решил, что она примерно в рост человека. На самом деле статуя была по меньшей мере вдвое выше самого высокого человека. Металл, из которого она была сделана, обветрился, но не имел никаких признаков ржавчины, несмотря на долгие годы, проведенные в непосредственной близости от постоянной завесы пара снизу. И хотя, когда они оказались в его тени, он оставался абсолютно неподвижным, ощущение пристального взгляда рождало уверенность, что за пустыми бесстрастными глазницами шлема воина скрывается нечто большее, чем просто пустота.

Однако, только когда они подошли на несколько шагов к постаменту, Паломник начал ощущать это - жесткое, давящее чувство за глазами. Поначалу это было не больно, но ощущение вторжения, сопровождавшее его, пробуждало инстинктивную агрессию. Он попытался оградить свой разум, вытеснить незваного гостя с помощью видений непреклонных стен или бесконечного моря. Нечто разбило их со смехотворной легкостью, и впервые за много лет Паломник ощутил панику, когда его воспоминания оказались обнажены.

"Нет!" - прохрипел он, крепко зажмурив глаза и прижав руки к вискам. "Нет. Я не хочу этого видеть!"

Он смутно осознавал, что споткнулся, его плечо ударилось о постамент, когда его ноги потеряли опору на мосту. Крики и восклицания его товарищей достигли его ушей, но все это было далеко, затерялось в суматохе воспоминаний, которые поглотили его. Огонь, битва и кровь промелькнули в его сознании, промелькнули мельком, но с ужасающей ясностью. Каждая смерть, каждое перенесенное мучение, каждая проигнорированная мольба и каждая проявленная жестокость. Один образ задержался дольше других, бескровный, но и самый страшный. Молодая женщина с длинными волосами медового цвета, ниспадающими до талии, улыбаясь, кружилась в девичьем ликовании посреди поля маков. Лепестки поднимались вслед за ней, рассыпаясь, как рубины, в ясном небе.

"Луиза!" - услышал он, как произносит ее имя, которое давно не произносил вслух, слово вырвалось сдавленным криком из стиснутых зубов. Воспоминание о ее смерти было мучением наяву, но воспоминание о том, что она была живой и радостной при той первой встрече, хлестнуло его, резало сильнее любого клинка.

Возможно, именно ощущение пореза заставило незваного гостя двинуться дальше, сосредоточиться на образе меча, лежащего ярким и незапятнанным среди пыльного забытого архива, в котором он его нашел. Воспоминания о том, как рукоять запульсировала, когда он взял его в руки, мрачное возбуждение от осознания того, что с этим вся месть, которой он жаждал, будет его.

Затем незваный гость отпрянул, видение меча сначала задрожало, а затем разлетелось вдребезги, когда его охватило чувство узнавания, и в сознании прозвучало одно единственное слово, доведенное до яростного отвращения: ДЕМОН!

Мир стремительно вернулся, и он упал на четвереньки, задыхаясь от нехватки воздуха: сердце билось о грудную клетку, как загнанное в ловушку животное, отчаянно жаждущее освобождения. На секунду он услышал только стук своего пульса, но затем раздался визг скрежещущего металла и знакомый звук клинка. Многолетний инстинкт, выработанный в боях, спас его, заставив конечности перекатиться. Его осыпало искрами, когда острие тулвара царапнуло по плиткам поверхности моста. Он увидел, как Игрок увернулся от взмаха клинка, лезвие скользнуло по его маске и отправило в кувырок. Он приземлился на мраморный парапет с такой силой, которая, как знал Паломник, разорвет органы осколками раздробленных ребер.

Услышав, как тулвар снова рассек воздух, он оторвал взгляд от неподвижной фигуры атерианца и бросился вперед, одновременно выхватывая меч. Ему пришлось подпрыгнуть, чтобы клинки встретились, и столкновение неестественно выкованной стали вызвало ослепительную вспышку высвободившейся энергии и отправило Паломника в полет по мостовой. Он столкнулся с мраморной опорой всего в нескольких футах от тела Игрока, все еще лежащего поперек балюстрады, его голова в маске повисла в воздухе. Удивление Паломника от того, что из-под маски не сочится кровь, было недолгим: звук металлических ног

Я же говорил тебе, что я ему не понравлюсь, - напомнил голос, когда железный воин двинулся вперед. Паломник тяжело вздохнул и попытался встать на ноги, но к тому времени, когда на него упала тень Горнила, ему удалось подняться лишь на одно колено. Тот навис над ним, подняв тулвар, но остановился, когда одна из стрел Ищейки отскочила от шлема. Когда воин повернулся, из его глубин раздалось слабое шипение - то ли выражение раздражения, то ли результат работы его божественно созданного тела.

Паломник увидел, как Ищейка двигается справа от Горнила, ее руки расплывались, когда она выпускала стрелу за стрелой в металлического гиганта. Он издал слабый металлический скрежет, когда одна из ее стрел нашла глазницу, погрузившись в нее до самого оперения. Однако, в отличие от водяной лошади в болоте, надежда на гибель не оправдалась. Вместо этого Горнило поднял руку в перчатке, чтобы вытащить стрелу, бросив короткий взгляд на наконечник, прежде чем отбросить его и снова повернуться к Паломнику.

Теперь он встал на ноги и восстановил большую часть своего дыхания, что позволило ему быстро перекатиться вбок, когда тулвар со свистом обрушился вниз. Мраморные плитки треснули и разошлись, как бумага, подняв фонтан пыли и осколков камня. Острие тулвара глубоко вонзилось в поверхность мостовой и продержалось там лишь мгновение, которое понадобилось Горнилу, чтобы выдернуть его. Увидев свой шанс, Паломник рванулся вперед и прыгнул, высоко подняв меч и обрушив его со всей силой, которую он мог добавить к его демонической мощи. Меч засверкал, опустившись на металлическое запястье воина, отсекая кисть от предплечья.

Выпрямившись, Горнило издал стон, глядя на отсутствующую руку. От раскаленного края культи поднимался дым, но этот человек из металла, казалось, не чувствовал боли, проявляя лишь смутное любопытство, когда наклонял голову. Желтое сияние его глаз замерцало, прежде чем он опустил поврежденную руку и наклонился, потянувшись другой к рукояти тулвара.

Паломник сделал еще один выпад, метнув меч по горизонтальной дуге в правую ногу Горнила, но на этот раз его противник успел заметить движение. Его лишенная кисти рука дернулась назад, зацепив Паломника за плечо и отбросив с легкостью человека, отмахивающегося от надоедливого жука. Он сделал сальто, тяжело приземлившись в дюжине футов от постамента. Сила удара должна была вырвать меч из его хватки, но, разумеется, этого никогда не могло произойти.

Горнило выпрямился с тулваром в руке и начал поворачиваться, затем замер, когда один из кувшинов Майши разбился о его спину. Бледно-желтая жидкость в кувшине изменилась, как только попала на металлическую кожу воина, приобретя сердитый красный оттенок и породив густую завесу серого дыма. Горнило выгнул спину, когда вещество въелось в его броню, в стоне, вырвавшемся из шлема, отчетливо слышались нотки боли. В его спине появились зияющие дыры, ошметки почерневшего металла отлетали от него, когда он зашатался. Паломник успел заглянуть во внутренности воина, прежде чем тот качнулся, и увидел массу вращающихся шестеренок и рычагов, освещенных желтым сиянием, несомненно, за пределами понимания смертного разума.

Горнило покачивался, как пьяница в конце своей попойки, окутанный дымом и судорожно дергающийся, когда варево Майши добралось до его внутренностей. Но жизнь все еще теплилась в его глазах, их сияние ярко вспыхивало, когда они смотрели на источник его страданий. Из шлема вырвалось нечто похожее на рычание: тулвар метнулся вниз, а затем вверх с неясной быстротой.

Майша в застывшем ужасе смотрела на приближающегося воина, пока Кусиф не врезался ей в бок, оттолкнув за мгновение до того, как острие тулвара рассекло ему грудь. Удар был достаточной силы, чтобы сбить его с ног и перебросить через край моста, оставив кровавую дугу, которая ознаменовала его падение в поток внизу.

Крик Майши был бессловесным, обжигающим, когда она бросилась к балюстраде, отчаянно раскинув руки, как будто могла каким-то образом вызвать своего мужа из глубин. Ищейка поймала ее за талию и повалила на землю, пока она билась, захлебываясь криком горя в тяжелых, полных отчаяния рыданиях.

Отвратительный щелчок вернул взгляд Паломника к Горнилу: металлический человек стоял на коленях, подергиваясь, когда шестеренки внутри него распадались. Он изобразил пародию на человеческую рвоту: крошечные осколки металла вырвались из шлема в облаке искрящегося дыма. Затем, издав последний усталый стон, воин рухнул на поверхность моста. Сияние его глаз вспыхнуло, затрепетало и погасло, оставив от него дымящиеся безжизненные руины.

Из-за столба дыма донесся кашель, и Игрок, пошатываясь, появился в поле зрения. Его маска была слегка перекошена, и ему потребовалось мгновение, чтобы поправить ее, прежде чем он в явном шоке оглядел сцену. "Что, во имя Бесконечной Песни, произошло?" - спросил он, и Паломник не услышал в его голосе ни малейшего намека на боль.

Не такой уж великий актер, в конце концов,- язвительно заметил голос.

Глава седьмая

Тропа Просителей

Это маска,произнес голос. В его тоне звучали нотки рефлексивного самоуничижения, которых Паломник раньше не слышал. Он нашел это странным и более того, обескураживающим. Какими бы ни были многочисленные недостатки существа, живущего в мече, его чувство уверенности, по крайней мере, давало если не комфорт, то хотя бы уверенность на протяжении многих лет их взаимного рабства.Какое-то очарование на маске. Вот почему я этого не видел.

Час назад они оставили мост позади, войдя в огромный арочный портал в том месте, где он соединялся с гранитным массивом. Сначала Майша отказывалась двигаться, говоря монотонным шепотом, в ее глазах не было ничего, кроме горя. В конце концов Ищейка подняла ее на ноги, хотя из-за ее потери и болезни Паломнику пришлось помочь перенести ее в туннель. Их путь освещал железный факел с сухими углями в корзине, найденный в стойке у устья туннеля - предположительно, еще один подарок от служителей Церкви, пожертвовавших собой, чтобы подготовить путь. По настоянию Паломника Майша выпила свое целебное средство на их первой остановке для отдыха примерно в миле от безликого прохода. Она выпила все одним глотком и отбросила бутылку в сторону, после чего опустилась на землю, подтянув колени и уткнувшись лицом в скрещенные руки.

Сосредоточив внимание на Игроке, голос не чувствовал необходимости отпускать мрачные остроты по поводу горя

Его будет нелегко убить, мой повелитель, сказал голос, беспокойство которого выразилось в резком звоне меча. Паломник взглянул на сидящего неподалеку Игрока, который сокрушенно вздыхал, потирая ребра.Было бы полезно узнать его ранг. Полагаю, Четвертый круг...

Пилигрим закрыл свой разум, пока меч продолжал болтать, как он всегда делал, когда им овладевала навязчивая идея. Однажды он три недели без перерыва твердил о необходимости убить банду разбойников на западном побережье Пятого Моря - результат какой-то древней вендетты, зародившейся задолго до того, как Паломник взялся за рукоять меча. В конце концов он выследил и убил всех преступников в течение двух месяцев, просто чтобы заткнуть его. После этого он начал проявлять повышенный интерес к историям о Проклятии и Безумном Боге, который отвечал на молитвы тех, кто готов был рискнуть, подвергаясь бесчисленным опасностям.

"Полагаю, у этого туннеля есть название?" - спросил он у сидевшего рядом Жреца. "Кажется, все в этом месте имеет название".

Молодой клирик казался рассеянным, его глаза смотрели сосредоточенно, как у человека, погруженного в воспоминания. "Тропа Просителей", - сказал он после короткого перерыва. "Путь, по которому идут те, кто выжил после проверки в Горниле".

"Можем ли мы предположить, - сказал Игрок, и пустые овалы его маски скользили по голому кирпичу стены туннеля, - что это будет не так захватывающе как на всем протяжении маршрута?"

"Только истинный почитатель Прощающего может пройти по Тропе к Полумесяцу". Жрец поднялся на ноги, на лице все та же рассеянная сосредоточенность. "Мы достаточно отдохнули", - сказал он, поднимая факел и направляясь по проходу.

К облегчению Паломника, Майшу не пришлось уговаривать следовать за ним, хотя она делала это молча, с отсутствующим взглядом, очевидно, глухая ко всем вопросам. Потребовался час ходьбы, прежде чем впереди в туннеле появился проблеск серебристого света, и еще час, прежде чем он открылся в похожее на пещеру помещение. Она простиралась на несколько миль, и каждый ярд ее, казалось, был заполнен арочными колоннами, поддерживающими дорожки и ступени, которые вели в разных направлениях. Одни поднимались на огромную высоту, другие, казалось, исчезали в темных недрах земли. Все зрелище было освещено какой-то формой свечения на потолке пещеры, которая напоминала россыпь звезд и давала достаточно света, чтобы сделать их факел ненужным.

Жрец отнесся к этому предмету с тем же уважением, что и к веревочной лестнице в Городе Шпилей, бросив его в пустоту под платформой, на которой они стояли. Паломник воспринял это как еще один сигнал о том, что это последнее паломничество, которое совершает его церковь. Жрец повернул направо и начал спускаться по лестнице, основание которой образовывало соединение пяти отдельных дорожек, ведущих в каменный лес колонн.

"Которая из них?" спросил Игрок.

Жрец ничего не ответил, переходя от одной дорожки к другой, опустив глаза и нахмурив брови. Проследив за его взглядом, Паломник увидел, что в начале каждой дорожки высечена надпись. Как и на костях в библиотеке, буквы были сделаны на ультранском языке. Однако если с расшифровкой Писания Воскресших у Паломника не возникло особых проблем, то эти слова не имели никакого смысла. Имена, которые он не мог произнести, встречались среди упоминаний о созвездиях и местах, о которых он ничего не знал. Для него это выглядело не более чем тарабарщиной, но для Жреца, очевидно, значило очень много.

"Сюда, - сказал он и направился по тропинке, которая вела в самую густую часть этого угловатого каменного лабиринта. Идя вместе с остальными, Паломник смотрел на слова, выгравированные на камне. Для него они были такими же бессмысленными, как и остальные, если не считать символа, который он видел высеченным на деревянной плоти фигурки на сухом дне Лазурного моря.

"Тандрил", - пробормотал он.

Они продолжили путь по запутанной череде ходов и лестниц, и на каждом перекрестке Жрец останавливался, чтобы прочитать надписи, выбитые на темном граните. В каждой из них Паломник узнавал символ Тандрила, но ничего больше. После почти двух часов следования за клириком ему показалось, что они продвинулись по пещере очень незначительно. Убедиться в этом было почти невозможно, но он был уверен, что они несколько раз проходили мимо одного и того же места. Жрец, однако, продолжал прокладывать свой маршрут без особых признаков колебаний или замешательства. Он оказался так же глух к вопросам, как и Майша, и игнорировал все предложения отдохнуть. И только когда они добрались до вершины самой высокой лестницы, по которой когда-либо поднимались, настойчивая, но тихо произнесенная команда Ищейки заставила их остановиться.

"Стоять!"

Паломник обернулся и увидел, что она присела рядом с Ченой. Гиена подняла колючий загривок и уткнулась дергающимся носом в отметину на краю лестничной площадки. Шрам в камне длиной шесть дюймов, слишком неровный, чтобы быть очередной надписью, напоминал пчелиные соты, так как то, что его создало, вгрызлось в гранит. Несмотря на то что в шраме не было ничего особенного, Чена сердито тявкнула, обнюхав след, и отступила на несколько шагов, губы ее дрожали в рычании.

"Что это?" спросил Паломник у Ищейки.

Ищейка ответила не сразу, вместо этого сняв лук и наложив стрелу на тетиву, ее взгляд переместился с метки на путаницу резких теней внизу. "Здесь что-то есть", - сказала она.

"Призраки?" с едва подавляемой дрожью в голосе произнес Книжник.

"Нет". Она наклонила голову, когда рычание Чены стало громче. "Что-то... еще, и у этого есть наш запах".

"Мы должны идти дальше", - заявил Жрец, его тон был категоричен, и никто не захотел спорить.

Они спустились по крутой лестнице к длинному проходу, конечная точка которого исчезала в слиянии теней. Некоторые уголки этого места находились вне пределов досягаемости звездной субстанции в крыше пещеры. Майша достала из рюкзака одну из своих светящихся баночек и потрясла ее, когда они вошли в тень. Зеленое сияние разогнало мрак, но при этом высветило дюжину или более медовых сот в камне.

"Ты знаешь, что могло это сделать?" спросил ее Паломник.

"Кислота", - ответила она. "Или какой-нибудь другой вид едкого вещества". Она говорила с усталой покорностью, лицо приобрело мертвенный вид, свидетельствующий о том, что целебное средство покидало ее вены. Он ожидал, что она в любой момент споткнется и остановится, но каким-то образом ей удавалось не отставать от компании, несмотря на приступы кашля, которые

"Из тьмы восстанет надежда", - продекламировал Игрок, когда они вышли из тени, строчку из комедии времен Аретианского Возрождения, название которой Паломник не помнил. Всего через несколько ярдов дорожка остановилась на Т-образном перекрестке: одна тропинка вела направо, другая - налево. И снова в начале обеих были вырезаны ультранские символы.

"Минутку, - заявил Жрец, придвигаясь, чтобы рассмотреть надписи.

"Это не самое лучшее место для прогулок", - предостерегла Ищейка. Она все еще держала стрелу в луке, а глаза постоянно блуждали по окружающему лоскутному одеялу из света и тени.

"Просто..." Жрец взмахнул рукой, его брови в замешательстве нахмурились, когда он переходил от одного символа к другому. "Один момент".

Почувствовав, как меч начинает дрожать, Паломник проследил за тем, как он еще дважды прошелся туда-сюда, а затем переместился к нему. "Что за задержка?"

"Тандрил", - сказал Жрец, указывая на знакомый символ, вписанный в надпись справа. "И еще, - он указал на резьбу слева, - Тандрил. Во всех сохранившихся писаниях ясно сказано: чтобы достичь Полумесяца, нужно следовать путем Тандрила. Он был первым просителем, первым, кто получил ответ на свою молитву от Прощающего".

"Это может означать, что оба пути верны", - предположил Книжник, придвигаясь ближе, но оставаясь вне пределов досягаемости Паломника.

"Нет". Жрец покачал головой. "Нет. Только один из них приведет нас к Полумесяцу".

"Мы не можем здесь оставаться!" громко заявила Ищейка, когда Чена издала предупреждающий рык. Обе стояли лицом к слиянию теней, из которого они вышли несколько мгновений назад, лук заклинательницы зверей был наполовину натянут.

Книжник раздраженно вздохнул и поспешил просмотреть обе надписи. "Еще более архаичная форма ультранского, чем та, с которой я знаком", - размышлял он, проводя дрожащими пальцами по бороде. "С лизианским влиянием, если не ошибаюсь".

"Это имеет отношение к делу?" огрызнулся Паломник. Стук меча стал постоянным, сопровождаемый нетерпеливым немелодичным гудением голоса.

"Они не идентичны". Книжник указал на надпись слева. Перевод может быть неточным, но, по-моему, здесь написано: "Ло Тандрил, шагай навстречу своей вечной любви". А вот это, - его палец ткнул вправо, - гласит: "Тандрил, разве ты не знаешь, что нужно ползти в своем раскаянии?"

"Перестань болтать и выбирай!" проворчала Ищейка, не сводя глаз с теней. Проследив за ее взглядом, Паломник не заметил ни малейшего движения, ни звука, который мог бы свидетельствовать о присутствии постороннего. Тем не менее меч не оставлял сомнений в правильности ее суждения.

"Это должно что-то значить", - воскликнул Жрец. "Если мы выберем неверный путь, то можем блуждать здесь несколько дней".

"У нас не будет дней", - сказала Ищейка. "У нас нет и минут".

"Разве это не очевидно?" сказал Игрок. Он повернулся к Жрецу, держа одну руку на бедре, а другой небрежно жестикулируя. "Прошение. Это Тропа Просителей. Молящийся должен ползти, не так ли?"

Книжник и священник обменялись взглядами, и молодой клирик вздохнул с облегчением. "Благодарю, господин", - сказал он, направляясь к правой тропе.

"Всегда пожалуйста". Игрок отвесил поклон, взмахнув при этом рукой. "Я нахожу, что проницательностью актера часто пренебрегают..."

Его слова замерли, когда что-то выползло из тени позади, слабый скрежет чешуи по камню заставил Игрока полуобернуться. Казалось, будто сама тьма потянулась за ним, тело, которое появилось, было полностью черным, за исключением отблеска света на гладкой, покрытой алмазной чешуей коже. Вспышка цвета наступила, когда тварь раскрыла рот, обнажив сверкающую красную пасть, утыканную по углам клыками длиной с саблю. Они пронзили Игрока от груди до паха, когда чудовище сомкнуло челюсти, яд капал, когда оно высоко подняло его. Вязкая жидкость брызнула на камень внизу, оставляя дымящиеся следы в виде пчелиных сот там, куда она упала.

Игрок не умирал, несмотря на клыки, пронзившие его насквозь: змея поднимала его вверх, а из-под маски вырывался рев агонии и ярости. Шипя, змея затрясла его, змея и жертва расплылись с достаточной силой, чтобы сорвать с него маску. Она покатилась вниз и с грохотом упала на дорожку у ног Паломника. На секунду его взгляд был прикован к пустым глазницам, затем еще один крик боли вернул его взгляд к уродливому зрелищу наверху.

Я же говорил тебе, с самодовольной ноткой триумфа произнес голос, когда Паломник увидел открывшееся лицо Игрока. Его кожа имела темный, пестрый оттенок малинового цвета, а в оскале мучительной ярости виднелся ряд удлиненных, остроконечных зубов. Глаза были тусклого желтого оттенка под бровями, изрезанными маленькими, похожими на рога, выступами.

"Демон!" потрясенно воскликнул Книжник, прежде чем огромный змей скрылся в тени, унося с собой свой приз.

"Ты знал, кем он был, не так ли?" спросила Майша у Паломника, когда он нес ее по дорожке. За час до этого ее силы иссякли, и она осела, пробормотав просьбу оставить ее. Вместо этого он наклонился, подхватил ее на руки и понес дальше, игнорируя тихие протесты. "Игрок, я хотела сказать", - добавила она, прокашлявшись.

"Я подозревал", - сказал он. "Удар Горнила должен был убить его. И как бы он ни умел обращаться с арбалетом, вряд ли высокопоставленный атерийский пижон смог бы пережить путешествие из своего города к Проклятию".

"Заставляет задуматься, в чем могла заключаться его миссия здесь". Она кашлянула и снова опустила голову на его плечо. "В конце концов, какой демон может молиться?"

"Возможно, он пришел вовсе не молиться".

Из тени справа донесся тихий скребущий звук, и он повернулся, чтобы увидеть огромное, вытянутое тело, сползающее с одной колонны и обвивающееся вокруг другой. Змея, несомненно, самая чудовищная из питомцев Безумного Бога, не отставала от них с момента захвата Игрока. Книжник, говоря с принужденным, почти истерическим юмором, вслух задавался вопросом, почему демон не утолил его аппетит, но все они знали, что чудовищем движет не голод, а злоба. Первые несколько раз они приветствовали его появление, помахивая осколками костей кракена, к чему он, похоже, остался равнодушен, хотя пока и не решился на новую атаку.

"О чем ты будешь молиться?" спросила Майша, поднимая взгляд из-под полуприкрытых век со слабой улыбкой, прежде чем зашлась в очередном приступе кашля. На этот раз он увидел кровь на ее губах, когда кашель, наконец, прекратился.

"Останься с нами, - прошептал он, приблизив губы к ее уху, - и я буду молиться за тебя."

"Нет". Ее голова моталась из стороны в сторону. "Не трать это впустую. Без моего мужа у меня нет причин молиться о жизни. Жизнь без него…" Ее взгляд стал отстраненным, и она снова положила голову ему на грудь. "Мы рисковали всем,

"Я знаю, что алхимики - вторая высшая каста", - сказал он. "Выше только казначеи."

"Я вижу, ты много путешествовал". Она вздрогнула, и он испугался нового приступа кашля, но она успокоилась и заговорила дальше. "Да, я родилась в семье алхимиков. Велика была наша слава и наше богатство. Достаточно велика, чтобы потребовать небольшую армию охранников, людей из касты Мечей. Это средний ранг в портах, но очень уважаемый. Тем не менее, им разрешается разговаривать с высшими чинами только в том случае, если к ним обращаются". Ее улыбка стала задумчивой, но в то же время грустной. "И с того момента, как я увидела человека, которого мой отец поставил охранять мою мастерскую, я использовала любую возможность, чтобы заставить его заговорить со мной. Может, касты и связывали нас, но любовь разрушает все узы. Любовь между кастами запрещена под страхом смерти, но мы больше боялись разлуки. И поэтому бежали. Даже если это обесчестило наши семьи, опозорило нас на все времена. Мы бежали так далеко, как только могли, до самого восточного берега Пятого Моря. Моя семья, однако, очень дальновидна".

Его пристальный взгляд блуждал по ее лицу, видя лишь слабый отзвук статной красоты под восковой, впалой маской. "Они сделали это с тобой", - сказал он.

Она пожала плечами. "Этого требовала честь".

"Вы отомстили?"

"С какой целью? Лекарства нет. Мой муж, конечно, бушевал, как и все мужчины. Я смягчила его потребность в возмездии с помощью поиска, старой басни, которую слышала о Безумном Боге, исполняющем желания. Я всегда знала, что это глупость, но ему это было нужно, ему нужно было... что-то сделать".

"Если я сбегу отсюда, - пообещал ей Паломник, - я стану твоим мстителем".

"Я не провидица, но мне кажется, что в свое время ты уже достаточно отомстил". Ее взгляд метнулся к рукояти меча, торчащей над его плечом. "Он сделан не человеческой рукой, и ты ненавидишь его. Я вижу это по твоему лицу каждый раз, когда ты достаешь его. Вот почему ты пришел сюда".

Он увидел, как Жрец поднял руку, когда они вышли на более ярко освещенный участок дорожки, заставляя их остановиться. Дополнительное освещение исходило от отверстия в дальнем конце, через которое Паломник мог разглядеть струйку дневного света, открывающую каменное пространство, настолько изрытое оспинами, что оно напоминало огромный заброшенный улей с невероятно большими шершнями. Если посмотреть вверх, причина стала очевидной. Крыша пещеры была изрезана многочисленными отверстиями, каждое из которых было достаточно широким, чтобы пропустить огромную змею. Их неровные края указывали на то, что они создавались в течение многих лет почти непрерывным потоком едкого яда.

"Наступить на это - смерть", - категорично заявила Ищейка, задержав взгляд на отверстиях сверху. "Он ждет".

Майша зашлась в очередном приступе кашля, самом сильном за последнее время, и ее рыдания были настолько сильными, что Паломник был вынужден опустить ее на землю, чтобы она не вырвалась из его рук. "Моя сумка", - задыхалась она. "У меня есть кое-что... чтобы прогнать боль".

Он снял рюкзак со своего плеча и передал его ей, повернувшись к остальным, пока они спорили о своих вариантах.

"Почему бы просто не перебежать дорогу?" предложил Книжник.

"Ты же видел, как быстро он движется", - сказала Ищейка. "Мы не можем надеяться обогнать его".

"Возможно, - его язык высунулся, чтобы облизать соленые от пота губы, - если мы все побежим как один. Это... — его язык снова облизнулся, когда его блестящие, увлажненные глаза забегали по их лицам. “Это не сможет достать нас всех".

"Тогда ты не будешь возражать, если пойдешь первым", - предложила она, указав взглядом вперед.

"Я не так быстро бегаю. Почему бы, - его горло сжалось в тяжелом глотке, когда он кивнул в сторону Чены, - не послать ее первой. В качестве приманки, я хочу сказать".

"Закрой свой трусливый гребаный рот", - приказала Ищейка. "Я хочу сказать".

"Это противоречит всякому смыслу - предпочесть жизнь тупого зверя нашей собственной..."

Он резко замолчал, когда Паломник шагнул вперед и положил руку на его мясистое плечо. "В твоих словах есть смысл, - сказал он, крепче сжав руку, - в том, что касается приманки".

Ужас боролся с ощутимой ненавистью на лице Книжника, когда Паломник начал подталкивать его к камню с выбоинами. Губы священника Прощающего зашевелились, как гиперактивные слизняки, и он начал что-то лепетать, но собирался ли он умолять или бросать вызов, Паломник так и не узнал.

Ноги Майши издавали шаркающий звук, когда она спешила по ячеистой поверхности дорожки, яркий сноп искр поднимался от фитиля, вставленного в железный шар размером с яблоко, который она держала в руках. Она двигалась с судорожной, дерганой энергией, говорившей о том, что душа ее борется с огромной болью, но, остановившись, она почему-то улыбалась. Подняв над головой сверкающую сферу, она повернулась к Паломнику. "Никакой мести!" - крикнула она ему, и ему показалось, что в этот момент к ней вернулась вся ее красота, такой яркой была улыбка. "Обещай мне!"

Он не успел ответить, как из отверстия прямо над ней спустилась змея, раскрывая и закрывая челюсти с такой рефлекторной быстротой, что все, казалось, произошло прежде, чем он успел осознать факт ее кончины. Взрыв прогремел, змея отпрянула, и ее могучая голова исчезла во вспышке ихора и пламени. Тело, извиваясь, выскользнуло из отверстия и, столкнувшись с дорожкой, рухнуло в пустоту, оставив после себя лишь тонкий дымок и лужицы ихора.

Глава восьмая

Стеклянное море

"Это такое..." Ищейка моргнула в озадаченном изумлении, глядя на изогнутый монолит, возвышающийся вдалеке. - Большое, - закончила она с сардонической усмешкой, которая быстро исчезла, когда она повернулась, чтобы взглянуть на непреклонное лицо Паломника.

Тропа Просителей вывела их на уступ, с которого открывался вид на равнину, простиравшуюся в сторону Полумесяца на расстояние не менее дюжины миль, и все равно храм Безумного Бога казался таким огромным, что не поддавался пониманию. Он располагался на идеально круглом острове, отделенном от равнины безводным рвом, через который был перекинут единственный мост. Полумесяц, казалось, балансировал на острове с неестественной точностью - массивная остроконечная каменная кривая невозможной архитектуры, которая могла быть делом лишь божественной руки. Равнину, окружавшую его, было почти так же трудно понять: огромное темное пространство, напоминавшее застывшие волны океана тем, как неровно его поверхность отражала свет. Однако Паломник не

Именно так, мой повелитель, раздался голос.Ибо кто ты без мести?

"Она была хорошей женщиной, - сказала ему Ищейка. "Но она сама выбрала свой конец и встретила его достойно. Смерть, которую следует почтить. Память, которую нужно беречь". Он знал, что в ее народе не принято открыто выражать сочувствие, и детей, рожденных в кланах заклинателей зверей, за это наказывали. Поэтому, как он понял, ей тоже было тяжело.

"Еще один день пути, - сказал он, кивнув в сторону Полумесяца. "И твоя молитва будет услышана".

"Если он захочет ее услышать. Возможно, он сочтет твою более достойной".

"Сомневаюсь, что достоинство имеет к этому отношение", - сказал Книжник. Черты его лица были как можно более невыразительными, но всякий раз, когда он смотрел на Паломника, в них проскальзывал обвиняющий взгляд, заставляя голос постоянно повторять замечание.

Почему ты позволяешь ему жить?говорил он.Ты рискуешь слишком многим ради удовольствия наблюдать за жестокостями Безумного Бога. И какие у тебя гарантии, что сумасшедший псих убьет его в любом случае? Сделай это сейчас, мой повелитель.

"Сюда, - заявил Жрец, направляясь к высеченным в западном склоне уступа ступеням из обветренного камня. Паломник наклонил голову к Книжнику, жестом показывая ему идти вперед, что тот и сделал после еще одного плохо скрываемого взгляда ненависти.

Небо потемнело от туч к тому времени, когда они спустились по лестнице и ступили на темную поверхность равнины, принеся с собой сильный ветер с дождем. Это усилило представление о земле перед ними как о чем-то вроде окаменевшего моря. Поверхность была сформирована из твердого черного кристалла, который поднимался и опускался по мере того, как простирался в обе стороны, в некоторых местах образуя подобие набегающих волн или бурлящих течений. Пилигриму было трудно поверить, что это дело рук стихий, и священник подтвердил это подозрение, когда они начали свой путь по продуваемому всеми ветрами стеклу.

"Когда-то здесь было огромное зеркало из обсидиана, - сказал он. "Созданное Прощающим как идеальное отражение небес. Веками ни трещинки, ни царапинки не омрачали его поверхность, сколько бы молящихся ни проходило по нему. После падения он стал таким. Никто не знает, почему, но считается, что он не мог больше выносить вида совершенства и превратил его в море, охваченное бурей".

"Совершенство невозможно, - сказал Книжник, - это цитата из "Наставлений Первого Воскресшего". "Только через наши несовершенства мы познаем себя".

"Тогда, - сказала ему Ищейка, - ты должен знать себя очень хорошо".

Дождь начался с новой силой, когда небо скрылось за плотной пеленой туч. За неимением укрытия им ничего не оставалось, как плотнее закутаться в плащи и двинуться в путь по изрезанной равнине. Вскоре к шторму и ливню присоединились молнии, что усилило ощущение, будто они дрейфуют в водовороте вдали от суши.

"Как думаешь, он знает, что мы идем? крикнула Ищейка, перекрикивая вой ветра.

Паломник прищурился, глядя на Полумесяц, который теперь был просто огромной тенью на фоне дрейфующих облаков, если не считать вспышек молний, прочерчивающих по его бокам короткие полосы свечения. Меч издавал неприятный звон, когда он шел дальше, но голос молчал. Чем ближе они приближались к цели, тем задумчивее становился голос, словно погружался в непрошеное раздумье. Что бы ни ждало их в Полумесяце, голос явно не радовался встрече.

После долгого пути, во время которого шторм несколько раз то усиливался, то ослабевал, Жрец резко остановился на фоне высокой застывшей волны. Вспышка молнии осветила сравнительно ровный участок стекла, за которым виднелось множество человеческих фигур. Когда буря снова стихла, а тучи немного поредели, дневной свет заиграл над несколькими сотнями людей. Все они были худыми, как скелеты и в основном голыми, если не считать лохмотьев, накинутых на немногих из них. Некоторые бесцельно бродили по кругу, склонив головы, другие расхаживали взад-вперед, оживленно жестикулируя. Большинство просто стояли и смотрели на Полумесяц. Но все без исключения говорили.

"Еще упыри?" задался вопросом Книжник, оглядывая толпу.

"Упыри не разговаривают", - ответил Жрец. Его брови нахмурились в знак мрачного понимания, он снова двинулся вперед, без видимого страха приближаясь к ближайшей фигуре. Это был мужчина, высокий, с остатками некогда внушительных мышц, все еще державшихся на его костях. Он стоял на стекле обнаженным, то и дело воздевая руки к полумесяцу, и снова и снова повторял одну и ту же просьбу.

"Пожалуйста, верни мне моего сына. Пожалуйста, верни мне моего сына..."

Он не обращал внимания на Жреца, когда клирик приостановился, продолжая читать мантру, не отрывая взгляда от затененной громады Полумесяца. Жрец склонил голову в мимолетной печали, прежде чем жестом пригласить их следовать за ним, повернулся и продолжил путь. Паломник взглянул на высокого мужчину, когда проходил мимо, и увидел бородатое, широкоскулое лицо, не замечающее ничего, кроме своего бесконечного вопроса. Затем они прошли мимо женщины, молодой и частично одетой в остатки некогда красивой одежды, превратившейся в заплесневелые лохмотья. Она двигалась неровными кругами, схватившись руками за живот, а лицо исказилось уродливой гримасой, когда она заговорила сквозь стиснутые зубы.

“Мой ребенок заслуживал того, чтобы родиться. У моей сестры-сучки был ребенок. Почему моего забрали из моей утробы? Верни ее мне..."

Далее стоял молодой человек, говоривший на неизвестном Паломнику языке, но выражение его лица говорило об утраченной или безответной любви. За ним на коленях стояла старуха, ее руки были сцеплены так долго, что, казалось, слились воедино, и она умоляла о смерти любовницы, ради которой ее бросил муж. Голоса сливались воедино, превращаясь в нестройный хор отчаянных мольб, произносимых на дюжине языков. "Родовое право моего отца... Сокровище должно было принадлежать мне... Я прошу лишь о справедливости... Они называют меня безумным, сделайте меня нормальным... Заберите все воспоминания о ней..."

Жрец снова остановился, когда толпа поредела. Всего в нескольких сотнях шагов от них находился мост через ров, охраняемый большими воротами, которые подпирали две высокие колонны. Однако взгляд Жреца был прикован к лицу мужчины с длинной гривой белых волос. В отличие от всех остальных несчастных, мимо которых они проходили, этот был молчалив. Он тоже был одет, хотя его одежда была изорвана. Тем не менее Паломник узнал его поношенный плащ, идентичный

"Прелат, - сказал молодой клирик, приветствуя молчаливого человека формальным поклоном головы. Мужчина ничего не ответил, его лицо было обращено к самой высокой из точек Полумесяца. В его глазах Паломник не увидел мании, только гнев, сдобренный глубокой, неугасимой печалью.

"Прелат, - повторил Жрец, протягивая руку, чтобы взять его за плечо. "Я должен знать, вы молились?"

Мужчина медленно моргнул глазами, прежде чем сфокусировать их на священнике. Его губы разошлись с сухим шелестом, и голос, который прозвучал, был пустым, лишенным эмоций, за исключением явной нотки горечи. "Я молился, - сказал он. "Я умолял его вернуться к тем, кто любит и поклоняется ему. Я молил о восстановлении этих земель и освобождении заблудших душ, обитающих здесь. Он... посмеялся надо мной, брат".

Старый священник снова моргнул, наклонив голову и недоверчиво нахмурив брови. "Теперь... я молю о смерти. Ты убьешь меня?"

Рука священника соскользнула с рукава мужчины, его лицо побелело, когда он отступил и отвернулся, глухой к мягко произнесенной мольбе своего прелата. "Год я ждал... не слишком ли многого я прошу от брата по вере?" Он потянулся к удаляющейся спине священника, но осознание на его лице быстро исчезло, и рука опустилась на бок. Он продолжил бдение, не обращая внимания ни на Паломника, ни на остальных, проходивших мимо.

Жрец решительным шагом приблизился к воротам, расстегнул плащ и отбросил его в сторону. Он продолжал раздеваться, пока не остановился, сбросив рубашку, чтобы встать с обнаженной грудью перед толстыми железными прутьями, закрывавшими портал. Решетки были установлены внутри арки из белого мрамора, металла и камня без каких-либо признаков возраста или атмосферных воздействий. Колонны по обе стороны ворот также не пострадали, рельефная резьба, которая отмечала их от основания до верхушки, казалось, была сделана всего несколько дней назад. Небо снова потемнело, что привело к возобновлению бури, и Паломник разглядел резьбу в свете молний, сверкнувших над головой. Столбы во многом напоминали высокие колонны, которые он видел в Валькерисе, и отличались той же точностью и мастерством исполнения резьбы. Однако валькеринские колонны неизменно носили боевой характер: фаланги легионеров, смиряющие бесконечную процессию варварских племен. Здесь же все было иначе: на них изображались сцены радости, а не войны. Улыбающиеся, смеющиеся люди собирали урожай или строили высокие здания. Другие танцевали и резвились в плотских утехах на щедром пиру. Таков был народ Альнахима, или, по крайней мере, сохранившееся свидетельство того, как их бог решил запомнить своих приверженцев.

"Я пришел как проситель к Прощающему!" произнес Жрец, возвращая взгляд Паломника к воротам. Он стоял с поднятыми руками, по его обнаженному торсу струился дождь, когда небо разразилось новым потоком. "Знай, что я вынес все тяготы, понес все наказания!" Жрец повернулся спиной к воротам, и Паломник увидел множество шрамов на его теле. Некоторые из них были старыми, другие выделялись свежими ярко-красными полосами на коже. Было ясно, что его регулярно пороли с детства. "Свидетельствуй о моих страданиях и знай, что они были приняты с радостью, ибо каждый удар приближал меня к этому дню. Испросить благословение Прощающего - значит признать его страдания и присоединиться к ним".

Он сделал паузу, чтобы снять с пояса небольшой нож, приложил острие к ладони и пустил кровь, после чего подошел к воротам с протянутой рукой. "Благодаря перенесенным страданиям и добровольно пролитой крови, - сказал он, прижимая окровавленную ладонь к одной из решеток, - я ищу общения с Прощающим!"

"Паломник", - позвала Ищейка. Ее голос был слабым среди бури, но в нем чувствовалась настоятельная необходимость. Она наложила одну из немногих оставшихся стрел на тетиву лука, наморщив залитый дождем лоб, когда сосредоточилась на обитателях стеклянного моря. Паломник увидел, что теперь все они замерли, бесцельное хождение взад и вперед сменилось неподвижностью. Кроме того, несмотря на продолжающийся гром, он мог сказать, что они замолчали, их взгляды были одинаково устремлены на ворота с голодным ожиданием.

"Их молитвы были отвергнуты", - сказал Книжник, отступая назад. "Но они все равно ищут благословения Безумного Бога".

Скрежет металла по камню заставил Паломника перевести взгляд на ворота и увидеть, как железный барьер поднимается с раздражающей медлительностью. Книжник присел у его основания, бросая настороженные взгляды на бессмертных паломников, которые устремились вперед. Поначалу они колебались, делая несколько неуверенных шагов, но по мере того, как решетка поднималась все выше, желание получить ответ на свои молитвы овладевало ими, и они начинали бежать.

Паломник выхватил меч, рукоять которого вибрировала в его руке. Услышав отчаянный стон, он повернулся и увидел, как Книжник протискивается под медленно поднимающимися воротами, стиснув зубы, пытаясь протолкнуть свою массу в щель.

"Иди", - сказал Паломник Жрецу. "Лучше, если ему не позволят идти одному. Мы последуем за ним".

Клирик кивнул и опустился на землю, проползая под воротами с заметно большей легкостью, чем Книжник. "Ты следующий", - заявил Паломник Ищейке. Толпа отвергнутых просителей была уже в тридцати шагах от него и быстро приближалась.

"Не без Чены", - заявила она, выпуская стрелу во встречную толпу. Он увидел, как одно тело упало, пронзенное в шею, но не смог определить, лежит ли оно неподвижно среди суматохи набегающей толпы. Чена стояла рядом со своей хозяйкой, вздыбив шерсть и тявкая с вызовом.

"Я буду охранять ее", - велел он. "Иди".

Едва он повернул голову в сторону ворот, как услышал щелчок пружины и скрежет стали по дереву. Обернувшись, он увидел, как Книжник присел на корточки, прижав большой палец к сучку на дереве своего посоха. В мгновение ока из основания посоха появился отточенный стальной стержень длиной в фут, вонзившийся в обнаженную грудь Жреца, когда тот поднялся на колени. Клирик забился в конвульсиях, когда лезвие пронзило его, вонзившись в позвоночник. Паломник увидел, как Книжник поморщился с непривычным отвращением, когда покрутил лезвие, чтобы убедиться в смерти, прежде чем вытащить его, позволив Жрецу безжизненно рухнуть на землю.

"В силу перенесенных страданий, - завопил Книжник, приседая и прижимая руку к кровоточащей ране на спине Жреца, а затем бросился к воротам и размазал ее по решетке, - и крови, отданной безвозмездно!"

Паломник сделал выпад, когда барьер рухнул со звуком, похожим на звон колокола. Он просунул меч сквозь решетку, но Книжник, двигавшийся с быстротой, которой не проявлял ни разу за все время их путешествия, отпрыгнул в сторону, прежде чем острие попало ему в грудь.

"Думаешь, я не знаю, кто ты такой?!" - прошипел священник Воскресших, отступая назад и размахивая окровавленным посохом-клинком. "Какое бы мерзкое колдовство

Он повернулся и побежал по мосту, выкрикивая полные ненависти ругательства. "Оставайся и умри от рук еретиков! Заслуженный конец для худшего из тиранов!"

Услышав, как тявканье Чены перешло в дикое рычание, сопровождаемое очередным щелчком тетивы Ищейки, Паломник обернулся. Меч сверкнул, описав широкую дугу, рассекая грудь и череп, оставив полдюжины просителей лежать на земле. Они дергались и корчились, но не умирали, один все еще тянулся к нему когтистыми руками несмотря на то, что мозги вытекали из его черепа.

"Назад!" закричал Паломник, отталкивая Ищейку от ворот и направляясь к колонне справа. Выпустив последнюю стрелу, она бросила лук и достала скимитар, и они вдвоем прорубили себе путь сквозь наступающую толпу. Несмотря на множество отрубленных конечностей и раздробленных черепов, жалкие души продолжали нападать на них, и Паломник с Ищейкой оказались прижаты спинами к основанию колонны. Он взмахнул мечом со всей демонической силой, которую мог призвать от его обладателя, голос пел с невольным ликованием, когда косил одно израненное тело за другим. Но их было гораздо больше, и все они теперь выкрикивали свои молитвы в безумной какофонии отчаянной нужды.

"Мне нужна передышка!" - крикнул он Ищейке, перекрывая шум.

"Для чего?" - крикнула она в ответ.

Он набросился на обезумевших просителей перед собой с яростной энергией, создав короткий фонтан конечностей и внутренностей, пока ему не удалось освободить достаточно места, чтобы повернуться к колонне. "Чтобы построить мост", - сказал он, удерживая равновесие и отводя клинок назад. Тот стал светиться еще ярче, пока он передавал свое намерение голосу, вызвав задумчивый смешок.

Такого я еще не видел, мой повелитель, - произнес голос.Мне нравится, когда ты пытаешься совершить невозможное.

Ищейка, казалось, почувствовала его цель и с новой силой бросилась на толпу, а Чена ринулась вперед, ее могучие челюсти щелкали по лесу ног, дробя кости, как бумагу. Передышка, которую они создали, была недолгой, едва ли несколько секунд, но это было все, что ему нужно.

Паломник взмахнул мечом, когда сияние клинка стало почти ослепительно белым. Первый удар рассек тонкую резьбу, как топор разрубает хрупкое дерево. Второй пробил еще глубже, и огромный монолит начал шататься. С третьим ударом он упал, отделившись от основания в облаке каменной крошки, и опрокинулся так, что его вершина ударилась о землю напротив, перекинувшись через ров. От удара по всей его длине образовалась серия трещин, и Паломник предположил, что их недавно построенный мост продержится всего несколько мгновений.

"Вперед!" - приказал он Ищейке, срубив одного из просителей, который успел схватиться за лезвие ее скимитара.

"Чена!" - крикнула она гиене, которая теперь была глубоко в рядах толпы. Она встала на дыбы, вцепившись челюстями в шею просителя и раздавив его позвоночник. Она отбросила тело и начала пробиваться к Ищейке, щелкая челюстями и нанося удары длинными лапами. Но толпа была слишком плотной: несколько рук вцепились в ее шкуру, останавливая продвижение, а другие прыгнули на спину, чтобы удержать.

Ищейка испустила дикий вопль страдания, когда просители стали рвать Чену на куски, и ее рычание вскоре превратилось в жалобный визг. Она бросилась вперед, нанося дикие удары своим скимитаром, даже когда крики зверя стихли.

"Нет!" Паломник подхватил Ищейку за талию и понес к колонне. "Она ушла".

Ищейка боролась в его хватке, отводя свой ятаган назад, чтобы ударить его по глазам, но затем остановилась под его неумолимым, почти осуждающим взглядом. "Твоя дочь", - это все, что он сказал. Этого было достаточно.

Она кивнула, и он отпустил ее, подталкивая вперед, когда они двинулись вдоль колонны к дальнему краю. По мере того, как они бежали, на поверхности монолита появлялись свежие трещины, добавляя новые разрушения к его радостной резьбе. Когда до конца колонны оставалось несколько шагов, Паломник почувствовал, что огромная каменная масса начинает крошиться, и крикнул Ищейке, чтобы та прыгала, а через мгновение последовал за ней. Столб распался, когда он был еще в воздухе: вершина разлетелась на осколки, а средняя часть столкнулась с краем острова. Он не удержался на гладкой поверхности и, скорее всего, полетел бы за столбом в пропасть, если бы Ищейка не подхватила его за руку и не задержала падение на достаточное время, чтобы его нога смогла найти опору и вытолкнуть в безопасное место.

Они лежали бок о бок, задыхаясь под дождем, который утих, превратившись в слабую морось. Когда Паломник собрался с силами, чтобы подняться на ноги, он увидел, что просители на другом берегу с видимым безразличием удаляются. Похоже, их проклятое состояние вновь дало о себе знать, и они потеряли шанс привлечь внимание Безумного Бога. Через несколько мгновений их нестройный хор поднялся снова, сотни разочарованных душ молили бога, слишком безразличного или безумного, чтобы услышать их.

"Я не буду торопиться с этим вероломным ублюдком, - сказала Ищейка, беря предложенную Паломником руку, чтобы подняться. "Я надеюсь, это не будет проблемой".

Они оба повернулись к высокому черному прямоугольнику, образующему вход в Полумесяц, когда изнутри раздался громкий и очень протяжный крик.

"Я сомневаюсь, что кто-то из нас сейчас может повлиять на его судьбу", - сказал Паломник, направляясь вперед.

Глава девятая

Безумный Бог

"Как это происходит? Будь добр, напомни мне".

"Д-доброму человеку не нужны... богатства, только... только общество душ, достойных его д-доброты".

Голоса эхом разносились по пещере Полумесяца, тихо произносимые, но отчетливо слышимые. Запинающиеся, полные муки интонации Книжника были легко узнаваемы, когда он, спотыкаясь, читал Священное Писание Воскресших. Другой голос удивлял своей человечностью, ему не хватало неестественного резонанса, которого ожидал Паломник.

"Да, - сказал он, слабея от размышлений. "Вот и все. Скажи мне, ты хороший человек?"

"Я... я... служу Церкви Воскресших..."

"Я приму это как "нет"".

Крик был самым громким из всех, знакомый пронзительный визг, который бывает только при горении. Он длился достаточно долго, чтобы Паломник и Ищейка успели отойти от входа и попасть в матрицу диагональных колонн. Он жестом велел ей остановиться, когда впереди показалась голая каменная площадка. На нем не было ни одной детали. Ни статуй, ни трона, на котором восседал бы Безумный Бог. Просто длинная аллея, пустая, если не считать двух фигур в центре. Над ними возвышалась сложная сетка балок и столбов, которые поддерживали существование этого невозможного сооружения. Паломник предположил, что то, как даже тихие голоса легко разносятся эхом по всему помещению,

К удивлению Паломника, Книжник стоял на ногах, а не лежал на полу в обмякшем состоянии. Судя по тому, как его обвисшие от ужаса черты лица смотрели на стоящего в нескольких футах от него человека в черной мантии, было ясно, что его удерживают в вертикальном положении по чужой воле. Руки Книжника были раскинуты, из красных пятен на его плоти поднимался дым, а в воздухе витал тошнотворно-сладкий запах обугленного мяса.

"Первый советник Второго Воскресшего", - сказал человек в черной мантии после минутного раздумья. Он был высок, но не чрезмерно, телосложение атлетическое, но не могучее. У него была бородка цвета перца на лице, которое казалось лицом красивого мужчины средних лет, черные волосы с серебряными прядями были зачесаны назад с гладкого лба. Одеяние было простым, без каких либо регалий. "Мне всегда нравилась его книга", - добавил он, махнув рукой на Книжника.

"Мудрый человек..." Книжник поперхнулся, выплевывая слова, слюна летела с губ, когда он пытался не блевать от вони собственной горелой плоти, "разве не ищете..." Он сделал паузу, тяжело сглатывая, черты лица сгорбились в ужасном ожидании: "...не ищите у богов помощи или... спасения..." Он попытался продолжить, но ужас взял верх над ним, и он задрожал, когда моча залила пол вокруг его ног.

"Никакого спасения от богов, да?" - повторил человек в черной мантии, поджав губы и подняв брови. "Не могу сказать, что я с этим не согласен. На самом деле, - он подошел ближе к Книжнику и нахмурился, изучая его лицо, - я считаю, что это настолько важно, что должно быть начертано на самом твоем черепе, мой верный друг".

Пилигрим рассчитывал насладиться зрелищем кончины Книжника, но, когда светящиеся красные буквы появились на его лысеющем затылке, прожигая путь к костям под ним, когда он пронзительно закричал, опустошая свои легкие, ему стало его жалко. Масштабы заблуждения этого человека были колоссальны, если он думал, что может молить подобное существо прекратить существование. Он был скорее сумасшедшим, чем фанатиком, а сумасшедших следует жалеть, каким бы заслуженным ни был их конец.

Голос заговорил, когда Книжник задергался и умер, все еще удерживаемый в вертикальном положении волей Безумного Бога.Вы становитесь сентиментальным, мой повелитель?

Тело Книжника отлетело в сторону, а человек в черной мантии сфокусировал взгляд на том месте, где за колонной притаились Паломник и Ищейка. "Выходите!" - приказал Безумный Бог. "Я хочу знать, кто привел изгнанника в мои владения".

Что ж,вздохнул голос, когда Паломник появился в поле зрения.Как-то неловко.

Человек в черной мантии бросил на Паломника короткий взгляд, а затем перевел глаза на меч у него на спине. "Приветствую тебя, Лакорат, - сказал он.

Мой господин, - ответил голос.

Безумный Бог поманил их ближе, и Паломнику ничего не оставалось, как подчиниться. Ищейка последовала за ним в нескольких шагах позади, остановившись на некотором расстоянии от лужи мочи, оставленной Книжником. Взглянув направо, Паломник увидел тело священника Воскресших, обмякшее в основании колонны, и дым, все еще поднимавшийся от букв, выжженных на его голове.

"Один из семи проклятых клинков", - сказал Безумный Бог, и Паломник обернулся, чтобы увидеть, что его взгляд все еще прикован к мечу. Он покачал головой и тихонько засмеялся. "Значит, такова была твоя судьба, когда Триумвират изгнал тебя из Инферно. Я счел бы ее достойной сожаления, если бы она не была так заслуженна".

Уверяю вас, цена за мои проступки была уплачена сполна, - ответил голос.Многократно.

"И все же ты остаешься запертым в этой безделушке и в рабстве у смертного". Глаза Безумного Бога с презрением метнулись к Паломнику. "Или ты каким-то образом обманом заставил его прийти сюда? Ты так хотел возобновить наше знакомство?"

До этого момента я не знал, кто такой Безумный Бог. Я подозревал, что ты можешь быть демоном Второго или Третьего Круга. Должен сказать, что найти здесь величайшего военачальника Первого Круга шокирует. Интересно, тебя они тоже изгнали?

Лицо Безумного Бога дрогнуло в легком раздражении. "Не испытывай меня, Лакорат. Прошли тысячелетия, но мое отношение к тебе не изменилось".

Паломник почувствовал, как меч переместился на его спине, словно извиваясь. Он обратил особое внимание на то, что голос промолчал.

"Ты", - рявкнул Безумный Бог, снова посмотрев на Паломника. "Полагаю, ты пришел просить о чем-то. Что именно?"

Паломник обменялся взглядом с Ищейкой. "Мы оба пришли молиться", - сказал он. "Наши молитвы разные..."

"Они всегда разные". Безумный Бог устало покачал головой и побрел прочь от них, сцепив руки за спиной, когда подошел, чтобы встать над трупом Книжника. "Этот, в своем безумном высокомерии, вообразил, что для того, чтобы изгнать меня из этого мира, ему достаточно изречь какую-нибудь банальность из священного писания своей церкви. Как будто я никогда не слышал этого раньше, как будто это не было заклинанием, пробудившим меня от моих собственных заблуждений.

"Столетия назад их миссионеры прибыли в мое королевство, чтобы распространить свои суетные попытки мудрости, и они действительно прижились. Те, кто раньше поклонялся мне, наслаждался жизнью в достатке и мире под моей благосклонностью, вместо этого стали поклоняться словам тех, кто притворялся восставшим из мертвых. Это... возмутило меня, привело в ярость. Поэтому я подарил их миссионерам их собственное священное писание, вбив его в их кости, чтобы они никогда не смогли от него избавиться. Это был неизбежно смертельный процесс, но когда он завершился, когда я вытравил все следы их ереси из моего владычества, я обнаружил, что моя ярость исцелила меня. Века, которые я провел здесь, были ложью, работой обезумевшего демона, возомнившего себя богом, а теперь ставшего разумным. Разве ты не убедился в этом?" - спросил он, снова обращаясь к Палрмнику. "Разве твой гнев не излечил тебя от заблуждений любви, Разрушитель?"

Он улыбнулся и, отойдя от тела Книжника, приблизился к Паломнику медленными и осторожными шагами. "Да, я знаю тебя. Легенда о короле Гайме, Разрушителе Северных земель, дошла даже до меня. Десятилетия назад несколько паломников пришли с мольбой о твоей смерти. Я отказал им, сочтя тебя слишком забавным. И вот теперь ты стоишь здесь и умоляешь меня снять с тебя этот меч, несмотря на неестественное количество лет, которые он тебе подарил, и все те чудесные вещи, которые ты с ним делал".

Его улыбка расширилась, когда Паломник ничего не ответил. "Разве ты не знала, что путешествовала с чудовищем?" - спросил Безумный Бог, обращаясь к Ищейке. "Он развлекал тебя по дороге рассказами

Его взгляд сузился, задержавшись на Ищейке. Ее черты под однотонной раскраской напряглись под его пристальным взглядом, а глаза устремились на Паломника - то ли с осуждением, то ли с недоверием, он так и не смог определить. "А тебе нужно найти давно потерянного родственника", - сосредоточенно нахмурившись, сказал Безумный Бог. "Дочь, судя по всему. Украдена работорговцами, пока ты была в поисках новых зверей, с которыми можно подружиться. Не самая лучшая мать, не так ли?"

"Я должна искупить свою вину", - ответила она хриплым, но ровным голосом. "И я сделаю это, как только верну ее".

"Как благородно трогательно с твоей стороны".

Тогда Паломник увидел в нем демона, блеск жестокости в глазах, легкий хищный оскал, обнажавший зубы, казавшиеся острее, чем следовало. Безумный Бог не был ни безумцем, ни богом. Он был полностью вменяемым демоном с бесконечным запасом жертв, подпитывающих его жестокость.

"Но твоя молитва слишком обыденна", - сказал он, пренебрежительно махнув рукой. "Ты присоединишься к моему хору на стеклянном море - еще одна нота печали, услаждающая мой слух. А вот твою молитву, Король Гайм, - улыбка его расширилась, когда он посмотрел на Паломника, - я готов исполнить с лихвой".

"Я молюсь за нее, - сказал Паломник, шагнув к Ищейке. "Верни ей дочь. Если ты ответишь только на одну молитву, пусть это будет ее молитва".

"О, не будь утомительным". Улыбка Безумного Бога превратилась в оскал. "У меня нет терпения на тех, кто притворяется героем. И тебе это действительно не подходит".

"Нет, не подходит", - согласился Паломник. "Да, они называли меня Разрушителем, грозным королем северных земель, гонителем Церкви Воскресшей. Они убили мою жену, назвали ее шлюхой и еретичкой, привязали к колу и сожгли заживо, потому что она придерживалась лесных богов своего народа. И я заставил их заплатить. Я оставил за собой кровавый след и резню длиной в тысячу миль..." Он запнулся, правда почему-то застряла у него в горле - правда, которую он никогда не говорил даже самому себе. "Но дело было не в мече", - продолжил он, с трудом выдавливая из себя слова. "Да, я искал проклятый демоном клинок и использовал его, чтобы побеждать в битвах и убивать врагов, но я владел им, а он никогда не владел мной. Я заслужил это рабство и многое другое. Я молюсь не за себя, я молюсь за нее".

Безумный Бог удивленно приподнял бровь. "Ты думаешь, это тебя искупает? Это всего лишь мельчайшая крупица на весах, которые никогда не уравновесятся. История всегда будет называть тебя Разрушителем".

"История будет". Паломник кивнул Ищейке, которая теперь наполовину присела, готовая бежать или сражаться, хотя ни то, ни другое им бы ничего не дало. "Но она этого не сделает. Я молюсь за нее. Верни дочь этой женщины".

Безумный Бог поднял руки и медленно похлопал ими, звук каким-то образом ухитрялся разноситься эхом по просторам Полумесяца. "Чудесно", - сказал он, опустив руки на бока. "Как жаль, что нашего ученого друга нет в живых, чтобы записать это".

Его улыбка внезапно исчезла, и в одно мгновение с лица исчезли все следы человечности. Паломник видел, как под кожей этого существа проступают оттенки его истинной сущности: шипы, похожие на колючки, вздымаются, мышцы шеи напрягаются, в глазах появляются две маленькие, растущие красные точки, горящие, как угли в топке.

"Ты воображаешь, что здесь есть правила, смертный?" - спросил он голосом, в котором звериное рычание сочеталось с порывами раскаленного воздуха. "Ваши сородичи вызвали меня из Инферно в разгар моего безумия и сделали своим богом, думая, что очистили меня от моей природы, и по своей наивности назвали меня Прощающим". Он двинулся к ним, его голос звучал все громче, и он говорил в такт каждому шагу. "Они... превратили... меня... в… МЕРЗОСТЬ!"

Палрмник был вынужден прикрыть лицо от порыва воздуха, сопровождавшего его последний крик, достаточно горячего, чтобы на тыльной стороне ладони появились волдыри.

"Это мои владения, - продолжил Безумный Бог, теперь его глаза горели, а губы облизывало пламя. "Подчиняйся моим желаниям, моим стремлениям. Я желаю новый голос для моего хора, и я желаю твой меч. Я отниму его у тебя, как ты пожелаешь. Лакорат снова сможет служить мне, как в Инферно. А вы, ваше высочество, можете занять место моего Горнила. Вы убили его, так что это будет справедливо. Паломники все равно будут приходить, независимо от того, остался ли хоть какой-то остаток от Церкви Прощающего. Они будут проходить под твоим взглядом, и ты будешь их судить. Разве тебе это не нравится? Ведь именно в этом ты всегда был хорош".

Голос закричал пронзительным, отчаянным криком: вся уверенность и юмор исчезли, сменившись ужасом и паникой.Убей его! Я больше не буду его рабом! УБЕЙ ЕГО!

Казалось, лезвие само прыгнуло ему в руку, когда он потянулся за ним, и клинок опустился, сияющий, словно занавес белого огня, намереваясь разрубить Безумного Бога от макушки до паха. Это было похоже на удар по наковальне: лезвие отскочило от цели, не оставив даже царапины.

Безумный Бог улыбнулся и ткнул Паломника пальцем в грудь. Он отлетел в сторону, словно пораженный молотом, и, тяжело приземлившись, заскользил по гладкому мрамору пола, чтобы столкнуться с лесом наклонных колонн. Слишком оглушенный, чтобы пошевелиться, он мог только наблюдать, как Ищейка выхватила скимитар и с криком бросилась на Безумного Бога. Он рассмеялся, отшвырнув ее в сторону, отчего она кувыркнулась высоко над головой и ударилась о мрамор в двадцати шагах от него.

"А теперь, ваше высочество, - сказал Безумный Бог, бодрым, целеустремленным шагом направляясь к Паломнику. "Пришло время обучить вас вашим новым обязанностям..."

Его слова оборвались, когда что-то очень быстрое промелькнуло на краю поля зрения Паломника. Безумный Бог издал пылающий рев боли, опускаясь на колени и потянувшись за арбалетным болтом, вонзившемся ему в плечо. Жужжащий звук привлек внимание Паломника ко входу в Полумесяц. Игрок вернул себе и маску, и арбалет и стоял, орудуя лебедкой

Игрок перезарядил арбалет с той же неестественной быстротой, когда приблизился, чтобы встать над корчащимся телом Безумного Бога. Он уставился на фигуру в маске горящими ненавистью глазами, изрыгая проклятия на языке, которого Паломник никогда не слышал, но каждое слово причиняло ему острую боль.

Язык демонов, -сказал ему голос.Не предназначен для смертных ушей, мой повелитель. Смертные плохо на него реагируют.

Вызов Безумного Бога превратился в ревущий вопль, когда Игрок методично выпустил еще два болта в каждую из его ног. Затем Игрок заговорил, используя тот же вызывающий боль язык, голос переводил для удобства Паломника.

"Твое пребывание в смертном царстве окончено", - сообщил Игрок Безумному Богу. "Равновесие нарушено и должно быть восстановлено".

Четыре болта, вонзившиеся в плоть Безумного Бога, начали светиться: яркие точки света расцвели, а затем источили нити мерцающей энергии, которые мгновенно соединились вместе, образовав огненную клетку.

"Ты... - прорычал Безумный Бог, из его рта и ноздрей хлынуло пламя, - не имеешь ранга..."

"Триумвират приказывает мне". Игрок снова перезарядил арбалет и направил его на голову распростертого демона. "Наказание ждет тебя в Инферно".

Болт вонзился в лоб Безумного Бога, после чего его тело свело судорогой. Последний болт расцвел и вскоре присоединил свою инфернальную энергию к остальным, и Паломник увидел темное мерцание, распространившееся по полу под дергающимся телом. Сначала оно было неясным, но вскоре углубилось, а края затвердели, образовав портал, через который Паломник мог видеть далекие костры.

Игрок подошел к краю портала и снял маску, повернувшись к Пилигриму. Демонические черты были еще более уродливыми, чем при первом появлении. Ряд крупных гнойников покрывал его лицо от щеки до шеи, как предположил Паломник, из-за воздействия змеиного яда.

"Он выплюнул меня", - объяснил Игрок с гримасой. "Я ему не понравился". Он отвесил один из своих витиеватых поклонов, говоря почти тем же театральным тоном, что и раньше, хотя его голос стал значительно глубже. "Спасибо, что оставил мою маску. Видишь ли, ее очарование скрывало мое присутствие в его владениях".

"Всегда пожалуйста", - со стоном заверил его Паломник, с трудом поднимаясь на ноги. "Скажи мне", - сказал он. "Был ли когда-нибудь настоящий Игрок?"

"О, да, конечно. Известный своей неумелостью атерийский актер с глупой идеей совершить паломничество к Проклятию, чтобы умолять Безумного Бога о таланте, которого он жаждал. Я заключил с ним более выгодную сделку. Теперь он играет перед очень благодарной аудиторией в спектакле, который никогда не заканчивается." Игрок наклонил голову в сторону портала и далеких огней внизу. "Там, куда я теперь должен вернуться".

Он двинулся вперед, но снова остановился. "Семь проклятых клинков были оставлены на земле с определенной целью", - сказал он. "Чтобы освободить обитающих в них демонов, эта цель должна быть исполнена, а для этого их нужно собрать вместе". Он одарил Пилигрима серьезной улыбкой. "Если ты все еще хочешь освободиться от него, то сделай это."

Он перевел взгляд на содрогающегося Безумного Бога и, положив на него руку, вздохнул, пробормотав на языке демонов: "Они должны были позволить мне уничтожить тебя, мой господин. Ты был таким же проклятием для нашего королевства, как и для их".

Затем они упали, исчезнув в портале во вспышке почти ослепляющей энергии. Паломник отвел глаза, смаргивая слезы, пока не увидел только голый мраморный пол и никаких признаков присутствия демонов.

"Кем он был?" спросил Паломник у голоса. "Безумный Бог из Инферно".

Повелитель демонов Первого Круга, также воин и полководец с большой славой. Демоны действительно любят воевать друг с другом, и ему это нравилось больше, чем кому-либо другому. Какое-то время я был его самым доверенным шпионом. Это продолжалось недолго.

"Как его зовут?"

Лучше не говорить.

Паломник подошел к Ищейке и обнаружил, что она оглушена и едва в сознании. Громкий и зловещий треск сверху, за которым последовал каскад пыли, заставил его подхватить ее и поспешить к выходу. Полумесяц начал рушиться, пока он нес ее, уворачиваясь от падающей каменной кладки. Он не стал задерживаться и побежал по мосту к воротам. Железные прутья были вывернуты и согнуты, образовав проем, предположительно, результат нечеловеческой силы Игрока. Паломник нырнул внутрь и повернулся, чтобы посмотреть, как Полумесяц сжимается сам по себе, словно втянутый каким-то внутренним кулаком. Пыль вздымалась огромными облаками, когда гигантская кривая опрокинулась и разлетелась вдребезги. Разрушение, казалось, действовало как инфекция, распространяясь на мост, который треснул от края до края, прежде чем рухнуть в пропасть внизу. Ворота и уцелевшая колонна разлетались на все более мелкие кусочки, пока не превратились в кучки пыли, которые вскоре развеял ветер.

Пилигрим увидел тела просителей, усеявшие стеклянное море, которое само быстро превращалось в черный песок, который вскоре покрылся дюнами. Тучи, окутывавшие это место, разошлись, позволяя солнечному свету омывать вновь созданную пустыню и горы за ней. Хотя Город Шпилей был далеко от него, он знал, что сейчас он тоже превратился в пыль, а упыри и остатки зверинца Безумного Бога наконец-то сгинут в гниении, которое им причитается.

Ищейка застонала и пошевелилась в его руках, поэтому он опустил ее на землю. Когда она пришла в себя, страх на ее лице быстро сменился печалью при виде руин вокруг, ее голова поникла в знак поражения.

"Демон, живущий в клинке, который я ношу, - сказал он ей, - однажды привел меня к человеку, на которого я охотился много лет назад и считал давно мертвым. Он слышит любую ложь и знает все языки. Мы найдем твою дочь. Самые успешные рабовладельцы берут с собой пленников в порт Салиш, где Четвертое Море встречается с Пятым. Мы начнем оттуда".

"Я была в Салише, - сказала она. "И не нашла никаких следов".

"Ты не была там вместе со мной".

Она осторожно кивнула, в ее взгляде появилась новая настороженность, когда она встретилась с ним взглядом. "Это правда?" - спросила она. "То, что, по его словам, ты сделал. Имя, которым он тебя назвал. Разрушитель".

"Все правда".

Она снова кивнула и вздохнула, прежде чем подняться на ноги. "Думаю, я буду называть тебя просто Паломником".

"А для меня ты останешься Ищейкой".

Он оглянулся на развалины Полумесяца и с чувством потери вспомнил о черепе с надписью, который Книжник

Итак,произнес голос, когда они двинулись в путь по пустыне черного песка.Ты намерен оставаться преследователем, мой повелитель?

"Я намерен возобновить клятву, которую дал над сожженным трупом моей жены", - пробормотал он в ответ. "Слишком долго я позволял тебе отвлекать меня. И мне пришло в голову, что есть не один способ разрушить церковь".

С помощью семи мечей? Этот мир огромен и полон опасностей. Неужели ты думаешь, что сможешь их найти?

"В дополнение к знаменитому невольничьему рынку, в Салише есть лучший архив в Пяти Морях". Он поднял лицо к солнечному свету, наслаждаясь теплом после нескольких дней, проведенных вне его досягаемости. "В конце концов, именно там я тебя и нашел".