Отсчëт:вырезанные сцены и неудачные дубли.

Кого выберешь?

Одна из сцен.

– Ну, Степан, я или она?

– Да, Степан, я или это жалкая версия меня, – указывает на Викторию пальцем.

На Степана пристально смотрели две Виктории, ожидая его ответа.

Как вдруг за ним встал мужчина в чёрном капюшоне, положив ему руку на его правое плечо и тихо шепча на ухо спросил:

– Это я спрашиваю тебя – кого выберешь?

– Я даже не знаю.

– Не знает он! Конечно же, я, у меня, в отличие от неё, хотя бы нет мешков под глазами.

– А у тебя, а у тебя ноги корявые!

– Что сказала?!

– Что слышала!

– Эмм, ну, девушки, перестаньте ссориться!

– Замолкни! – сказали они одновременно.

– Это я говорит тебе, в общем, желаю тебе сделать правильный выбор, пока.

– Постой! Опять он исчез, сволочь такая!

Девушки вновь подошли к Степану и одновременно громко спросили: "Кто из нас самая красивая?"

– Я красивая?

– Да.

– Погоди! То есть я уродина, что ли?

– Я этого не говорил.

– Получается, я уродина? Да?

– Да нет же, вы обе красивые!

– Но кто красивее?! – произнесли они вновь одновременно.

И перед Степаном появились телевизороголовые, которым тоже было интересно узнать:

– Кто красивее?

– Да, кто красивее?

Две Виктории и толпа телевизороголовых медленно подходили к нему. Как вдруг Степан вздохнул и побежал прочь от них.

– Он убегает! Ловите его!

– Да не знаю, что вы прицепились!

Чем закончилась эта история, мы, по всей видимости, не узнаем.

– Нет, автор, узнаем!

Погодите! Что происходит? Что-то персонажи делают у меня за спиной…

– А ну-ка отдай сюда книгу! Он любил только её!

– Нет, он любил меня! Отдай!

Я взял черновик и записал, чтобы они вернулись в строй. Конец.

Это я учит русский.

– Это я говорит тебе, что по-твоему будет. Ай, Это я, говорит больно.

Виктория с ударила его своей указкой по голове. Хорошо, что она меня ударить не может, надеюсь.

– Послушай сюда! Что ты всё "Это я, Это я"? У тебя имя есть вообще? Говори нормально.

– Это я не понимает. Ай, Это я, больно.

– Нет, нет, это никуда не годится. Тебя нужно научить уму-разуму. Ты должен научиться разговаривать нормально, а для этого ты пойдёшь в школу.

– Это я говорит… – Это я посмотрел на Викторию, которая пилила его гневным взглядом, и он в одночасье замолк.

После этого невероятного разговора они отправились в школу. Они зашли в класс, а там буянили Степан и телевизороголовые. Там ещё сидела Виктория в очках, читая какую-то книжку, и Виктория, которая просто спала, а толстая Виктория что-то хрумкала. Была ещё одна, и она просто с грустным видом смотрела на потолок. Но как только они увидели Викторию с указкой, все ровно встали, поприветствовали и слегка сглотнули.

– У нас новый ученик. Давай, познакомься с ребятами.

Это я встал перед доской, посмотрел на Викторию с указкой, а потом снова на ребят и просто молчал.

– Ты чего, язык проглотил? – спросил Степан.

Это я посмотрел на Викторию с указкой, потом снова на ребят.

– Это я пошёл отсюда.

– А ну-ка стоять!

Это я замер и медленно повернулся и посмотрел снова на Викторию с указкой.

– А ну-ка сел рядом со Степаном.

– Это я хочет уйти, ай.

– Сел, я сказала!

Это я сел рядом со Степаном, а тот, глядя на него, прошептал ему на ухо:

– Чувак, не зли её, понимаешь? Это ни к чему хорошему не приведёт.

Это я просто кивнул в ответ, а Виктория с указкой просто ходила у доски и говорила о русском языке, писала на доске разные сложные слова. Ученики подходили к доске, когда Виктория всё той же указкой звала их к доске. Она позвала и Это я, но он снова просто получил по голове.

А потом для Это я началась страшная контрольная. Всем ученикам было страшно, ведь они знали, что будет, если они её не сдадут, но Это я было намного страшнее, нет, даже немного, ему было очень-очень страшно.

Все они решали контрольную, а Виктория, опять да, с указкой, если что, ходила, проверяла, чтобы никто друг у друга не списал. Но Это я всё равно незаметно смог попросить у Степана о помощи, но тот просто помахал головой.

– Это я говорит всё, всем пока.

– А ну-ка стоять!

Это я просто выбежал из класса, и да, да, указка, вы поняли, бежала за ним, чтобы он, мать твою, научился русскому языку. Но так сказать, на этом история и закончилась, как-то так.

Телевизороголовые)

Степан ходил себе по белому миру, как вдруг перед ним появился телевизороголовый. Степан отшатнулся от него, а телевизороголовый полез к нему обниматься. Телевизороголовый и Степан были щека к щеке. На телевизороголовом было изображение улыбки, но Степану хотелось, чтобы этот телевизороголовый наконец-то от него отцепился.

– Отстань от меня! – Степан пытался вырваться из его объятий, но тщетно.

– Другаааны на всююю жиизньь!

– Никакие мы с тобой не друганы, отвали от меня уже! – Степан кое-как, но смог вырваться из его объятий и толкнул его.

И неожиданно телевизороголовый разрыдался, и потом появились другие телевизороголовые, образовав собой кольцо, а потом ещё появилась Виктория, и ещё одна Виктория, и появился Это я.

– Степан, что ты делаешь? Обидел телевизороголового, ну-ну, не рыдай, он просто придурок, вот и всё!

– Чего?! – Степан сильно недоумевал, что происходит вообще.

Потом и другая Виктория стала обнимать телевизороголового, и Это я тоже решил его поддержать.

Все смотрели на Степана с презрением и тыкали на него пальцем, и ещё изображение на всех телевизороголовых было красным.

– Что за бред тут творится, никак не пойму. Ладно, я пошёл.

– А ну, стой! – закричала одна из Викторий.

– Да ты должен извиниться перед ним!

– Это я говорит да, я согласен, нехорошо, нехорошо!

А Степан просто шёл от них куда подальше, но опять возвращался к ним, и так несколько раз, и ещё несколько раз, и ещё и ещё, ну, вообщем, и так всё понятно.

– Да ты издеваешься, что ли?

Все смотрели на Степана и все как один произнесли: "Извинись!".

– Неа.

Они опять как один произнесли: "Извинись!". Они так это произнесли, что Степан летал в воздухе и вдруг также оказался внизу.

– Черт, не добьётесь всё равно!

И так было ещё несколько раз, и еще несколько, ну, вообщем, понятно.

Степан еле дышал, а все остальные просто смотрели на него сверху вниз, ждя, пока он произнесёт извинения.

Степан посмотрел на них и всё-таки произнёс эти заветные слова, и он помирился с телевизороголовым, который хотел быть его другом, и они стали лучшими друзьями на всю жизнь. Все обнялись: и телевизороголовые, и две Виктории, и Это я тоже обнялся. После того, как обнялись, они решили сделать общую фотографию, но Степан напоследок произнёс:

– Какой же это бред!

На этом всё и закончилось, почти.

Сны

—Виктория! Виктория! Виктория! Где ты?! — Степан орал её имя, не понимая, сколько раз, но в итоге она откликнулась.

—Привет, Степан! Я летаю, я парю, как птичка-невеличка.

—Хватит уже, птичка-невеличка, нужно поговорить.

—Но я хочу полетать, это так классно!

—Это очень срочно.

—Но я хочу летать, — говорила Виктория, смеясь.

Виктория крутилась и крутилась, смеялась и смеялась, и этим воспроизвела торнадо, в который засосало Степана. "Все такие разные…"

—Виктория, перестань!

Виктория не слышала Степана и продолжала кружиться. Она кружит и кружит, и всё также смеётся.

—Ну всё, Виктория, ты докатилась!

Степан достал базуку и выстрелил прямо в её крылья, после чего Виктория упала со сломанными крыльями, и торнадо прекратилось.

Степан подошёл к Виктории, а она смотрела на него с надутыми щеками и повернувшись к нему спиной.

Что там ещё было? Ах, точно, там же потом появились телевизороголовые. Но Степана не было, и Виктории тоже.

Телевизороголовые в смокингах общались между собой обо всём, чем только можно:

—Вв-в чаем смысл жизни?

— Яяя не знаю.

—Яяя люблюю котикоов.

— А яяя лююблю собачекк.

— Мнее нравится крассный.

— А мнее жëëлтый.

— Яяя люблюю тебя.

— А яяя нее люблюю.

—Классный дэнб был жа.

—Жа, жа.

Телевизороголовые продолжают общаться, обо всём, чем только можно, обо всём, чем только можно.

Ещё там что-то было, только что я не могу вспомнить. Да, точно, была Виктория и ещё одна Виктория. Они там вроде танцевали. Не, не помню, что именно танцевали, но им вроде было весело. Хмм, что они там друг-другу говорили?

—Ты классно танцуешь.

—Нет, ты.

—Да нет, ты.

—Нет, неправда, ты.

—Ну, я даже не знаю, может, всё же ты.

—Нет, может, всё же ты.

—Давай лучше сойдёмся на том, что каждая из нас хорошо танцевала, окей?

—Да, я согласна, давай на этом и сойдёмся.

Что ещё там у меня было? Да, там что-то Степан делал, только не могу вспомнить, что именно. Он там вроде очень высоко прыгал, после чего упал и что-то там произнёс:

—Ой-ой, как больно! Чёрт, как же так! Я же летал, а тут такой облом! Надо бы ещё раз! Ой-ой, больно ногам!

У Степана всё ещё болели ноги, и он не смог прыгнуть. Что же ещё было? Надо вспомнить.

Это я говорит о чём-то со Степаном, только о чём?

—Слушай, Это я, я хотел узнать у тебя, почему ты носишь капюшон и твои зубы звучат как сталь? — спросил Степан с сильным любопытством.

—Это я говорит, не понимаю, о чём ты. — Это я сказал это с сильным равнодушием.

—Так покажи своё лицо —Степан подошёл к Это я, но Это я постоянно оказывался у него за спиной.

—Ты что, стесняешься, что ли? Не беспокойся, смеяться над тобой я не буду.

—Это я гооворит, не понимаю тебя. — Это я сказал это с сильным равнодушием.

Сколько бы ни пытался Степан снять капюшон с Это я, всё было тщетно.

Что же ещё было? Надо бы вспомнить. Да, точно, Виктория и Это я о чём-то говорили. Только какая это была Виктория? Та или эта?

— Скажи, почему это место белое? — спросила она, сильно заинтересовавшись.

—Это я не понимает твоего вопроса, — сказал он равнодушно.

— И вообще, почему ты так общаешься? — вновь спросила она, заинтересовавшись.

— Это я не понимает тебя, — всё так же равнодушно.

— А почему?

Я больше не помню, о чём они говорили; да даже если вспомню, там, вроде, их диалог не сходил с мёртвой точки.

Что-то было ещё. Степан о чём-то общался с Викторией, не помню, с какой.

— Почему ты ко мне пристаёшь постоянно? — спросил он с любопытством.

— Потому что я тебя люблю, — сказала она, слегка игриво улыбаясь.

— А за что? — снова спросил он с любопытством.

— Это неважно, я просто тебя люблю и всё, — она обняла его и поцеловала.

Мда, что там ещё было? Что-то ещё. Я вспоминаю, что Степан ходил себе и смотрел на чёрное солнце. Он отвернул свою голову и снова захотел посмотреть на чёрное солнце, вместо него был огромный телевизор.Он протёр свои глаза, и теперь там был не телевизор. Теперь там была видна неизвестная какая-то Виктория, она танцевала, и с ней танцевал кто-то ещё. Он вновь протёр свои глаза, теперь он летал. И вновь протерев глаза, он увидел чёрное солнце, внутри которого был телевизор.

Он вновь протирает свои глаза и вновь и вновь.

Степан, неизвестно зачем, взял в руки телевизор и надел его себе на голову. Неизвестно зачем он это сделал, до сих пор это непонятно.

Это я что-то говорил себе под нос, только что же он говорил, неизвестно. Но если вспомнить, он говорил вроде:

— Это я говорит себе: жизнь моя, твоя, вся твоя жизнь, наша и твоя.

Виктория, что она делала? Может, она... не знаю, не могу вспомнить. Надо напрячься. Что она там делала? Ах, да, она что-то кидала. Только что она кидала? Нет, она не кидала, она пинала ногами чёрное солнце. Она стала гигантом. Да, это странно. Как же всё странно.

Это я говорил что-то Степану, только что он... он ему говорил? Ах, что он говорил? Что-то типа этого:

— Это я говорит тебе, Степан, жизнь, Степан, жизнь, ты понимаешь меня, Степан?

— Да, кажется, понимаю.

Виктория и Степан, что они делали вместе, о чём они общались? Надо вспомнить. Да, я вспомнил, но не всё. Память у меня не к чёрту.

— Степан, ты никогда не задумывался, для чего мы здесь?

— Даже если и задумался, то какая разница.

— Степан, что ты хочешь от жизни?

— Наверное, обычного спокойствия.

— Хмм, вот как. Наверное, не так плохо.

Степан, Виктория, что же нам всем делать? Что же делать нам? Расскажите, что нам делать?

Виктория поёт

Телевизороголовый, Степан и Это я в смокингах — только на Это я был капюшон — сидели за столом, за которым они оценивали Викторию. Ту и эту. Она должна была скоро выйти на большую сцену, которая была прямо перед оценщиками. Они ждали и ждали, и ждали, и ждали, и вновь ждали. Да так ждали, что успели заснуть. А за кулисами происходило следующее:

— Ой-ой, я так нервничаю, что они скажут о моём пении! — Виктория ходила кругами: то влево, то вправо.

— Послушай, я понимаю, что ты нервничаешь и всё такое, но наши оценщики давно уснули, — сказала Виктория слегка злобно, смотря на Викторию.

— Серьёзно?! Что ли? Ну тогда выступить можно и потом, — сказала Виктория, как вдруг другая держала её за руку, вновь злобно смотря на неё.

— Это не очень красиво, знаешь ли. Мы что, думаешь, тут просто так собрались? В общем, перестань вести себя как ребёнок, поняла? — говоря это, Виктория сильнее сжимала правое плечо второй Виктории.

— Ай-ай-ай, ладно, хорошо, только перестань!

— Ну вот и хорошо, — сказала Виктория, отпустив её правое плечо, теперь просто злобно улыбаясь в её глаза.

Виктория, что нервничала, вышла на сцену и слегка кашлянула, чтобы оценщики проснулись, но они не проснулись, и она кашлянула сильнее. После чего оценщики всё же кое-как очнулись.

— Ммм, блин, мне такой классный сон снился, — вытянувшись, сказал Степан, слегка протирая глаза и зевая.

— Это я, говорит, хорошо выспался, — сказал он это с равнодушием.

— Нуу, наконец-тооо, — телевизороголовый тоже вытянулся и протёр экран своими руками.

И все стали ждать, когда она начнёт петь уже.

Трое оценщиков ждали и ждали, когда Виктория начнёт петь, но она только что-то бормотала себе под нос. У неё тряслись коленки, выступал пот на лбу и так далее, и так далее. Но вдруг она немного успокоилась и начала петь дрожащим голосом:

Цветочки, цветочки, лепестки,

Это любовь внутри меня.

Укол шипом, что-то там дальше...

А оценщики просто решили спать дальше.

После чего Виктория закричала, и оценщики проснулись.

— А ну-ка, проснулись быстро! Я тут как-то пытаюсь петь, а вы спите! Сами попробуйте на сцене выступить, а то вы всё критикуете и критикуете. Слышь, ты, Степан, попробуй-ка сам тут выступить, а я буду тебя оценивать!

— Но-но... — говорил он, слегка нервничая.

— Не нокай, быстро на сцену! — грубо произнесла она.

Теперь Виктория сидела за столом вместе с оценщиками и ждала, когда Степан запоёт.

И Степан запел:

Ла-ла-ла-ла,

Жизнь без тебя мне не мила.

Для чего нужен я?

Для чего я там?

Для чего я здесь?

И бла-бла-бла...

— Нет, нет, так не пойдёт! А ну-ка, прочь со сцены! Теперь ты туда идёшь, давай, давай, двигай ногами!

— Это я не понимает, что ты говоришь.

Виктория злобно посмотрела на Это я, и он пошёл на сцену, а Степан занял его место, хотя неважно, кто какие места занимал, — теперь всех оценивала она одна.

— Ну пой, ну же!

Это я жил,

Это я пел,

Это я ходил,

Это я сидел...

— Чушь! Вон со сцены, живо! Так, ты теперь, ты, Телевизор, ты наш!

— Ноо, яяя, неее...

— А ну-ка, быстро на сцену, живо!

И телевизороголовый поднялся на сцену и начал петь

Жииизнь внутри меняяя

Жизнь вся вооо мнее

Хочееешь жить, посмотри на меня

– Нет, нет, вообще, а ну-ка, вы исключены!

– Ноо я же не участнииик

– Это неважно, всё равно исключены, – сказала она, это поколебавшись.

Виктория продолжала кричать на всех, как вдруг за ней появилась другая Виктория, которая сильно держала её за плечо.

– Ай, ай, ай, больно! Какое неподобающее поведение для участника, ты исключена!

– Слушай сюда, дерзкая ты наша, ты, случаем, не прифегала? Позволь узнать?!

– Ну, я… это… ну, пожалуйста, перестань так на меня смотреть, прошу, и хватит моё плечо уже так сжимать!

– Я буду сжимать его столько, сколько нужно, пока ты не станешь лучше, поняла?!

– Я… я… я…

– Уже не такая дерзкая, да?!

А что было дальше, никому не известно. Интересно, сколько всего происходит, разве не удивительно? Ладно, неважно, чушь какая-то, если честно.

Наша любовь

В белом пространстве кружились Виктория, Степан, ещё одна Виктория, и Это я, и телевизороголовый. Они держали друг друга за руки и кружились.

Они продолжали кружиться, пока Степан не высказал одну странную вещь, а может, и не странную:

– Я вот думаю, сколько мы ещё кружиться с вами будем? Разве нам уже не пора прекратить?

Они его выслушали и снова продолжили кружиться, а Степан снова заговаривал:

– Нет, серьёзно, сколько мы будем ещё кружиться?

Они вновь его выслушали и снова продолжили кружиться. Степан ещё несколько раз пытался что-то высказывать, но это ничего не принесло.

Они продолжили кружиться, и теперь одна из Викторий решила высказаться:

– Странно, Степан, я так хочу признаться тебе в чём-то, только не знаю, в чём.

И вновь никакого итога, одно и то же, одно и то же.

Они продолжили кружиться, они кружились и кружились, и вновь остановка:

– Степан, ты никогда не думал, что нам обоим нужно?

Все продолжили кружиться. Интересно, сколько это будет продолжаться? Она ещё что-то высказывала, только это снова было то же самое.

Кружиться и кружиться. Когда они прекратят кружиться?

Потом какая-то Виктория решила что-то высказать:

– Скажите мне, почему так получается, что кто-то счастлив, а кто-то нет? Вы никогда об этом не задумывались?

Всё одно и то же, никакого толка в этом нет. Всё будет как всегда, всё как всегда.

– Люди хотят счастья, только когда они его получают, они несчастны. Разве вы так не думаете?

Почему-то кому-то хочется размышлять непонятно о чём. Разве это не странно, то что люди размышляют, а в итоге это никакого смысла не имеет? Всё время приходит к одному и тому же, хотя, может, нет, и всё это полный бред.

Это я тоже решил что-то высказать:

– Это я говорит. Вы, ты и ты, знаете, зачем живёте. Просто не хотите отвечать на это.

Похоже, ничего в конечном итоге не изменится. Может, мы и сможем измениться, только когда… когда мы сможем стать другими.

Это я ещё что-то высказывал:

– Это я говорит. Всё это был он? Или кто это был?

Чем люди живут? Ради чего они живут? Почему непонятно, чем люди хотят жить? Для чего они живут? Для какой цели? Непонятно для чего.

Телевизороголовый что-то говорил:

— Яяя всегда быыыл тут. Я вас никогда не ооставлюю. Я буду вашей чаастью всеегдаа.

Телевизороголовый говорит ещё что-то:

— Яяя никогда нее стаануу чем-то друугим. Я будууу вечной таакиим.

Всё скоро закончится. Скоро все прекратят кружиться, они больше не смогут кружиться.

Люди всегда захотят снова кружиться, только этого мало. Людям нужно начать с чего-то, чтобы они вновь смогли кружиться.

Но перед этим — песня, возможно, худшая, что могла быть придумана.

Мы будем вечно с тобой.

Будем мы вечно кружиться с тобой.

Никогда ты не забудешь о том,

Что никому любовь не нужна.

Наша любовь.

Наша любовь.

Наша любовь.

Ты говоришь, она никому не нужна.

А мы говорим:

Наша любовь.

Наша любовь.

Наша любовь.

Каждый хочет любви.

Все хотят нашей любви.

Дарим её всем и тебе.

Разная наша любовь.

Разная наша любовь.

Разная наша любовь.

По-разному проявляем её.

Наша любовь.

Наша любовь.

Наша любовь.

Все вы получите нашу любовь.

Вечно будем вас мы любить.

Не забывайте про то, что…

Наша любовь.

Наша любовь.

Наша любовь.

Каждый получит любви.

Каждый будет любим.

Вы никогда не забудете нас.

Вы будете помнить нашу любовь.

Будете вечно друг друга любить.

Будете наверняка вечно любить.

Вы всегда будете любить.

Неудачные дубли

Степан и Виктория стояли на остановке. Степан смотрел и… и… чёрт, что было дальше?

Нет, по-новой.

Степан смотрел на Викторию как прожжённый...нет, нет, вообще не то. По-новой.

Степан смотрел на Викторию так, словно был готов… готов… блин, не понимаю, что написать. Ладно, потом вспомню, а пока перерыв.

— Степан, не умирай, не умирай! Степан, не бросай меня!

— Ё-моё, женщина, хватит так орать, я спать вообще-то хочу.

— Ещё раз, давайте только посерьёзнее, пожалуйста! У нас тут серьёзное произведение вообще-то!

Виктория несла Степана на своей спине, но тут неожиданно в неё выстрелили, и она мучилась от боли.

— Ай, как больно! Как больно! Как же, мать твою, больно!

— Хе-хе-хе, блин, не могу. Я пойду покурю, а вы тут пока без меня, хорошо?

Степан вышел покурить, и все тоже решили последовать его примеру. Телевизороголовые сняли свои маски; теперь они были обычными людьми, которые просто хотели немного отдохнуть.

— Блин, чего они все веселятся? Это вообще-то серьёзное и поэтичное произведение, достойное самого Шекспира!

Степан проснулся. Ему звонил неизвестный номер.

— Кто это?

— Это я, твоя мама. Хочу сказать тебе, сыночек, нехорошо так поступать с мамой.

— Хе-хе-хе Кто говорит? Не могу никак понять.

— Слушайте, ребята, ну давайте серьёзно, прошу!

— А ты давай нормальные имена.Что это за имя вообще такое — «Это я»? Вот нормальные имена — Степан, Виктория. А имя «Это я» — бред сивой кобылы.

— Нет, ты не понимаешь, это очень серьёзная роль!

— Да, да, конечно. Слушай, я пойду покурю.

— Нет, стой!

— Я тоже пойду покурю.

— И я тоже.

— Я тоже хочу.

— Хорошо, хорошо. Только давайте потом серьёзно, пожалуйста!

Виктория смотрела на лежащего Степана, который не мог произнести ни слова.

Степан, смотря на неё, не понимал, кто она. Вроде та же Виктория: лицо, голос. Только что-то не давало ему понять, смотря на неё.

— Ты такой забавный, Степан, хи-хи.

А Степан продолжал смотреть на неё с очень смешанными чувствами.

— Степан, скажи что-нибудь, ну давай же.

А Степан всё молчал. Виктория то щекотала его, то корчила разные смешные рожи.

Степан еле сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Ребята, давайте серьёзнее, пожалуйста.

— Да-да, конечно.

Виктория продолжала щекотать Степана и корчить ему рожи. После того как она поняла, что это не пробьёт его на смех, она решила сказать ему что-то на ухо, после чего Степан сильно расхохотался.

— Что ты там ему такое смешное сказала, позволь узнать?

— Секрет, хи-хи.

Это я сидел вместе со Степаном на скамейке, задав ему вопрос, на который он хотел бы узнать ответ.

— Это я спрашивает тебя, в чём смысл жизни, по-твоему, Степан?

— Да фиг его пойми, если честно.

— Это я хочет спросить у тебя, для чего ты здесь?

— Фиг знает.

— Это я хочет спросить у тебя…

Не успел он закончить, как Степан произнёс слова:

— Слушай, я на все твои вопросы буду отвечать «фиг знает». Всё, я пошёл курить. Ты со мной?

— Нет, я тут посижу.

— А ну-ка, стой! Нельзя просто так уйти курить, у нас тут очень важная…

— Ну да, конечно. В общем, я пошёл курить.

— Но постой, как же эта сцена?

— Да не бойся ты, нормально всё будет, не переживай. Может, тебе тоже пойти выйти покурить?

— Нет, я тут останусь.

— Дело твоё. Ладно, я пошёл курить.

Виктория, ещё одна Виктория, и Это я, и Степан, а вокруг были телевизороголовые, которые образовали собой большой круг, центром которого были эти четверо. Они очень радостно общались между собой.

— Да, это классно!

— Это я говорит да, очень классно!

— Хи-хи-хи, как же это весело!

— Степан, это так весело!

Продолжив радостно общаться, телевизороголовые уступили кому-то дорогу, и этот кто-то шагал прямо к ним.

В том, как этот шагающий к ним шёл, была видна какая-то неуверенность.

— Привет тебе.

— Это я говорит привет.

— Хи-хи, привет.

— От меня тоже привет.

Смотрящий на них что-то шептал себе под нос, но потом кое-как, однако произнёс так, чтобы эти четверо услышали:

— Да, спасибо, вам тоже привет. Я хотел сказать вам, что я вас очень люблю. Я люблю вас, ребята.

Эти четверо смотрели на него и произнесли вслух одновременно:

— Мы тоже тебя любим.

Эти четверо переглянулись между собой, затем посмотрели на того, кого любили, и сказали, что им нужно, и ему в том числе, подойти к одному из телевизороголовых. Смотря прямо в экран телевизороголового, они произнесли слова:

— Желаю вам счастья.

— Это я говорит желаю счастья вам в дальнейшем.

— Желаю счастья вам в дальнейшем, хи-хи.

— Счастья вам желаю, всем-всем.

— Желаю, чтобы у всех, у тебя и у тебя, в дальнейшем было счастье. В общем, желаю счастья вам в дальнейшем.