Палка, палка, огуречик

Глава 1

Лица ее я не видела. Она стояла прямо под вывеской «Центр психологической помощи «Родник»», занимавшей всю стену скромного холла. Гостья то смотрела на крохотную стойку администратора, то переводила взгляд в узкий коридор, где виднелись двери в две учебные аудитории, в туалет и в кабинет директора.

Девушка была чуть ниже меня ростом и немного полноватой. Короткая синяя куртка и брюки в обтяжку, только подчеркивали неидеальность форм. В руках, перед собой, она держала сумочку.

Я молча прошла мимо нее и подошла к стойке. Администратора, как обычно, не было видно. Сунув заполненный лист под телефонную трубку, я развернулась и отправилась в аудиторию. Быстро осмотрев помещение и убедившись, что забытых вещей не видно, я засунула свое барахло в рюкзак. Затем надела куртку, сцапала со стола ключи и распахнула дверь.

Девушка из холла стояла на пороге и пялилась прямо на меня.

Теперь я могла рассмотреть ее внимательнее. Из-за стекол очков глядели карие глаза, производившие впечатление воспалившихся. Округлое лицо обрамлял «китнисс» светлых волос. Под курткой виднелся мятый воротник футболки.

- Вы что-то хотели? - наконец нарушила я молчание.

- И-Ирина Вячеславовна? - пробормотала девушка.

- Да, слушаю вас.

Надо же, она ко мне, оказывается.

- Мне нужно… я хочу научиться рисовать. Хорошо рисовать.

- Группа уже набрана, к сожалению. Могу записать вас на следующий поток. Через два месяца.

- Нет… я не… А индивидуально? Я могу… сколько вы хотите?

- Я не беру индивидуальников, извините. Только в группе.

- Но… но мне правда нужно! Очень!

Я вздохнула:

- Очень нужно именно ко мне?

- Да… мне сказали… Вы очень быстро «ставите руку»…

- А что вы конкретно хотите — зарабатывать рисованием?

- Нет, - замотала головой девушка, - нет. Не знаю… пусть рисунки не будут такими… уродливыми такими.

Я громко выдохнула:

- Ясно. Вам очень нужна моя помощь, чтобы рисунки не были уродливыми.

Девушка уставилась в пол и быстро закивала.

- Ну что ж. Тогда так. Сейчас в группе нет мест, как я и сказала. Через два месяца, я наверное смогу вам чем-то помочь.

Гостья вновь подняла свой взгляд. Теперь в нем читалось что-то, близкое к отчаянию:

- Нет… нет… я не могу. Я не могу столько не спать!

Теперь уже я уставилась на нее.

- Извините, - пробормотала она, повернулась и побежала к выходу.

Похоже, ей и впрямь была очень нужна помощь. Только не моя.

А Ефима.

Летовыдалось холодным. Надевать куртку, чтобы выйти на балкон, мне было лень. Я приоткрыла форточку на кухне и зажгла сигарету. Пару дней назад, в это время я бы вывела на прогулку Соника, а не сидела одна, со своими мыслями. Может, снова начать раскрашивать керамические фигурки? Занималась этим всю юность, меня процесс здорово успокаивал.

Я сделала глубокую затяжку. Сегодняшний вечер можно посвятить и прожиганию времени. А вот завтра днем, в воскресенье, надо будет как-нибудь развеяться. Не терять же попусту единственный выходной… Вдобавок, вечер наверняка будет испорчен разговором.

«Здравствуй, мамочка! Нет, свадьбы не будет. Да, я помню, что мне двадцать девять. Нет, меня не смущает, что ему около сорока. Почему? Не знаю… Потому, что я опять вспылила и засветила ему ключами в лоб. Я не могу, мама. Нет, это не «плохое настроение». Думать надо было не мне, а тебе. Тогда, когда рожать решила, с твоим здоровьем...»

Я скрипнула зубами и уставилась в окно. Когда-то, детскую площадку перед домом снесли, чтобы устроить парковку. Но теперь она пустовала, только поздней ночью сюда заезжали две-три машины. От прежних построек остались только две скамейки под фонарем.

И сейчас на одной из них сидела фигура в синей куртке.

Я встала и затушила сигарету. Потом чертыхнулась и прошла в комнату. Несколько секунд я раздумывала, а потом схватила телефон:

- Ефим?

- Да, Ир. Слушай…

- Я по работе.

Голос в телефоне преобразился в профессионально-заинтересованный:

- Слушаю.

- Сегодня ко мне в Центр пришла девчонка. Просила срочно научить ее хорошо рисовать. Когда я отказалась, убежала с криком, что не может не спать.

- Сомнофобия… Так. Объяснила, почему не спит?

- Нет. Крикнула и убежала в слезах.

- Если придет еще, постарайся ее задержать. Согласись ее обучать, но начните обговаривать детали, как можно подробнее. И под каким-нибудь предлогом звякни мне. Хочу с ней познакомиться.

Я усмехнулась:

- Тогда не задерживайся. Мои ключи ты вроде еще не вернул.

- Что?? Она у тебя? Дома?

- Сидит во дворе, - я застегнула «молнию» на куртке. - Сейчас приведу…

- Нет! Ни в коем случае!

Я вздохнула:

- Не помнишь, где я живу? В прошлом месяце одну изнасиловали, у другой вырвали сережки вместе с ушами. Если с ней что-то случится…, - я облизнула губы. - Фим, я не хочу снова в депру. Вот ре-аль-но не хочу.

На том конце связи что-то звякнуло и грохнулось.

- Ладно, я выезжаю. Но послушай меня: то, что ты описала, может оказаться параноидальным бредом!

- Может. А может и нет. Ты ее даже не видел, - я зазвенела ключом в замке.

- В любом случае… Ира! По комплекции она как?

- Ниже меня на голову. Пухлая, неспортивная, в очках на «минус».

- Это хорошо, но в ярости… В общем, так. Всегда держи ее на виду, лучше, чуть впереди. Вверх поезжайте на грузовом лифте. Отойди от нее на пару шагов, если что — отшвыривай в дальнюю сторону, пока не откроются двери. Не пытайся ее обезвредить, повалить и все такое — просто отбрасывай, потом убегай.

- Так-точно-тварищ-начальник! - я нажала кнопку вызова лифта.

- В квартире тоже держись на расстоянии. Я буду минут через двадцать, займи ее чем-нибудь. Хочет учиться рисовать — пусть порисует. Но когда у нее карандаш в руке... Пусть между вами что-нибудь стоит: стул, стол, или еще что.

- Ясно. Ладно, жду, - я положила телефон в карман.

Она словно и не заметила мое приближение. Так и продолжала ковырять ногой отломившийся кусок асфальта, пока я разглядывала ее сгорбленную фигуру.

- Как тебя зовут-то?

- Олеся, - тихо сказала девушка, продолжая рассматривать бывшую парковку.

- А адрес мой откуда?

- Администратор ваш…

- Ладно, - я зябко поежилась. - Пошли, мне холодно.

Олеся равнодушно оглядела комнату - диван, комод, письменный стол, стоящие рядом папки и бумажные рулоны. Ее взгляд задержался на табуретке с круглым зеленым сиденьем и тонкими кривыми ножками. Почему-то, этот предмет вызвал у нее оживление. Девушка внимательно его осмотрела, подтянула к себе и уселась, прямо возле стола. Я опустилась на стул, по другую сторону:

- Морса хочешь? С хлебом?

- Нет, - Олеся уставилась в потертую поверхность стола.

- Ну что, будем учиться тогда? - вздохнула я.

Девушка сжалась, видимо от волнения.

- Не бойся, - постаралась я ее приободрить, - все получится. Как говорится, не так страшен черт, как его малюют.

Олеся резко бросила на меня очень странный взгляд и опять опустила голову. Я смутилась, и чтобы скрыть это, открыла ящик и стала в нем рыться. Отодвинула в сторону растушевки, достала папку с листами бумаги и пару карандашей. Потом снова повернулась к моей гостье:

- Вот, нарисуй что-нибудь, - я положила перед ней бумагу и черный «брутфунер». Второй остро заточенный карандаш остался зажатым у меня в кулаке.

Олеся быстро подняла на меня глаза, но тут же снова уставилась в лист:

- Обязательно… Это обязательно надо?

- А как ты собралась учиться?

- Я думала… штрихи какие-нибудь вы покажете… элементы…

- Ну мне же надо видеть, на каком ты сейчас уровне? От него и будем потом плясать, если хочешь быстро поставить руку. Нарисуй цветочек там какой-нибудь.

- Нет! - девушка даже отпрянула от листа. - Не надо… цветочек…

Я вздохнула. Машина Ефима уже наверное проехала мост.

- Совсем плохо получается?

- Да-а-а….

- Ну, не знаю… Простой кубик ты осилишь?

Олеся еще сильнее вжала голову в плечи:

- Лучше одушевленное… что-нибудь. А не коробку.

- Это еще почему?

- Я же не знаю, кто в ней, - еле слышно пробормотала моя гостья.

Моя рука непроизвольно сжала карандаш до побеления пальцев. В первый раз за все это время я вдруг остро пожалела, что привела ее к себе.

- Ясно, - хрипло вырвалось у меня.

Олеся искоса посмотрела в мою сторону:

- Извините… Я понимаю. Не хотела напугать.

В комнате повисло молчание. Я была наедине с девушкой, которая боялась собственных рисунков.

- Ладно. Нарисуй просто человечка, который улыбается. Каких дети на асфальте рисуют. Палка, палка, огуречик — получился человечек!

- У вас еще такие табуретки есть? - внезапно спросила Олеся. Она уже полминуты смотрела куда-то в пол.

- Д-да, - растерялась я.

- Вы можете… на такую же сесть? - совсем несчастным голосом произнесла девушка.

«Сейчас приедет Ефим. Не показывать, что я боюсь. Не показывать!» - пронеслось у меня в голове.

- Конечно, - кивнула я дружелюбно, отошла к стене, взяла табуретку и поставила ее по другую сторону стола.

- Спасибо…, - пролепетала Олеся. - Я сейчас… покажу… Площадь рисунка будет большая… на этот раз… сами увидите...

Она стиснула карандаш и провела огромную кривоватую окружность. Потом добавила снизу линию-туловище и по два коротких отрезка для каждой руки и ноги. На лицо пририсовала черточки-брови, нос прямым углом и полукруг-улыбку.

- Руку расслабь, - посоветовала я. - Слишком думаешь о том, что должно получиться, вот рука и дрожит. Думай о самом процессе!

Я быстро оглянулась на часы и снова посмотрела на рисунок. Его лицо изменилось — вместо улыбки углы рта были направлены вниз, а брови нахмурились и сдвинулись к носу.

- Зачем… зачем поправила? - пробормотала я.

Вместо ответа Олеся медленно подтянула ноги к сиденью табурета и совсем сжалась. Я снова перевела взгляд на рисунок…

Человечек двинул рукой.

Он шевелился, как в гифке на экране планшета. Только никакого экрана не было, обычный листок белой, с коричневатым оттенком, бумаги из канцелярского магазина. Человечек поводил руками, подом поднял ногу и сделал шаг.

Он переместился на листе.

Олеся что-то прошипела, но я ничего не слышала. В голове, словно часть меня успокаивающе сказала: «Этого нет».

- На табуретку! Быстро!!! - визг Олеси вывел меня из транса. Я машинально шлепнулась на круглое сиденье и подвернула ноги под себя. Человечек тоже услышал крик. Он завертел головой, а потом быстро двинулся к краю листа и словно перетек с него на поверхность стола.

«Этого нет. Этого нет» ,- стучало у меня в голове. «Успокойся! Сейчас приедет Ефи… Ой, черт!»

Я схватила телефон:

- Ефим??!!

- Въезжаю во двор!

- Стой… Послушай меня. Ты должен кое-что сделать…

- Слушаю.

- Помнишь табуретки в прихожей? Ты еще смеялся, что их подточить надо, чтобы линолеум лучше портили?

- Да.

- Как войдешь, сразу прыгай на эту табуретку. С ногами! Не касайся ничего, ни стен, ни пола!

-Хм-м…

- Это не то о чем ты подумал! - выпалила я. - Я тебе сейчас все объясню…

И замолчала. Как донести до Ефима необходимость я просто не представляла. Но он помог мне сам:

- Это желание твоей гостьи?

- Именно, - легко соврала я.

- Х-хорошо...

- И не мешкай у двери! Быстро открой железную, внутренняя не заперта — толкни ее ключом, а не рукой. Потом сразу захлопывай внешнюю, чтобы защелкнулась, и прыгай на табуретку.

- Как скажешь.

Я отключила телефон, тяжело дыша.

Входная дверь хлопнула через несколько минут.

- Добрый вечер! Кхм… Ира, кажется мы с твоей гостьей еще не знакомы?

- Это Олеся, - хрипло ответила я.

- А я — Ефим. Можешь называть Фимой, если хочешь.

- Здравствуйте, - прошептала девушка.

Ефим завозился в прихожей:

- Я могу поближе к вам переместиться? Неудобно как-то отсюда общаться…

- С табуретки не слезай! - рявкнула я.

- Как скажешь, Ир. Но…

- Слушай! - я облизнула пересохшие губы. - Когда я скажу — быстро, в два прыжка — к двери в комнату! И сразу - снова на табуретку!

Ефим помолчал пару секунд:

- Я готов.

Я посмотрела в угол комнаты. Человечек так и стоял, наполовину скрытый комодом.

- Давай! - прохрипела я.

От удара табуретки об порог мы обе вздрогнули, а человечек исчез за мебелью. Я быстро оглянулась к двери. Ефим восседал на табуретке, скрестив ноги, с таким доброжелательным выражением лица, словно вел прием у себя в кабинете. На эта улыбка медленно сползла с лица, когда он уставился на стену.

Я повернула голову. По стене карабкался крошечный паучок.

- Только не говорите, - медленно проговорил Ефим, - что мы от терафозы прячемся!

В этой его фобии меня всегда поражали две вещи. Во-первых, в объектах своего страха он разбирался едва ли не лучше специалистов. По крайней мере, отскочив метра на три от очередной «мерзкой гадости» размером с ноготь, он мог тут же прочесть подробную лекцию о «тварюге» с упоминанием латинских названий, ареала обитания и городских легенд. Во-вторых, имея кучу знакомых специалистов по фобиям, он так и не смог от нее избавиться. На мой вопрос, как такое вообще возможно, Ефим тогда только вздохнул и отшутился, что даже его супервайзер уже давно махнул рукой не сей безнадежный случай.

К счастью, паучок двинулся в противоположную от прихожей сторону, к тому углу, где стоял комод. Он уже почти достиг бордюра, как снизу выскочил оживший рисунок и двинулся наперерез. Когда они встретились, паучок рухнул вниз.

- Что…, - раздалось от прихожей.

Я не обернулась, продолжая смотреть на человечка.

- Что. Это. Было, - прохрипел Ефим. - И-ра?

Я промычала что-то нечленораздельное.

- Что. Ты. Видела? Опиши.

- Нарисованный человечек. Он убил паука, - наконец смогла выговорить я.

- А сейчас? Где он? Что ты видишь?

- Там же. Гуляет по потолку.

Ефим вздохнул и дернул носом. Затем пошарил во внутреннем кармане и достал черный «самсунг». Пошлепав по экрану, он выставил смартфон камерой на человечка, а сам отвернулся:

- Ир? Смотри и запоминай, что он делает!

Можно было и не просить — я и так пялилась на оживший рисунок во все глаза. Не знаю, сколько прошло времени, несколько минут или несколько секунд, когда Ефим снова уставился в смартфон и стал смотреть записанное видео.

- Ну? Что там было?

- Дважды прошел по потолку от стены до стены, - вздохнула я. - Перелез через бордюр и стал спускаться. Под углом.

Ефим прижал руки к побледневшему лицу и несколько раз энергично потер лоб.

- Ч-черт. Это не… Ир! Это не интрапроекция! Если только…

- Фи-и-им! - перебила я. - У меня мысль есть. Давай прикинемся, что это реально? И будем исходить из этого. Пока… хотя бы.

На раздумья Ефиму потребовалось не больше пары секунд:

- Хорошая идея, - он потер лоб и взлохматил остатки волос на голове.

- Они меня ненавидят! - вдруг просипела моя гостья.

- Олеся… Это ты нарисовала? Давно у тебя такие… паранормальные способности?

- Ненавидят… Уродливыми получаются… А я не могу хорошо рисовать! Не умею!! Зачем ко мне во снах приходить? Зачем...

Девушка совсем склонилась над табуреткой и задрожала.

-Олеся...

- Ира, у нее припадок! Бесполезно...

Прошло несколько часов напряженного вглядывания в комнату, прежде чем Ефим заговорил чуть более уверенным тоном:

- Ир… Он переходит с поверхности на поверхность… а на табуретку не может взобраться, из-за тонких ножек, так? А какая толщина нужна, чтобы не смог перейти?

- Я откуда знаю? - буркнула я.

- У меня идея. Рулон тот можешь мне кинуть? И веревку какую-нибудь нужно…

Привязать веревку к широкому листу ватмана, свернутого в рулон, было легко. Закинуть ее свободный конец на карниз для штор оказалось уже сложнее. Когда же наконец это получилось, веревка упала рядом с окном.

Теперь ее надо было поднять.

- Ир, лови! - Ефим замахнулся рулоном с привязанной веревкой. - Держи крепко, а я поста…

- Стой! Если не поймаю, его тоже поднимать придется!

- Да… пожалуй. Положу на пол тогда.

- Нет. Держи сам крепко, - я глубоко задышала, пытаясь набраться уверенности.

- Ира, не глупи!

- Сам не глупи! Ты вдвое дальше от нее сидишь! Смотри внимательнее лучше!

Ефим замолчал.

- Может, еще подождем? - спросил он наконец.

- Чего ждать? Вдруг он так и не вылезет?

О том, что у меня самой скоро припадок может начаться, я умолчала.

Решение я приняла, только вот выполнить его было сложно. Табуретка вдруг стала казаться очень удобной. Ноги наоборот, словно налились свинцом, и совершенно меня не слушались. Не знаю каким усилием я все же выставила правую ногу и занесла стопу над ковром, пристально вглядываясь в него.

Ничего не было видно. Человечек словно провалился сквозь пол. Или стену. «А может он и правда из квартиры уже сбежал», - пронеслось у меня в голове. Сердце стучало как бешеное, кровь пульсировала в висках.

Я поставила ногу на пол. Ничего не произошло. Мне стало гораздо легче.

Я перенесла тяжесть тела на поставленную ногу, чтобы высвободить другую, но вдруг поняла, что сейчас упаду. Несколько часов в одной позе давали о себе знать. Я схватилась руками за сиденье табурета и все же смогла встать на пол обеими ногами.

Я выпрямилась. Все тело ныло и болело, словно меня чем-то отлупили. Я аккуратно сделала шаг, едва не потеряв равновесие.

Потом еще один.

Веревка лежала в двух шагах от меня. В другое время я бы спокойно наклонилась и подобрала конец, но сейчас вдруг поняла, что тогда просто упаду. И не смогу встать. Я вся промокла от пота, хотя сделала всего два шага.

- Ира!! Наза-а-ад!!! - вопль Ефима ударил мне по ушам. Я оступилась и полетела вниз, прямо на батарею отопления. Каким-то чудом, удар пришелся не в висок, а в плечо. Я повернулась и схватила конец веревки.

Ефим с остервенением лупил рулоном по ковру. Вдруг он выпустил свое оружие из рук. Каким-то образом я смогла увидеть мелькнувшего человечка на рулоне и рванула веревку на себя.

Рулон пролетел прямо надо мной и поднялся к карнизу, стукаясь о стены. Ефим соскочил с табуретки и рванулся ко мне, тоже упав. В отличие от меня он сразу смог подняться на колени и перехватить веревку. Рулон качался под потолком, уже ничего не касаясь.

- Где он? - прохрипела я.

Словно в ответ, на бумаге появился человечек. Он носился по листу взад и вперед, пытаясь выбраться, но так и оставался в бумажной тюрьме.

-Есть! - прошептал Ефим.

- Олеся…, - бормотала я.

- Мы ей поможем, - Ефим привязал конец веревки к батарее. - Сначала, займемся тобой…

Холодная вода немного привела меня в чувство. Рану на плече Ефим заклеил пластырем, и мы пошли в кухню. Я достала литровую банку с клюквенным морсом и жадно сделала несколько глотков кислого напитка, прямо оттуда. Ефим, в свою очередь, вылил все содержимое заварочного чайника в немытую чашку.

- Холодный, - заметила я.

- Да и черт с ним, - отмахнулся он. - Ладно, теперь Олеся. Поможешь мне аккуратно снять ее с табуретки. Положим на кровать, пусть полежит.

В комнате никого не было.

Спиной я ощутила холодок, но не от страха. Это был сквозняк. Балконная дверь в спальне открылась.

Олеся стояла рядом с ней. Самым жутким было то, что она улыбалась. Улыбалась, глядя сквозь нас.

- Все кончится! - сказала она почти радостно. - Прямо сейчас!

Мы замерли на пороге.

- Оле…, - начал Ефим, но девушка смотрела куда-то вдаль. Еще шире улыбнувшись, он сделала шаг назад и перемахнула через перила.

- Сто-о-о-ой!!! - завопила я и рванулась следом. Холодный воздух ударил мне в лицо, но я его не почувствовала. Меня остановил только удар о балконное ограждение. Я высунулась почти наполовину, чуть не сорвавшись вниз сама.

Подо мной на асфальте лежала фигура в синей куртке.

Полиция заявилась через полчаса после того, как уехала «скорая». В дверь зашли две женщины в форме и человек в кожаной куртке, больше похожий на освободившегося уголовника, чем на дознавателя. За ними зашел военный в камуфляже, осмотрел квартиру, покосился на лежащий «самсунг» Ефима и ушел.

Разговор Ефим взял на себя. Я только кивала, в подтверждение его слов, а дознаватель водил плохо пишущей ручкой по бумаге.

- Инсталляцию готовите? - не поднимая головы от листа, он вдруг кивнул на висящий рулон.

- Ага, - еле слышно ответила я.

- Как называется?

Я на секунду замешкалась и ляпнула первое, что пришло в голову:

- «Грань измерений»!

Полицейский оторвался от листа и внимательно осмотрел рулон.

- Двумерное существо смотрит в трехмерный мир, - задумчиво произнес он. - Лист, на котором оно живет на самом деле трехмерен, он свернут в трубку. Но ему все равно доступны только два измерения. И вот, оно смотрит на недоступное и злится. Очень-очень злится… Такая идея?

- Примерно, - буркнула я.

- Смело. Только оценить некому, - дознаватель полез в карман куртки за внезапно зазвонившим телефоном:

- Да, Маш, что там? Даже так… Тем лучше.

Он убрал телефон обратно в нагрудный карман и снова посмотрел на человечка:

- К концептуализму относите?

- Да… Вы разбираетесь в искусстве?

- Я разбираюсь в опасности. А этот человечек — прямо концентрированная агрессия, - полицейский покрутил наполовину заполненный лист и внезапно смял его. - Зря писал только… бумагу испортил.

- Не будете заводить дело? - удивился Ефим.

- Нет тела — нет дела, - полицейский встал. - Выжила ваша подопечная, доктор. Следите за ней лучше, нам сейчас и без вас забот хватает.

Выходя из комнаты, полицейский на мгновение задержался и еще раз взглянул на человечка.

- Концентрированная. И всего несколькими линиями… У вас талант, - буркнул он и направился к входной двери.

- Спасибо, - пробормотала я.

Всю дорогу до больницы мы ехали молча. Машина Ефима заехала в ворота, протиснулась между двумя «скорыми» и остановилась неподалеку от входа в приемное отделение.

Ефим заглушил мотор и задумчиво уставился в лобовое стекло:

- Когда я учился, у меня была мечта… Открыть что-нибудь эдакое. Чтоб основы мироздания перевернуло. Чтобы сразу — в учебник! И лет двести люди вспоминали…

- Поздравляю, - тихо ответила я. - Похоже, сбывается.

- Не с чем, - Ефим потер ладонями лицо. - Ч-черт, до сих пор поверить не могу!

Я глубоко вздохнула.

- Это все надо обдумать будет… Не спеша. На холодную голову, - Ефим нервно отбросил со лба жидкую прядь волос. - Ладно. На повесткеночи срочный вопрос: что нам делать?

- В смысле? - я еще не потеряла способности удивляться. - Мы к Олесе приехали!

- Само собой. Но сейчас она в реанимации, тебя туда не пустят. Я о другом.

Я повернула голову и посмотрела ему в лицо. Ефим выглядел серьезным...и даже немного злым.

- Значит, вариант номер раз. Мы приглашаем кого-нибудь более… квалифицированного и показываем человечка. И потом им уже займутся… кому положено. А мы будем свидетелями. Понимаешь?

Я поняла. Свидетели бывают и нежеланными…

- Вот-вот, - кивнул Ефим, догадавшись о моих мыслях. - Да и вообще…

- Что?

Его лицо стало вдруг совсем злым и жестким:

- От моей семьи остался один шпиц. Не хочу больше никого отдавать… Да еще с таким даром.

Я положила свою ладонь на руку Ефима и погладила ее.

- Ладно, извини. Вариант два. Стоп! Мы же не думаем о ситуации, когда Олеся…

- Нет! - помотала я головой. - Не думаем!

- Хорошо.. Вариант два. Мы беспокоимся о себе и рассчитываем на то, что об Олесе позаботятся другие. Близкие у нее есть?

- Не знаю…, - прошептала я. - Какие еще варианты?

- Еще мы можем все-таки попытаться ей помочь. Сильно рискованно, учитывая то, что не представляем, с чем имеем дело.

- Продолжай…

- Я могу, скажем так, мобилизовать свои связи. Не все же мне кого-то покрывать, пора уж и другим… Оформим Олесе карту задним числом, я буду указан, как ее психиатр. Переведем ее в отделение со сносным режимом, чтобы время выиграть, и будем думать, что со всем этим делать. Главное - чтобы она сама нам подыгрывала!

- То есть, во-первых, нам нужно с ней поговорить. Когда ей станет получ…

- Не «когда», а сразу как очнется. Хотя бы просто донести, что мы о ней позаботимся, но резких движений делать не надо. Ира, мы должны стать если не первыми, кто с ней поговорит, то хотя бы вторыми! Если она проявит свой талант тут, проблемы будут огромные!

- Придется здесь дежурить. Ты это хочешь сказать?

- Именно. По очереди. Я сейчас узнаю ее данные и поеду создавать правдоподобную историю. А ты пока говори, избегая конкретики — мол, лучшая ученица, потрясающий талант, никогда такого не видела, тяжелая ситуация…

- Это же правда, - пробормотала я.

- Потом я тебя сменю, оформишь несколько дней за свой счет. Домой к себе не заезжай!

Меня пробила нервная дрожь. Человечек встал перед глазами, как галлюцинация.

- Что дальше будет не знаю, но планы на день у нас есть, - заключил Ефим с наигранной бодростью.

- Пошли, - вздохнула я и отстегнула ремень.

На свежем воздухе я глубоко вздохнула и посмотрела вверх. Светящаяся точка на черном ночном небе прочертила короткий отрезок. Я инстинктивно дернулась в сторону входа в подвал, но уткнулась в плечо Ефима.

- Это звезда упала, - прошептал он, приобняв меня за голову и наклонившись к уху. - Загадай желание...

Реанимация располагалась на втором этаже. От больших дверей с надписью «Не входить!» дальше по коридору виднелся вход в экстренную лабораторию, а за ним был небольшой зал, в котором раньше видимо располагалась столовая. Дальше коридор уходил вправо и вдали превращался в переход между зданиями, где виднелись кадки с диффенбахиями.

Мы устроились около стены зала, на диванчике, обитом потертым кожзамом. Остаток ночи прошел незаметно, хотя я так и не смогла уснуть — перед глазами сразу вставала фигурка человечка. Когда в окнах появилось солнце, и больница начала оживать, я поплелась на автобусную остановку. Через четыре часа, немного подкрепившись и решив вопрос с работой, я вернулась на диванчик. Ефим притащил белый халат, накинул ине на плечи, и умчался сам.

Люди сновали мимо меня туда-сюда, возили каталки, забегали в лабораторию — я оставалась ко всему безучастной. Только пару раз, когда ко мне подходили врачи из реанимации, кивала: «Да. Да. Только сразу скажите, что Ирина Вячеславовна здесь, хорошо?» И время от времени, чтобы размять ноги, доходила до противоположной стены, почитать в санбюллетене, что прикладывание серебра рекомендовано для лечения диабета.

Из такого состояния меня вывел пряный запах из какого-то термоса, который тащила девчонка из лаборатории. Я посмотрела ей вслед, и тут же на диванчик плюхнулся Ефим.

- Ты почти не спала, - он выглядел усталым но довольным. - Сутки уже прошли.

Сутки. Всего двадцать четыре часа назад я жила очень счастливой жизнью. Ходила на неинтересную задолбавшую работу, завидовала более успешным однокурсницам, ругалась с матерью и женихом, и ничего не знала про оживающие рисунки.

- Поезжай ко мне, - Ефим зашарил по карманам в поисках ключей. - И хорошенько выспись. Теперь нам потребуются силы и ясная голова, но все будет хорошо.

- Думаешь?

- Да. Если Олеся сходу ничего не натворит, когда очнется, и если я успею с ней поговорить, то да.

- Ты все подготовил?

Ефим кивнул:

- Рязанова Олеся Викторовна. Отец и брат погибли, мать мобилизована в трудовой отряд. Депрессия, сомнофобия, ПТСР, острая фаза. Подлежит немедленной принудительной госпитализации. Кстати… Она всего на пять лет тебя младше, Ир.

Ничего себе. А выглядела как студентка.

- Я буду иметь к ней доступ и возможность даже здесь влиять на лечение, как ее психиатр. Пока она не видит снов, потом постараемся подобрать препараты… хоть какие-то.

- Звучит обнадеживающе, - я закуталась в халат. - Но ты кое-что забыл. Человечек. Пока он заперт, но надо же что-то с ним делать? Вдруг он найдет способ выбраться?

- Я не забыл, - возразил Ефим. - Просто у меня есть некоторые основания для оптимизма.

Я вопросительно на него уставилась.

- Олеся. Она знает возможности своих рисунков, знает как от них защититься, даже знает их мотивацию. Смогла бы она все это установить за пару часов?

Я вспомнила, как моя гостья осматривала ножки табуреток и бормотала про «площадь рисунка»:

- Ты прав…

- Это во-первых. Во-вторых, с каким запросом она к тебе пришла? И что ее беспокоило больше всего?

- Научиться хорошо рисовать. И она боялась засыпать.

- Именно. Боялась своих снов, а не реальности. При том, что провела со своими рисунками столько времени, что успела выяснить их повадки в деталях.

- Значит… она знает, как от них избавляться, - задумчиво проговорила я.

- Не факт, что избавляться. Но как-то с ними обходиться она научилась, иначе бы не выжила столько времени. Так что, повод для оптимизма есть. С другой стороны, ее отчаяние может говорить о том, что этот способ ненадежен или имеет пределы… Ладно, не будем сейчас гадать.

- Это отчаяние… оно недавно возникло, - вдруг поняла я. - У нее же «китнисс» сделан. Волосы отрасти не успели.

- Что?

- «Китнисс». Стрижка такая. У студенток популярна. Сзади все — в строгий пучок, а спереди — длинная косая челка, и самые концы пряди в какой-нибудь яркий цвет выкрашены. У Олеси — в розовый, например. Среди своих — выпускается, а так прячется под заколку.

- Ага, видел. Это называется «китнисс»? А почему?

- Не знаю. Но ведь не стала бы она от отчаяния челку красить?

- У всех по-разному проявляется, Ир… Ладно, Олеся очнется и сама все нам расскажет. А ты, поезжай ко мне и выспись. Такси возьми, - Ефим достал ключи, которые я позавчера швырнула в него. - Вот, возвращаю.

Я взяла связку, потом коснулась царапинки на его лбу и улыбнулась:

- Шишки нет, и то ладно.

- До свадьбы заживет, - улыбнулся он в ответ.

- Все еще хочешь взять в жены девушку, которая даже не может убить кого-то связкой ключей?

- Думаю, что с этим недостатком я смирюсь, - Ефим придвинулся ко мне и поцеловал.

Серый «раннэ» вела женщина лет сорока. Когда мы выехали, она покосилась на меня участливо:

- Дочь?

- Ученица…

- Жива?

- Да, - я отвернулась к окну. На рекламном щите светилось объявление о новых нормах синхронизации гражданских карточек. Я машинально сунула руку в сумочку и побледнела.

Телефон остался дома. Я была без него уже сутки.

- Вы далеко отсюда живете? - женщина сбросила скорость, смотря на меня в зеркало.

- На Героев,52, - пробормотала я свой адрес.

Машина резко повернула в сторону и снова ускорилась.

- Заедем к вам быстро, - тихо сказала женщина. - Я не буду сообщать, что вы… без датчика, в общем.

- Спасибо, - пролепетала я едва слышно.

Я влетела в квартиру и сразу прыгнула на табуретку. Нескольких часов с человечком оказалось достаточно для выработки рефлекса. Отдышавшись и взглянув на рулон, я протянула руку к телефону.

Мелодия звонка рявкнула так резко и громко, что я вздрогнула.

- Ты у меня дома?? - проревел голос Ефима мне в ухо. - Скажи, что ты у меня дома!!

- Д-да… конечно…, - пролепетала я. - Где же еще…

- Слава те, господи! - Ефим шумно выдохнул. - Ира, не выходи никуда! К себе — ни в коем случае!!!

Губы меня не слушались, и я ничего не смогла ответить.

- Олеся пришла в себя на несколько минут! Она сказала… Ира, слышишь? «Через сутки — они трехмерные»! Трехмерные, понимаешь?

Телефон вывалился из ослабевшей руки. Я хотела слезть с бесполезного теперь табурета, но не могла пошевелиться — ноги стали ватными. Коридор со спасительной входной дверью словно заволокло туманом. А в ушах стучала фраза:

«Этого нет. Этого нет. Этого нет. Этогонетэтогонетэтогонетэтогонет…...»