Отпуск это мир

Глава 1

От автора.

Недавно наши "стрелкуны", то есть, мобильные группы как бы ПВО погрузили свои антенны на пикапы, зачехлили пулеметы и тихо уехали. С того же дня над головой не жужжит ни один беспилотник. Такое вот совпадение.

*****

Это была классическая армейская дилемма: ты хочешь в отпуск, а тебе не дают, потому что противник может воспользоваться ослаблением участка. Логика железобетонная. Особенно если противник действительно сидит напротив и, судя по всему, тоже хочет в отпуск.

Но наш народ мудр.

В штабе 42-го мотострелкового полка царила рабочая тишина. Полковник Смирнов, грузный мужчина с вечно уставшим взглядом, перебирал бумаги. Очередной рапорт лейтенанта Сидорова выглядел безупречно: прошу предоставить очередной отпуск сроком на 30 суток с 15 июля, все подписи в наличии. Смирнов уже хотел было поставить свою резолюцию, но взгляд зацепился за левый нижний угол.

Там красовалась надпись, выведенная аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«Клопочу по суті рапорту. Командир 305-го батальйону підполковник Петренко».

Смирнов замер. Он медленно снял очки, протер их и снова надел. Надпись никуда не исчезла. Он перечитал её раз, второй, третий. Все точки над і стояли там, где в нашем рапорте их быть не может по грамматике. А у противника может. Значит, писал чужой...

Где-то в глубине полковничьей души зашевелилось подозрение, что его пытаются наколоть самым наглым образом.

— Сидоров! — рявкнул полковник.

Дверь распахнулась, и на пороге возник лейтенант — подтянутый, с правильной военной выправкой и правдивыми окопными глазами.

— Я, товарищ полковник!

— Это что? — Смирнов ткнул пальцем в бумагу, едва не прорывая её на основном тексте.

— Рапорт, — спокойно ответил Сидоров.

— Я вижу, что рапорт! Это что?! — палец переместился на украинскую резолюцию.

— А-а, — протянул лейтенант, — это согласование.

— Какое ещё согласование?!

— По существу рапорта, — терпеливо пояснил Сидоров, словно объяснял прописные истины первокласснику. — Вы же сами говорили, что отпуск невозможен, потому что противник может воспользоваться ситуацией. Вот я и согласовал с ним, чтобы не воспользовался.

— С кем?!

— С противником.

— С каким противником?!

— Ну, с Петренко. Он через посадку сидит, командует батальоном. Они тоже хотели в отпуск, но боялись нас. Вот уйдут они в отпуск, а мы и воспользуемся перевесом. Поэтому я предложил обменяться визами. Всё честно, товарищ полковник.

Полковник Смирнов некоторое время открывал и закрывал рот, напоминая выброшенную на берег рыбу. Логика Сидорова была настолько прямолинейной, что пробивала любую стену начальственного скептицизма.

— Ты... ты понимаешь, что это враг?!

— Так точно! — бодро ответил Сидоров. — И он не возражает. Ему тоже нужен отпуск.

Вскоре в штабе стоял такой крик, что за окнами начали завывать собаки и сигнализация. Начальник штаба орал на кадровика, кадровик — на Сидорова, командир части громыхал на обоих, а сам Сидоров стоял по стойке смирно и чувствовал себя абсолютно правым. Его взвод, услышав знакомые интонации начальства за несколько километров, выражал поддержку лейтенанту, изредка постреливая в воздух и задевая вражеские дроны. Враг волей-неволей присоединился.

— Вы понимаете, что это государственная измена?!

— Никак нет! Это забота о личном составе! — парировал лейтенант. — Вы же сами, товарищ полковник, на политинформациях говорили, что в уставах прописана забота о подчинённых. Я и позаботился.

На следующий день случилось страшное. В штаб пришёл ещё один рапорт. Потом ещё. Потом сразу семь. Все с визами украинских офицеров. Особо старательный старшина даже приложил к рапортам своей роты сопроводительное письмо от украинского коллеги с обоснованием: «Повідомляємо, що на період відпустки нашого ротного командира старшого лейтенанта Іваненка ваша сторона також має відпустити свого старшого лейтенанта Іванова, у зв'язку з чим загроза ослаблення ділянки буде відсутня».

— Они что, там совместную канцелярию организовали?! — взвыл начальник отдела кадров.

Тем временем на стороне ВСУ происходило то же самое. Полковник Бондаренко, фамилия которого уже красовалась на многих донесениях, разглядывал рапорт своего младшего лейтенанта. В левом нижнем углу стояло: «Ходатайствую по существу рапорта. Начальник штаба 42-го мотострелкового полка полковник Смирнов».

Бондаренко помолчал, потом позвонил своему начальнику штаба, потом положил трубку, потом снова позвонил и спросил, не началась ли у него вторая молодость с соответствующими перепадами давления.

— Это ваших рук дело? — спросил он у вызванного лейтенанта, тряся бумагой.

— Так точно, пане полковник! — выпалил лейтенант. — Але це вони перші почали!

— Хто? Смирнов?

— Ні, товариш... пане полковник, його лейтенант. Ну отой ворог, що через посадку. Тільки вони пишуть не «клопочу», а ми не «ходатайствую». Все по-чесному.

В течение недели оба штаба захлебнулись бумагами. Рапорта текли рекой: от командиров рот, батарей, старшин, прапорщиков и даже одного механика-водителя, который ухитрился получить согласование сразу от двух украинских майоров, чтобы подстраховаться. Майоры получили его ходатайство на своих рапортах и были уверены, что уж без них-то механизированные колонны противника никуда не двинутся.

Командование пыталось бороться. Издавало приказы, запрещающие «несанкционированные контакты с представителями другой стороны», требовало объяснений, грозило гауптвахтой. Но каждый новый рапорт содержал простой и убийственный аргумент: «Противник не возражает». А гауптвахты отменили ещё в лихие 90-е и их никто не боялся.

Полковник Смирнов, измученный бесконечными разбирательствами, глубокой ночью сидел в своём кабинете. Он долго смотрел на чистый лист бумаги. Потом взял ручку и медленно вывел: «Прошу предоставить очередной отпуск сроком на тридцать суток...»

Он перечитал написанное и, сам не зная зачем, отправил рапорт по новой схеме, через адъютанта. На следующее утро бумага вернулась. В левом нижнем углу стояла аккуратная резолюция: «Клопочу по суті рапорту. Не заперечую. Бажаю гарно відпочити. Підполковник Петренко».

Смирнов долго смотрел на эту фразу. А потом впервые за долгое время улыбнулся. Он почувствовал странное облегчение. Где-то там, за линией фронта, его коллега, подполковник ВСУ Петренко, тоже решил, что война подождёт.

Через три дня аналогичный рапорт пришёл и с украинской сторону. Смирнов, недолго думая, поставил свою подпись и даже приписал внизу: «Возражаю, но понимаю. Ходатайствую. Счастливо отдохнуть, Петро Семенович». Резолюция была не по уставу, но от этого становилось как-то теплее на душе. В обоих штабах.

Рапорта шли. За ними ещё десятки. Потом сотни, тысячи. Командование обеих армий долго не могло понять, что происходит, пока один штабной писарь-аналитик не обратил внимание на потрясающую закономерность. На участке, где все стороны дружно оформили отпуска, не было ни обстрелов, ни атак, ни даже обычной фронтовой ругани по рации. Только идеальная тишина. Установилось затишье.

Спустя месяц обе стороны снова встретились. На нейтральной полосе, в небольшой беседке, которую сапёры обеих в шутку назвали «Пунктом согласования отпусков». Полковник Смирнов и подполковник Петренко сидели друг напротив друга и пили чай из армейских кружек.

— А у вас Сидоров уже вернулся? — спросил Петренко.

— Вернулся, — кивнул Смирнов. — Сидит, пишет рапорт на осень. Ему там две недели за что-то льготное полагается. Говорит, хочет грибы собирать.

— А наш Иваненко — на Волгу надумал. К родне. Хорошо там?

— Нормально, — улыбнулся Смирнов. — Лещи клюют. Жаль, добираться теперь долго, только через Шереметьево.

Они помолчали.

— Слушай, Пётр Семёнович, — наконец сказал Смирнов. — А ведь мы с тобой войну приостановили. Только отпусками.

— Выходит, что так, — согласился Петренко. — Бюрократия, мать её. Слухай, пан... товарищ полковник, может, ещё какой документ оформим? Шоб подольше.

Смирнов хитро прищурился:

— У меня уже есть черновик. «О предоставлении бессрочного отпуска всем участникам конфликта за его ненадобностью».

Петренко усмехнулся и полез в карман за авторучкой.

— Давай его сюды. Я сейчас пару строк добавлю. С украинской стороны. И печать поставлю.

— Товарищ генерал, — докладывал адъютант командующего армией, — поступил необычный рапорт. Очень необычный.

Генерал Орлов, которому уже порядком надоели отпускные войны, устало потёр переносицу:

— Читайте.

— «Прошу предоставить воюющим сторонам очередной отпуск на неопределённый срок».

— Где подписи?

— Там... много подписей, товарищ генерал. Смирнов, Сидоров, Кузнецов. И с той стороны клопочут... ходатайствуют: Петренко, Коваленко, Шевченко.

Генерал Орлов вздохнул. Он взял рапорт, долго смотрел на него, а потом вдруг коротко хмыкнул.

— А в графе «мнение противника» что написано?

— «Не заперечуємо».

Генерал на секунду задумался, посмотрел в окно — там было спокойно — и, достав свою именную ручку, размашисто поставил резолюцию в правом верхнем углу: «Не возражаю. Но прошу не злоупотреблять».

На стол верховного главнокомандующего лег рапорт о предоставлении очередного отпуска командующему группой войск.

На стол другого верховного главнокомандующего лег рапорт о предоставлении очередного отпуска командующему группой войск.

Ставшие обычными «клопочу» и «ходатайствую» пересекал размашистый росчерк черным маркером: «I request consideration of the report on the merits. Trump.»

Мирный план заработал.