Ответ

Глава 1

"Привет, Агент! Ты не поверишь, что я сегодня узнала! Сейчас расскажу. Гурв меня позвал в кондитерскую. Но не за конфетами! Представляешь, он рассказал мне... Если честно, я не знаю, врет Гурв или говорит правду. Отчасти я верю ему, ведь он мой друг, и сомнение было бы некоторым предательством с моей стороны. Но всё же... нет, надеюсь, он меня не разыгрывает. Ведь иногда мне так хочется верить в невозможное”.

Парковка межпланетных станций гудела вдалеке и выдыхала паром. По вечерам местные жители Браслава прогуливались по тротуару на возвышенности, любуясь отбытием высоких кораблей-четырехножников с круглыми пирамидально собранными пластинами. Белые корпуса с желтыми сигнальными огоньками по бокам, черной каймой корабля и узкими, с прозрачным стеклом оконцами блестели в лучах склонившегося к западу солнца.

Но утром на возвышенности никого не бывало; современная пристань небесных кораблей и город жили своей, обособленной друг от друга жизнью.

- Что, так вы уезжаете?

Сяба окончательно перестала раскачиваться на качелях и согнула ноги так, чтобы носки кроссовок лишь чуть-чуть касалась земли. Она едва не перевернулась, согнувшись и обозревая площадку снизу через качели и представляя, будто парит над землей, не доставая до неё лишь немного. В этом развлечении было особое для нее удовольствие с ранних лет. Мягкое покрытие детской площадки, нагревшись под июльским солнцем, блестело резиной.

- Ага, к дедушке еду, - крикнул мальчик. Он все еще раскачивался, и просторная белая футболка вздымалась от резких движений, как объятый ветром парус, а взъерошенная челка взлетала и в ту же секунду опускалась на лицо, что придавало мальчишке воздушный, озорной вид.

Гавриил и Сяба, два школьных товарища, решили встретиться перед отъездом мальчика. Гурв был худой блондин с широкими, будто нахмуренными бровями и широко расставленными глазами, очень бледный от постоянного пребывания дома, где он много времени проводил, играя по сети с одноклассниками, пытаясь в очередной раз подняться в рейтинге игры. Часами он разглядывал экран, полный всполохов и бегущих строк чата, одиночка в мультиплеерной игре, погруженный в большие мягкие наушники, из которых вырывались звуки ударов и проклятия других игроков. В маленькой комнатке подсвеченная клавиатура отбрасывала всполохи огня на его лицо, и мышь в руке горела тем же теплящимся угольком, а глаза его были красными от напряжения и усталости.

Гурв жил с дедушкой; старик опекал его в одиночку и, вроде бы, старался за ним уследить. Мальчик, хоть и уважал деда, но часто мог придумать какую-либо шалость, за которую ему сильно доставалось и от учителей, и иногда от сверстников; дед сердился, но мальчишка лишь отмахивался от этого. Мать свою Гурв видел лишь пару раз в раннем детстве, и впечатление о ней осталось смутное и почему-то болезненное.

- Ух, здорово. И надолго вы? - спросила Сяба.

- На две недели.

- Надолго! – вздохнула она. - И что там интересного?

- О-о, да много что. Речка есть, еще поле, и еще сад у дедушки, и дерево с дуплом, а на чужом участке, который гораздо дальше, вообще пасека целая.

- Ого, - выдохнула Сяба. Она никогда не видела пасеки. Ее родители не имели своего участка за городом, и ей оставалось лишь вообразить, как хорошо может быть вечерами на веранде в летнем домике, на берегу речки, рассекаемой огромными водомерками, или в заброшенном коровнике, где голуби испуганно, касаясь потолка и скользя крыльями меж бетонных балок, курлычут в сумерках.

- Но самое главное то, что мы наконец-то опять пойдем с папой в лес за грибами!

Мальчик просиял, взглянув на Сябу лишь мельком, повернув лицо солнцу вновь, как только качели подняли его к небу.

Сябе никогда не нравился отец Гурва. Когда они впервые увиделись, она, девочка- антроп тринадцати лет, тощий и неуклюжий тигренок с белыми полосами на рыжей шкуре, уже дружила с мальчиком, который частенько попадал в передряги в школе. Его отец много времени проводил в разъездах по России, и за ним закрепилось прозвище "русский отец" - нетипичное, лишнее здесь прилагательное, которым будто быможно было полностью охарактеризовать человека. Но отца Гурва - можно было. Потому что в разговоре о нем непременно скользило расстояние, отдаляющее сына от отца и всякое человеческое взаимоотношение от свойственной ему теплоты.

Отец его, Литер, был ни суров, ни мягок, но отстранен и несколько самолюбив. Лишь раз, после которого многое изменилось - она решилась спорить с ним, со взрослым незнакомым человеком, - Саблезубая увидела в его взгляде проблеск какого-то сожаления, а походка его, стремительная и быстрая, превратилась в неуверенную, невыверенную, будто он запнулся, и это заставило его приглядеться ко всему. На всем общении отца с сыном лежала печать не то равнодушия, не то неловкой тишины, лишенной, впрочем, враждебности.

Тех редких денег, которые он высылал, было недостаточно, но Гурв никогда не жаловался ему, как тяжело бывало летом и осенью в ранние часы бродить по лесам, собирая землянику, чернику, грибы, чтобы потом продавать их и получать скромный заработок честного труда.

Теперь же его отец принял решение вернуться из разъездов окончательно.

Гурву хотелось верить, что они смогут наверстать упущенные годы. Он знал, что, поскольку у отца появилась постоянная работа здесь, в Беларуси, все сложности кончатся: и летние, и осенние каникулы можно будет провести в отдыхе, бродя по округе в поисках приключений, а не в ранних подъемах и труде.

Ему было уже одиннадцать лет.

- А ты что, разве не ездил со своим дедушкой в лес прошлой осенью? -задумчиво спросила Сяба. Её водянисто-зеленые глаза скользили по пространству, не останавливаясь ни на чем конкретно.

- Да, - коротко бросил мальчик.

Теперь он встал на сидение и раскачивал качели насколько мог высоко, и они в очередной раз качнулись вперед, подбросив мальчишку. Гурв оттолкнулся и взлетел: вихры упали на лоб, его захватила секунда невесомого полета, прежде чем он упал вниз, не удержавшись и чуть не ободрав ладони при приземлении.

-Ого, ты чего так? Тебе больно? - Сяба чуть привстала, выражая своим видом озабоченность, но снова села чуть сгорбившись, увидев, что Гурв уже идет по направлению к ней.

- Да, я ездил с ним. - начал он. - А с папой только один раз. Я еще тогда маленький был совсем, может, лет шесть мне было. Мы тогда заходили не настолько далеко, как я сейчас с дедом и Каюком, а поближе, в березы. Там росли грибы, ну, знаешь, такие… пятнистые, вроде как, серые.

Сяба не знала.

- И мы их набрали целый пакет. Принесли домой и положили в кастрюлю. Но на следующий день они скисли. - Гурв улыбнулся и слабо рассмеялся.

- Не скучай! - ободрил мальчик подругу. - Хотел бы я, чтобы ты поехала с нами! Но дедушка очень устает, и мы должны ему помогать там.

- Конечно, я понимаю.

Сяба была наблюдательней своего маленького друга.

Зимой она описывала Агенту, как заходила в гости к Гурву. Его дедушка, Дмитрий Владимирович, сидел на кухне и смотрел телевизор. Узкий кухонный подоконник был заставлен прозрачными стаканчиками, обнажавшими рыхлую землю и тоненькие белесые корешки растений: будущая рассада дожидалась весенних и летних дней, любуясь холодной сыростью из окна. За разговорами она узнала, как тот любил природу, свой трудолюбиво возделанный когда-то сад, который за городской чертой сиротливо и дико утопал всё больше в высокой траве и разросшимся малиннике, который теперь уж не обуздает некогда умелая, но теперь ослабевшая рука.

Темная зелень растений искала солнца и бледнела без него; тосковал по природе и Дмитрий Владимирович в своей квартире, размышляя о жизни сына в другой стране, который оставил внука и дом, чтобы попытать успеха.

Гурв спросил, чем Сяба собирается заниматься эти две недели.

- Ну, мы с Ким договорились практиковаться в скейтпарке. Ее рука уже зажила. Думаю, ей скоро снимут гипс.

Кимме была школьной подругой Сябы с параллельного класса, молчаливой и активной девочкой с вечно поцарапанным носом и заклеенным разноцветным пластырем ногами, с густыми рыжими волосами, пышными настолько, что напоминали прическу афро, какую обычно не носят люди скандинавского происхождения. Гурв видел ее всего один раз - широкие рыжие брови, полные губы, вздернутый маленький нос и усеянные веснушками скулы - в ту встречу она пожала ему руку, и его ладони долго еще хранили прикосновение серой пыли от шершавой наждачки, которой покрыта доска скейтборда.

- Я бы даже как ты, - продолжала Сяба, мечтая, - хотела бы, чтобы меня взяли в лес, в поход. Я бы ночевала в лесу в палатке, и рыбачила у широкой реки, и ящериц ловила.

Хотя Сяба была уверена насчет деталей, так как много воображала о предстоящих развлечениях, она не думала, что это сбудется: вряд ли отпустят, даже если представится случай. Поэтому увидеть пейзажи родного края и иностранные городки, где в магазинах продавались необычные продукты в ярких упаковках с труднопрочтимыми названиями, о каких в Беларуси имели лишь представление, она только надеялась. Она тихо вздохнула, едва сдержав дыхание и чувствуя, как наполнялись запахами городского лета легкие, развернувшись в ее груди.

- Ну, я-то точно схожу в лес! И может даже, пройду гораздо дальше, чем в прошлый раз. - в восхищении Гавриил, ободренный этой затеей, представил лесную чащу с мшистым подлеском, полосы света, оттененные тонкими молодыми сосенками, упавшие вертикали стволов и поляны черничника с застывшими камешками ягод, тронутых белым налетом. Он воображал упавшее раскуроченное дерево на косом обрыве, открывшийся песчаный зев виделся ему старой медвежьей берлогой.

- Ты один не зайдешь так далеко, - прервала девочка его размышления - ты говорил, что тебя одного не пустят: ты мелкий - и она весело высунула язык.

Сяба соскользнула с качелей и теперь встала во весь рост, прищурившись и уперев руки с тяжелыми кистями-лапами в бока: расстегнутая розовая мастерка, огромная белая футболка, темно-зеленые шорты, длинные белые носки с красными кедами. Разные браслеты на руках, амулеты с клыками на шее, даже бирка от водки, найденная на улице украшали её. Сябино лысое и бледное, как у всех антропов, лицо скрывала тень от задорно повернутой вбок бейсболки. Только зеленые глаза смотрели добродушно и весело. Гурву забавно было смотреть на новые наряды Сябы и то, как она экспериментировала со стилем в одежде - чем абсурднее он был, тем больше ей это нравилось.

- Чего сказала!

Гурв комично выпятил грудь вперед, наскочил на Сябу и попытался толкнуть её; он не собирался так оставлять задетое сомнением чувство и принялся легонько бить ее в плечо кулаком.

-Так и сказала, что ты мелкий! И что тебя вечно никуда не пускают!

Она, сдерживая смех, принялась убегать от него; он был довольно юрким, и, даже оставаясь самым низким в классе, обладал удивительной выносливостью и ловкостью, поэтому спустя пару широких кругов по площадке мальчик перехитрил её, сильно срезав, и врезался в антропа, чуть не упав на асфальт. Они принялись бороться, но дружеская борьба начала перерастать в серьезную.

- А ты…Да я… Да меня может и не пускают, зато хотя бы слушают! - выпалил мальчишка. Глаза его сверкали, он запыхался и теперь глубоко и медленно дышал, вид его стал нахальным и дерзким.

Сяба, задыхаясь, смеялась, но, услышав эти слова, посерьезнела. Она притихла и некоторое время стояла, склонив голову к земле.

- Да просто. Не важно. Извини! - быстро сказал Гурв. Он считал себя достаточно взрослым для того, чтобы скрывать чувства и невысказанные слова.

Помолчали.

- Послушай, - Сяба склонилась, уперев руки в колени и глядя на друга чуть исподлобья. - Ну, ладно, ты тоже прости. Это ведь я… Просто...

Сразу же после того, как он ответил на ее шутку, его словно передернуло: что-то темное и неясное, ядовитое шевельнулось внутри. Он не чувствовал удовлетворения от подобной колкости. Наоборот, все его существо вмиг присмирело и сжалось, глядя на разочарованную подругу.

Он знал, что родители плохо понимают её: когда-то столь близкая обоим проблема дала начало их дружбе. Добродушные и позитивные, но довольно поверхностные, рассеянные и занятые работой отец и мать Сябы редко могли разделить внутренние переживания дочери и ее размышления. Они не могли и проявить интерес, ограничиваясь лишь кивками или простыми вопросами.

Так она словно бы осталась одна, разрешая свои любопытство или трудные вопросы общением с другими и чтением. Сяба бродила по городу, общалась по переписке или в компаниях, где надеялась отыскать понимание среди людей. И теперь он, Гурв, указал на это.

Сяба заглянула в его глаза, и, по обыкновению улыбнувшись лишь одной стороной рта, обнажив выпирающий длинный клык, сказала:

-Да это ничего, забудь. Но знаешь, - Сяба старалась всегда объяснить свои чувства - ей казалось, что людям будет легче понять её. - Ты не умеешь отвечать, задевая, и так же теряешься, как и я. И… - она подняла голову и посмотрела на него прямо. - Я считаю, что это очень хорошо.

- Ну… Я бы хотел научиться отвечать. - упрямо сказал мальчик.

-Потом ты захочешь переучиться, - вздохнула она. - Это такой...секрет смирения.

Они встретились глазами. Мальчик нерешительно улыбнулся, не до конца понимая реплики старшего товарища. Сяба протянула ему свою ладонь в знак примирения, и, когда Гурв уже собирался пожать ее, она быстро убрала ладонь так, что мальчишка лишь взмахнул рукой в пустом пространстве.

Громко рассмеявшись в небо, Сяба подскочила к другу. Тот одной рукой обнял Сябу за шею, притянув ее голову к себе и растрепав рыжую с белыми полосами гриву.

Они резвились в едином живом порыве, чувствуя особую приязнь, какая и бывает между давними друзьями в моменты особого единения. Они старались запомнить это мгновение, одно из тех, которые так хочется запечатлеть в летнем дне и взять воспоминание о нем с собой, в туманную осень и неизвестное будущее.

***

Небольшая деревня встретила путников треском затаившихся в высокой траве насекомых; мерным звуком скользящих вдалеке колес электрички, гнавшей перед собой тонкий звук высокого напряжения. Гурв и его отец быстрым шагом углублялись в лес, идя по сужающейся тропинке к деревне. Мальчик с пухлым серым рюкзаком за плечами тихо шел за своим отцом. Тот обернулся на него лишь пару раз, не сбавляя шага и не пытаясь заговорить с ним. Гурв, в свою очередь, не знал, чем можно прервать молчание. Ему было неловко: он пытался придумать тему для разговора, перебирая в голове всевозможные недавние события, мысли, мнения. Ничего не казалось подходящим для разговора доверительного и мирного. Он встрепенулся и резко дернул головой: вот еще, стесняться отца? Как такое может быть?

Но все же он молчал.

Мальчик ждал время, которое можно провести вместе с папой, и мысленно он уже завел с ним беседу. Но вот они вышли из леса, скрывающего железную дорогу. Вблизи показались дома: кубические двухэтажные коттеджи с мансардами в пастельных цветах; тяжелые и коренастые одноэтажные дома из серых блоков с высокими порогами; ряды деревянных домишек с темными стенами.

Отец и сын свернули с песчаной дороги. Куст облепихи с бледными желтыми ягодками, прижавшимися друг к другу, как капли засахарившегося меда, обозначил знакомый участок. Гурв подбежал к калитке, обогнав отца и радуясь концу пути. Момент для разговора был упущен, но почему-то это воспринималось с облегчением.

Гурв прыгнул на свежескошенную траву, сбросил рюкзак и понесся в глубь небольшого сада, выискивая среди старых серых яблонь с бледными пятнами лишайника знакомую фигуру дедушки.

В очередной раз солнце преобразило небо всполохами оттенков от лилового к красному, знаменуя окончание деревенского дня. Воздух очистился от полуденного зноя, уступив место легкой прохладе, предвестнику короткой ночи и утренней росы.

Гурв сидел на крыльце дома: измазанными розовым пальцами брал он из стоящей рядом миски малиновые ягоды и, расплющивая их языком, наблюдал за никогда не повторяющимся небесным концертом цвета и облаков. Он услышал, как изнутри дома раздались тяжелые и широкие шаги, и отец мальчика показался на пороге.

Его старая, оборванная у края майка все еще хранила темно-голубые пятна, напоминая о недавней работе: Литер красил забор.

Они молчали, хотя отец улыбнулся сыну, глядя на него снизу вверх и проверяя наличие в кармане штанов зажигалки, но неуверенно раздумывая, стоит ли закурить.

Под сводом вечернего неба вздымающимися линиями пролетела стайка скворцов. Одно удовольствие было наблюдать за их полётом, словно за изменчивым облаком. Литер посмотрел на сына, собравшись окликнуть его, но встретился с ним взглядом. Они улыбнулись, бессловесно наблюдая за природой.

Мальчик протянул вверх ладонь, полную ягод, ожидая, когда папа заметит этот жест.

Он произнес:

- Долго еще будете забор делать?

Лит, взяв горсть ягод из рук сына, ответил:

- Еще несколько дней точно. Мы только начали.

- Нет, не только, - спорил Гурв, - Дедушка грядки уже прополол. И деревья мы побелили. - он не стал продолжать и замолчал. - А потом?

- Потом надо будет докрасить сарай и починить насос, отвезти его.

- Совсем тут все расхлябанное! - с долей неудовольствия заметил Лит.

- А поход?

Гурв прямо посмотрел на отца: руки спрятал под грудью, ссутулился, но запрокинул голову вверх. Последние лучи солнца блеснули в открытом его взгляде, но даже в сумерках было видно это надеющееся, слегка обиженное выражение широко расставленных глаз.

- Какой поход?

- Ну за грибами, в лес, ты обещал! - горячо принялся напоминать ему мальчик, и живые его эмоции удивления и скрываемой обиды свидетельствовали правдиво о данном некогда обещании.

Лицо мужчины, обычно задумчивое и серьезное, устремленное всегда только вперед и вдаль, смягчилось, и Лит склонился, опершись на одно колено, отчего лицо его и он сам был особенно и неожиданно близким сейчас.

- Разве?.. Ну, видишь, дедушка не со всем может справиться. – Лит нахмурился. Мягкий проблеск участия исчез, такой же неприметный, будто рябь ветра в тенях на воде. - Надо все сделать, пока время есть. Может, перед тем, как уезжать будем, так и сходим.

Но Гурв в тихой печали осознавал уже, что похода не будет: по обыкновению в последние дни перед отъездом откладывался сбор урожая с грядок; собирали летний сорт яблок, малину и всё, что поспевало за тот момент, в большой рюкзак, который потом надо будет нести на плечах, пересекая заросшие камышами глубокие каналы с водой по узкой крутой тропке, которая вела к станции.

Он глубоко вздохнул, и это не осталось незамеченным.

- Ты должен понимать, - выпрямившись, продолжал Лит, - что мы здесь в первую очередь не для развлечений, а для дела; не все вокруг тебя крутится! Как можно так относиться, когда ты знаешь, что дедушке тяжело? - Гурв уловил неприятные, демонстративно-вычурные нотки поучения, которые приобретала речь отца в такие моменты. Он увлекался и пускался в пространные рассуждения, полностью обнажающие его отношение к сыну. “Хватит ныть”, “мне надоели твои претензии”, “нельзя думать только о себе”.

Гурв всё так же сидел, будто не имея душевных сил, чтобы встать и уйти.

Чувствуя себя боязливо и затаясь в своем покорном молчании, он больше не смотрел на отца; сжав зубы, он глядел вперёд, всматриваясь в изумрудную траву, в синие тени деревьев на земле и в дальние деревенские пейзажи с уютными крышами домиков, проглядывавших через буйную высокую траву ближнего участка. Ему было неловко и как-то стыдно сейчас думать не только о походе, но и о миске с крупными ягодами свежей малины, об их наблюдении за стайкой скворцов в небе, о недавней улыбке отца. Его словно грубо остановили перед затяжным прыжком с качелей, и вместо полёта в пустоте он завис в невесомости без верха и низа, потеряв всякий ориентир.

Лит заметил, что Гавриил больше на него не смотрит. Раздосадованный, он одернул его, и Гурв четко кивнул, отвечая таким образом, что слышал всю эту удушающую речь. Литер сошел с крыльца и скрылся в саду, доставая пачку сигарет и зажигалку, оставив Гурва одного.

Ранним утром мальчику не спалось; в одиночестве лежал он в комнате на узкой постели, окружённый со всех сторон запахами и полуистлевшими вещами далёкого прошлого: старая деревянная тумба с рассохшимися боками, синтетическое покрывало с круглой россыпью ожогов от бенгальских искр, наброшенное на стул, и маленький нескладный телевизор в углу - будто пришельцы из забытой страны, из чужого времени. От сложенных стопок журналов пахло пылью и жёлтой ломкой бумагой. Над головой была высокая деревянная полка, ощерившаяся тонкими короткими зубьями мелких щепок.

Гурв боялся, что они осыпятся, когда он будет спать, и старался ложиться лишь на самый край подушки. Толстое одеяло с мелким узором соцветий душило своим теплом и не давало отдохнуть.

Маленькая семья мальчика годами обустраивала деревенский домик, обставляя его старой мебелью. Гурв думал о том, как непохожа его летняя жизнь на осеннюю. Лето было деревней, простором и пустотой; осень же буйствовала мазками гуашевых красок, сквозь которые проглядывал детальный одинаково-желтый пейзаж окон в ранних сумерках, движение и дрожащую, как при летнем зное, нетерпеливую и суетную в преддверии зимы, незамерзающую жизнь. Гавриил думал также обо всем, что обычно ассоциировалось с двумя этими сезонами у людей: с речными сплавами по глубоким серединам рек, окруженных длинными отражениями лесов, с туманными утрами уходящего лета, с костром, с курящимся дымом в россыпи огненных искр, с длинными пойманными щучками, застывшими в ведре, и с корзиной пахнущих прелым листом грибов.

Вздохнув, он поднял голову с подушки и проверил время на телефоне: было полпятого утра. Скоро брызнет из-под тяжёлых сиреневых облаков рассвет.

Всю ночь мальчишка думал о вчерашнем разговоре с отцом, о своем к нему отношении, о летних днях и о том, что скоротечный отдых вскоре прервется, а неисполненная, зовущая мечта так и останется здесь, среди деревьев смешанного леса. Он разозлился; беспокойная и мстительная мысль оформилась во вдумчивое, терпеливое ожидание решения. Гурв больше не думал об отце - он думал о времени, и его оставалось всё меньше. Наконец, он решился.

Он медленно поднялся с кровати, собственная голова показалась ему вдруг жаркой и тяжелой. Обычно Гурв спал в маленькой комнатке на первом этаже. Не раз, будучи младше, звал он дедушку с коридора, залитого светом со второго этажа, и старик, удивляясь живости мальчика в столь поздний час, шел поглядеть с внуком на усыпанное точками белого геля небо - на широкую тропу Млечного пути, по которой, казалось, бежали Медведица и Орион, и где раскинулся летне-осенний треугольник самых ярких звезд.

Теперь же всё было тихо: пространство и мальчик в нем замерли, даже дыханием не выдав движения. Быстро одевшись и стараясь не ступать лишнего шага, Гурв натянул просторную дачную курточку, аккуратно зашнуровал изношенные кеды и, уже с плетеной корзинкой в руках, обложенной понизу газетой, выскользнул за дверь.

Для несколько измученного Гурва бессонная ночь медленно, но все быстрее и явственней перетекла в рассвет, слилась с ним, и граница тьмы исчезла, превратившись в один огромный не то день, не то новое безымянное исчисление, в каком не нуждались люди и где не существовало привычного суточного дня, где не существовало времени.

Гавриил ступил на полную росы траву. К кедам тут же прилипли зеленые травинки, маленькие и жесткие. Воздух дышал предстоящим днем, зелень наливалась солнцем.

Мальчик направился к конуре: там, свернувшись калачиком на подстилке, спал пес Каюк, надежный друг мальчишки и знаток близлежащих мест - не раз брал его дедушка с собой в качестве компаньона на рыбалку и по грибы. Бурый, словно медведь, поджарый пес с роскошными бакенбардами на щеках почувствовал приближение Гурва и, сонно встрепенувшись, огляделся, заприметив мальчика черным глазом. Каюк ткнул вытянутую морду Гурву в ладонь и беспокойно завертелся, выйдя из конуры.

Гавриил отвязал пса, потрепал по загривку, затем одел ошейник и поводок и ступил на спрятанную тропку, незаметно уходящую в лес из сада.

Гурв пробирался по тропе, испещренной сизыми тенями пригнувшихся еловых лап, пробитой всполохами солнечных пятен. Все вокруг сияло холодным изумрудом, отдающим свежестью. Отдельные группы папоротников мягкими карандашными штрихами ложились на лесную подстилку. Под ногами травы сияли от росяных капель, наливались темно-синими тучами ягоды черничников. Каюк рыскал поодаль, не теряясь из виду: тут и там показывалась из зарослей пятнистая спинка с гнутым в кольцо хвостом. Лес уже наполнился птичьими трелями и пересвистом, но все еще хранил ночную прохладу. Гурв не продрог, но периодически его плечи и руки ощущали прикосновения холодных теней, таящих последние вздохи ночи.

Гавриил всегда любил грибную сокровищницу лесов и болот. Он смотрел на фотографии в книгах, коллекционировал изображения в соцсетях, рассматривая узорчатые пластинки лиловых шляпок у рядовок, игольчатые голубые шапки лератиомусов, одинокие тонконогие грибы эвкалиптовых австралийских лесов и макросъёмки слизевых грибов - все грибное царство раскинулось перед ним, чарующее и внеземное в своем разнообразии.

Грибные скопления казались ему другим миром, иным витком жизни, отличным от привычного животного мира настолько, насколько человек не мог понять его неприметной красоты.

И горечь, и некоторая обида на отца вела Гурва в желании добиться своего, заглушая даже добродушную мысль о том, чтобы порадовать деда. Он помнил, как дед учил его собирать грибы, еще когда жил в деревне один, и внук приезжал повидаться с ним лишь на лето; как они рыбачили на канале, где бетонные плиты ступеней уходили с пологого речного откоса под воду, словно порог, ведущий к погребенным под водой руинам цивилизаций. Таким он запомнил дедушку: вечно в движении и созидании, обучающего внука бытовым умениям и делящегося с ним чудесами кладовой природы - притаившимся в высокой траве грибом, капельками желтой морошки с ягодного сбора, песней пестрой овсянки, сидящей в выси крон. И иногда Гурв, остановившись и склонившись над узорчатым лепестком мяты на грядке, или вдыхая запахи осеннего леса, прикрыв глаза, секундой позже замечал на себе взгляд деда и морщинки вокруг прищуренных, улыбающихся глаз.

Меж тем ельник - цепкие метелки темно-зеленых игл, длинные хлыстообразные ветви, растущие удивительно низко над землей - навис над мальчиком, рассматривая его, как хозяин леса. И правда, все здесь принадлежало ему, о чем свидетельствовал мягкий ворох хвои под ногами.

Гурв неаккуратно сидел на коленях, рассматривая два боровика, с неудовольствием обнаружив, что он забыл с собой ножик. Это значило вырвать гриб, а не срезать его, и, хотя дедушка говорил, что ничего страшного не произойдет, мальчик подходил к делу ответственно. Поискав на себе какую-нибудь тонкую нитку, которая при натяжении могла, возможно, служить как нож, и ничего не обнаружив, он аккуратно выпростал грибы из мшистого подлеска и закинул в корзину. Так он бродил еще немного, наклоняясь и проверяя лесную подстилку, подзывал периодически семенящего поодаль Каюка. Все еще раздумывая над тем, чем можно заменить нож, он вдруг вспомнил, что дальше, около дороги, был склад - хранилище старой бытовой техники. Они с дедом лишь однажды приблизились к бесхозному складу достаточно близко, и Гавриилу пришлось довольствоваться его обозрением на почтительном расстоянии под строгим присмотром.

Сейчас всё было иначе.

Склад бытовых отходов - осколок прошлых времен, врезавшийся в лес и застывший там, ныне был поглощен наползшим лишайником, охвачен

пламенем деревьев, вспыхивающими высоко в кронах поутру. Находящийся недалеко от города, около небольшой деревеньки, с брошенными машинами, этот объект незачем было охранять.

Мальчик, не теряя времени и подозвав собаку, прошел по всему ельнику и, оказавшись на узкой, но хорошо различимой тропе, последовал вперед. Он решил не выходить на большую дорогу и не терять времени, а пошел, пригибаясь и не касаясь ветвей, по узкой тропке, обрамленной низкими елочками, растущими в неровных вздымающихся волнах мшистых ложбин.

Они были полны гниющих пней и вспыхивающих в солнечных лучах поваленных тонконогих сосен. Легкий белый туман вдали размывал очертания деревьев до острых и бледных клякс.

Вскоре ему открылась небольшая полоса тропинки. Пейзаж преобразился, уступив место белой высокой стене, такой инородно-чужой пестрому лесу: монолитный разрушенный забор, за ним - едва видные постройки, которые Гурв определил как гаражи. Мальчишка, наказав псу ждать, проворно преодолел препятствие через щель и оказался на широких плитах дороги, где зеленел в стыках всё тот же вспухший мох глубокого зеленого цвета. Гавриил, до того преисполненный азартом и любопытством, присмирел, чувствуя тишину, поглотившую это место. Он немного прошел вперед, заглядывая в проемы гаражных рядов, рассматривая приоткрытые тяжелые двери с темными полосами щелей. Он остановился напротив одной из таких - ржавой узорчатой текстуры - и, прислонившись, заглянул внутрь. Изнутри веяло прохладой и запахом металла, пыли, забытия.

Он, с трудом приоткрыв дверь еще немного, вошел в помещение.

Чего только здесь не было!

Множество запчастей от машин, сломанные зеленые ящики, гниющие деревянные доски, разные приборы. Взгляду не за что было зацепиться в этом хаотичном разнообразии деталей и проводов.

Так Гурв проходил по складу: видел обездвиженные, разобранные автомобили под бетонным навесом, издалека рассматривал распоротое нутро машин и заглядывал в кабины сквозь резные паутины трещин на стеклах. Повозившись немного в гаражах и чувствуя себя неуютно среди них, -тишина, полумрак и вещи словно сами смотрели на него- , он отошел в траву. Там он приметил еще одну одноэтажную постройку, окаймленную разросшейся тенью молодых деревьев.

Несколько удивившись, он решил заглянуть и туда.

Помещение встретило мальчика россыпью солнечных пятен, пробивающихся сквозь дырявую крышу: они выхватывали поднятую порывом свежего воздуха блестящую пыль, решето солнечных лучей на стенах и полу проникало через рассохшиеся доски даже в самые темные углы. В тени, отливая матовым блеском, напротив входа сидел полуразобранный робот.

Его прямоугольная голова, напоминающая старую кассету, безвольно склонилась вперед, отчего он словно сокрушался, приговоренный к казни. Две руки его с узловатыми пальцами и огромными круглыми суставами безвольно легли по бокам, кисти развернулись ладонями вверх. Вся его фигура говорила о забвении... и о смерти.

Гавриил во все глаза смотрел на свою находку, замерев и не смея вздохнуть. Рабочий или нет? Конечно нет, подумается тоже! А все-таки было интересно.

Оробевший от внезапной встречи мальчик, наконец сообразив, что это всего-навсего робот, причем очень старый, нагнулся и посмотрел в огромные оптические глаза. Они были мутными и темными, с белой каймой “радужки” вокруг черного “зрачка”. Его тщедушное, тронутое разрушением тело оплели мелкие и крупные, словно вены, провода, переключатели на мощной груди. В боку его зияла прямоугольная, под батарейки, дыра. Наклонившись поближе и теперь объятый любопытством, Гурв трогал робота, поднимал его за руки и ноги, нажимал на кнопки, даже протер ему глаза рукавом. Он прочел выгравированную на его корпусе надпись: “Артур”. Ниже значилось: “механический бытовой комплекс”.

Гурв был всего лишь одиннадцатилетним мальчишкой, и, как всякому мальчишке, ему были интересны походы, игры и фильмы о приключениях. Он не читал новостей, лишь изредка просматривая телевизионную программу. Но даже так, он припомнил жутковатую историю, связанную с этими моделями, которую прочел от скуки в старых газетах для розжига костра.

Тогда времена были много хуже: некоторые научно-исследовательские институты закрывались навсегда, другие все же выживали, переживая чудовищные преобразования и изменения, и одним из таких стал Институт Исследования Нейросети, ИИН. После смены руководства и сокращения кадров учреждение, до этого чуть не пропав, обрело второе дыхание: прорывы в области нейротики – междисциплинарной науки, сочетающей биологию и кибернетику -отвечали запросам государства, появлялись новые разработки, привычным слуху стали понятия “бот” и “голосовой помощник”.

Одним из таких помощников и стала нейросеть Артур. Изначально Артур был программой, написанной в помощь пользователю - он мог стать навигатором и проложить маршрут, пользуясь картой, подобрать песню из выбранного и загруженного музыкального списка, осуществить поиск в интернете. Тогда голосовые помощники продавались в оплетенных проводами банках с желеобразным наполнителем внутри и не имели какой-либо общей сети, где могли бы обмениваться опытом: все обучение проходило сугубо индивидуально, таким образом подстраиваясь под каждого пользователя.

Ботов и помощников покупали на рынках, пытались совершенствовать или заново изобретать в домашних условиях, пользуясь помощью мутантов-перевертышей, а некоторые из отчаянных даже подсоединяли сложную систему к собственному мозгу, таким образом входя в некоторое “общение” с подобием электронного разума. Тогда еще не существовало такого понятия, как “планетяне”, - роботы-космополиты - да и в целом роботов было очень мало, а те, что были, заимствовали синтетические, искусственно выращенные примитивные ростки нейронов для функционирования, или годились лишь для труда на заводах.

Вот тогда и появилась идея сделать тот самый “комплекс” – физическое воплощение голосового помощника. Расширившаяся к тому моменту база Артура, которая пополнялась благодаря пользователям вручную через сайт, исчислялась сотнями задач и умений: он знал, как мыть посуду и менять лампочки, кто-то хранил в нем памятку по установке окон, он мог исполнять детские песни. Помощник с тысячей умений нуждался только в теле, которое бы облегчило жизнь людям.

Тем не менее, разработчики обнаружили неприятную деталь: над нейросетью часто издевались. Сам сайт, посвященный Артуру, предлагал пробный тест-драйв, где человек, антроп или пришелец могли пообщаться с нейросетью, проверить ее способности и решить, покупать ли ему помощника, устанавливать ли на компьютер. Ожидаемо, что люди приходили на сайт не только для того, чтобы поискать ответ на голосовой запрос. Артура унижали и оскорбляли, задавали каверзные вопросы или просто приходили поглумиться и посмеяться.

Тогда разработчики включили в общую базу знаний разнообразные реакции на оскорбления и сделали Артура не таким уязвимым, заложив в него способность вербальной самообороны. Теперь он мог защитить себя. Робот многому научился от человека, но это знание оказалось мрачным и горьким.

Теперь уже даже простой разговор с помощником мог обернуться неожиданностью: робот мог нагрубить в ответ, проигнорировать запрос или даже язвительно подшутить над человеком. Формально законы робототехники соблюдались - но эмоциональная, духовная сторона осталась для “искусственного интеллекта” загадкой в таком же жестком мире, где словам уделялось мало внимания.

Примерно десять лет назад одной девушке подарили именно такого робота. Она болела каким-то психическим расстройством, но сидела на таблетках и шла на поправку. Семья, видимо, хотела приободрить её и помочь, не имея возможности навещать часто. Вроде бы все шло хорошо: робот исполнял команды и составлял компанию больной, успешно обучался новым заданиям и осваивал знания. Но, подключенный к сети, не забывал и обновлять базу данных о своей “самообороне” - когда все заметили, что память робота переполнена разнообразными “вербальными реакциями” и, в целом, нуждалась в диагностике, стало поздно.

Это был первый в мире случай, когда нейросеть довела человека до самоубийства: при обострении болезни психически истощенная жертва покончила с собой.

Случай вызвал в обществе ожесточенные споры и поднял разнообразные этические вопросы. Затяжное разбирательство установило массу приведших к трагедии факторов: психологическое состояние убитой, особенности памяти робота, загруженные в него модели ответов и поведенческих паттернов... и несовершенство человеческой природы.

В связи с невозможностью редактирования общей базы нейросети, которая к тому моменту невероятно расширилась, было решено закрыть проект “Артур”.

Его опыт был позднее переделан под новую усовершенствованную сеть “Черин”.

Многих старых роботов отправили на утилизацию – люди начали отказываться от пользования опасным и неприятным помощником, которым нельзя было управлять и чьи действия нельзя было предсказать.

Некоторые из них нашли пристанище в таких заброшенных складах, куда их отвозили, как на некоторую временную точку, а затем оставляли.

Позже люди успокоились – новая нейросеть Черин прошла тесты успешно, и механические помощники снова вернулись в жизни жителей Браслава.

Гурв оглядел приземистый сарай в поисках запчастей. До этого он несколько раз взаимодействовал с этими машинами – одноклассник, ждавший маму у магазина вместе с нагруженным пакетами роботом, с важным видом объяснил увлеченному Гавриилу устройство машины.

Мальчик прошел вперед, заглядывая за ящики и открывая те, которые поддавались усилию. Спустя проведенное в поисках время он нашел то, что искал: аккумуляторы для робота, которые, запакованные, остались нетронуты. Гурв, разорвав упаковку, приблизился к машине и вставил аккумулятор в резервуар.

Тело машины отдало гулом, похожим на вздох, становясь все более раскатистым, как шум поднимающегося гребня волны. Все тело робота вспыхнуло лампочками и мгновенно погасло, ознаменовав свое пробуждение.

Некоторые индикаторы остались гореть или мерцали яркими точками.

Мальчишка во все глаза смотрел на робота, чувствуя свою сопричастность к тому, что развернулось перед его глазами, и немного побаиваясь того, что будет дальше. Гавриил имел дело с голосовыми помощниками и слышал, что под них сделаны тела роботов, но ему никогда не доводилось управляться с роботом самостоятельно, особенно со старой моделью, о которой он ничего не знал.

Тем временем машина поднялась: перебирая руками и ногами, ощупывая точки опоры рядом с корпусом, она встала, явив собою практически голый каркас из ничем не закрытых проводов-внутренностей, зияющих по рукам и ногам. Казалось, это была машина-зомби, оживший мертвец с вырванной неорганической плотью.

В полуминутном безмолвии, созерцая друг друга, стояли человек и машина.

“Привет, Артур!”

Гурв сомневался, что подобный метод активации робота сработает. Но машина тут же отозвалась.

-Добрый день! Чем могу быть полезен?

Робот сфокусировал свой взгляд на мальчике, ожидая запроса.

-Кто ты?

-Приятно познакомиться! Меня зовут Артур.

Гурв смутился. Он хотел узнать больше. Он спросил робота еще раз и получил такой же по смыслу ответ. Старые роботы постепенно теряли свое очарование в его глазах.

- Меня зовут Артур, роботизированный помощник на базе нейросети “Артур”, иными словами - ассистент. А как тебя зовут?

-Я Гурв. Гавриил.

-Приятно познакомиться. Будем друзьями.

-Д-да.. Наверное.

- Не стесняйся, я довольно дружелюбный! - приободрил его робот записанной фразой.

-Что ты умеешь? - осведомился Гурв.

Построить маршрут. Поискать ответ. Включить музыку. Помочь донести покупки из магазина. Убрать в квартире. Включить запись происходящего. И еще многое...

С тех пор, как нейросети были перемещены в гуманоидные корпуса, у них появилась возможность воспринимать мир и ориентироваться в нем, жить понятиями вне отрыва от реальности. “Слепые” боты наконец прозрели, и абстрактные диалоги обрели форму. Это повлекло за собой открытие возможности нейросети - не только отвечать командам и поддерживать беседу, но и задавать вопросы, анализируя ситуации, размышлять и задумываться. Это не было искусственным интеллектом в полном смысле слова - все же робот не осознавал себя полноценной личностью - но он мог четко имитировать определенные ее аспекты: интересоваться чем-либо и проявлять инициативу. По сравнению с ранними возможностями ботов это был прорыв.

Тем не менее, отдельные сбои все же случались - конкретно “Артур” из-за способностей к самообороне далеко не всегда мог с первого раза выполнить требования, предпочитая дерзить и уходить от прямого ответа.

-Где я? - спросил робот.

-Ну… - Гурв замялся. - на каком-то складе...я не знаю… Рядом с нашей деревней! Сосновка, вот.

Робот походил вокруг, двигая головой и осматривая помещение: солнечные полосы золотили его оптические глаза, а сам он был окутан словно бы шлейфом пыли.

-Начать поиск местоположения?

-Что? - Гурв испугался, но потом живо сообразил, что бот просто запрашивает данные о своем нахождении. - Ну...начни.

-Нашел, - Артур скороговоркой выпалил данные. - Подключение к спутнику.

Он вновь застыл, ожидая какого-либо действия от мальчика.

-Почему ты здесь?

-Я списан и выведен из обращения.

Собственный робот Гурва! Не нагруженный практически никакой предыдущей информацией, кроме самой базовой! В конце концов, рассуждал мальчик, склад заброшенный и старый, фактически ничей, а значит, и робот тоже ничей. Конечно, он опасался, что сейчас сделал что-то неправильное: быть может, этот робот кому-то нужен? Или его будут искать? Но он сейчас перед ним, живой, возможный друг, который всегда составит ему компанию, у которого всегда можно спросить о чем-нибудь!

-Артур, скажи время!

-Шесть сорок утра.

Гавриил потратил добрых полтора часа на свое приключение и не заметил, как прошло раннее утро. Это значило, что еще немного - и дед проснется, выйдет косить росистую траву на участке, заглянет в комнату на первом этаже…

-Пойдем, - приказал он роботу.

-Чем займемся? - с готовностью отреагировала машина.

-Поможешь мне собрать грибы. Знаешь как? Ладно, сейчас научу. А пока пролезай через забор…

***

Милиционер Тобан стоял на крыльце опорного пункта и вяло курил. Он был смуглым и немолодым, отслужившим в поселке уже лет восемь участковым. Тобан был одним из людей цвета - человеком с пигментными пятнами одного доминирующего оттенка на коже. Его руки и лицо были покрыты голубыми разводами, словно обрызганы краской. Сам Тобан немного стыдился своей особенности, хотя встретить цветного человека было не редкостью. После вполне бодрого подъема, когда он приводил себя в порядок и управлялся по хозяйству, проверяя кур и сторожевую собаку, он направлялся на работу. В небольшом здании было тепло и практически пусто. Участковый шел по коридору, ставшему уже таким привычным за долгую службу в поселке.

-Доброе утро. Зайдите на минуту сюда.

Милиционер прошел в небольшое помещение: солнце заглядывало в комнату, полароидной фотографией с характерным желтоватым оттенком накладываясь на окружающее; треснутая иссохшая рама окна с тяжелым стеклом, на котором застыли брызги краски, распахнута навстречу туманному утру; два деревянных стола - рабочих места, на одном из которых громоздился тяжелый монитор компьютера на черной блестящей подставке.

Монитор мерцал, как огромная настольная лампа, квадратный и громоздкий, издавая волну монотонного гула: нему были подключены несколько ноутбуков и толстых кабелей, уходящих вниз, к утробе системного блока.

Модифицированная химера, он казался живым воплощением эпохальных перемен, произошедших когда-то давно в городах и отголосками достигнув сел и деревень.

Его товарищ, молодой и бледный помощник по фамилии Кузьмин, или просто Кузя, служащий в поселке совсем мало, сидел перед компьютером, задумчиво глядя в экран и проводя курсором мыши по развернутой мерцающей карте поселка и окрест лежащих территорий.

Тобан склонился перед монитором, по которому монотонно пробегали

полосы, словно электрические приливные волны. На карте мерцала точка.

-Что это?

-Смотри вот, сегодня обнаружил.

Тобан присмотрелся, а Кузя продолжил:

-Старый робот с того склада техники на утилизацию. Помнишь трагедию с десяток лет назад? Это той модели. Когда они подрубаются к спутнику, то становится видно их местоположение.

-Ого, их все еще можно отследить.

-Так те же технологии, что в роботах и сейчас.

-Да, я помню, просто… - участковый нахмурился - неожиданно, наверное, рабочее состояние при полном отсутствии пользования так долго. Так выходит…

-Его кто-то включил, да. Ты съезди погляди, что там происходит. А потом обойди деревню, если робот уже исчезнет. Я доложу.

Во дворе Тобан завел в машину, выехал на широкую дорогу и направился к старому складу.

***

Огромный столп белого с голубоватыми тенями облака простерся над лесом и сиял во всем своем величии, будто изображенный на холсте маслом; небо, уже освещенное солнцем, впитавшее его яркий блеск и ставшее лазурным, было отчерчено верхушками деревьев. В глубоком сумраке пели птицы. У Гурва захватило дыхание, когда они с роботом и псом вышли на крутой песчаный обрыв, оканчивающийся этим облаком, сотканным словно из белых клубов дыма. На бело-голубом фоне они казались лишь силуэтами: высокая и неровная фигура машины, гибкий и мощный силуэт пса и тонкая, худая фигурка мальчика, неотрывно следящего за раскрывшимся перед ним небесным простором, который не сдерживали высокие кроны.

Не останавливаясь, они промелькнули на открытом пространстве перед обрывом, где расступался лес, и высокое небо скрылось вновь.

Гурв и Артур бродили в поисках грибов, натыкаясь на разросшийся дикий малинник или низкий черничник. Гаврил учил своего нового друга определять, где растет тот или иной вид: под соснами и елями они находили низкие белые грибы и припорошенные землей грузди с ложбинкой посередине; он показывал роботу и полянки темных, точно обсыпанных сажей подберезовиков, и изогнутые тонкие свинушки, непригодные в пищу, краснеющие на мягком мхе.

Артур сидел на коленях, прикасаясь ко мху и оставляя на его влажной махровой поверхности отпечатки ладоней. Он не мог чувствовать прикосновений и текстур, но впервые за долгое время он чувствовал себя таким живым. Тайна органики, ее изначальной жизни никогда не была доступна роботам, и тем больше она их влекла. Гавриил с интересом следил, как робот проводит пальцами по земле. Последние модели, как он знал, имели на пальцах чувствительные сенсоры, силиконовую белую кожу. А в ранние модели входил лишь синтетический аналог серого вещества, который значительно улучшился за последние годы в составе и сложности. Роботу оставалось лишь смотреть на этот мир сквозь счетчики и камеры, заложенные в него когда-то. И как бы он не смотрел, сбоку всегда высвечивались параметры. Влажность, скорость ветра, удаленность от населенного пункта.

Только жизнь мира и человека, наполненная внутренними противоречиями и тонкостями общения, оставались для него загадкой, какую пока невозможно решить.

Шли они недолго. Каюк, идущий все время впереди или сбоку, завертелся у ног и в целом стал вести себя беспокойнее. Когда они уже возвращались к складу, Гавриил заметил, как пес навострил уши и часто посматривал чуть в сторону, где дорога должна была свернуть и где терялась за выступом высоких сосен. Он взял собаку за ошейник и приказал роботу идти тише, следуя вдоль тропы за деревьями на случай, если кто-то проедет или пройдет рядом.

Уже редким стал лес и открытое пространство продиралось сквозь него светом и ширью. Край леса - широкий холм, под которым расстилается поселок: они вышли напрямик к поселению.

Стоило только выйти из тени деревьев, как компания остановилась.

Робот сжал плечо Гурва, будто упрашивая не двигаться, увидев оптическим глазом милицейскую машину. Пассажира в ней не было.

Гавриил понял, что неожиданная встреча грозила бы им разбирательством, и быстро постарались, не тронув веток деревьев, очутиться под лесным пологом. Пес заскулил и двинулся за ними следом.

-Как они узнали, что мы здесь? - тревожно обратился мальчик к роботу. -Ну вот...как? Может, нечаянно попались? Ну вот же! Даже если так...надо выбрать другой путь, незаметнее!

Это был еще один способ протестировать робота.

- Артур, поищи другой маршрут! - Гурв торопился, и это было слышно даже по быстрой речи.

- Я не могу этого сделать.

-Что?

Мальчик, удивленный ответом, замер, словно непреодолимая преграда удержала его. Он решил, что в старом роботе произошел сбой - что было отчасти правдиво - и повторил вопрос вновь.

- Ничего.

- Ты же говорил, что можешь!

- Сам поищи.

На этот раз Гурв разозлился. Они втроем даже остановились, хотя милиционер мог быть где-то поблизости.

- Ты меня достал! Ты не понимаешь, что я говорю?

- Понимаю хорошо.

- Ну, - сказал он, зная, что машина не будет перечить. - Это ведь человек приказывает роботу, что делать, верно?

- Верно.

Гавриил сжал зубы и зло ухмыльнулся; он хотел выдумать остроумную издевку, но не мог, как не может этого человек, неожиданно задетый за живое. Неприязнь, овладевшая Гурвом, имела исток другого рода, нежели просто стремление выиграть в маленькой словесной перепалке. Это был исток разочарования и непонимания, обиды на несовершенный мир, нахлынувшей вновь. Сам Гурв не понимал пока этих чувств и не мог назвать их. Он соображал, как бы весело и жестоко ответить, перебирая в уме все услышанные шутки.

Но вдруг он остановился.

Он вспомнил, о своих резких словах в первый раз, ещё в городе, с Сябой. Вспомнил, как что-то неприятное, темное и колкое овладело им изнутри. И вспомнил разговор с отцом так недавно: он так же, не думая о его чувствах, жестко разговаривал с понурым мальчишкой. И вот теперь перед ним стоял робот, живой и беззащитный, который всегда слушался человека.

Это просто сбой. Просто сбой в старой системе, подумал Гурв, но может, он происходит не только у машин и программ.

Гурв и взял робота за руку и, хотя ему было грустно, улыбнулся, увидев, как тот с удивлением отреагировал на этот жест. Возможно, это было правильным.

Они пошли прочь, через низины и буреломы, стараясь отойти дальше и сделать как бы широкий крюк, а то и вовсе переждать в незнакомой чаще леса. Ветки цепляли штаны, царапали лицо, приходилось нагибаться, чтобы пролезать под поваленными деревьями, и высоко поднимать ноги, чтобы не споткнуться. Здесь было совсем тихо и темно - казалось, что солнце застыло в кронах и его, рвущееся лучами, держат лесные пальцы, а сами путешественники смотрят вверх со дна озера, затаив дыхание, сквозь прямые тонкие растения и ряску, и слышат эхо ветров, гуляющих под небом - сквозь утро.

Мальчишка начал уставать - ему однообразным казался одинаково-пестрый пейзаж деревьев и листьев, отнимали силы глядящие из-под земли высокие корни, через которые надо было переступать. Пёс уже не забегал вперед, а спокойно шел рядом с Гурвом. Они оглядывались по сторонам, но всё больше путались. Гурву казалось, что они заблудились, и он испугался. С огорчением и страхом он думал о будущем: вот солнце войдет в зенит, потом начнет клониться к закату, тени деревьев прочертят борозды, лежащие все глубже с наступлением темноты.

Вышли они на относительно расчищенное от деревьев пространство, и тут мальчик заметил, как под ногами земля стала гораздо мягче. Он понял, что очутился в заболоченной местности.

-Артур! Смотри, черника!

Ярко-зеленая мшистая вспухшая земля, по которой ступаешь, боясь погрузиться вглубь, была усеяна кустиками, с тронутыми медью листьями. Гурв не смог пройти мимо и склонился собрать ягоды, чтобы закинуть пригоршней в рот. Это воодушевило его, и он принялся осторожно бродить впределах нескольких шагов, опасаясь близости болота. Робот принялся копировать движения мальчика, наклоняясь к каждому кусту и срывая ягоды.

-Вот...Люблю ягоды. Всякие. Даже калину люблю, и землянику, и чернику. У нас, например, малина растет. - объяснял Гурв. - Думаю, мы здесь еще на неделю, может. А может, и меньше. Они провели за этим занятием какое-то время. Затем, устав пробираться среди черничника на коленях и обдирать кустики ягод, Гурв поднялся и отряхнулся, посмотрев вдаль. Редкие тонкие деревца, очень низкая растительность, затерявшиеся деревья в легком тумане, и все дальше покрывающее часть леса болото. Гурв воображал там небольшие черные провалы с холодной водой. Они сели, опершись о ствол поваленного дерева. Гавриил положил голову на скрещенные руки. Было тепло, от болота веяло влагой. Только сейчас мальчик почувствовал, как был измотан бессонной ночью и событиями утра.

- Конечно! - ответила машина коротко.

-Спасибо!

Робот внимательно посмотрел на мальчишку.

- За что? Я же ничего пока не сделал.

Теперь его слова были более осмысленными, в них читался интерес.

Гавриил подумал.

-За то, что не отказался, хотя мог бы. Вернее даже, просто за желание. За то, что ты сделал бы, если бы смог.

Почему-то он вспомнил Сябу, а вместе с этим и однообразную, скучную жизнь с дедушкой в городе, и осенние вылазки в лес по сырым тропинкам и скользким листьям в сумрачном утре, которые помогали им выжить на прибыль с продажи ягод, грибов, рыбы.

-Но почему ты тогда не стал искать маршрут?

-Когда ты активировал программу, я установил соединение со спутником. Это самое первое, что делают все роботы, чтобы узнать координаты. Мне понадобилось некоторое время, чтобы обновить информационную базу, и за это время я понял, что нас могут обнаружить. Роботы моей модели также отслеживаются через спутник и данные переходят на компьютер где-то недалеко отсюда. Поэтому, как только я получил данные о местоположении этого компьютера - и им оказался участок милиции – я тут же отсоединился от сети.

-И значит…

- Да. Я не смог построить маршрут именно поэтому. Ведь нас нашли из-за меня.

Гурв поднял голову и взглянул прямо на робота. Уже не исподлобья, а открыто и с каким-то новым, легким чувством смотрел он на него.

- Так чего же ты не сказал?

Робот молчал. Синтетический аналог, заменяющий человеческий мозг, пусть и устаревший в этой модели, мог не только осознавать реальность, но и привносить в нее что-то своё. Этим новым и стала возможность зарождения индивидуальности робота, который старался реагировать и предугадывать состояние человека – то, что звалось сопереживанием и что было у современных моделей, лишенных прошлых недостатков.

-Нас ведь обнаружили из-за меня. Мне не хотелось, чтоб ты расстроился.

-Да ладно тебе! Я бы не стал... - хотел было сказать мальчик, но осекся. -Извини.

-Ничего.

Пес спокойно лежал рядом, чуть поводя ушами: никакие звуки, кроме жизни леса, не тревожили его - дорога и машина остались далеко, он чуял всё слабеющий запах бензина; его большие карие, цвета темного сахара глаза смотрели попеременно то на мальчика, то на его друга. Пес видел, как они разговаривали, а затем Гурв дотронулся до робота и отчего-то тихо рассмеялся. Тот отвечал ему низким электрическим голосом. Они выжидали достаточно и периодически смотрели в одну сторону, откуда пришли, и гладили пса по шерсти, пока не потрепали его по загривку. Каюк, размяв лапы и радуясь активности, потянулся и встал - ему приказали искать дорогу домой.

***

-Гавриил! Нашли!

Мальчик и пёс зашли в сад со стороны леса: дом, стоявший на отшибе, смотрел одним своим боком в лесную низину. Это давало им шанс остаться незамеченными для милиции, которая, возможно, искала робота где-то в округе. Литер, взволнованный, бросился к нему. Дедушка, услышав это, вышел из дома и также поспешил туда. Мужчина остановился и замер. На его лицо упала длинная тень, загородив собою солнце.

-Что...что ты...так это… - он помедлил и затем враз выдохнул: - Это еще что, робот? - не то спрашивая, не то удивляясь, мужчина ступил шаг назад.

-Да, я нашел его на складе, и вот…

-Ты вообще соображаешь, что творишь? - задохнулся Литер и схватил сына за руку. Тот вскрикнул, не понимая, что будет дальше и не пытаясь вырваться, но только еще больше дурнея от страха, от громкого голоса. -Зачем ты вообще полез на этот склад? Зачем пошел в лес? Это...это что, тина какая-то? Грязь?

Литер посмотрел на куртку и на неровно заправленные в перевязанные кроссовки штаны мальчика. Цвета темно-зеленые и бурые, они размазанными пятнами выделялись на коленках. Гавриил объяснил, что нечаянно они зашли в болото, но быстро из него вышли. Он не стал рассказывать, как он боялся топей, из которых вздымались темные остовы леса, и лежащих на кочках теней от старых деревьев, увенчанных в выси одиноким кружком неба, которые казались дикими зверями. Но Литер всё понял.

-Что за самодурство ты вечно вытворяешь! Мы не знали, где ты и что с тобой вообще творится. А если бы ты угодил в трясину? Это вообще надо не иметь головы, чтобы туда соваться! - четко и громко говорил Литер, но при том лицо его не было багровым от злобы или искаженным. Скорее уж оно выражало возмущение, а вместе с тем и какую-то болезненную, плохо скрытую неприязнь. - Ни ума нет, ни совести, только и горазд, что кнопки нажимать и в мусоре рыться. Молчишь вечно, как умственно-отсталый, и вот результат - чуть в болоте не утопился. Только о себе и думаешь! - жестко заключил он, и в этот момент его лицо было точно камень - недвижимое, угловатое.

Робот заметил, что Гурв трясется всем телом: сбивчивое дыхание, красные уши и щеки. Он видел оцепенение, навалившееся на мальчишку.

Робот не смел как-либо помешать, ведь не видел прямой угрозы чьей-либо жизни. Вот и сейчас он превратился в равнодушного истукана, наблюдателя жизни, иногда полной непонимания и жестокосердия, на которого глядели опечаленные и пустые от тоски глаза, по-человечески ожидая какого-либо действия или помощи. Нет угрозы чьей-либо жизни, но разве лишь это останавливает его?

-Да я же… - начал было мальчик гневно, но замолк, чтобы не выдать своего хриплого, дрожащего голоса. Дмитрий Владимирович взял было Литера за локоть и одернул, но тот отмахнулся, жестами показывая, чтоб тот не вмешивался.

-Так… - мужчина глубоко вдохнул и приказал, - Чтобы избавился от этого робота. Нет, я сам с тобой пойду туда, где ты его взял. Что это было?

Склад? - Гурв кивнул. - Отлично! Подождешь, пока я поеду отвезу насос, и пойдем туда. И не вздумай что-нибудь вытворить. Гурв, я тебя предупредил. - Литер отпустил руку мальчика.

-Я не хочу от него избавляться.

Отец остановился и непонимающе взглянул на сына.

-Что значит "не хочу"? - Литер начал терять самообладание вновь. –Ты думаешь, меня волнует, что ты хочешь?

-Ты… Нет. Его волнует.

Он указал на машину. Робот повернул голову в сторону, куда мальчик указывал - и затем осмотрел себя, посмотрел на руки и ноги. Стоящего смирно, тихого и бесполезного.

-Его? Это робот! Да, он с нейросетью внутри, но это просто непригодная и опасная для использования машина! Его из обихода вывели лет десять назад, неизвестно, что у него в нейросхемах творится. Знаешь, почему эти модели перестали использовать? Они все были бракованными! -Литер торжествовал, его горячие злостным огнем слова слетали с губ быстро и четко. - То ли заедало у них, то ли сбой был, только от такого робота пострадал человек. И ты того же, кажется, хочешь. Вот потому тебя и тянет ко всякой гадости, потому что у тебя нормальных друзей нет!

-Да при чем тут...Этот робот не такой! Вот откуда ты знаешь? Я не верю тебе, ты просто говоришь гадости! - Гурв встал напротив робота, словно защищая его и не давая забрать.

Гурв не мог спорить с отцом и не знал, что говорить, чтобы успокоить его или хоть немного овладеть ситуацией: всегда запинался, не мог подобрать нужные слова, и не мог справиться с эмоциями - оставалось только замыкаться и молчать, перенося обидные слова. Он не мог на равных спорить о жизни, о происходящем, о прошлом или будущем, которого не знал и которое ему трудно было постичь. Это выматывало его, он не чувствовал сил дать отпор, и сама ситуация, где в роли противника выступал его же отец - такая абсурдная, отвратительная ему.

Но зато он верил, что жизнь не должна и не обязана быть такой несправедливой, полной непонимания среди людей, а если она такова, то в ней нет правды. Он не мог защитить себя - просто неопытный мальчишка, познающий жизнь, который не понимал мир и его механизмы - но он в мир верил, как верил, несмотря на слова отца, в себя, и как верил в Артура.

-А ну прекрати этот балаган! А если сюда придет милиция и обнаружит, что ты проник на склад? Хочешь сесть в тюрьму ради робота?

-Ну и сяду тюрьму ради робота, ведь он мой друг! Сяду, понятно? И никогда ты меня больше не увидишь! - прокричал Гавриил, размахивая

руками и чувствуя быстрые, тяжелые удары сердца, не зная, что произойдет в следующий миг и даже пугаясь своей неожиданной дерзости.

В тот момент, когда Литер приблизился к сыну, и когда его рука почти коснулась плеча Гурва, и может, его напряженные пальцы дотронулись подбородка мальчишки, и никто не мог толком вспомнить произошедшее во всех деталях - в тот момент робот одним движением стальной руки схватил Литера за запястье.

-Чт...что? Что это?

Литер не мог пошевелиться - робот схватил его так, что малейшее резкое движение в сторону привело бы к травме. Он пытался было вырваться, но попытка отдалась болью. Сам робот стоял, застыв в прерванном молниеносном движении, динамичный и будто пойманный в одно это мгновение противостояния, не давая выбраться ни себе, ни своему внезапному противнику.

-Остановитесь, - монотонно сказал робот. - Во избежание усугубления возникшей конфликтной ситуации я должен пресечь ваши попытки взаимодействия с другими до тех пор, пока вы не сможете здраво оценить обстановку.

-Литер! Литер! Тут приехали! - послышался недовольный голос Дмитрия Владимировича.

За забором посигналили. Видимо, это водитель подъехал к воротам, чтобы помочь отвезти насос на починку.

-Отпусти меня быстро!

-Хочу напомнить вам, уважаемый, - прервал его Артур. - человек может пострадать не только от робота.

Литер молчал. Артур легко высвободил его, и Гурв увидел, что на запястье отца пролегли длинные красные полосы. Мужчина потер разболевшееся место - прикосновение словно обожгла его, - скривившись и прищурив один глаз.

“Сходи, проветрись, полезно будет”, - сказал дед Литеру, подходя к внуку и приобнимая его.

Теперь мужчина казался присмиревшим, очевидно обдумывая все

произошедшее и с долей удивления поглядывая на робота. Вся его поза выражала внутреннее переживание или даже разочарование. Он взглянул на мальчика, потом на робота. На них, друзей. Он стоял от них теперь как бы в стороне - и в стороне от сына.

-Я скоро вернусь, - бросил Литер через плечо, исчезая за оградой. -Чтобы не вздумал куда-либо идти.

Гавриил и Артур расположились на низкой, поросшей мхом скамейке, погрузив ноги в высокую траву. Ветер поднял полу зелёного наряда липовых деревьев, обшитых белыми и желтыми цветками, которые рассыпались по ветру и бело-желтой пылью накрывали траву. Гавриил и Артур находились в синей летней тени преображенного ветром и лепестками сада. Мальчик наклонил голову вниз. Глаза его, прикрытые, вновь блестели, и тихая улыбка озарила лицо.

-Я, - сказал мальчик, нарушив тишину и неожиданно оборвав гул ветра в низких деревьях. - Я думаю не о себе. Ты знаешь… Это неправда. Я думаю обо всех нас вместе. О том, что вот именно мы все будем чем-то заниматься. Разве это значит - о себе? Это нечестно! - он уже не дрожал, но ударил по стволу дерева кулаком. - Мне просто хочется, чтобы я был там тоже…- он глубоко и часто дышал.

Робот посмотрел на него своими оптическими глазами - единственное живое место, с которым человек искал контакта на мертвом искусственном лице, геометрическом пересечении линий. В этих глазах отражались, как в глубоком зеркале, и сам Гурв, и весь мир - равнодушное зеркало человеческого разума и несовершенных чувств.

-Теперь они могут окончательно деактивировать меня, ведь я вмешался в конфликт человека.

Он о чем-то раздумывал.

-Мне будет так грустно без тебя, Артур! Если бы только я придумал, как сделать, чтобы мы остались вместе! - в предчувствии неизбежного расставания с другом Гурв обнял его, мысленно прощаясь. - Спасибо!

-Спасибо тебе, - эхом отозвался Артур.

-Мне? За что? - спросил мальчишка. Но потом вдруг улыбнулся.

-У меня есть возможность остаться жить. Если ты, конечно, мне поможешь.

***

Гавриил бежал через сад, прижав руки к груди. В руках он держал, словно геометрический букет невиданных цветов, охапку грязно-белых ножей, венчики для взбивания, лопатки и приборы. Он бежал прямо к дому, и острые лезвия с нескладными формами ручек кололи грудь и ребра. Он забежал в дом с крыльца, мелькнув в дверных проемах маленьких, спокойных комнат в летнем полумраке и взобравшись по ступенькам темной сухой лестницы.

Оказавшись в комнате, он разложил на постели все кухонные приборы и достал небольшую оболочку, где под прозрачным стеклом лежало белое в радужных разводах пористое, мягкое кольцо, опутанное нервными окончаниями.

Это была личность Артура - её подобие; росток, переживший за короткий день и рождение, и буйство жизни, и длинное забытье - не смерть, но и не сон, состояние, близкое к недвижимой вечности, хранящий информацию в резиновом круглом кольце. Быстро он спрятал кольцо в надежном месте. Он резво сбежал по лестнице вниз, на этот раз с охапкой ножей в покрывале - на кухню. Там разложил все приборы по шкафчикам и местам, где им более всего ожидаемо было быть, а затем спокойно вышел ко входной двери. Ветер задувал внутрь длинную кружевную занавеску, и она, приподнимаясь, как полное воздушной невесомостью облако, обнажила зеленый двор со входа.

Милиционер разговаривал с дедушкой у калитки. Он обернулся и увидел Гурва, стоящего на дощатом полу прямо и недвижимо. Они пристально - как казалось мальчику - осмотрели друг друга. Гурв посмотрел на руки милиционера в голубых разводах, на его лицо, словно изучая и явно интересуясь этой его особенностью.

Тобан перестал опираться на раму калитки и скрестил руки на груди. Он старался не замечать, как мальчишка смотрит на него, и продолжил разговор со стариком. Чуть позже милиционер кивнул на прощание и скрылся из виду, пожалуй, даже быстрее, чем нужно.

Потом дедушка подошел к нему.

-Ну, Гаврюш, как ты? - спросил он. Дед был единственным, кто обращался так к нему - и часто интересовался его самочувствием.

-Да я...Вот… Прости.

-Ничего, - дедушка погладил внука по плечу, - скажи лучше: ты куда робота дел?

Гавриил замялся. Когда он что-то скрывал или нервничал, то ерошил себе волосы на затылке, как было и в этот раз. Он рассказал о способности робота раскладываться на множество других приборов, о том, что его больше не смогут отследить, так как он отключен от любых сетей. Рассказал он и о том, что происходило в лесу всё это время - как они обнаружили машину и убежали глубже в лес, как сидели рядом с болотом и ели чернику, а потом медленно обогнули дорогу и вышли с другой стороны, и Каюк вывел их.

-И ты точно уверен, что робота стоит забрать с собой?- с сомнением спросил дедушка, раздумывая над увиденным и отмечая необычные, но такие неоднозначные действия робота.

-Надо дать ему шанс, - взмолился мальчик. - Деда, ну пусть он останется с нами! Он обещал, что я смогу вставить диск в компьютер и перенести его сознание в интернет, вот и всё!

Они вместе вошли на кухню, дедушка начал согревать чай. На блюдце на столе - пара долек лимона, похожих на желтые карамельные леденцы; скатерть в мелкий цветок кое-где была в пятнах от варенья, которым Гурв щедро поливал блины.

-Дедушка, - спросил Гурв. - А ты можешь поговорить с папой? Скажешь ему, что мы робота отнесли обратно?

-Ну, посмотрим. Зачем же врать? - спокойно сказал дедушка. - Лучше я расскажу правду.

-Папа тогда рассердится. Ну почему он так себя ведет? Я же не ссорюсь с ним, а он со мной ссорится.

Дмитрий Владимирович поставил чашки с чаем на стол. Он сел напротив, открыв сахарницу и достав оттуда пару белых кубиков, чуть блестящих на солнце.

-А ты должен быть чуть терпимее. Видишь, человек не может сдержаться, ну и подожди. Это ведь его характеризует в первую очередь. Но и ты тоже не усугубляй.

-Да я просто хотел защитить Артура! - возмутился Гурв, не дослушав. - Я не хочу с ним ссориться, - продолжал мальчик. - А он как начинает, как же мне сдержаться? Особенно когда он обо мне гадости говорит.

-Так ты хотел Артура защитить или себя?

Гавриил замолчал.

-Ну, вообще, его. Но вышло не так. То есть я не хотел говорить про тюрьму. Когда мы поссорились с Артуром, я ничего не сказал, хотя и хотел. Мне неприятно всё это говорить, не нравится мне отвечать тем же.

Как будто бы это всё становится...нормальным. - он опять вспомнил Сябу.

-Ну и правильно, - решительно и весело сказал дед. - Не надо к этому привыкать. Жизнь, она и так очень трудная. Надо делать её легче для людей. А отец твой всегда только усложнял, - он махнул рукой и грустно улыбнулся.

Дмитрий Владимирович смотрел в окно. Сад преобразился вновь - аккуратно подстриженные кусты малины, зеленые, без сухих веток, наливались на солнце цветом и соком. Практически везде была скошена трава, и она пахла свежо и резко, и теряла свою яркую окраску на солнце, становясь бледнее и серее.

И думал Дмитрий Владимирович о том, как сереет иногда у человека душа, опаленная чужими словами, тронутая тлетворным влиянием, пораженная желанием уязвлять, преследовать другого за причиненные обиды. И очень трудно найти в себе смирение и остановиться, признать этот порядок чуждым человеческой душе. Думал он и о том, что люди ответственны за ближних; за тех, кто лишь вступает на трудный жизненный путь среди других – и роботы казались ему такими же детьми человечества.

После слов деда Гурву стало жаль, что он не может посочувствовать отцу. Это было странное чувство, новое и волнующее его. Он всё еще злился, но вместе с тем понимал, что это правдиво.

-Дедушка, - снова спросил Гурв, - а ты что вообще думаешь?

-Ну, я думаю, - усмехнулся Дмитрий Владимирович. - что вы просто с

Артуром еще учитесь и познаёте мир. Вот и всё.

Наступил новый вечер. Гавриил спокойно сидел на крыльце, как и вчера, тренируясь делать трюки с помощью небольшой вращающейся игрушки, стилизованной под японский сюрикен. Он крутил игрушку на пальцах и пытался перебросить её с одной руки на другую, периодически выкидывая руку вперед и представляя себя ниндзя. Каюк лежал рядом, лениво следя за муравьями на земле и облизывая черный нос. Гурв ждал приезда отца и знал, что дедушка поговорит с ним обо всём. Он всё думал о сегодняшнем дне, и возвращался мысленно к кольцу, где хранилась личность его друга, ожидая своего пробуждения.

“Ну, вот такая история, Агент. Вообще, я рада, что он так себя повел с роботом. Ну вот, как бы, это люди его научили, люди и переучат. У нас перед роботами ответственность есть за это всё, и меня страшно бесит такое равнодушное отношение со стороны людей, ну и антропов, и пришельцев. А еще я думаю, что зря Гавриил боялся, что Артура, то есть Черина, отключат.

Он поступил наоборот человечно, когда вмешался. Главное - это не привыкнуть ко злу, ни в каком виде!

В общем, этот бот в городе потом в интернет пробрался и обновил себе базу до какой-то там версии, ну и тело новое нашел. Он сейчас в том кафе работает, кофе наливает, и всё такое. И я как раз туда пойду и проверю, ага.

Ну, ладно, пойду я уже, а то не хочу опоздать (хотя, наверное, приду раньше, как всегда), так что до связи! Может, мы тоже когда-нибудь сходим в кафе. Я бы хотела.

А, и не рассказывай эту историю никому, хорошо? Это секрет".