Отмазка

Глава 1

Отмазка

Александр Аит

ОТМАЗКА Можно ли уберечь другого от собственных ошибок?

Александр Аит

Есть ли вообще средство не делать ошибок?

Я задаю этот вопрос не из праздного любопытства. Я столько их сделал, что теперь мог бы долго рассказывать, как поступать не надо. Только вот вопрос: поможет ли мой рассказ кому-нибудь?

Человек прочитает, кивнёт, скажет: «Да, всё правильно». А потом окажется в своей ситуации и найдёт причину, по которой к нему прочитанное не относится. У него ведь другие обстоятельства. Другие люди рядом. Другое время. И вообще, он не собирается заходить так далеко.

Я знаю по себе, что для плохого поступка можно придумать очень удобное объяснение.

Когда я воровал, у меня была своя отмазка. Я объяснял себе, что люди, которых я обворовал, получают наказание свыше.

Вот так.

Я совершал кражу, а объяснение придумывал про тех, кто от неё пострадал.

Сейчас эти слова можно быстро осудить и перейти дальше. Но мне хочется задержаться на них. Потому что сам поступок виден довольно ясно. А вот мысль, которая помогает человеку разрешить себе этот поступок, часто остаётся в тени.

И, возможно, мой опыт может пригодиться именно здесь.

Не тогда, когда я скажу читателю: «Воровать плохо». Это он, скорее всего, знает и без меня. А тогда, когда покажу, каким образом человек способен знать это и всё-таки находить для себя исключение.

Кто назначил меня исполнителем?

В моей отмазке было сразу несколько удобств.

Во-первых, внимание переносилось с меня на другого человека. Уже не я должен был объяснять, почему беру чужое. Получалось, будто ему следовало объяснить, за что с ним так обошлась жизнь.

Во-вторых, я ссылался на то, чего не мог проверить. На высшую волю. На какой-то неизвестный мне расчёт, в котором чужая потеря якобы становилась справедливой.

И наконец, в этой истории я отводил себе роль больше той, которую действительно имел.

Но кто назначил меня исполнителем такого наказания?

Кто сообщил мне, что эти люди виноваты? В чём именно? Почему наказанием должна стать кража? И почему получать выгоду от их предполагаемого наказания должен был я?

На эти вопросы в моей отмазке ответа не было.

Был поступок, который совершал я. Были люди, у которых я брал чужое. А между поступком и ответственностью я помещал удобную для себя мысль.

Мне кажется важным назвать её прямо. Это было моё оправдание. Не доказательство чужой вины и не знание о Божьем замысле.

Рассуждая о собственной жизни, нельзя незаметно присвоить себе право говорить от имени Бога. Особенно когда такое право почему-то разрешает именно то, что тебе самому выгодно.

Я мог произнести слова о наказании свыше. Но произнесённые мной слова не превращали моё решение в повеление свыше.

И чужой ущерб от моего объяснения не становился меньше.

Верил ли я себе?

Теперь возникает более трудный вопрос.

Я действительно верил в то, что придумал? Или пользовался этой мыслью, чтобы не смотреть прямо на свой поступок?

Мне не хочется отвечать слишком гладко. Прошлое легко отредактировать задним числом: здесь я всё понимал, здесь ничего не понимал, здесь окончательно прозрел. В такой версии каждый внутренний поворот оказывается подписан и разложен по полкам.

С живым человеком бывает сложнее.

Можно придумать объяснение, повторять его, привыкнуть к нему. Потом уже не разбирать каждый раз, откуда оно взялось и зачем понадобилось. Слова готовы. Достаточно снова ими воспользоваться.

Но даже искренняя вера в собственное оправдание не делает его правдой.

Иначе любой человек, сумевший себя убедить, получал бы право причинять вред. Достаточно было бы подобрать верные слова, настойчиво повторить их и перестать сомневаться.

Поэтому для меня сейчас важен не только вопрос, насколько убедительно звучала эта мысль. Важнее другое: выдерживала ли она хотя бы простую проверку?

Согласился бы я с таким объяснением, если бы обворовали меня?

Принял бы спокойно слова: «Тебе это наказание свыше»?

Если объяснение справедливо только тогда, когда выгоду получаю я, к нему стоит присмотреться особенно внимательно.

Неловкий вопрос. Зато полезный.

Ошибка и поступок

Я начал с ошибок. Но здесь необходимо уточнение.

Кражу нельзя растворить в мягком слове «ошибка», будто я перепутал время встречи или выбрал не ту дорогу. Воровство причиняет вред другим людям и является преступлением. И я не хочу, рассказывая о себе, смягчить это одной удачной формулировкой.

Слово «ошибка» бывает честным, когда человек признаёт, что поступил неправильно. Но оно может стать ещё одной отмазкой, если за ним исчезает содержание поступка.

«Ну, ошибся. С кем не бывает».

А что произошло с другим человеком, пока я «ошибался»?

Я не знаю всех последствий своих действий для тех, кого обворовал. И не буду выдумывать за них. Но именно это незнание не даёт мне права считать ущерб пустяком.

Чужая вещь могла стоить человеку труда. Чужие деньги могли иметь назначение, о котором я ничего не знал. За внешним достатком могли быть обстоятельства, которых я не видел.

Даже если мне казалось, что человек легко перенесёт потерю, это оставалось моим предположением. Его имущество от этого не становилось моим.

Когда рассказываешь о собственном прошлом, очень легко снова занять всё пространство собой. Что со мной случилось. Как я дошёл. Что понял. Как изменился.

Но в истории, где я причинил кому-то вред, есть не только я.

И эти люди не обязаны превращаться в декорацию к моему нынешнему пониманию жизни.

Чем удобна отмазка

Мою отмазку нетрудно заметить со стороны. Она звучит слишком явно: я ворую, а виноватым назначаю обворованного.

С другими оправданиями бывает труднее.

«Все так делают».

«Мне нужнее».

«Он сам виноват».

«Я ведь не для себя».

«У меня не было выбора».

Эти слова могут возникать в очень разных обстоятельствах. Иногда за ними действительно стоят нужда, страх, давление, зависимость, отсутствие поддержки. Разобраться в обстоятельствах необходимо. Но разобраться и оправдать всё подряд не одно и то же.

Объяснение помогает увидеть, как человек пришёл к своему поступку. Возможно, благодаря этому удастся не допустить повторения.

Отмазка нужна для другого: чтобы перестать задавать неудобные вопросы.

Не искать, где можно было остановиться. Не замечать, кому стало хуже. Не признавать, что решение всё-таки принимал ты.

Удобство такой мысли и делает её опасной. Она избавляет от внутреннего спора именно тогда, когда спор мог бы удержать от действия.

Поэтому я бы теперь насторожился перед объяснением, которое слишком быстро снимает с меня всю ответственность.

Не обязательно оно ложно. Но проверять его нужно особенно тщательно.

Что может дать мой рассказ

Я не хочу обещать, что человек прочитает эту статью и больше никогда не ошибётся.

Даже мне самому мои выводы не выдают пожизненного удостоверения безошибочности.

Можно многое понимать в одной части жизни и оставаться слепым в другой. Замечать чужую отмазку и пропускать свою. Отказаться от прежнего оправдания, а спустя время придумать новое, более приличное и убедительное.

Поэтому пережитое ещё нужно осмыслить. Само количество ошибок не делает человека мудрым.

Но рассказ может оставить в памяти вопрос.

Например: «А не объясняю ли я сейчас собственную выгоду чужой виной?»

Или: «Почему я уверен, что этому человеку ничего не будет от моего поступка?»

Или совсем простой: «Если бы так поступили со мной, я бы тоже считал это справедливым?»

Читатель может не вспомнить моего имени. Может забыть, где прочитал эти слова. Но если в нужную минуту у него возникнет такой вопрос, рассказ уже оказался не бесполезным.

Я не смогу проверить, произошло ли это. Не узнаю, кто остановился и от чего отказался. И мне не следует заранее приписывать своим словам спасительную силу.

Достаточно честно рассказать то, что действительно могу рассказать.

Без гарантии результата.

Когда ещё можно остановиться

После случившегося многое выглядит яснее. Видишь последствия, которые раньше можно было отодвинуть, преуменьшить или вообще не принимать в расчёт.

Но жить приходится до того, как последствия станут известны.

Поэтому мне кажется полезным искать не только крупный вывод о всей судьбе, но и небольшой момент перед конкретным поступком.

Когда уже хочется сделать по-своему, а объяснение ещё только подбирается.

В этот момент можно хотя бы не торопиться.

Назвать действие обычными словами, без прикрытия. Не «восстановить справедливость», если собираешься забрать чужое. Не «преподать урок», если хочешь унизить. Не «позаботиться», если на самом деле собираешься лишить другого права решать.

Затем спросить себя, кто получит выгоду и кто заплатит.

И ещё: готов ли я рассказать о своём намерении человеку, который не заинтересован меня оправдывать?

Это не безотказный способ. Человек способен и здесь себя обмануть. Выбрать удобного слушателя. Скрыть часть обстоятельств. Задать вопрос так, чтобы получить нужный ответ.

Но даже такая попытка проверки даёт больше, чем привычное разрешение самому себе.

Я не предлагаю подозревать каждую свою мысль и бояться любого решения. Так тоже невозможно жить. Я говорю о тех случаях, когда в объяснении слишком быстро исчезает другой человек, а я остаюсь единственным, кому всё позволено.

Признание не заканчивает дело

Есть ещё одна ловушка для того, кто пишет о прошлом.

Можно откровенно рассказать о плохом поступке и почувствовать, будто сама откровенность уже всё исправила.

Но статья не возвращает чужую вещь. Точное слово не отменяет причинённого вреда. Даже искреннее сожаление не обязывает другого человека простить.

Я не могу решить за тех, кого обидел, как они должны относиться ко мне теперь. Не могу потребовать понимания на том основании, что сам начал понимать больше.

Где возможно исправление, оно требует конкретных действий. Где вернуть прежнее невозможно, это не повод снова придумывать себе красивое освобождение от ответственности.

И всё же признание имеет значение.

Хотя бы потому, что человек перестаёт выдавать своё действие за что-то другое. С этой точки появляется возможность говорить честно. С собой, с читателем, с теми, кого затронуло произошедшее.

Продолжение зависит уже не только от слов.

Имею ли я право говорить?

Наверное, кто-нибудь спросит: если сам воровал, какое имеешь право рассуждать о том, как не ошибаться?

Командовать чужой жизнью из своего прошлого я права не получаю. Мои ошибки не делают меня выше того, кто их не совершал.

Но рассказать о собственном оправдании могу.

Не из положения человека, которому всё известно. Не как судья читателю. Как человек, который сам придумал такую мысль и теперь называет её отмазкой.

Мне кажется, здесь и проходит граница.

Я могу объяснить, что оказалось удобным для меня. Показать, как ответственность перекладывалась на другого. Признать, что моё объяснение не давало мне права брать чужое.

А читатель вправе не согласиться со мной, не довериться, закрыть статью. Я не могу заранее требовать, чтобы моё прошлое стало для него уроком.

Но возможность быть услышанным остаётся.

И ради неё стоит говорить без прикрас.

Вместо средства от всех ошибок

Средства никогда не ошибаться у меня нет.

Есть опыт, которым можно поделиться. Есть вопросы, на которые я теперь не хотел бы отвечать слишком быстро. Есть понимание, что удобная мысль требует проверки не меньше, чем неприятная.

Когда-то я объяснял себе, что люди, которых я обворовал, получают наказание свыше.

Теперь, рассказывая об этом, я не хочу снова говорить за них. Не знаю, что они думали. Не знаю всего, что пережили. И тем более не знаю, будто мне было поручено их наказывать.

Знаю другое: воровал я.

Возможно, самая полезная часть моего рассказа начинается именно с этих двух слов.

Без чужой вины рядом.

Без ссылки на высшую волю.

Если читатель когда-нибудь узнает похожую отмазку в собственной голове и успеет остановиться, я буду рад. Но прежде мне самому нужно не забывать, как легко её придумать.

© Copyright: Александр Аит, 2026 Свидетельство о публикации №226102701766