Отречемся от старого мира?

Глава 1

- На отречение кто последний? - спросил Марк, и очередь отреагировала на эту бестактность презрительным молчанием. «Понятно» - пробормотал он себе под нос и уселся на хлипкий стул возле самого входа.

- Иванов Михаил Олегович, пройдите к первому окну, - забубнил репродуктор, подвешенный над самой дверью. Круглый мужчина с круглым портфелем, бодрым шагом, насколько это было возможно при его комплекции, зашагал в сторону первого окна. Еще бы ему не радоваться! Первое окно – стопроцентная гарантия получения визы в коммунистический рай. Тот случай, когда представителям миграционной комиссии не о чем говорить с претендентом. Редкий случай, если честно.

Очередь проводила его завистливым взглядом и снова уткнулась в планшеты: смотреть кино, ругаться в соцсетях, постить котиков.Никто не хотел поделиться своей тревогой. Братство и взаимовыручка будут там, за гранью неведомого. Там лев возляжет с ягненком, деньги превратится в фантики. Там Алиса Селезнева никогда не повзрослеет, а Коля Герасимов никогда не умрет. А здесь – человек человеку волк, человек человеку – бревно, или хуже того – френд.

- Быстро движемся? - Марк решил все-таки наладить коммуникацию. Но об «этом» было не принято говорить. Разве что на ток-шоу какая-нибудь «юная пионерка» с громким треском рвала перед камерой портрет своего бородатого долгополого предка.

Конечно, среди сидящих в темном коридоре миграционного центра Волжского района города Саратова (бывшего музея краеведения) были не только потенциальные отреченцы, но и граждане с чистым статусом: дети рабочих и крестьян, члены компартии, вступившие в нее до 2016 года. Позже – не считалось. Когда путешествие в страну вкусного мороженого и натуральной колбасы стало реальностью, каждый захотел подчистить себе анкету, но миграционная служба давала преимущества только убежденным коммунистам. И еще тем, у кого были особые заслуги перед государством.

Таковых у Марка не было, а его шаткий статус был некогда настоящей красной тряпкой для Милы, которая имела, в отличие от мужа, безупречное пролетарское происхождение.

- Не думаешь о себе, - кричала она, громыхая сковородками, - так подумай о дочери. Тряпка! Ей скоро четырнадцать! Она, что ли, должна отвечать за твою родню?

Марк и сам понимал, что с предками ему не повезло. Мало того, что священник, да еще священник, который умудрился поцапаться с советской властью. За такого предка приходилось «объясняться». И не в общем порядке, а лично – лицом к лицу с представителем миграционной комиссии – комиссаром. Да, священник в роду, да еще с отягчающими – это не шутка. Хуже этого может быть только принадлежность к так называемому «черному списку», который в народе метко окрестили списком «врагов народа». В черный список входили потомки особо «выдающихся» деятелей истории, преступников, люди – носители генных мутаций. Попасть в список «мутантов» было обиднее всего, потому что их, а также неизлечимо больных отбраковывали без вариантов. Марк понимал, конечно, что оба пугающих названия являются просто эмоциональным преувеличением. Ведь что такое пресловутое отречение? Это всего-навсего ментальная процедура,совершенно безболезненная и абсолютно добровольная. Готовность смотреть на мир незашоренными глазами. Готовность признать, что твой предок объективно противодействовал установлению справедливого миропорядка, а твой родственник, мать, отец, сын, брат объективно не готов начать новую жизнь в самой лучшей стране в мире. Отречение от того, что мешает вступить в новую реальность – это не подлость, а осознанная необходимость

-Романов Николай Александрович,пройдите к четвертому окну.

Ого! Окно для мракобесов открывалось нечасто. Верующие не очень-то стремились в страну, где официальной позицией властей был научный атеизм. Разве что в порядке исключения. Чаще всего незадачливые эмигранты просто забывали снять крестик перед регистрацией. Но были и идейные, те, кто считал, что Христос был первым коммунистом или что-нибудь столь же фантастическое. Был, говорят, даже один поп, который специально хотел проникнуть за кордон, чтобы спасать там заблудшие души. Его, конечно, вычислили и отправили восвояси. Марк - потомок священника, расстрелянного большевиками за контрреволюционную пропаганду, в Бога не верил. Ну, то есть, как, не верил? По молодости лет заходил в храм на Пасху, свечки ставил. Без фанатизма. Что-то там было, конечно… Что-то там, среди далеких недоступных звезд мигало иногда Марку в детстве и он, как и все мальчишки, мечтал полететь к далеким звездам. Как Люк Скайуокер. В Стране Советов не будет места Люку Скайуокеру… В Стране Советов не будет места Интернету, в Стране Советов не будет места Богу. Зато его Ксюшка там сможет стать, кем захочет… Хоть космонавтом.

Носителем царской ФИО оказался невзрачный подросток с сыпью возрастных прыщей на лбу и настороженным взглядом. Марк живо себе представил, как этот юный Романов отрекается от царского престола, чтобы стать в Стране Советов… Кем? Ну, например, инженером… Или не отрекается и силой своей мечты творит иное «светлое будущее» – монархическую Россию, «которую мы потеряли». «Царевич» раскрыл тонкую пластиковую папку и выложил паспорт, справку из поликлиники, справку из военкомата, результаты ЕГЭ, результаты спецэкзамена по диалектическому материализму. Все эти ценные бумаги он положил в передаточный лоток. Такая предосторожность была отнюдь не лишней. Преграду, отделявшую мир победившего коммунизма от нашего повседневного бардака не раз пытались брать на абордаж: сначала братки, потом полиция, потом серьезные ребята из частных охранных структур, но ничего из этого не вышло. Переход в иной мир, как и отречение, был ментальной процедурой. Добровольной, безболезненной, бесплатной. Иной мир был где-то рядом, буквально в шаге от нас, он резко вторгался в наш мир, но не пускал в себя чужаков.

-Простите, - запинаясь, начал «царевич», - если вы из-за фамилии, то… это другие Романовы. Тут деревня есть рядом, Романовка. Мы провели исследование… У нас все чисто… Я не монархист. У меня нет этого предрассудка.

- Ну, что ты! - девушка-комсомолка одарила его лучезарной улыбкой советского ангела, - твоя родословная не вызывает у нас никаких вопросов. Есть только небольшое уточнение по идеологической части. Это касается - девушка сделала паузу и слегка поскучнела, - твоей религиозной принадлежности, Коля. Но ты не волнуйся, такое бывает с ребятами твоего склада. Романтиками. Поэтами. Ты ведь стихи пишешь, да?

- Мне Слава говорил, что у вас свобода совести! Слава Ковальчук, мой друг, он год назад эмигрировал к вам… Он говорил, что у вас каждый верит, как хочет…

- Конечно, у нас свобода совести. А вот у вас ее нет. Когда ты станешь полноправным гражданином Страны Советов, ты сделаешь своей действительно свободный выбор. Но сначала ты должен показать, что готов освободиться от ложно понятых идей религиозности. Для этого тебе придется выйти из зоны комфорта, но поверь, оно того стоит!

- Я вас не понимаю.

- Давай сделаем так, - девушка за стеклом четвертого окна являла собой образец бесконечного терпения, - я сейчас подготовлю для тебя стандартный протокол собеседования, а ты его подпишешь? Подожди немного.

Юный Романов приземлился на свободный стул рядом с Марком. На псевдонаследнике не было лица, он явно не ждал такого поворота.

- Прислали вызов родители? – спросил Марк.

- Нет, - мотнул головой «царевич» и замолчал.

- Если ты верующий, то зачем тебе эмигрировать? - спросил Марк и понял, что лукавит. Жить в России после того, как реальный мир соприкоснулся с миром национальной мечты, было одинаково тяжело и для верующих, и для атеистов, и для либералов, и для коммунистов. Золотой век наступил так к неотвратимо, что за какие-то десять лет полностью убил местное производство. Какой смысл самому растить хлеб, ткать полотно, добывать газ, если все это уже сделал за тебя твой невидимый «Советский брат»? Какой смысл писать стихи, снимать фильмы, биться головой о стену собственной бездарности, подлинной или мнимой, если по ту сторону реальности каждый член светлого общества получал возможность полного раскрытия творческого дара. Там настоящая дружба, настоящая любовь, настоящая жизнь! «И чтоб никто не ушел обиженным»!

А начиналось все хорошо. Сначала из альтернативного Союза в Россию XXIвека шли товары – все то, о чем тосковал постсоветский человек, о чем мечтали замученные жизнью врачи, учителя, продавцы, дворники, над чем смеялись представители «креакласса»: мороженое, колбаса, сгущенное молоко, сдобные булочки с маком (не чета теперешним!), ситро «Буратино» и тархун, молоко пастеризованное в «треугольниках». Все вкусное, натуральное, безопасное, дешевое. В начале советские продукты пытались продавать контрабандой по баснословным ценам, кто-то успел на этом обогатиться, но шила в мешке не утаишь, и, в конце концов, товарооборот со Страной Советов взяло под контроль государство. Потом на отечественный рынок хлынула кинопродукция. Простые человечные истории или комедии, прекрасные лица, чарующие мелодии легко потеснили голливудскую жвачку для мозгов.

Когда на Милу «находило» дурное настроение, Марк с Ксюшкой убегали в кино - смотреть новые советское кино: «Звездные комиссары», «Потемкин», «Юность Кибальчиша», дилогия «Красный Дозор» / «Белый Дозор».

- Правда, наши снимают гораздо круче, чем в Голливуде? – спрашивала Ксюшка.

- Чистая правда, - отвечал Марк и не бросал жену до тех пор, пока однажды она не вернулась домой с остановившемся взглядом и черной меткой в виде креста на лбу.

- Я ведь не сумасшедшая? - спросила она мужа с жадным любопытством. И это были ее последние вменяемые слова. Ее заявку на эмиграцию отклонил врач-психиатр. Да, в землю обетованную могли вступить не все. Только здоровые и мобильные, готовые созидать град мечты. А без мобильности, что они делать будут там, в этом самом «прекрасном далека»? А что бы делал Адам в Раю, если бы Бог не изгнал его за совершенный грех? Страшно себе представить…

- Я хотел понять, - начал сбивчиво оправдываться юный Романов, - Славка говорит, что понять Страну Советов можно только став ее частью. Ну и я не собирался уходить вот так, сразу.

- Хотел стать «комиссаром»? Это тяжкая ноша, - Марк с трудом удержался от того, чтобы сказать «сынок». «Комиссары» получали вожделенный пропуск в виде оттиска пятиконечной звезды, но не уходили в параллельный мир, а оставались здесь, чтобы помочь желающим совершить переход. Объясняли, успокаивали, вели за руку, а кого надо и одергивали.

– Ну, чего ты скис-то? Подпишешь протокол и все тип-топ, шагай с песней в светлое будущее!

Ответить «царевич» не успел.

- Романов, - весело окликнула его «комсомолка», - подпиши!

- Так я же ничего этого не говорил?

- Ой, ну что же ты так формально, - обиделась девушка. - Ну, давай, я зачитаю вопросы и ответы, а ты внесешь свою правку, чтобы быстрее. У нас ведь очередь. Первый вопрос: верите ли вы в бога? Варианты ответов: да, нет, затрудняюсь ответить, другое. Подчеркнуто: нет. Второй вопрос: добровольно ли вы приняли крещение? Варианты ответов: да, нет, не помню. Подчеркнуто: не помню.

- Я не отрекусь, - тихо сказал Романов, - и Марку показалось, что перед ним все-таки не однофамилец, а настоящий потомок последнего самодержца Российской Империи. Марк вдруг ощутил, как в нем поднимается злоба. Ишь ты! Не отречется он! Тоже мне, герой! Ну, конечно, получить статус «врага народа» - это удар по самолюбию. И, если честно, в обществе как будто специально нагнетается истерия против этих людей, но живут же они как-то и здесь! Некоторые даже гордятся черной крестообразной меткой на лбу, ходят с видом мучеников. …

Но если разобраться, кто такой враг народа? Это человек, который сознательно противопоставляет себя общему выбору, не хочет участвовать в созидании общей мечты. Индивидуалист. Ну и да, бывают перекосы. Объясни, скажем, толпе подростков, избивающих паренька с крестом на лбу, что он не американский шпион, который хочет похитить наше светлое будущее, то есть прошлое, а просто лузер, проваливший нормы ГТО. В человеке «прекрасного далека» все должно быть гармоничным – и душа, и тело. Марку было плевать на свое прошлое. Он волновался за Ксюшку… Физкультура, в отличие от истории и литературы, не была ее коньком. Он было записал ее на фитнес, но скоро им пришлось бросить эту затею, потому что лишних денег в доме не было.

- А в стране Советов все кружки бесплатные! – не унималась Мила, - Ксюха, опять жрешь перед телевизором, дура, блин! Сходила бы задницу растрясла, а то… Безумные словоизвержения Милы остановить было невозможно. Почему он не развелся сразу? Марк не знал, что ответить, потому что сказать правду, что он просто не может бросить жену и дочь, потому что они его жена и дочь, как-то не приходило ему в голову. Так же, как не пришло в голову отослать дочь к бабушке в Москву, когда они остались вдвоем. Отослать, а самому начать жить с чистого листа. Вот, как сердце чувствовало, что не нужно с этой Москвой связываться. Москва – не Россия. Вся Россия рвалась в страну победившего коммунизма, потому что именно идея возрождения Советского Союза стал той мечтой, или как говорили комиссары, матрицей национального мифа, который соответствовал ментальности провинциальной России. А в Москве победила другая матрица – матрица всеобщей толерантности. Сообщение между Москвой и Саратовом было прекращено три года назад, и Марк ничего не знал о судьбе своей тёщи.

- Итак, - советский ангел за стеклом грозно сверкнул очами и перешел с потенциальным врагом народы на «вы», - вы отказываетесь подписать протокол допроса, тем самым задерживаете очередь и препятствуете работе миграционной комиссии?

Ох, и хитро завернула! Ведь препятствие работе комиссии карается не только клеймом врага народа, но и полным поражением в правах родственников. А чтобы не повадно было хулиганство в офисе миграционных служб устраивать! То есть – не подпишешь, и клеймо получишь не только ты, но и мама с папой, с сестренкой, с братиком и без вариантов.

- А можно я … подумаю? – растеряно залепетал Романов. Все-таки он был всего-навсего мальчишкой, и это было первое серьезное испытание в его жизни.

- Подумайте, Николай Александрович. Только не долго. Люди ждут.

- Послушай, Николай Александрович, - обратился Марк к мальчишке, - у меня дочь, чуть младше тебя. У нее ожирение третьей степени и подозрение на наследственную шизофрению. 70 процентов, что она не попадет в коммунистический рай, и будет жить здесь в нищете и презрении. Я бы отрекся от чего угодно, чтобы она сейчас оказалась на твоем месте, и ей предложили то, что предложили тебе. И я, ее отец, отрекусь от чего угодно и подпишу что угодно, чтобы пролезть в светлое будущее и прислать ей оттуда вызов!

- Вы думаете, я должен… - прошептал Романов, было видно, что он боится, что он ищет оправданья своему малодушию.

- Да подпиши эту бумажку и верь, во что хочешь! Родителей своих пожалей, если сам такой дурак!

- Да что вы с ним цацкаетесь! - взорвался вдруг тихий старик, сидящий у окна. – Не хочет – не надо! Совсем эти попы обнаглели, в школу пролезли… Сами живут в хоромах, а дуракам мозги промыли: терпи-смиряйся. Ханжи! Куда смотрел уполномоченный по правам ребенка, я вас спрашиваю? Да им не клеймо, их стрелять надо, как в восемнадцатом году!

- Ну, это, - ответил ему дородный бородач, ради такого интересного спора даже снявший наушники, - все-таки не правовое решение – стрелять…

Марк не стал дослушивать, чем закончился этот холивар. Он вышел подышать, рискуя пропустить свою очередь. Смертельно хотелось курить. В Стране Советов никто не курит. Возможно, это его последняя затяжка. Прямо напротив музея краеведения возвышался Свято-Троицкий собор, самый древний собор в Саратове. Только что закончилась службы, и стайка богомольных старушек спешила на автобусную остановку. Над золотым крестом кружили вороны. Ослепительно синее небо обещало раннею весну. На душе было мерзко, и Марк никак не могу понять, что вывело его из колеи? Мысли о дочери? Или то, что он, практически, подтолкнул мальчика к предательству? Да ерунда все это, и интеллигентские сопли. Две недели назад Марка уволили из НИИ. Официально. Неофициально он уже более года перебивался случайными заработками. А три дня назад ему позвонил Серега и сообщил по секрету, что в соседней Пензе начались вооруженные беспорядки. Ждать было нельзя. Надо было сваливать из этой несчастной обреченной страны и из этого несчастного обреченного мира.

Когда-то давно Марка ужасно занимала, а что себе намечтали представители других культур: евреи, китайцы, американцы? Ведь у каждого народа своя мечта? Консультант, с которым ему довелось беседовать на эту тему, был немногословен. Да, у всех - разная. Но все получат возможность осуществить ее в полном объеме. Евреи дождутся своего Мессию, итальянцы поцелуют туфлю Папы Римского, американцы установится демократию во всем мире…

- А если я не хочу осуществлять советскую мечту? – полюбопытствовал Марк.

- Вы можете попробовать получить гражданство другой стране.

- То есть выбирать из готового? А если я хочу свою индивидуальную мечту? Индивидуальную утопию?

- Знаете, - вежливо, но холодно улыбнулся консультант, - не хочу вас обижать, но если бы вы были человеком уровня Шекспира или… скажем, Христа… Тогда силы вашей мечты хватило бы на то, чтобы создать параллельный мир. Но ведь вы сами не знаете, во что верите? Сами не знаете, на что надеетесь?

Теперь Марку было все равно… Пусть! Он все принимает на веру! Что некая добрая сила хочет запутавшемуся человечеству великого счастья всем и сразу, что она имеет власть сделать мечту реальностью… Он готов принести все необходимые жертвы. Не ради себя. Ради будущего своей дочери.

- Федоров Марк Владимирович, пройдите к четвертому окну…. Пройдите к третьему окну…. Пройдите к – наконец-то! - первому окну… И Марк подписывал и отрекался, отрекался и подписывал: от пра-пра-прадеда, потом от отца, потом от жены, потом от имени.

- Почему вас назвали таким странным несоветским именем?

- Мама любила фильм «Звездные войны». Марка Хэмилла.

- А вы тоже – любите?

***

Через двадцать минут новый человек Михаил (имя взял первое попавшееся) Кириллович (отчество по деду со стороны матери) Ковалев (фамилия оператора, осуществляющего переход) стоял перед вратами в иной мир. Простая железная дверь с кодовым замком – дверь в лабораторию перехода. Марк, то есть теперь Михаил, поймал себя на мысли, что ему хочется попрощаться с дочерью. Он набрал ее номер, но на той стороне холодный женский голос сообщил ему, что абонент временно находиться вне зоны доступа. Что ж, позвоню из «прекрасного далека»…

Лаборатория представляла собой совершенно пустое полутемное помещение, в центре которого находился небольшой круг. Он встал в центр этого круга и закрыл глаза. Играла приятная печальная музыка из какого-то новосоветского фильма. Марк/Михаил почувствовал легкое жжение в середине лба. Он знал, что сейчас там проявляется его пропуск, его знак годности – пятиконечная звезда, знал, что этот знак будет виден только по эту сторону реальности и не будет виден там, куда он направляется. Было совсем не больно и не страшно. Как во сне. Жжение прекратилось. Михаил постоял еще несколько секунд и понял, что свободен. Он открыл дверь, за которой должен был находиться офис миграционного отдела и шагнул в первый ослепительный день его новой жизни.

Эта жизнь показалось ему прекраснее, чем самая смелая мечта! Он увидел открытые лица свободных людей, молодых и целеустремленных или пожилых и мудрых. Там, где в его мире была остановка, где вечно курили и переругивались водители скопившихся автобусов, ждущих своей очереди отправляться в путь по извилистым дорогам Саратова, теперь был красивый цветник, а рядом с ним находился ларек с мороженым. А на месте храма возвышалась величественная станция метро. Метро в Саратове – вечная недоступная мечта всех саратовчан! Вся боль и грязь, страх и неуверенность остались в прошлом. Отречение действительно давало свободу двигаться дальше, и Михаилу захотелось рассказать об этом Коле Романову. Где-то он теперь? Впрочем, - подумал Михаил, - это не мое дело. Да, еще один последний штрих. Телефон. За последние полчаса, что он провел, разглядывая удивительный новый мир, там скопилось три или четыре пропущенных вызова. Ответить? Или…? Телефон был поставлен на беззвучку. Вот он снова завибрировал, настойчиво предлагая новому человеку окунуться в омут старой жизни с неизбывной болью и неразрешимыми проблемами, с сумасшедшей женой, сломанной карьерой, дочерью, которая (будем честны) никогда не сможет вписать в идеальный мир идеального будущего. Звонила «Ксюшка». И новый человек, который занял место Марка, нажал на сброс вызова, а потом аккуратно положил бесполезный теперь телефон в ближайшую урну для мусора.