Неустановленный автор

Отшельник. Жизнь в школе Белого братства в Гималаях

Закладка:

Под редакцией Феликса Шмидта

Предисловие

Настоящее второе издание «Писем отшельника» содержит некоторые изменения, которые наверняка встретят благосклонный отклик у читателя. Если первое, уже полностью раскупленное издание, вышло в свет в том виде, в котором его получил редактор «Писем отшельника», то второе снабжено подзаголовками, чтобы лучше отобразить увлекательное содержание книги.

Публикация «Писем отшельника» стала настоящей сенсацией. Ведь благодаря им мир впервые узнал, что среди так называемых «посвященных», которых называют еще «Великим Белым Братством», есть не только англичане и американцы, а представители всех наций, в том числе и немецкой. До той поры этот факт оставался неизвестным.

В книге без тени таинственности или желания что-либо скрыть, подробно описано то, как этот посвященный немец, называющий себя просто «отшельником», вступал в контакт с широкой публикой. Кроме того, в «Послесловии» даны разъяснения к различным вопросам, которые могут возникнуть у читателя. Поэтому этот труд представляет собой наиболее ясную и безупречную публикацию о становлении всех так называемых «инициантов», о которых, наверное, каждый однажды слышал, но толком не знал, кто они такие, чего хотят и что из себя представляют. И вот теперь пояснения дает немецкий «посвященный» – подробно и основательно, как приличествует истинному немцу.

ФЕЛИКС ШМИДТ, редактор

Июль 1987 годаИздательство «Райхль», Санкт-Гоар, ФРГ

Введение

Имя нашего автора неизвестно. То немногое, что мы знаем о его происхождении и молодых годах, почерпнуто из его собственных скупых откровений. Гвардейский офицер, он был тяжело ранен во время войны 1870–1871 гг. Его уже ничто не удерживает, и он навсегда покидает родину. После долгих путешествий автор попадает в Индию, где навещает английских друзей, живущих в шикарном поместье у подножия Гималаев. Там его открытая рана на ноге полностью заживает под умелыми руками индийского слуги. Слуга, член Белого Братства, специально приставлен к нему, чтобы направить его на духовный путь. Тот же слуга способствует его встрече с Мастером. Глубоко тронутый личностью Мастера, он просит «отшельника» принять его в монастырь Братства и подчиняется строгим правилам многолетнего обучения. Его повествование о том, как он преодолевал ступени, ведущие к мастерству, удивительно и в высшей степени поучительно. Все это испытания, которые должны пройти все «посвященные», но они описываются в такой простой и ясной форме, что, несмотря на некоторые кажущиеся неправдоподобными факты, никто не может усомниться в достоверности сообщений.

Когда, успешно выдержав все испытания, «отшельник» сам становится Мастером, его посылают в мир, и он живет как простой фермер в одном из южных штатов США.

«Письма отшельника» впервые появились как разрозненные сообщения с продолжением в одной немецкоязычной газете, выходящей в США, а затем вышли в форме книги. Ее отдельные экземпляры, попавшие в Европу, получили высокую оценку в эзотерических кругах и хранились их обладателями как большая ценность. Мы счастливы предоставить этот необычный труд на суд российского читателя.

Немецкий мистик представляется широкой публике

Это было в начале мая 1940 года. Редактору немецкоязычной газеты, выходящей в немецком издательстве на Среднем Западе США, который заведовал еще и «Колонкой читателя», пришло письмо, подписанное так: «Отшельник из Скалистых Гор Монтаны». Письмо было следующего содержания:

«Я, без сомнения, самый старый читатель этой газеты, мне 94 года. Я живу на юго-западе штата Монтана на маленькой ферме, практически отрезанной от какого-либо транспортного сообщения. Я и вправду, почитай целый год, не вижу ни одного чужака, кроме тех случаев, когда еду на своем старом «Форде» в ближайший городок, чтобы забрать ту незначительную почту, которая мне приходит. Зимой из-за снега иногда неделями на машине невозможно проехать. Тогда я со своим верным Филосом, большим кобелем породы русская борзая, иду в городок пешком. Обычно с осени я запасаюсь консервами на всю долгую зиму. Так как почту я забираю лишь время от времени, то газет набирается сразу за несколько недель, и зимой я – зачастую все дни и ночи – провожу за чтением. Я совсем один, и когда однажды умру, то, вполне вероятно, что меня вообще никто не хватится, и я буду здесь тлеть, пока кто-нибудь случайно не пройдет мимо. Ведь никакой «настоящей» дороги к моей ферме нет. Когда весной, летом и осенью на своем старом «Форде» я еду домой, то в определенном месте просто съезжаю с главной дороги в сторону, а следы шин скоро заметает ветер. Я по-прежнему бодр и свеж? Да, это так. Те немногочисленные знакомые, что видят меня, когда я делаю покупки, дают мне не больше шестидесяти. Жители городка считают меня ученым, занимающимся геологическими исследованиями. И это хорошо. Я бóльшую часть жизни был один и хочу остаться один до конца жизни – только с моим Филосом. Ну, а теперь читатели, верно, захотят узнать, что же я за чудак такой. В молодые годы я покинул Германию, после того, как молодым гвардейским офицером прошел германо-французскую войну, получив ранение. Рана никак не хотела заживать. У меня имелись деньги, так как я был единственным сыном, а родители вскоре после войны умерли друг за другом. Я уехал из Германии, собственно, только для того, чтобы найти место, где могли бы залечить мою рану. Совершив путешествие по Северной Африке, я дошел до Индии, где поднялся в великолепный Кашмир, сокрытый невысокими горами. Там я познакомился с индийским философом и «святым», многому меня научившим – в частности, тому, как мне самому залечить рану с помощью живущей во мне силы. Но это была далеко не вся его наука. Он научил меня видеть будущее и прошлое. Обо многом я не имею права писать, но кое-что могу предать гласности. Так как в последнее время здесь часто стали публиковаться так называемые откровения, я подумал, что кое-что из моего личного опыта может заинтересовать читателя. При случае я с удовольствием напишу об этом, но у меня есть одно условие к редактору «Колонки читателя», а именно: ни при каких обстоятельствах не разглашать мою фамилию и адрес. Редактору «Колонки читателя» я полностью доверяю, тем более, что, судя по его рубрике «Мысли и наблюдения», он, как мне кажется, глубоко мыслящий человек, философ и, прежде всего, очень религиозный. На сегодня все. Как только получу от редактора «Колонки читателя» заверение в том, что он ни при каких обстоятельствах не разгласит мой адрес, напишу больше».

Содержание этого письма необычайно увлекло редактора – во-первых, как газетчика, который всегда рад получить интересный материал для своих читателей, а, во-вторых, потому, что редактор сам уже много лет занимался философскими проблемами, которые обозначил его корреспондент. Поэтому он ответил «отшельнику», что тот может быть уверен, что никто не узнает его фамилии и адреса. И это вовсе не было какой-то особой привилегией. Тем неожиданнее было для редактора, что гарантия конфиденциальности, которую он по желанию давал любому другому читателю, позже давала повод для различных подозрений, лишенных малейших оснований.

Итак, редактор «Колонкой читателя» заверил «отшельника», что он, как и всякий другой корреспондент газеты, имеет право на анонимность. После этого от «отшельника» пришло очередное письмо следующего содержания:

«Я прочел предложение редактора «Колонки читателя» написать о моих приключениях в Кашмире. Кроме того, я получил его заверения, что он никому не даст моего адреса. Я верю и доверяю редактору «Колонки читателя». Он лично со мной не знаком, но я знаю его лично, так как уже несколько раз посещал его во сне, показывал ему пейзажи и идеальные условия жизни, что, проснувшись, он считал только снами, но что на самом деле было чем-то большим, чем сон. Иногда он, казалось, догадывался, что каким-то образом вступил в связь с невидимыми силами, но так как уверенности в этом у него не было, то он об этом особенно не задумывался. Что ж, я могу ему сказать, что он небезызвестен в определенных кругах среди людей, причастных к философии, о которых я еще буду писать. В этих кругах он слывет очень продвинутым человеком – прежде всего потому, что безропотно выполняет все задачи, какие бы ни ставила перед ним жизнь и судьба. Эти качества очень важны для развития человека. Люди, ищущие лишь сенсации, а когда страсть к ней, как им кажется, остается неудовлетворенной, тут же обращаются к чему-то другому, так и порхают постоянно в течение всей жизни между бесчисленными теориями и воззрениями, не могут развиваться гармонично, потому что мешают себе собственной же нестабильностью. Совсем другое дело, если человек изменяется благодаря внутренней трансформации, не соблазняясь никакими сенсациями. Так следует поступать каждому. Ни один человек не должен покрываться коростой, но в своих устремлениях никому не следует жаждать сенсаций и не гнаться только за собственной «личной выгодой». Теперь, получив желаемое заверение, я знаю, что редактор скорее даст себя убить, чем сообщит кому-то мой адрес. Поэтому я готов через «Колонку читателя» в серии статей описать свои удивительные приключения, насколько смогу и насколько имею право, ведь я связан определенными обязательствами, так как кое-что, из того, что я знаю и чему научился, было бы опасно предавать гласности. Я чувствую, что в скором времени сменю земное существование на более прекрасное, которое мы, люди, привыкли называть «смертью». В действительности «смерть» − истинное возрождение души на ее родине. Это «душевное возрождение», именуемое «смертью», мы проходим осознанно в отличие от земного рождения, проходящего незаметно для нашего сознания. Поэтому человеку и кажется, что «смерть» тяжелее, чем земное рождение. Я пишу «кажется», и это действительно так. Ведь как только человек узнает, что «смерть» − это, собственно, душевное и духовное пробуждение, страх смерти полностью исчезает. Я очень хотел бы, по крайней мере, избавить всех моих земляков от страха смерти. Он напрасен. Но читатели поймут это, лишь когда прочтут мои письма. С сегодняшнего дня я буду регулярно отправлять послания, но прекращу это делать, как только письмо какого-то читателя придет непосредственно ко мне. Это будет означать, что мой адрес все же стал кому-то известен. Только редактор «Колонки читателя» имеет право мне писать, и я прошу его ни в коем случае никуда не записывать мой адрес, а выучить его наизусть. Я собираюсь сообщить своим землякам обо всех своих приключениях, но не хочу, чтобы меня беспокоили письмами, адресованными лично мне».

Закладка:

Редактор газеты, он же заведующий «Колонкой читателя», не мог и мечтать о том, что «ПИСЬМА ОТШЕЛЬНИКА» (так назвали рубрику, в которой они публиковались) взбудоражит умы сотен и сотен читателей. Редакцию буквально завалили письмами. В основном они содержали вопросы личного характера, которые пересылались «отшельнику». Тот писал в ответ:

«Благодарю за пересылку писем читателей. Несколько громадных мешков с письмами привлекли в маленьком городишке, где я забираю свою почту, всеобщее внимание. Надо мной стали подшучивать, спрашивать, не поместил ли я в газете брачное объявление, т. е. не собираюсь ли я жениться? Иначе откуда сразу столько писем?

Прежде всего, я еще раз хочу подчеркнуть, чтобы никто из корреспондентов не рассчитывал на личный ответ от меня. Мое местожительство должно оставаться неизвестным. Это было условием, при котором я начал писать. Редактор обещал мне это, и теперь – мне очень жаль его – ему приходится нести все бремя переписки. Я отсылаю ему письма читателей со своими комментариями, предоставляя выбор ему самому – печатать ли ответ в газете или самому отвечать на то или иное письмо. Боюсь, что на последнее у него будет не очень много времени. Из сказанного читатели поймут, что они никогда не получают посланий непосредственно от меня, а только опосредованно – через редактора».

Однако постепенно в письмах стали появляться подозрения и критические замечания. В основном такого рода: «Отшельник – ловец душ! Он хочет завлечь нас в какую-то секту!»; «Стиль писем отшельника – это стиль редактора «Колонки читателя»; «Откуда взялся этот «отшельник» среди нас, немцев? Что кроется за этим?» На все эти замечания сам «отшельник» ответил следующим образом:

«…Прежде чем я начну описывать то, что я пережил сам, как и то, что мне поведали «святые люди» Индии о смерти, я хотел бы категорически заявить, что речь идет о публикациях, с помощью которых я никоим образом не собираюсь ни пропагандировать что-либо или кого-либо, ни кого ни во что обращать. «Отшельнику» совершенно все равно, какую религию исповедует тот, кто читает эти строки. Ему также все равно, верит кто-то его словам или нет. Он хочет в духе истинного землячества сообщить читателям этой газеты сведения, которые без сомнения кому-то позволят обрести внутренний мир и покой, которых этот кто-то, может быть, давно искал. Поэтому каждый может и должен оставаться верным своей вере; только, может быть, в будущем он еще глубже познает свою собственную религию…»

Неделю спустя, «отшельник» еще раз возвратился к упомянутым упрекам в свой адрес:

«…Среди многочисленных писем, пересылаемых мне редактором «Колонки читателя», встречаются такие, которые меня просто поражают, доказывая, как хорошо, что я представился своим землякам через посредничество редактора «Колонки читателя». Прежде чем перейти к конкретным вопросам, я хотел бы высказать одну просьбу. Весьма вероятно, что редактора «Колонки читателя» в его роли посредника неправильно понимают, или ему инкриминируются мотивы, не соответствующие действительному положению вещей. Поэтому я уже сейчас хочу попросить всех корреспондентов «Колонки читателя»: держитесь редактора, ведь без него вы никогда бы не услышали обо мне! Для моих сообщений мне необходим человек, достаточно развитый, хорошо понимающий меня. Таким человеком оказался редактор «Колонки читателя», ведь, как еще будет сказано далее, он получает от меня сообщения не только в письмах, но и «иным способом», объяснение которого сейчас завело бы нас слишком далеко. Так как в последнее время связь «иным способом» между мной и редактором становится все лучше, то однажды она может стать единственным способом общения…»

Подозрения относительно того, что «Письма отшельника» написаны в стиле редактора «Колонки читателя», «отшельник» прокомментировал следующим образом:

«…Как я уже подчеркивал, я ни за что бы не стал писать в «Колонку читателя», если бы его теперешний редактор не был человеком, досконально знакомым с материей, о которой я ему сообщаю, и в своем душевном и духовном развитии был бы достаточно продвинут, чтобы верно передавать мои короткие сообщения. Но так как никто не в силах освободиться от своего стиля, своей манеры письма, то публикации моих сообщений выдержаны в стиле редактора «Колонки читателя». Сообщения как таковые подлинные и написаны мной, «отшельником», но текстовые формулировки принадлежат редактору «Колонки читателя». Дело в том, что мой немецкий не так хорош, чтобы писать так же безупречно, как пишет он. Кроме того, я могу передавать ему свои сообщения разными способами и не только в письменной форме. Так что не нужно удивляться тому, что мои «письмена» в значительной степени выдержаны в его стиле, потому что именно ему приходится обрабатывать мои сообщения, делая их пригодными для печати…»

На возмущенные вопросы: «Почему этот «отшельник» вдруг выступает среди нас, немцев? Что все это означает?» «отшельник» тоже ответил лично:

«…Вот еще такое замечание: почему я вдруг стал писать в «Колонку читателя» немецкой газеты? Основная причина в том, что мы живем в очень серьезное время, и что всему человечеству в ближайшие годы предстоят тяжелые времена. Так как эта газета имеет очень широкую сферу распространения, то я думаю, что смогу дать своим землякам утешение, открыв им глаза на смерть. Пусть еще одним утешением им будет знание того, что смерти вообще нет, что умирание – процесс почти безболезненный и естественный, и что после этого жизнь продолжается. Хотя среди «продвинутых людей» есть представители всех национальностей, до сих пор об этом говорили практически только англичане и индийцы. Мои сообщения должны донести до немцев информацию о том, что среди продвинутых людей есть и их земляки, и что, таким образом, любой человек, в том числе и немец, может быть принят в ряды продвинутых людей, как только придет время! На этот раз я посылаю ответ на некоторые вопросы и письма и прошу редактора «Колонки читателя» подготовить соответствующие письма от редакции. В заключение еще раз замечу, что буду поддерживать связь с читателями газеты, лишь пока «Колонкой читателя» заведует его теперешний руководитель. Только с ним, человеком, который не пьет, не курит, не ест мяса, я могу поддерживать связь, существующую в настоящее время между ним и мной, а, тем самым, и между читателями газеты…»

Так как «отшельник» никоим образом не собирался производить какого-либо рода сенсаций, и точно так же, как и редактор «Колонкой читателя» был удивлен резонансом, который вызвали его публикации среди читателей этой немецкоязычной газеты, он на несколько недель перестал писать в газету письма, однако был готов и впредь отвечать на вопросы. Поэтому редактор «Колонки читателя» переслал «отшельнику» все последние письма, которые тот, снабдив заметками на полях, послал обратно редактору для обработки. Теперь работы у редактора стало, пожалуй, слишком много, ведь он не мог публиковать все ответы в газете, а был вынужден отвечать некоторым читателям в приватных письмах, так как речь шла об очень личных проблемах.

Когда через какое-то время «отшельник» возобновил свои сообщения, со стороны читателей последовал ряд нападок на него, которые редактор «Колонки читателя» тоже опубликовал. На эти нападки последовала реакция из круга читателей, а затем – также из круга читателей – пришло предложение об издании особой газеты, которую противникам «отшельника» просто не нужно было бы читать. На это предложение «отшельник» написал следующее:

«…Решение об издании особой газеты может быть принято только редактором «Колонки читателя». Как уже было сказано, дела земные почти не интересуют меня. Я только хотел подробно рассказать своим землякам о том, что испытал на собственном опыте. Суть упомянутого здесь предложения сводится к организации особого издания, так как то множество проблем, которых я касаюсь, не может быть рассмотрено в такой газете как эта с ее многочисленными и столь разными читателями. Кто поддерживает это предложение, пусть обратится по этому поводу к редактору «Колонки читателя». Я не хочу иметь с этим ничего общего. Если он все же захочет взвалить на свои плечи такую дополнительную работу, то это его дело. Но нельзя забывать, что такое особое издание стоит денег. Но нельзя и ожидать от редактора «Колонки читателя», что он возьмет всю работу на себя, да еще и пожертвует на это свои деньги. Насколько я знаю, он не располагает сколько-нибудь значительными земными благами… Это все, что можно написать в газету, которую читают в том числе и люди, которых сказанное здесь не интересует. Для подробного освещения всех этих вещей и множества других проблем необходим особый журнал…»

Хотя 99 % читателей были на стороне «отшельника», один процент по-прежнему присылал критические письма, которые редактор «Колонки читателя» так же, как и все прочие письма, добросовестно обрабатывал и публиковал. Поэтому «отшельник», в конце концов, прекратил свои сообщения, написав прощальное письмо:

Закладка:

«…Среди писем, которые мне пересылают из редакции, в некоторых выражается возмущение моими сообщениями. По этой причине я этим письмом прощаюсь с читающей публикой, потому что не могу допустить, чтобы мои высказывания возбуждали какое бы то ни было недовольство. Это не только претит моим принципам, но и означало бы злоупотребление любезностью газеты и терпение редактора «Колонки читателя». С ним я по-прежнему остаюсь в контакте, и только он может пересылать мне письма. Я знаю, что многие, очень многие читатели будут сожалеть о том, что я замолчал. Поэтому я еще раз хочу подчеркнуть, что по-прежнему готов писать для специального журнала, если редактор «Колонки читателя» возьмется еще и за эту работу. Правда, на журнал у него нет денег. Если же деньги у него появятся, то я смог бы и дальше писать свои сообщения. Каждый читатель заранее знал бы, чего ему ожидать от такого журнала, и мог бы либо выписывать его, либо нет. Что до меня, то я и впредь готов кратко отвечать на вопросы отдельных читателей, если такие ответы позволительно опубликовать в газете, выходящей ныне. Вопросы следует направлять редактору «Колонки читателя». Еще раз хочу подчеркнуть, что все мои контакты с читателями идут через него и только через него. К тому же мои соседи (все они живут далеко от меня) знают меня только как ученого, и никто даже не подозревает, что я долго пробыл в Индии и окончил там школу инициантов. Но им и не нужно об этом знать, так как я хочу остаться «неизвестным ученым», ведь почести и награды этого мира мне ни к чему. Прежде чем прекратить присылать свои «сообщения» в эту газету, хочу еще раз подчеркнуть, что меня подвигло нарушить мое затворничество. Так как я сам, как уже было сказано, по происхождению немец, то хочу сообщить всем читателям немецкого происхождения, что среди инициантов, некоторые из которых в настоящее время находятся здесь в Америке, есть и немцы, а не только англичане и индийцы, как это зачастую кажется. Мы, иницианты, все до одного, не обращая внимания на национальное происхождение, самоотверженно и действительно рука об руку работаем на благо нашего сообщества, которое называет себя Белым Братством и никогда не вмешивается в политику или дискуссии в сфере культуры, а только пытается направлять судьбы людей в духе прогресса человечества. Об этом можно было бы написать длинную статью. Своим выступлением среди немцев я хотел показать им, что вступить в контакт с такими инициантами можно не только через английские ложи, а что это можно сделать и через живущих здесь немцев. Кроме того, я знаю, что всему человечеству, а, тем самым, и нам, американцам немецкого происхождения, в ближайшие годы предстоят тяжелые испытания. Так пусть же заверение «посвященного», что смерти нет, послужит им утешением. Мы, иницианты, несмотря на то, что некоторые из нас пришли к нам через другие религии, все до одного знаем, что есть только одно состояние, возвышающее нас надо всем земным, и это состояние «Сознание Христа». Вот и ответ на задаваемый многими вопрос, как мы, иницианты, относимся к христианству. На вопрос, является ли то или иное воззрение верным или неверным, я хотел бы ответить, что в каждом воззрении (конфессии), где идет серьезный поиск, есть истина. Они выглядят различно только потому, что носители различных воззрений не все думают и чувствуют одинаково. Мы все знаем, сколь великолепна и прекрасна музыка. Если мы слышим плохую музыку, то причина этого не обязательно в самой музыке, а либо в фортепиано, которое может быть настроено или расстроено, или в пианисте, который может быть профессионалом или любителем. Поэтому музыка как таковая все же остается возвышенным искусством. Точно так же дело обстоит и с Божественной Истиной. Она всегда присутствует между нами, просто слишком часто по-разному воспринимается и усваивается разными людьми. При этом ни в коем случае нельзя сказать, что какая-то религия или какое-то направление мыслей правильно или неправильно. Нет, Божественная Истина всегда, во все века одна и та же, и только через «Сознание Христа» мы можем, преодолев все земные трудности и препятствия, «возродиться».

Отшельник впервые слышит о «посвященных»

Когда я оказался в Индии, там все было совсем не так, как сейчас. Индийцы жили довольно разрозненно, так как в то время еще не было индийского национального движения. Тогда в стране еще было довольно много мест, где нужно было долго искать кого-то, кто понимал бы английский и был бы в состоянии ответить тебе на английском.

Поначалу я отдался на волю судьбы без какой-либо четкой цели, но в глубине души интуитивно чувствовал, что, несмотря то, что я, казалось бы, плыл по воле волн, какая-то сила руководила, дирижировала мной, направляла меня. Так оно и было на самом деле, о чем я узнал, правда, намного позже, но о чем хочу сказать уже сейчас. Путешествовать мне было не просто, потому что после ранения, полученного на войне, мне часто приходилось менять повязку. Во время войны я получил глубокую рану в бедро, которая, изредка затягиваясь, снова и снова открывалась и начинала гноиться. Но так как в моем распоряжении было достаточно денежных средств, я мог позволить себе нанять на время путешествия слугу, который неизменно поддерживал меня с примерной верностью и, как я узнал позже, не случайно вошел в мою жизнь, потому что вскоре стал моим наставником, будучи очень и очень продвинутым человеком. Он умер всего лишь двенадцать лет тому назад в возрасте 120 лет глубоким старцем. Перед смертью он говорил мне, что мог бы благополучно прожить еще дольше, но решил не мешать природе взять свое, так как в потустороннем мире ему предстояло решить великие задачи, потому что все человечество в ближайшие годы ожидает множество тяжких переживаний и страданий вследствие войн, революций и следующих за ними эпидемий.

С этим слугой, ставшим впоследствии моим наставником (назовем его просто «Сэн»), я до сих пор, уже после его смерти все еще состою в духовной связи. Это он посоветовал мне написать редактору «Колонки читателя». Дело в том, что Сэн относился к немцам с особой сердечностью, потому что, как он мне рассказывал, в молодости, будучи сыном богатого магараджи, учился в немецком университете и, пока жил в одном из университетских городов Германии, полюбил и научился ценить немецкий народ и его страну. Теперешнюю обстановку в Европе Сэн предсказал мне еще тогда.

Я уже два года находился в Индии, прежде чем догадался, кем был мой слуга Сэн на самом деле. А произошло это так: по приглашению одного знакомого англичанина я отправился в его летний дом в Симле у подножия Гималаев. Эта летняя резиденция английского правительства, теперь расширенная до чего-то типа международного департамента, тогда выглядела далеко не так презентабельно, как сегодняшняя Симла. Мой знакомый состоял на службе англо-индийского правительства, однако у него оставалось много свободного времени, так как его служебные обязанности были не очень обременительными. Да и вообще за исключением Пенджаба, граничащего с Афганистаном, во всей Индии царили относительный мир и покой. Мой знакомый, назовем его Лионель, был «жаворонком», как и я. Было неописуемо прекрасно по утрам с восхищением наблюдать за первыми признаками наступающего дня. Дом Лионеля стоял за пределами Симлы в начале длинной долины, другим своим концом упиравшейся в покрытые снегом горы, высотой шесть тысяч метров и более.

Закладка:

Восход солнца производил здесь совершенно особое впечатление. В то время как звезды начинали бледнеть, на заднем плане все четче проступали силуэты покрытых снегом горных вершин – так медленно, как изображение на стеклянной пластине при проявлении негатива. Вершины гор казались гигантскими до тех пор, пока остальной пейзаж еще был окутан мраком. Снеговые поля светились сначала нежно-розовым, затем окрашивались в более яркие красные цвета, и неожиданно и снеговые поля, и ледники будто обливало огнем, когда первые лучи солнца касались самых высоких вершин. Постепенно и внизу мрак начинал рассеиваться. Это были неописуемо возвышенные, торжественные минуты – подарок этого незабываемого, великолепного рассвета.

Лионель первым прервал наше благоговейное молчание. Он с воодушевлением заговорил о красоте мироздания. Я соглашался с ним. Мы вели разговор о понятии «красота» и к нашему удивлению обнаружили, что не так-то легко объяснить, что это такое. Мой слуга Сэн молча слушал. В это утро у Лионеля против обыкновения было много дел по работе, и он попросил меня, когда мы вернулись в дом, после завтрака скоротать время за чтением книг в библиотеке, пока он не освободится. После завтрака я отправился в библиотеку, в которой было множество книг по самым разным областям знаний, а также художественная литература. Я подошел к полке, на которой, среди прочего, стояли переплетенные копии официальных отчетов английских геодезических комиссий, работавших в Гималаях. Наудачу и, скорее, ради курьезности материалов я взял один из томов и пролистал его. В нем содержались отчеты о геодезических работах, проведенных в Кашмире и в высокогорных долинах Каракорума, где почти все горы достигают высоты восемь тысяч метров и более. Там очень мало проходимых горных перевалов. Листая, я вдруг заинтересовался отчетом чиновника-геодезиста, в котором тот. сообщал об одном странном приключении. Отделившись от своей геодезической группы, он направился в боковую долину, упиравшуюся другим концом в жуткие и одновременно необычайно красивые высокогорные кулисы. Горные склоны, на которых не было ни одного уступа, резко, почти отвесно поднимались вверх на две с половиной, три тысячи метров. Наверху – на высокогорном плато – тоже возвышались крутые вершины гор с ослепительными снеговыми полями и ледниками. Как говорилось в отчете, долина, в которой оказался геодезист, уже сама по себе была высокогорной, лежавшей на высоте примерно двух тысяч метров над уровнем моря. Все еще зачарованный мощью высокогорного ландшафта, он вдруг услышал раскаты грома. Тут же с быстротою молнии со всех сторон налетели клочья облаков, покрыв самые высокие вершины. Мрачные, низко плывущие облака постепенно затянули и высокогорное плато; вершины скал окунулись в темную гряду облаков. Ярко сверкали молнии. Раскаты грома, не переставая, грохотали в скалах. Пошел проливной дождь. К раскатам грома добавился звук бьющейся о скалы осыпи, намытой дождем, которая теперь камнепадом низвергалась в долину. Укрывшись от непогоды под выступом скалы, геодезист все никак не мог оторвать взора от высокогорных вершин, которые вновь и вновь мелькали в свете молний. Должно быть, наверху бушевала жуткая снежная буря, потому что на снежных полях появились огромные массы чистого сияющего снега. Все это представление так увлекло чиновника от геодезии, что он, вынув бинокль, продолжал разглядывать горные вершины. Неожиданно в бледном свете мелькнувшей молнии ему показалось, что на головокружительной высоте, чуть ниже одной из самых высоких вершин он увидел две человеческие фигуры, словно парившие в воздухе. Сначала он принял это за обман зрения. Но любопытство взяло верх, и он продолжал внимательно глядеть в бинокль. Гроза прекратилась, и так же быстро, как налетели, облака стали рассеиваться. На какое-то время высокая вершина освободилась от облаков, и синее небо засияло там, где геодезист, как ему показалось, заметил людей. Он вновь направил туда бинокль и опять увидел две короткие вертикальные черточки, которые он принял за людей. Теперь ему было отчетливо видно: это действительно были два человека, шедшие по узкому мосту, казавшемуся длинной горизонтальной черточкой, висевшей над пропастью между двумя горными вершинами. Так как снизу было невозможно привлечь внимание тех двоих, находившихся на головокружительной высоте, потому что небо вновь стало затягиваться тучами и снова начал погромыхивать гром, геодезист решил все же догнать свою группу. Под проливным дождем, вскоре перешедшим в град и мокрый снег, он, наконец, добрался до группы. Когда он рассказал о своих наблюдениях, его просто высмеяли. Никто не поверил, что там наверху, на крутых склонах высокогорья кто-то еще мог находиться, и если да, то это могли быть только местные охотники, которые, наверное, заблудились. Чиновник закончил свой рассказ такими словами: «Насколько я мог рассмотреть в бинокль, люди там наверху были не охотниками, а, скорее, чабанами. Но пастухам на такой высоте делать нечего, потому что отары пасутся гораздо ниже в долинах. Позже в связи с моими наблюдениями я опрашивал наших туземных носильщиков, которые пояснили мне, что, вероятно, это были святые люди, возвращавшиеся в свои монастыри. «Там наверху, – говорили носильщики, – в самых отдаленных долинах высокогорья есть места, где, отрешенные от мира, живут святые люди. Некоторым из них уже много сот лет». На мой вопрос, что эти святые люди там делают, туземцы ответили, что точно не знают, но предполагают, что те молятся за людей».

Прочитав этот отчет, я задумался. В этом состоянии меня и застал мой слуга Сэн. Он так странно посмотрел на меня, тихо и загадочно улыбаясь, что я поневоле смутился. Я хотел было спросить его, что он думает о прочитанном мной сообщении, как слуга уже ответил на мой вопрос, заданный мною лишь в мыслях: «Да, такие святые люди есть. Там наверху, в высокогорных долинах Гималаев, неведомых никому, – продолжал он, – действительно есть нечто похожее на монастыри». Сначала я просто потерял дар речи от удивления, потом взял себя в руки и спросил Сэна, откуда он узнал, о чем я хотел его спросить. Снова улыбнувшись, Сэн ответил, что «почувствовал» это. Когда я попросил побольше рассказать об этих святых людях, Сэн наконец раскрыл себя: он был моим «духовным другом», посланным мне навстречу, потому что он и его друзья уже давно издалека «воспринимали» меня как человека, внутренне готовому к тому, чтобы «духовно проснуться». Он нанялся ко мне слугой, чтобы быть рядом со мной и «следить» за мной в качестве «духовного защитника» и «водителя». Сэн подробно рассказал мне о себе и своих жизненных задачах, таких странных, что я не переставал удивляться. На мой вопрос, можно ли мне поговорить об этом с Лионелем, Сэн ответил, что против этого нечего возразить, тем более что Лионель тоже его, а, стало быть, и мой «брат». То есть, все это время меня направляли и вели, а я ничего об этом не знал. И тут до меня дошло, что моя рана с тех пор, как Сэн по моей просьбе постоянно ее перевязывал, давно уже не беспокоит меня, как раньше. Так наступила самая интересная эпоха в моей жизни – эпоха, которой предстояло придать моему существованию новый смысл и новое содержание.

Я пробыл довольно долго в имении моего друга Лионеля под Симлой. Чистый высокогорный воздух и замечательный уход Сэна необычайно хорошо отразились на моем здоровье. Рана беспокоила меня уже гораздо меньше, чем раньше, и казалось, что она постепенно стала заживать. Часто мы трое, Лионель, Сэн и я, сидя в вечерних сумерках, рассуждали на жизненно важные философские проблемы. Лионель уже довольно глубоко вник в индийский мир идей, в частности, прочел книгу «Диан» и приводил оттуда интересные объяснения о своеобычной истории происхождения Земли, описанной в этой индийской книге. Священные книги Индии содержат гораздо более подробные сведения о раннем человечестве, чем религиозные книги других конфессий, разве что только читать в них между строк, как их, наверное, и следует читать – то есть «духовным зрением». Теперь мы часто говорили и о святых людях Индии и их миссии. Во время бесед я, кроме всего прочего, заметил, что Сэн, явно хорошо разбиравшийся в философии святых людей, то и дело подчеркивал, что эти святые люди так же почитают христианского Спасителя как «Сына Божьего» и «Христа», как верующие христиане. По мнению индийских философов всегда в определенные времена в определенных областях мира появлялся основатель какой-либо религии, учивший вечным истинам в соответствии с духом времени и укладом жизни тамошнего населения. Поэтому все религии имеют право на существование, но всегда только для тех, кому та или иная религия была дана тем или иным ее основателем.

Как-то вечером мы с Лионелем решили поехать в Кашмир, чтобы попытаться установить непосредственный контакт с кем-либо из святых людей, тем более, что Сэн заверил нас, что вскоре святые люди с разных концов света, путешествуя вместе, в определенном месте пересекут Кашмирскую долину в Гималаях. На наш вопрос, как же нам узнать таких святых людей, Сэн ответил, что об этом нам беспокоиться не нужно, так как наша встреча – как бы случайно – будет организована одним из святых. Итак, мы с Лионелем отправились в Кашмир. Сэн впервые испросил у меня отпуск и не поехал с нами. Рана почти зажила, и его помощь была мне уже не так нужна, как прежде, поэтому я не имел ничего против его отсутствия в течение трех-четырех недель. Если по истечении этого времени мы бы еще не вернулись из Кашмира, Сэн сам бы прибыл к нам туда.

Закладка:

Уже первый встреченный мной святой человек прямо-таки заворожил меня, хотя я не знал о том, что он святой. Я встретил его на пыльной оживленной улице в маленьком городке Кашмира. Я все еще помню эту встречу как сейчас. Стоял великолепный день. Солнце светило с безоблачного неба, вот только ветер, прилетавший с вершин ледников Каракорумских гор, делал пребывание на открытом воздухе довольно неприятным. Накануне ночью прошел сильный дождь с грозой, и вершины гор сияли, одетые в чистейший свежевыпавший снег, который в лучах солнца так сверкал и блестел, что даже резало глаза. Я покупал у местного торговца фрукты. Сделав покупку и уже собираясь уходить, я нечаянно наткнулся на человека, вставшего рядом со мной, чего я не заметил. Я извинился, поднял глаза и увидел мужское лицо, очень мужественное, обрамленное густой длинной бородой, которое излучало такое дружелюбие, какого я до той поры не встречал. Черты его казались женственно-нежными, но в них не было ничего «немужского». Напротив, было ощущение, что черты этого лика, светящиеся дружелюбием и одухотворенностью, могли принять и строгое выражение, такое строгое, что не подчиниться ему было невозможно. Я уже не помню, как долго я глядел в это чарующее лицо, прежде чем осознал, что это просто неприлично. Как только я открыл рот, чтобы еще раз извиниться, мой визави – к моему величайшему удивлению на немецком языке – произнес: «Все хорошо, брат мой, тебе не нужно извиняться. Я знаю тебя уже давно, и не только по этой жизни, а по многим другим. Когда-то мы были друзьями, добрыми друзьями на другой планете, жили совсем в другой обстановке». Эти слова привели меня в такое замешательство, что я был не в состоянии что-либо ответить. Заметив это, мой визави дружески улыбнулся, кивнул мне и на прощание сказал: «Мы видимся не в последний раз, мы еще часто будем встречаться. Мне нужно многое тебе рассказать». Сказал и зашагал прочь. Я стоял как вкопанный и пришел в себя только тогда, когда торговец, у которого я только что купил фрукты, произнес: «Это святой человек. Ты счастливец, что он поговорил с тобой».

Буду краток и расскажу теперь о том, как в последующие дни и недели я познакомился и с другими святыми людьми Индии. Короче говоря, в результате моего путешествия в Кашмир я почувствовал тягу к святым людям и уединился с ними в одном из монастырей в высокогорной долине, чтобы стать учеником святого человека, который при первой встрече заговорил со мной по-немецки. Назовем его Мастер Z. Этот Мастер Z тоже родился в Германии, во время волнений в связи с ранними наполеоновскими войнами потерял родителей, прибился к французской воинской части, уходящей на запад, где вскоре стал полезным, пожалуй, даже незаменимым человеком. С этой частью он добрался до Испании, а потом с французским экспедиционным корпусом попал в Египет, где встретил факира, который взял его в спутники. Этот факир вскоре после ухода французов после Битвы при пирамидах покинул Египет, отправившись пешком через Малую Азию и Персию в Индию. Позже он дошел до Афганистана. Там факир расстался с будущим Мастером Z, дав ему на прощание адрес одного местечка в Кашмире, где тот должен был встретить святого человека и стать его учеником. Через годы тяжелейшей учебы он сам достиг «мастерства» и стал известен в кругах «посвященных» как Мастер Z. Тягу ко мне Мастер Z почувствовал, во-первых, потому, что я был немцем, и, во-вторых, потому, что благодаря оккультным знаниям ему, как он говорил, было известно, что в некоей прежней жизни на другой планете мы уже были неразлучными друзьями. Он и сейчас еще жив, хотя по человеческим понятиям старый-престарый. Он собирается еще несколько лет пробыть на Земле, так как в нынешние времена перелома в жизни человечества ему предстоит еще очень много работы; ведь пройдет не так уж много времени, и придется облегчать людям бесконечное множество страданий и несчастий.

Однако я уже забежал далеко вперед. Даже после первой встречи с Мастером Z и другими святыми людьми я бы, наверное, еще не стал испрашивать разрешения быть принятым в их монастырь, если бы, несколько недель спустя, вдруг не появился мой бывший слуга, а теперь друг, Сэн. Я не спрашивал его, какого рода дела привели его в Бомбей. Несколько недель мы прожили как прежде. Сэн никогда первым не заговаривал о так называемых «оккультных» или «духовных» темах и проблемах, но был всегда готов побеседовать со мной о них, как только я затрагивал эти вопросы.

Когда однажды вечером мы трое – Лионель, Сэн и ваш покорный слуга – сидели в саду рядом с домиком в небольшой деревне в Верхне-Кашмирской долине, всех нас вдруг охватило то чудесное настроение, которое время от времени испытывает каждый человек, если в душе он по-настоящему в ладу с собой и окружающим миром. Но в нас это настроение было во сто крат сильней – у нас в душах царил сладкий покой. Воздух был тих и полон благоухания цветов. Луна, будто яркий шар, приклеенный к безоблачному небосводу, тихо лила свет на долину и на стоявшие не свой бледный, мистический так уж далеко заснеженные вершины. Приятное ощущение, воодушевляющее всех нас, было столь сильным, что наши лица преобразились. Лионель и Сэн, как завороженные, глядели, казалось, невидящим взглядом в пустоту – куда-то далеко-далеко. Приятное ощущение было столь сильным, что я не выдержал и громко воскликнул: «Oh, how happy I feel, how happy!» («О, как я счастлив, как счастлив!»)

С улыбкой взглянув на меня, Лионель и Сэн дуэтом произнесли:

«So, you feel it too!» («Ага, ты тоже это чувствуешь!»)

Тут они мне рассказали, что только что оба медитировали со святыми людьми Индии, у которых сегодня вечером состоялась ежегодная встреча, всегда открывавшаяся медитацией за все хорошее и доброе на Земле. Я тоже воспринял связанное с этим ощущение блаженства, потому что находился в обществе Лионеля и Сэна, которые, зная о встрече, через совместную медитацию восприняли поток блаженства, который от такой общей медитации проливается на всех, кто медитирует вместе со святыми.

Это было совершенно особенное, одухотворяющее чувство, которое позже мне доводилось переживать довольно часто. Но, испытанное впервые, оно пронизывало все тело будто электрическим током, оказывая «спасительное», «освобождающее» действие на душу и дух. Ты ощущаешь себя «душевно открытым», и в этом состоянии будто бы начинаешь понимать язык животных, т. е. то, что те передают через эмоции, которые вкладывают в издаваемые звуки. Что касается духа, то на него, кажется, уже не действуют ни земное притяжение, ни земные ограничения. О чем бы ты ни подумал, все вдруг становится «совершенно ясным», и ты удивляешься, как это раньше ты подолгу раздумывал над этим. Это состояние внутреннего экстаза, причем одновременно ты ощущаешь внутренний покой и блаженство, которое просто не описать словами и не сравнить ни чем, ну совсем ни с чем.

Когда это ощущение стало постепенно спадать, я заметил:

– Наверное, это чудесно быть таким вот святым человеком. Жаль, что на Земле стать святым невозможно.

– Но ты можешь стать таким же, – дружелюбно возразил Сэн, – тебе нужно только захотеть.

– Но я даже не знаю, с чего начать.

– Если ты действительно этого хочешь, только скажи, и я отведу тебя в школу, где готовят святых людей, так как вся твоя предыдущая жизнь доказывает, что ты созрел для этого.

Чувствуя себя счастливым, я все же не спешил соглашаться. Тут сказалась моя немецкая предрасположенность к педантизму. Я подумал, что сначала мне еще нужно побывать в Бомбее, чтобы уладить свои личные дела, ведь, согласившись, я уже долго не смогу заботиться о других людях и решать свои личные проблемы. Кроме того, у меня еще была сестра в Германии, с которой я, как единственный родственник, часто переписывался. Как я должен был объяснить причину моего долгого молчания в скором будущем? Короче, таковы были мои сомнения, на самом деле мелочи, которые, прояви я немного доброй воли, утряслись бы сами собой. Но сейчас эти проблемы вдруг показались мне огромными.

Сэн, очевидно вновь прочитав мои мысли, сразу взял быка за рога:

Закладка:

Сэн, очевидно вновь прочитав мои мысли, сразу взял быка за рога:

– Тебе не о чем беспокоиться. Когда я был в Бомбее, я все уладил. Кроме того, на почте я забрал письмо, адресованное тебе. Думаю, что то, что написано в нем, устранит одно их твоих главных сомнений.

Сказав это, Сэн передал мне письмо из Германии, которое, видно, долго пролежало на главном почтамте Бомбея. Я открыл письмо. В нем сообщалось о кончине моей сестры.

– Ну, тогда мне остается лишь уладить свои мелкие личные дела – например, сказать в банке, чтобы там не беспокоились, если от меня долго не будет вестей, и еще несколько мелочей.

– Я уже сделал это, – скромно заметил Сэн, будто прося извинения за свой самовольный поступок. – Ради этого я ездил в Бомбей.

– Да, но…

– Понимаю, – улыбнулся Сэн, – ты хочешь знать, как это я сумел все это предусмотреть. Это просто. Ты созрел для дальнейшего развития. Я знал, что ты вскоре сам почувствуешь потребность удалиться от мира.

– Да, но я ведь мог изменить свои планы? Что, например, мешает мне сейчас изменить свои взгляды и намерения?

– Ничто, – опять улыбнулся Сэн. – Но, даже если ты сейчас изменишь свои намерения, то этим дело не закончится, и вскоре ты снова вернешься к своему теперешнему решению. Не забывай: что созрело, то созрело. Ты, конечно, можешь перегородить русло ручья, несущегося с гор в долину, на время задержав его бег, но ты не можешь пресечь живого течения самого ручья. Либо перед преградой, которую ты ему поставил, ручей разольется огромным озером, которое, как только достаточно наполнится, безжалостно смоет твою преграду, или ручей будет искать какой-то иной выход. То же самое и с тобой. Твое внутреннее развитие достигло точки, в которой поток действительно еще можно на какое-то время задержать – так, например, если ты сейчас изменишь свои намерения. Но ты должен знать, что сила потока начнет искать какой-то иной выход. И тогда все может принять совсем не такой благоприятный оборот, как сейчас, когда вследствие твоей зрелости все идет естественным путем, и твое развитие в направлении дальнейшего углубления твоего сознания пойдет спокойно, что гарантирует полный успех. Но поступай, как знаешь. Воля каждого человека свободна, и никто не имеет права ее ограничивать.

После краткой паузы я ответил:

– Ты прав, Сэн, все логично. Я готов к учебе и даже должен тебе признаться, что я не только не сержусь на тебя за твои самостоятельные действия, а благодарен тебе: ведь то, что только что казалось мне препятствием, само собой куда-то ушло. Я готов пойти с тобой, подчиниться твоему водительству, если ты этого хочешь и считаешь правильным.

Тут с моим другом произошла странная перемена. Его лицо воссияло почти неземным светом. Сэн сказал:

– Благодарю тебя, благодарю от всего сердца. Ты даже не знаешь, какую услугу ты оказал мне своим решением. Ты был последним препятствием для моего дальнейшего духовного продвижения. В силу определенного стечения обстоятельств, которые тебе пока еще покажутся непонятными, я должен был сначала тебя наставить на путь совершенства. До этого мое духовное продвижение было невозможно. При этом мне не разрешалось каким-либо образом принуждать тебя к тем или иным решениям. Единственное, что мне оставалось, это стать твоим слугой и прилежно исполнять свои обязанности. И теперь это принесло мне свободу. Необходимо только твое согласие на обучение, и все препятствия к твоему поступлению в школу по овладению «мастерством» святых людей большого Белого Братства будут устранены.

Я добровольно дал это согласие. Лионель, в молчании дослушав нашу беседу, подошел ко мне и, пожав мне руку, сказал:

– Теперь ты действительно мой брат. Хочу поздравить тебя с тем, что своим руководителем ты выбрал Сэна. Он был и моим наставником. Правда, я еще не прошел всех испытаний, то есть еще не достиг полного мастерства, но собираюсь в будущем наверстать упущенное, в будущем, когда ты, может быть, продвинешься гораздо дальше, чем я теперь.

– Но уже не на этой Земле, дорогой Лионель, – прервал его Сэн. – Через несколько лет ты погибнешь, выполняя миссию на благо своего отечества, твоего отечества, которое будет вести войну с отечеством нашего друга. Нас эта вражда между двумя странами разделить, конечно, не сможет, потому что мы слишком хорошо знаем, что такого рода вражда – всегда явление преходящее, вызванное либо политиками и их дипломатией, либо царящими в данный момент экономическими и прочими условиями.

Лионель протянул мне руку:

– Будь, что будет; с этой минуты мы действительно духовные братья! Если я тебя никогда больше не увижу на этой Земле, тогда встретимся где-то еще. Мы связаны друг с другом дружбой, которую теперь ничто не в силах разорвать.

Много лет спустя Лионель находился на борту линейного крейсера, который во время Первой мировой войны должен был доставить британского главнокомандующего лорда Кичнера в одну из стран с дипломатической миссией. Линейный крейсер был торпедирован, и Лионель погиб вместе с лордом Кичнером и всем экипажем корабля.

А пока для меня начинался новый отрезок жизни, сделавший из меня совсем другого человека, полностью изменивший меня. Учеба была нелегкой – пожалуй, не всякий был бы в состоянии одолеть ее. И, действительно, некоторые мужчины и женщины, начав курс обучения, не выдерживали и бросали его. Подавляющее большинство таких людей воспринимало преподаваемые знания и навыки, как бы вдыхая их, по вдохновению или интуитивно. Они чувствовали, что их кто-то ведет, но точно не знали, что с ними происходило. Лишь немногим, в том числе и мне, довелось учиться непосредственно у Мастера Z и находиться в его обществе. Такое предпочтение оказывается только тем, у кого в силу их эволюции и прежнего образа жизни здесь и в других мирах существует определенная гарантия того, что они, в конце концов, все же достигнут своей цели. А если нет, то у них останется такая сильная жажда познания, что они уже никогда не покинут место обучения. Если же подобное все же случится, и кто-то из недоучившихся, вернувшись в мир, ради бахвальства станет рассказывать о своей учебе, то любопытные слушатели все равно мало что поймут, потому что описания недоучки будут столь фрагментарны, что никто никогда не найдет этого места обучения. А если случайно кто-то из любопытства приблизится к этому месту, он или они будут отвлечены от их цели какими-то событиями или обстоятельствами.

После упомянутой беседы между Сэном, Лионелем и мной прошло уже несколько дней, а мы не предпринимали ничего, что указывало бы на то, что мы планируем нечто необычное. Короче говоря, мы никак не готовились к посещению школы святых людей. Слово «святой» употребляется здесь потому, что местные жители именно так называли членов Белого Братства. Мы просто не делали ничего, и казалось, будто мы вообще не собираемся что-либо предпринять в этом направлении.

Восхождение к школе «Посвященных» в высокогорье Гималаев

Несколько недель спустя Сэн вошел в мою просто обставленную комнату, где я, удобно разлегшись на своем ложе, читал. К тому времени моя рана почти совсем затянулась. Сэн попросил разрешения представить мне своего доброго друга. Я ответил утвердительно, и Сэн тут же вернулся в сопровождении индийца, который произвел на меня прекрасное впечатление. У него был открытый, приветливый взгляд, одежда его была очень простой, но чистой, а его голос был вкрадчивым. Короче говоря, этот человек с первого взгляда внушал доверие.

− Это мой друг Латах, − сказал Сэн, представив вошедшего. − У него для вас послание от Мастера Z.

Я тотчас вскочил и – весь обратившись в слух – попросил курьера передать мне послание Мастера Z.

– Если ты готов, сагиб ты должен последовать за мной туда, где Мастер Z будет находиться еще долгое время. Только возьми с собой теплые вещи, потому что нам придется переваливать через высокие горные хребты, где ночью очень холодно.

– Но ведь ты, дорогой Латах, – ответил я с улыбкой, – похоже, совсем не боишься холода, потому что одет довольно легко.

Улыбнувшись в ответ, Латах ответил:

– Сагиб, когда ты пробудешь в наших училищах, расположенных в высокогорных долинах, столько же, сколько я, ты станешь таким же закаленным. Мне холод не страшен, ведь я научился усилием воли окружать себя аурой, сквозь которую холод проникнуть не может; в ней я чувствую себя довольно уютно при любом морозе. Но ты еще не развил в себе такие способности к концентрации воли и должен взять теплые вещи, чтобы не навредить здоровью.

Мы начали готовиться к путешествию, что отняло не очень много времени, так как Сэн, похоже, ожидал чего-то подобного: все было приготовлено, и уже через два дня после прибытия Латаха мы были готовы к путешествию.

Лионель попрощался с нами накануне нашего отправления. С чувством пожав мне руку, он уверенно произнес:

Закладка:

Лионель попрощался с нами накануне нашего отправления. С чувством пожав мне руку, он уверенно произнес:

– Итак, до встречи, брат, в мире, лучшем, чем этот.

Прощание далось мне нелегко, что свидетельствовало о том, какими крепкими узами связала нас судьба.

В деревне, где мы жили вот уже несколько недель, были наняты четверо носильщиков.

Ранним утром мы отправились в путь вдоль ручья, стекающего из одной из боковых долин, по узкой тропинке; никаких других путей-дорог здесь не было. Мы шли друг за другом. Первым шел Латах, как проводник, затем четверо местных с нашей не очень большой поклажей, за ними я. Замыкал шествие Сэн.

Светило солнце и было довольно тепло, ни малейшего дуновения ветра. Примерно через пять часов подъема, мы достигли горной седловины, откуда бросили прощальный взгляд на долину, из которой пришли. Там – в солнечном сиянии – царили мир и покой. Луга поросли тамариндами и ивами, трава, покрывающая склоны, была расцвечена яркими цветами. Сразу за долиной, из которой мы пришли, горы восходили прямо к небу. Их далекие вершины окутывали тяжелые облака. Выглядело это странно: они висели только над горами, казалось, не смея пересечь широкую долину.

Полюбовавшись милым, но в то же время и грандиозным горным пейзажем, мы двинулись дальше. Извилистая горная тропа тянулась сквозь узкое ущелье. Неожиданно стены его будто раздвинулись в стороны, и мы увидели перед собой котловину, тоже покрытую цветами и сочной травой. Но сразу за котловиной белый свет, похоже, кончался. По-моему, было просто невозможно взобраться на резко уходящую вверх широкую и плоскую скалу, километра на два поднимающуюся к небу. Наверху было, очевидно, плато, потому что вершин стоявших еще дальше «восьмитысячников» мы не видели.

Мы решили заночевать тут же в котловине. Я был очень удивлен тем, что мы так рано стали устраиваться на ночлег. Латах, наверное, угадав мои мысли, сказал:

− Сегодня нам нельзя идти дальше, потому что вскоре начнется сильная буря, хотя сейчас на небе почти ни облачка.

Действительно, в небе, по крайней мере, той его части, что была нам видна из долины, висело лишь несколько перистых облаков – белых мазков на синем фоне.

Как только мы установили нашу большую палатку, в которой всем семерым хватило места, стало смеркаться. Теперь и небо над нами покрылось тяжелыми черными тучами, которые, казалось, сваливаются в котловину – верхняя часть отвесной широкой скалы уже утонула в облаках. Снизу было видно, как черная облачная масса, как прибой, накатывалась на скалу. Внезапно пошел дождь и загремел гром. Но ветра все еще не было. Мы сидели в палатке. Казалось, каждый был занят своими собственными мыслями.

Вдруг послышалось что-то вроде шипения. Я вскочил и быстро подошел к входу в палатку. Природа разыгрывала передо мной удивительный спектакль. Шел слабый дождь. И вдруг со скалы напротив вниз полетело множество обломков. Это был камнепад – почти ежедневное явление в некоторых ущельях Гималаев. Но камнепад громыхал, а не шипел. И этот-то звук и заставил меня выглянуть из палатки. Поискав глазами, чтобы могло быть причиной странного шума, я обнаружил, что он исходил от входа в котловину, откуда мы пришли. Там я увидел смерч, который, закручиваясь в воронку, с шумом надвигался прямо на нашу палатку. Смерч становился все шире и шире; казалось, что он заполнил собой почти всю котловину. Сверкала молния, гремел гром.

Смерч неотвратимо приближался; обернувшись, я крикнул Латаху и Сэну:

− Что нам делать? Смерч идет прямо на нас!

− Ничего, − с улыбкой ответил Сэн.

− Он ничего нам не сделает, − спокойно добавил Латах.

Снова выглянув из палатки, я заметил, что смерч принял просто угрожающую форму. Это была темная, бешено крутящаяся воронка, которая спускалась, кажется, с самого неба. Везде, где проходил смерч, толстые деревья ломались как спички. Все это было так страшно, что я опять оглянулся на Сэна и Латаха: в бледном свете молний оба сидели, спокойно улыбаясь.

− Ничего не бойся, − вновь попытался успокоить меня Сэн.

Но снова выглянув из палатки, я перепугался насмерть: теперь уже только несколько сот метров отделяли нас от надвигающейся на нас воронки. Оставаться на месте было чистым безумием. Меня буквально вынесло из палатки. Но тут кто-то ухватил меня за руку. Это был Латах. Глядя мне прямо в глаза, он дружелюбно, но твердо сказал:

− Брат, ты действительно думаешь, что мы не доведем тебя до Мастера Z живым и невредимым? Стой, где стоишь. С тобой ничего не случится.

И еще раз твердо посмотрел мне в глаза.

Громкий, почти оглушающий рев торнадо все приближался. Я стоял как вкопанный. Латах все еще держал меня за руку. Сейчас, вот сейчас, смерч снесет нашу палатку. Странно, но этого не произошло. Рев торнадо стал постепенно удаляться. В ту же минуту полило, как из ведра.

Я подсел, немного смущенный, к остальным. Как ни странно, и четверо носильщиков оставались совершенно спокойными, и я еще сильней устыдился своей трусости.

Сэн опять угадал мои мысли:

− Тебе нечего стыдиться, брат! Твое поведение было совершенно нормальным. Но и наше тоже! Когда ты пройдешь тот же курс обучения, что и мы, Латах и я, ты будешь таким же спокойным, как и мы. С нами уже ничего не может случиться, потому что мы все свое бытие отдали в руки Создателя. Вся наша жизнь, все наше поведение – сплошная молитва, в том смысле, что мы полностью полагаемся на Бога. Это наша защита от всех жизненных невзгод. Пока мы, таким образом, устремляем нашу жизнь к Богу, говоря всегда: «Да свершится воля Бога, но никогда не наша», нам не страшна никакая буря, нас не поразит молния, на нас не нападет зверь, никакой охотник или враг не смогут ни застрелить, ни заколоть нас кинжалом. Всегда в нужный момент вмешается то, что защищает нас. Но только в том случае, если мы добровольно соединяемся с Богом и чувствуем себя единым с ним.

− Но тогда это то же самое, что говорим мы, христиане: «Когда мы живем, то живем во Христе; когда мы умираем, мы умираем во Христе».

− Совершенно верно!

− Почему же тогда большинство христиан лишены той уверенности, которая есть в вас?

− Потому что большинство христиан не ощущают в душе того, что произносят их губы(М.Б., «уста»). Разве Христос не предупреждал, что негоже только произносить слова и спорить об их значении, вместо того, чтобы, прежде всего, жить по его учению? Почему вы, христиане, так мало делаете?

Меня удивило то, что Сэн с таким почтением говорил о Христе. И вновь, прежде чем я успел высказать свое удивление, Сэн пояснил:

− Ты удивлен, что я так почитаю Христа. Мы все, мы – «посвященные», мы – мастера, видим во Христе Сына Божия.

И продолжил:

− Внутренний стержень всякой религии во всем мире идентичен учению Сына Божия. Здесь в Индии мы просто идем другим путем, более убедительным и ясным для нашего характера, нашего окружения, нашего понимания. Мы следуем учениям Будды и Брахмы, которые в своей первооснове такие же, как и учение Сына Божия. Вам, христианам, дарована привилегия: вы получили прямые послания от Сына Божия и можете их понимать! Но вы пренебрегаете этим самым замечательным подарком, который когда-либо доставался людям. У нас, «посвященных» всех религий (ведь глубинный стержень всех религий один и тот же) одно и то же религиозное мировоззрение, действительно соответствующее идеалам истинного христианства. Поэтому все мы, «посвященные», находимся в одном религиозном поле – неважно, через какую религию мы пришли к мастерству!

После молчаливой паузы, во время которой я размышлял над услышанным, я сказал, будто говоря с самим собой:

– Почему же тогда именно христиане так мало почитают наивысшее учение изо всех, что досталось человечеству, а вы, через другие религии добравшиеся до прарелигии, определили эту прарелигию как истинное, подлинное учение Христа, а, значит, почитаете Христа как Сына Божия гораздо глубже и искренней, чем большинство христиан?

– Одна из главных причин, – начал свои разъяснения Сэн, – это то, что большинство христиан слишком рассудочные люди. Но ведь для обретения подлинной мудрости и понимания глубоких истин учения Христа необходимы как рассудок, так и чувство. Вы, рассудочные христиане, слишком пренебрегаете эмоциональной составляющей вашей религии. А работать должны одновременно и разум, и чувство! Где преобладает что-то одно, нарушается равновесие познания, и вы видите искаженную картину – примерно так же, как видит мир человек, который носит очки, не подходящие для его глаз. Но со временем тебе самому станет ясно, что я имею в виду.

– Давайте-ка, – вмешался в разговор Латах, – хотя время еще раннее, поужинаем и ляжем спать; ведь завтра у нас будет очень, очень трудный день. Завтра будет хорошая погода, и мы сможем далеко уйти, добраться до высокогорного плато, где идти станет действительно тяжело – тяжело потому, что воздух будет становиться все более разряженным, что особенно для тебя, европейца, не привыкшего к горам, будет нелегко.

Закладка:

Последовав совету Латаха, мы поужинали.

После ужина я вышел из палатки. Гроза прошла, небо начало проясняться. Солнце стояло еще довольно высоко. Верхняя часть стены наверху плато была покрыта свежевыпавшим снегом, сверкавшим в лучах солнца. Сломанные деревья и вырванный с корнем кустарник точно указывали тропу, проторенную смерчем. Метров за десять до палатки тропа резко поворачивала вправо, после чего вообще исчезала. Похоже, что тут смерч прекратился.

После грозы воздух был чудо как свеж, весь пропитан озоном. Я постоял еще немного у палатки, наслаждаясь прекрасным видом и природой вообще, а потом вернулся в палатку, где все остальные уже спали. Я тоже лег и тут же уснул. Наутро я проснулся свежим, полным энергии. Было ощущение, что мне все по плечу – даже завоевать весь мир.

Сэн улыбнулся мне, мысленно уловив мое внутреннее состояние.

Быстро собрав вещи и сложив палатку, мы двинулись по направлению к отвесной стене. Солнце еще не взошло, но в предрассветных сумерках было видно, что на верху стены, увенчанной плато, все еще лежал выпавший вчера снег.

Подъем был крутым и трудным, но не таким уж невозможным, как я его себе представлял. По стене, возвышавшейся не меньше, чем на 2000 метров, тянулась узкая тропинка, которую я из котловины даже не разглядел. Местами тропинка была уж очень узкой – с одной стороны уходящая резко вверх скала, с другой – бездонная пропасть. Несколько раз мне казалось, что некая сила сейчас утащит меня на самое дно, где я и останусь лежать, вдребезги разбитый. Но как только на меня это «находило», я чувствовал на себе взгляды Латаха и Сэна: они останавливались и смотрели на меня. Казалось, их взгляд придавал мне сил, потому что приступ головокружения сразу же проходил. Чем выше мы поднимались, тем больше я уставал, хотя утром ощущал себя свежим и бодрым. Разреженный воздух уже давал себя знать, ведь мы находились уже на высоте приблизительно 4000 метров.

Небо было почти безоблачным. В воздухе не было ни ветерка, и солнце сильно жгло мне кожу. Где-то между двумя и тремя часами пополудни мы, наконец, добрались до плато. Поросшее травой, оно походило на вытянутую в длину высокогорную долину. То тут, то там виднелись какие-то кусты, которые словно перепуганное зверье, сбившись в кучу, прятались в расщелинах скал, как будто пытаясь защитить друг друга от невидимого врага. Плато было довольно ровное. После горной тропы было истинным наслаждением вновь идти по плоской равнине, причем осыпи и валунов было не много. Время от времени нашим взорам открывались боковые долины, из которых с шумом вытекали ручьи. Все эти долины, как в театральный задник, упирались в гигантские ледяные стены собственно горного массива. Прямо перед нами к синему небу тоже поднимался высоченный вал из снега и льда. Снеговые поля заползали на плато, где снег, выпавший вчера во время бури, еще не совсем растаял. Там, где плато кончалось, упираясь в стену изо льда и снега, ледник, похоже, переходил в морену. Во всяком случае, с небольшой возвышенности мы видели там огромную груду валунов. Казалось, что до нее рукой подать, но на такой высоте расстояния обманчивы. Прошло более трех часов, прежде чем мы добрались до ледниковой морены.

Я изрядно устал и поэтому был рад, когда Латах и Сэн дали носильщикам знак остановиться. Ни тот, ни другой не выглядели усталыми, и даже носильщики были бодры, в то время как я едва держался на ногах. Я прилег на войлочную подстилку, чтобы немного отдохнуть. Проснулся я в палатке, накрытый одеялами. Справа и слева от меня лежали Латах и Сэн. Горела маленькая керосиновая лампа; в свете ее все казалось призрачным, как в мире духов.

Как только я приподнялся на моем ложе, Латах и Сэн тут же проснулись.

− Где я? − спросил я с удивлением, пытаясь вспомнить, что я делал перед тем, как заснуть. Я припомнил, что очень устав, прилег ненадолго отдохнуть, когда мы дошли до ледниковой морены. Очевидно, я сразу же крепко заснул, и мои друзья, установив палатку, перенесли меня туда и так бережно уложили и укрыли одеялами, что я ничего не почувствовал.

− Ты голоден? − спросил Сэн.

Я действительно проголодался, и он дал мне поесть – мучную болтушку и фрукты.

− Ты очень устал? − участливо спросил Латах.

Странно, но теперь я уже не чувствовал усталости, поэтому ответил отрицательно. Напротив, я чувствовал себя довольно бодрым.

− И все же, − заметил Латах, − тебе лучше всего попытаться снова заснуть, потому что завтра нам нужно перевалить через ледник. Нам обязательно нужно сделать это, потому что завтра еще будет хорошая погода, а послезавтра, когда погода опять ухудшится, мы должны быть в одной из боковых долин, ведущих в высокогорную долину, где находится «пристанище» Мастера Z.

Вскоре я снова заснул. На утро мы встали еще до восхода солнца. Было холодно, и почва стала твердой как камень. Мы быстро разобрали и сложили палатку; позавтракав опять же мучной болтушкой и фруктами, мы запили все это горячим, очень вкусным чаем и пошли прямо по ледниковой морене.

Теперь мы шли довольно плотно друг за другом, чтобы не потеряться в нагромождении обломков скал. Кроме того, такие морены – любимые места обитания снежных тигров и снежных леопардов (барсов), с которыми шутки плохи, если нечаянно потревожить их покой или побеспокоить во время охоты. Ведь в этой, казалось бы, безжизненной местности обитают самые разные звери: тигры, медведи, волки, лисицы, белые куропатки, сурки, зайцы и дикие козы.

Мне велели идти в середине группы. Но, как сказал Сэн, не потому, что здесь можно было встретить хищников. Здесь жили так называемые снежные люди Гималаев. Я что-то слышал о них. Кажется, они обитали в долинах Кашмира. Но я думал, что это сказки. Я спросил Сэна об этом и услышал в ответ:

− Нет, это вовсе не сказки. Высоко-высоко в Гималаях, на высоте в 5000–6000 метров, а иногда на самых высоких горах более 8000 метров обитает малочисленная порода людей. В Европе принято говорить «снежный человек». Это снежные люди, похожие на доисторических людей, живущие очень примитивно. Все их тело покрыто волосами (шерстью), они необычайно сильны – как гориллы. Если ты их увидел и ничем не побеспокоил, они тебе ничего не сделают. В крайнем случае, могут подойти на расстояние вытянутой руки, чтобы внимательно рассмотреть тебя. В сущности, они безобидны, но остерегайся их разозлить. Тогда они ночью в высокогорных долинах нападают на одиноких путников или даже на целые группы путников и душат их. К счастью, это случается очень и очень редко, к тому же снежные люди очень пугливы и редко показываются человеку на глаза. Они умеют практически незаметно следовать за людьми, т. е. могут беззвучно красться, прячась за каждую скалу, за каждый сугроб. Как я уже сказал, они безобидны, если их не беспокоить, и даже готовы помочь, если оказать им какую-то любезность. Так как они пугливы и живут уединенно, о них мало что известно. Они часто захаживают в наши обители в высокогорных долинах. Мы угощаем их и вообще относимся к ним хорошо. Недолго погостив, они уходят. И если даже их «мужчины» пугливы, то их «женщины» пугливее в несколько раз. Жителям долин непонятно, как это снежные люди безо всякой одежды живут в вечных снегах Гималаев и не замерзают. Так же непонятно, чем они там питаются. Добычу они ловят, ловко подкрадываясь к ней. Питаются они, в основном, снежными куропатками, снежными зайцами и другой мелкой дичью. Оружием им обычно служит тяжелая дубина – как правило, просто большой толстый сук. Кроме того, они используют осколки скал. Они бегают так же быстро, как снежные зайцы и лазают по горам так же ловко, как горные козы. (Кстати, наличие снежных людей было подтверждено несколькими экспедициями, посетившими Гималаи в последние десятилетия: на высотах более 8000 метров, где до этих экспедиций еще никогда не ступала нога человека. Находили следы человеческих ступней, немного походивших на ступни гигантских обезьян).

Под эти рассказы мы продвигались вперед. Некоторые скалы были покрыты грудами льда. Наконец мы оказались прямо перед крутой ледяной стеной ледника, возвышавшегося перед нами как гигантский водопад, внезапно остановленный в своем движении.

Я не понимал, как нам в нашей довольно легкой одежде удастся перебраться через снеговые и ледяные поля ледника. Но проблема решилась, так сказать, сама собой. Язык ледника оказался не таким уж крутым, и в нем почти не было трещин. Правда, поход по нему был очень утомительным и очень, очень монотонным. Один раз Латах обратил мое внимание на движущуюся вдалеке белую точку. Это был снежный леопард, пробирающийся через ледник; вскоре он исчез в нагромождения скал и снега.

Закладка:

Наконец – мне казалось, что прошла целая вечность – подъем прекратился, и мы опять вышли на плато, на этот раз покрытое толстым слоем снега. К счастью, небо затянулось облаками, поэтому сверкающий в солнечных лучах снег не слепил нам глаза. Мы шли, постепенно преодолевая невысокие возвышенности. Было, наверное, четыре часа пополудни, когда пошел редкий снег. Как раз в это время мы, свернув налево, увидели чуть ниже под собой одиноко стоящее каменное здание. Странно, но снега не было, он растаял, и тут же было небольшое – не замерзающее! – озеро.

На мое удивленное восклицание, Сэн заметил, что озеро питают горячие ключи, благодаря чему оно никогда не замерзает. Область горячих ключей и источников распространяется вокруг всего озера. Там, где стоит здание, почва тоже прогревается подземными термальными водами, поэтому сегодня ночью нам не придется мерзнуть.

Для местности, в которой оно было построено, каменное здание оказалось очень комфортабельным. Внутри я увидел три грубо сколоченных стола, несколько лавок и лежанок, покрытых одеялами. В углу горкой лежали дрова.

Я опять удивился, а Латах объяснил:

– Сейчас мы уже находимся в зоне действия «школы» Мастера Z. Такие места, как это, существуют еще в нескольких боковых долинах высокогорья. Порядок здесь поддерживают обитатели «школ». В свое время ты узнаешь об этом больше.

Мы стали устраиваться на ночлег. По крайней мере – я, потому что только сейчас почувствовал неимоверную усталость и разбитость. Правда, странным образом, разреженный воздух высокогорья никак не влиял на меня. Но я был полностью истощен длительным переходом. Силы покинули меня. Мне не хотелось ни вставать, ни вообще чего-либо делать. Мной овладела ужасная усталость, которой я не в состоянии был противостоять.

Проснувшись, я узнал, что проспал целый день, и что уже шел второй день после нашего прибытия в этот приют. Странно, но я был совершенно бодр, чувствовал себя необычайно свежим и окрепшим, готовым к любым новым испытаниям. Зевнув и потянувшись, я энергично вскочил, но тут же, закачавшись, быстро сел на лежанку. Я совсем забыл, что мы были на высоте между 6000 и 7000 метров, то есть приблизительно между 18 000 и 21 000 футов над уровнем моря. Теперь я ощутил это полностью.

В помещении был только Сэн. Подойдя ко мне, он спросил, как я себя чувствую.

– Хорошо. Только что мне казалось, что я могу вырывать с корнем деревья; но как только я встал, у меня закружилась голова.

– Это высокогорный воздух, – успокоил меня Сэн. – Таким свежим и бодрым ты проснулся, потому что Мастер Z на расстоянии магнетически воздействовал на тебя во сне, придав тебе новых жизненных сил. По его совету мы – то есть ты и я – останемся здесь недели на две, пока ты не привыкнешь к условиям высокогорья. Ведь школа Мастера Z находится почти на 4000 футов выше этого места. Тебе просто не выжить в тех условиях, если сначала ты не привыкнешь к этой высоте.

Я ничего не ответил. У меня было ощущение, что я надежно окружен заботами Сэна, и решил полностью положиться на него.

Так мы прожили в приюте приблизительно неделю, иногда выходя погулять, если была хорошая погода. Если шел снег и дул сильный ветер, я, как правило, спал. Странным образом, я сразу засыпал, едва успевал прилечь – неважно, было это днем или ночью. Я заметил, что с каждым днем мое настроение становилось все более радостным и веселым. Внутренне мне становилось все лучше и лучше. Я чувствовал себя счастливыми, все в большей степени обретал глубочайший душевный покой.

Сэн, внимательно наблюдавший за мной, как мне казалось, с огромным удовлетворением отмечал происходящую во мне перемену. Часто меня охватывало ощущение, что неведомо откуда в меня вливались жизненные силы, как будто кто-то подзаряжал меня энергией.

На мой вопрос, так ли это на самом деле, Сэн ответил:

– Твои наблюдения верны. Мастер Z постоянно магнетизирует тебя во сне.

– Но тогда мне нужно иметь много свободного времени, – заметил я почти насмешливо и тут же пожалел об этом.

Сэн только улыбнулся:

– Не беспокойся об этом. Кстати, «магнетизация» происходит совершенно иначе, чем ты думаешь. Чтобы магнетизировать тебя, Мастеру Z вовсе не нужно постоянно думать о тебе. Он уже заключил тебя в свое сердце как одного из «наших», «своих», так что теперь ты будешь постоянно находиться в зоне его магнетических излучений, когда спишь или просто в состоянии воспринимать эти излучения.

– Я даже представить себе не могу, как это происходит! Ведь, в конце концов, я обладаю свободной волей, и меня не нужно гипнотизировать!

– Это не гипноз, и твоя свободная воля остается при тебе. Но скажи, почему ты пошел с нами, зашел так высоко в горы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге