Отклоняющееся поведение

Глава 1

Возвращение из сна было тяжёлым, прямо-таки мучительным, словно из трясины мутного, тошнотворного состояния. Голова кружилась, своё собственное тело он ощущал как-то явно неестественно. Оно «докладывало» о положении дел идущими по восходящим нервам сигналами неохотно, вяло и неточно, будто подчинённые на местах в управляемой им корпорации после затяжных праздников. Команды в обратном направлении также реализовывались как-то, по меньшей мере, не оптимально, как его распоряжения служащим после всё тех же праздников…

Что поделать, даже райское яблоко — лучший на сегодняшний день стимулятор центров удовольствия — тоже неидеально, употребление чревато неприятными последствиями. «Пустяки, Генри, сейчас всё пройдёт», — вяло подумал наш герой, продирая сонные веки.

Огляделся вокруг. Он на огромной кровати, постель в таком состоянии, будто произошло небольшое цунами. Столь же хаотично на нём расположились несколько молоденьких дам, один паренёк и пара таких, о половой принадлежности которых так запросто трудно что-то определённое заключить. Все голые, все какой-то прямо-таки идеальной, «вылизанной», что называется, внешности (да, даже те «неопределённые»). Совершенно гладкая, без малейшего изъяна, кожа, цвет которой варьировался от особи к особи между матово-белым и цвета «кофе с молоком». Пропорции тел столь правильны, что создают впечатление выращенных на 3D-принтере статуй. Пышные, у большинства — длинные волосы. В общем, прям-таки ангелы во плоти, правда, скорее падшие, тем более, что крыльев нет. Все мирно спят, явно изрядно уставшие…

«Не сказать, замученные…», — с мрачным презрением подумал мистер Генри Фримен, возвращаясь в реальность. Сам он, надо отдать ему должное, тоже выглядел неплохо, лет на двадцать, это в его-то без малого сорок. От современной регенеративной медицины есть толк, как-никак. Тем не менее, сорок — это, конечно, возраст ещё совсем молодой, можно сказать, легкомысленный. Может, поэтому мистеру Фримену до сих пор не надоели в качестве сексуальных партнёров просто как следует обработанные с помощью различных биоинженерных примочек мальчики, девочки и… что-то среднее. Что человек понимает в удовольствиях, когда ему всего сорок?..

Впрочем, Генри сейчас не до удовольствий. Дело не только в типичной для людей его социального положения пресыщенности и том, что весь его инструментарий изрядно перетружен за последние несколько бурных дней и ночей (всё ж стимуляторы половой системы не всесильны…). «Да, отнюдь не только, эта штучка, которую я недавно пристроил себе в мозги, и впрямь работает куда лучше своей предшественницы», — отметил про себя Генри.

«Штучка» — это экспериментальный нейрочип, совместное детище нескольких ведущих в области нейроинженерии корпораций, пока не вышедшее в свободную продажу. Вернее, выход в действительно свободную продажу для всех и не планировался. Даже если удастся сделать цену максимально доступной — это принципиальный вопрос интересов основных потребителей подобных продуктов. Штучка умела тонко работать с эмоциями человека и волей, она вживлена прямо в головной мозг, поближе к эмоциогенным центрам лимбической системы. Воздействуя на них, она ослабляла или, напротив, разгоняла человеческие чувства. Нейрочип мог ослаблять связь этих нервных центров с лобной долей коры, благодаря чему вы можете при желании, с одной стороны, наслаждаться какими-либо яркими переживаниями и при этом не рисковать отдать им на откуп всю полноту власти над вашими разумом и волей. В этом, собственно, уникальность этого нового устройства: большинство подобных нейрочипов пока могли лишь приглушать чувства, когда они слишком разыгрывались, заметно отрезвляя человека, но заставляя расплачиваться изрядной эмоциональной заторможенностью. Хочешь сполна насладиться жизнью — просто временно отключи железку в голове. Но потом не жалуйся, если твои обезьяньи страсти заведут тебя куда-то не туда…

Это же, можно сказать, живое воплощение могущества нынешней нейроинженерии, позволяло сильным чувствам вполне себе мирно уживаться с железной волей и холодной головой, что кажется человеку, не являющемуся его счастливым обладателем, парадоксальным в силу привычки. Конечно, штучка ещё сыровата, плохо опробована. Но юный мистер Фримен был из тех, кто не прочь порой идти на риск ради получения максимальных выгод от своего богатства и привилегий. А сказать, что он не беден — это ничего не сказать…

Генри Фримен являлся президентом и крупнейшим акционером одного из ведущих нынешних международных концернов, специализирующихся на медицинских товарах самого широкого спектра: от бинтов до имплантируемых биометрических мониторов, отслеживающих состояние организма в реальном времени с помощью множества вживляемых микросенсоров и анализаторов. «Глобал Медсистемз», так назывался этот гигант, входящий в первую десятку корпораций по капитализации, и к тому же обладающая солидными пакетами акций в ряде компаний, оказывающих услуги врачевания, логистических, инновационных и прочих подрядчиков вплоть до собственного банка. Столь высокое положение мистера Фримена может показаться странным, учитывая его возраст. Он был единственным «законным» сыном Эриха Фримена, отца-основателя и некоронованного «императора» международной бизнес-империи, и её ожидаемым наследником. Собственно, все его успехи в бизнесе пока сводились к тому, что он весьма поспособствовал гибели своего почтеннейшего батюшки и недавно закончил расплачиваться с теми, кто ему в этом помог, распродавая им по дешёвке добытое огромными усилиями отца. О его причастности к гибели многоуважаемого Эриха Фримена как бы все знали, но никому не важно, потому что типа «не доказано», а не пойман — не вор. Как известно, главное ведь «слыть», а никак не «быть»…

Даже с учётом весьма обильной расплаты по долгам за провёрнутое устранение Фримена-старшего Фримен-младший остался в итоге, фактически, единоличным хозяином крупнейшей международной компании по производству фармацевтики и медицинского барахла, а также ряда дочерних предприятий. В общем, вполне себе не хреново. Наш герой входит в сотню богатейших людей планеты, успел наладить достаточно прочные связи с влиятельнейшими людьми и организациями планеты, став одним из тех «неприкасаемых» высшей касты, реально рулящей если и не всем «шариком», то большей его частью… Словом, жизнь удалась. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы позволять себе порой такой вот многодневный культурный отдых, в данном случае, на своей роскошной вилле к югу от Лос-Анджелеса…

«Но всё рано или поздно заканчивается, Генри, и отдых, к сожалению, тоже… А может, к счастью: от него тоже можно сильно устать. Даже сейчас ты это в какой-то степени чувствуешь, правда же? Ты ведь не какая-нибудь скотина ещё двадцатилетней давности. Под воздействием нейрочипа твой мозг просит активности, деятельности, постановки и решения каких-то задач, а не просто типичной для любой твари «максимизации экономии энергии». Так что пора вставать и возвращаться из этого слишком человеческого болота», — думал он, окончательно возвращаясь из сна. Приподнялся на кровати. Слегка прокашлялся.

— Так, уважаемые дамы! — обращение «дамы» на самом-то деле относилось ко всем присутствующим. — Всем доброе утро! Всё было весьма замечательно, но праздники вечными не бывают, так что давайте-ка быстренько все поднимаемся, более-менее приводим себя в порядок и выметаемся отсюда к чёртовой матери! — нарочито громко, чтобы разбудить, донёс до сведения своих подстилочек богатей, сам наконец вставая на ноги. На кровати начались всякие вялые шевеления, сопровождаемые недовольным ворчанием. Неудовлетворённый произведённым эффектом, Генри слегка повысил голос:

— Я не нахожу объяснения вашей пассивности, леди. По-моему, я к вам сейчас обратился…

— Генри, может, я ещё немного задержусь у тебя… — начал было паренёк явно безрадостным тоном. Всем этим дешёвкам эмоции ничто не корректировало…

— Нет, малышка, никто не задержится. Мне самому через два часа вылетать, никакие мутные пассажиры у меня в хате мне не нужны, так что выметайтесь, выметайтесь… — непреклонным тоном оборвал его наш герой. Большинство присутствующих видят его не впервые и представляют некоторые личностные особенности мистера Фримена. Поэтому очень скоро комната действительно освободилась.

Наш герой подошёл к окну, мысленной командой через нейрочип велев занавескам открыться. Солнце уже поднималось над горизонтом. Распластанное, размазанное огненно-алое пятно, так же лениво, неспешно выбирающееся из царства снов. Огромный термоядерный реактор, расположившийся в миллионах километрах от Земли. Испепеляющий в своих недрах немереное количество водорода, высвобождая колоссальную энергию, силу, легко способную спалить и их крохотный камешек, болтающийся в космосе, и прочие планеты Солнечной системы. Но вместо этого лишь ничтожная часть этой энергии достигала Земли, даря ей жизнь вместо смерти. А львиная её доля без толку рассеивалась в пустоте, умирая холодной блёсткой на небосклоне каких-нибудь расположенных во многих световых годах отсюда экзопланет… «Такая махина… Человеку пока и не снилось создать хоть что-то подобное этому творению слепых и бездушных сил природы… И такое бездарное использование. Хотя, как знать, может, то, что живёт и дышит на Земле, оправдывает все расходы… — подумал мистер Фримен. Вспомнил придурковатых созданий, только что покинувших его спальню. — Впрочем, не факт…».

Ещё есть немного времени на ничегонеделание в порой столь драгоценном уединении. Почти ничегонеделание… Дал мысленную команду включиться головизору на одном из новостных каналов. Генри временами смотрел предназначенные для массового быдла новости. Это имело некоторый смысл. Порой там могло проскользнуть что-то полезное и интересное, о чём в более надёжных, полных и удобных источниках ничего не найдёшь — в них свои заморочки.

Незримая ведущая бодро и весело рассказывала о том, что срок перемирия между мексиканскими повстанцами и проправительственными силами подходит к концу, а устраивающее обе стороны соглашение так и не достигнуто. «И это чудесно, деловой человек всегда сможет извлечь пользу из подобной ситуации…», — мрачная удовлетворённость приятно щекотала нутро, когда юный мистер Фримен наконец направился в душ.

* * *

— То есть как, вы не укладываетесь? — умная железка в мозгах исправно глушила чрезмерно бурные чувства, но тяжёлый взгляд мистера Фримена всё равно вряд ли был его собеседнице приятен. Он сейчас давил ей на плечи, казалось, словно груз, эдак, в полцентнера…

— П-простите, мистер Фримен, я… я… у меня тут некоторые… обстоятельства… — вид женщина имела довольно жалкий.

— Какие обстоятельства, миссис Стюарт? — в обычных условиях Генри был бы в ярости. Сейчас же его голос повышен нарочито, сознательным усилием, чтобы оказать желаемое воздействие. Разум же уже занят поиском возможных путей выхода из неожиданно сложившейся неприятной ситуации. — Вы, не иначе, забыли, что мне на следующей неделе отчитываться перед нашими кретинами-инвесторами о проведённой работе? В первую очередь, вашей работе, миссис Стюарт?..

— У меня… не было времени, мистер Фримен… — Сара Стюарт, управляющая проектом «Сквозь горизонт». Проект, которому он придаёт такое значение… — Мой сын… он попал в аварию, мистер Фримен… едва живой… я ездила к нему… поймите… я боялась, он умрёт…

Наш юный герой понимал, но относился ко всяким мелодраматическим «соплям» низшего существа примерно как строгий родитель к капризам взбалмошного ребёнка. «М-да, слегка перефразируя одного допотопного мудреца, «человек — это звучит унизительно», — подумал он с иронией, презрением и лёгкой брезгливостью. Он даже ничего не говорил, за него всё говорил его взгляд и приподнявшиеся брови. Он на пару секунд отвёл его в сторону, потом снова посмотрел на подчинённую, как бы более сдержанно.

— Вы понимаете, что значит для нас срыв сроков, миссис Стюарт?.. — тихо, спокойно, но с примесью чего-то куда более пугающего, чем любой взрыв гнева, произнёс президент компании.

— Я… я всё сделаю, мистер Фримен!.. Я… сегодня же… — из глаз несчастной наконец брызнули слёзы.

— Вы уволены. Вон, — ещё тише проговорил Генри, сложив перед собой руки в замок.

— Нет! Нет, прошу вас, мне нужна эта работа, мистер Фримен! Сейчас она нужна мне, как никогда! — взмолилась глава проекта.

— По-моему, я уже всё ясно сказал, — Генри откинулся на спинку кресла. — Хотя…

Он неспешно осмотрел подчинённую с головы до пят. Потом с ног до головы. Учащённо вздымающаяся и опускающаяся пышная грудь… Стройные длинные ноги… Но главное — эти заплаканные глаза на миленьком личике. Такие смиренные, приниженные, молящие о снисхождении… Она так зависима сейчас от него, всецело в его власти… И это прекрасно. Мистер Фримен всегда находил особенно приятным, когда женщина удовлетворяла его интимные желания, будучи вынужденной делать это в силу каких-то обстоятельств. Нет, речь не шла о грубом физическом насилии, последнее ему претило. Речь о, так сказать, «мягкой силе», когда ей явно не хочется, но по какой-то весомой причине нужно. В этом было что-то сродни тому приятному чувству, которое всегда дарит тебе власть над кем-либо. Когда люди вынуждены тебе подчиняться, приносить свои желания, мечты, планы, надежды в жертву твоим.

Стремление к возвышению себя-любимого над другими заложено в человеческие гены на самом глубинном, основополагающем уровне, ещё с тех времён, когда наиболее тихие и скромные в первобытном стаде оставались голодными. Очевидно, что обстоятельства жизни мистера Фримена весьма способствовали укреплению этой черты. Кроме того, она искусственно подпитывалась в нём его нейрочипом. Это позволяло сохранять волю в тонусе, не облениться, не утонуть в роскоши и благах, приносимых тебе твоим статусом, а постоянно изо всех сил бороться за его сохранение и укрепление положения в людском муравейнике. Чувство власти над другими — самое прекрасное чувство, которое знал в своей жизни наш юный герой. Оно возвышало, окрыляло, позволяя гордо взирать на окружающих тебя недоделков сверху вниз. Не так ли возвышенный небожитель смотрит на простых смертных?.. «Хотя старик Фрейд, наверное, как раз свёл бы тут всё к специфической форме сексуального влечения», — Генри усмехнулся и, наконец, сочтя, что достаточно помучил бедняжку, произнёс:

— Вы очень даже ничего, миссис Стюарт. Может, мы с вами и договоримся как-нибудь…

В красивых серых глазах женщины появился испуг и как будто бы некоторая толика брезгливости.

— Я… я… н-нет, я н-не могу, мистер Фримен, как… как вы это себе… представляете?.. Нет, я не могу!..

— Ну и дура! — рассмеялся Генри. — Вон.

— Мистер Фримен… пожалуйста!..

— Проваливай.

Во взгляде Сары что-то угасло. Она попереминалась ещё пару секунд с ноги на ногу, наконец, резко развернувшись, направилась к выходу из офиса, уже не сдерживая слёз. «Тупая сучка, — усмехнулся Фримен, когда дверь захлопнулась. — Но «Сквозь горизонт»… Чёрт возьми, вложившиеся в него будут изрядно разочарованы…».

Однако просто отогнать мысли о только что случившемся разговоре почему-то оказалось не так просто. Конечно, Генри нисколько не волновало то, что эта замухрышка отказалась исполнять его фантазии — плевать ему на неё с высокой колокольни, как, впрочем, и на кого бы то ни было, если это начинает создавать чрезмерные проблемы. Но сам факт… Ты в весьма затруднительном положении. Тебе вполне реально нужна хорошая работа — у этих нечипованных ведь всё на лице. Бог знает, что там её недоделок-сын, оставим на её совести, но что проблемы — да, ясно как день. Казалось бы, всё так хреново, ещё не на такое согласишься. Ан нет, не согласилась. Странно? Да, Генри, это выглядит чертовски странно… Сын… Нормальные люди нынче детей-то уже давно не заводят. Толку с них, одни проблемы. Он-то, Генри, родился, когда эта неандертальская мода ещё не прошла, особенно в верхах общества. А нынче — экстракорпоральное оплодотворение плюс суррогатное материнство (давно ставшее полноценной «профессией») по заказу государства. Потом — «взращивание» свежего человеческого материала в государственных приютах: много ли надежды на семьи в деле воспитания нового поколения?..

«И почему-то проблемы этой бабы вызывают в тебе сильный эмоциональный отклик, Генри… — подумал наш герой. — Подожди, ты… чёрт, такое впечатление, что ты её даже в каком-то смысле уважаешь после такого поступка? Такая вот вся из себя гордая и независимая, да… Брось, друг, что-то ты совсем плох… Нет, это не дело… совсем не дело. Тебе что… даже… жаль эту прошмандовку?.. Что с тобой творится, Генри, напомни, дорогой, когда тебе последний раз кого-то было жаль?..» Это не нормально. Железка в твоей башке должна легко и просто нивелировать всякую такую дрянь, даже если она каким-то чудом умудрилась в оную башку затесаться. Сейчас эти чувства мешают, мешают думать о куда более насущных проблемах, чем эта никчёмная дурочка. В такой ситуации нейрочип всё лишнее просто «выключает». А оно не выключается. Это отклонение от нормы. Чем это может быть вызвано? Ну, самое простое и напрашивающееся объяснение — чип барахлит. «Что само по себе не диво, парень, — угрюмо подумал мистер Фримен. — Это новенькое, экспериментальное устройство, от него много всякого разного, непонятного самим разработчикам, можно ждать. Чтоб его, погнался за прогрессом, твою мать!..»

Нейрочип дал президенту компании знать, что кто-то хочет с ним связаться. А, этот…

— Да, Сэм, что там у тебя? — мысленно ответил Генри через двусторонний канал связи.

— Генри, боюсь, у меня плохие новости, — через нейрочип никак не передавались эмоции собеседника, однако президент «Глобал Медсистемз» примерно представлял его интонацию, исходя из содержания.

— Ба, у тебя тоже плохие новости? Что за день, чёрт возьми…

— Эти тупорылые мексиканские бандюки договорились с проправительственными силами, Генри. Те пошли на уступки под давлением Белого дома, как видишь, сам старик напрямую полез. Боюсь, я ничего не мог поделать.

— То есть? Что ты имеешь в виду под «договорились»? — Генри изрядно заволновался. И волнение тут же преумножилось от осознания самого факта его возникновения. Чип над ним словно издевался: он просто не проявлял никаких признаков жизни…

— То, что понимается под этим словом, Генри. Заключили соглашение. Гражданская в Мексике подходит к концу, друг мой. Похоже, придётся сворачивать удочки.

В течение нескольких секунд оформилось осознание того факта, что всё очень плохо. Однако наш герой сейчас затруднился бы сказать, что хуже: новость или та реакция, которую она в нём сейчас вызывает…

— Сэм, ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Ты сам, твою мать, понимаешь?!

— Послушай, Генри…

— Нет, это ты послушай, друг! Мы вложили в расширение производства миллиарды! Миллиарды, засранец! Мы на самом-то деле только начали как следует разворачиваться. Блокираторы боли, стимуляторы роста мышц, всякая хирургическая дребедень, дезинфицирующие средства… Контракты об отправке сотен медиков в горячую точку, куда теперь всё это?! Ты понимаешь, что я просто не смогу расплатиться по долгам без отдачи с этих вложений?!

— Генри, я действительно ничего не мог поделать, я всего лишь посол. Если решение принимается на самом верху…

— Мне насрать, где оно принимается, хоть на небесах, мать их! Ты думаешь, что это будет мой конец, Сэмми? Нет, ты глубоко заблуждаешься. Прежде всего, это будет твой конец. Благодаря кому ты сейчас ходишь в послах, друг, ты об этом забыл? Или ты забыл, сколько дерьма мне пришлось замять, чтобы протащить твою жирную задницу на это место? Забыл, серьёзно? А я ничего не забыл…

— Генри…

— Всё кончено, Сэм. Сказал бы, ищи новую работу, но, боюсь, она сама тебя найдёт: у меня на тебя достаточно всякой дряни, чтобы упрятать в трудовой лагерь. Удачи, друг! — Фримен прервал соединение. Нервно поперебирал пальцами по столу, потянулся. Какой-то мандраж сковывал его тело и разум. Нет, конечно, естественные эмоции не были ему совершенно чужды: в конце концов, он прожил без всяких нейрочипов всю первую половину жизни. Но это, чёрт возьми, уже так непривычно. Например, в детстве ему приходилось рисовать карандашами. Сейчас, дай ему карандаш, он даже взять его в руку правильно не сможет: никто уже давным-давно не пользуется ни ручками, ни карандашами. Так и с этими чувствами: ситуация, когда они берут в руки власть над твоей душой, давно стала чем-то для него совершенно немыслимым, отклоняющимся от нормы. «Что же будем делать, Генри? — он сунул под язык таблетку когнитивного стимулятора: действие утренней дозы подходило к концу. — Делать-то что-то надо, жалкий ты неудачник…».

Он так рассчитывал на эту мексиканскую заварушку. В самом деле, любая война — огромные возможности тех, кто зарабатывает на медицине и всём, что с ней связано. Лечение раненых как во время, так и после конфликта. Снабжение войск многочисленными стимуляторами, боевыми протезами, веществами, блокирующими боль, страх… Непаханое поле. Добавьте к этому тот факт, что «Глобал Медсистемз» тайно инвестирует огромные средства во многие оружейные компании именно ввиду известного совпадения интересов. А ведь всё вроде бы шло так хорошо, конфликт разгорался всё ярче, будто огонь костра, охватывающий сухие ветки. Всё указывало на то, что полыхать будет долго и ярко, жирным, чадящим пламенем, щедро излучающим тепло, облечённое в плоть полученных на чьей-то крови и боли долларов. Если их приток остановится, это может означать, ни много ни мало, крах детища Эриха Фримена: корпорация просто не расплатится по долгам за набранные кредиты. Что делать?..

«Ну для начала, наверное, просто немного выждать. И, разумеется, перетереть вопрос с другими заинтересованными сторонами. В первую очередь, с китайцами. Они много надежд на укрепление своих позиций в Мексике связывали с этим конфликтом. Чего будем, собственно, ждать? Рауль Алонсо, доблестный предводитель повстанцев. Он приобрёл солидную популярность своей борьбой. Если она не развеется из-за компромисса с правительством, то его ликвидация не только избавит человечество от существования редкостного подонка, но и спровоцирует сильные волнения в стране. Тогда вдохнуть в этот затухающий костерок новую жизнь будет куда проще… Надо это как следует обмозговать, Генри. И поближе ознакомиться с тем, как там сейчас дела…», — президент компании задумчиво потёр подбородок.

Но, конечно, первое и главное: разобраться с железом в мозгах. Так он недолго сможет заниматься своим делом на нужном уровне. Более того, по нынешним международным нормам, человек, который не практикует искусственную регуляцию своих слишком человечных страстишек, просто не может занимать значимый пост в крупной компании и участвовать в принятии ключевых решений. Считается, что это, своего рода, «обезьяна с гранатой» для всего мира. Высокопоставленный управленец, думающий и действующий как простой смертный человек, — потенциальный источник больших проблем. Мало ли что у такого нечипованного в его обезьяньих мозгах может переклинить?.. «А отстранят от принятия решений — очень быстро профукаешь всё, что есть, парень, — подумал наш герой, нервозным движением поправляя, казалось, сжимающий горло воротник. — Так что первым делом… да что там, прямо сейчас, плевать на всё, — обратиться к психоинженеру маленькой «дочки» твоей компании «Нейродиджитал Солюшенз». Они ответственны за это безобразие; из группы компаний, работавших над твоим супер девайсом, именно эта взяла на себя труд по разрешению возможных проблем у балбесов, вроде тебя, решившихся побыть подопытными кроликами…».

* * *

Какой-нибудь поэт, наверное, сказал бы о чём-то вроде жидкого серебра, стремительно летящего с небес в холодное земное царство, молчаливо отражая игривые огни рекламных голограмм и неоновых вывесок, тщетно пытающихся уподобиться небесным обитательницам-звёздам… Всё, что видел Генри, — это всего лишь мерзопакостная погода ночного Ванкувера. Потоки воды ливнем низвергались в холодную серую тьму. Низвержение с небес на землю… «Не дождётесь…», — мрачновато подумал мистер Фримен.

Недолгий перелёт из Нью-Йорка, где располагался головной офис «Глобал Медсистемз», на тихоокеанское побережье Канады остался позади. Похожий на старенькие мыши для компьютеров авиамобиль-такси премиум-класса транспортной компании «Гиперион» стремительно нёсся в потоке прочих летучих скакунов по чётко упорядоченным воздушным трассам среди стеклянных и новых, выращенных посредством аддитивных технологий из высокопрочного биопластика громад небоскрёбов. Предстоящий Генри разговор нужно было провести с глазу на глаз, ради этого имело смысл потратить несколько часов на перелёт туда и обратно, и примерно столько же - на мотания по городу. Человек, с которым надо потолковать, очень серьёзный, вполне себе ровня молодому миллиардеру. Тоже может похвастать наличием разных постгуманистических штучек, таких как железка, регулирующая эмоции, пусть и, вероятно, менее современная. Его-то ведь совсем свеженькая…

Регулирующие эмоции устройства вкупе с когнитивными стимуляторами и технологиями продления жизни породили поистине революционные изменения в жизни людей, открывая дорогу дивному новому миру, ничего подобного которому прежде не могло быть в принципе. Это не только резко подскочившие возможности представителей новой, сверхчеловеческой элиты в плане управления, что подняло его на качественно новый уровень, одновременно значительно сократив необходимое число занятых в нём. Это — ещё и скачок в организации человеческого общества и выборе того «прекрасного далёко», к которому оному обществу следует всеми силами двигаться.

Стена, разделяющая управляемых и верхушку управляющих, стала совершенно непреодолимой, устремившись куда-то в бесконечную высь, как ветвь параболы. Её уже практически невозможно перепрыгнуть, поскольку если у вас нет денег на продвинутые нейрочипы и когнитивные стимуляторы, вы не сможете на равных конкурировать с теми, у кого они есть. А если вы не можете с ними на равных конкурировать, то у вас, простите за неполиткорректность, не будет на это добро денег, м-да… Что касается постановки целей, то они стали куда более продуманными, проработанными и далеко идущими. В основном это уже не воплощение сиюминутных прихотей и нужд сильных мира сего, а основательные, долгосрочные планы. Усиление воли сделало их возможными, продление жизни — осмысленными. Важно и искусственное подстёгивание у нынешних сверхлюдей стремления ставить и добиваться требующих изрядных волевых усилий целей самого по себе. Благодаря этому они в большей степени нацелены на удержание и преумножение своей власти и в меньшей на то, чтобы просто беситься с жиру. Что опять же сказывалось на направленности и качестве принимаемых решений. Возможность концентрироваться на главной цели коренным образом изменила ситуацию на этот счёт. Другое дело, что, учитывая некоторые личностные качества людей во власти, эти самые цели, к которым максимально целеустремлённо теперь двигался мир, оставляли немного места для оптимизма…

Впрочем, последние дни возможность Генри концентрироваться на главном оставляла желать лучшего. Посещение клиники «Нейродиджитал солюшенз» мало что решило. Да, ваше отклоняющееся поведение спровоцировано проблемами с работой нового нейрочипа, мистер Фримен. Нет, мы не знаем, как восстановить его нормальное функционирование, мистер Фримен. Что можем предложить? Меняйте на старый, он не подведёт, сами знаете, в восьмидесяти трёх процентах случаев — ни у кого никаких проблем. Сколько времени уйдёт? Придётся проваляться на больничной койке две недели. Да, неделю вообще ничем толком заниматься не сможете. Много дел? Нужно более быстрое решение? Таблетки. Вариант менее надёжный, но куда более быстрый и простенький. Удачи, мистер Фримен!..

«Вот так вот, удачи, мать вашу! — озлобленно думал миллиардер. — Третий день пью эти сраные колёса, пока что-то насчёт удачи не густо…». Вообще это вызывало определённые вопросы. Вот так вот от него, можно сказать, отмахнулись. От, по факту, человека, который мог эту лавочку просто прикрыть. А таблетки, насколько он знал, должны уже действовать. Так что Генри переговорил с нужными людьми, способными несколько прояснить ситуацию с этой мутной, занимающейся правкой мозгов конторкой…

Пока же жизнь превратилась в кошмар. Такое впечатление, что у него развивалась паранойя. Ему казалось, что все видят его ненормальную для чипованного, слишком человечную эмоциональность. Что всё проявляется в его поведении, всё написано у него на лице, в каждом его взгляде. И любой может позвонить куда следует насчёт того, что мистер Фримен не в себе, а нужные меры не предпринимает. «А это подсудное дело, парень… — посетила сознание тяжёлая, словно неподъёмный груз на горбу, мысль. — Если не нормально с железом, человек, занятый подобным родом деятельности, должен немедленно предпринять меры, всех оповестить и отойти от дел, пока всё не нормализуется. Если нормализуется…».

Но отходить от дел сейчас по меньшей мере рискованно. Эти проблемы в Мексике — всё катится к чёрту, их надо решать. Самому пытаться кокнуть Алонсо — рискованно; родимое американское правительство, оказывается, заинтересованное в мире, по головке не погладит за подобную самодеятельность. А там — основной рынок и основные активы… Так что надо постараться привлечь ещё кого-то, кто в деле. В общем, никак не до больничной койки…

А ещё он снова и снова вспоминал о Саре Стюарт. И понимал, что её участь его действительно, по-настоящему волнует. Как будто… да нет, бред, это невозможно. Да, Генри, чёрт возьми, невозможно, только этого тупорылого соплежуйства тебе сейчас не хватало!..

Он чувствовал, что душа словно раскалывается, разрывается, будто человек, которого привязали к двум танкам, которые едут в противоположном направлении. Новые чувства и старые цели и приоритеты диктовали совершенно разные действия. Он с ужасом понимал, что какой-то части его… нравится быть эмоциональным. Свободно плавающие эмоции будто бы приносили жизни какой-то новый вкус, новый… смысл. «Ты чокнутый...» — измученно подумал мистер Фримен.

Примерно через полчаса Генри уже удобно расположился в кресле в роскошном люксе одного из самых дорогих отелей города. Белый мрамор стен, золото вычурных узоров, клумбы с яркими цветами, разноцветные рыбки в аквариуме во всю стену — всё как положено.

Напротив него в таком же кресле сидел уже немного пожилой, худощавый мужчина, азиат, в лёгком белом халате — видать, недавно из душа. Глубоко посаженные чёрные глаза отстранённо смотрели куда-то вниз. Ёсида Иоши, японец, один из крупнейших акционеров корпорации «Хэпхинь Корпорэйшн», входящей в число ведущих китайских оружейных компаний. Сия глубоко приверженная высшим гуманистическим ценностям организация сейчас в одной лодке с «Глобал Медсистемз»: «корпорация мира», очевидно, весьма заинтересована в поддержании должного уровня мировой нестабильности, и потому их политические интересы на голубой планете (и уже немножко за её пределами) нередко совпадают. «Хочется верить, сейчас тоже», — приятно коснулась нашего героя успокаивающая мысль.

Ёсида Иоши — не спроста. Хотя его доля в «Хэпхинь Корпорэйшн» довольно-таки «серенькая», она достаточно внушительна, чтобы он был там на одной из первых ролей. С ним есть смысл разговаривать.

— Ты же понимаешь, что для нас это немалые риски, Генри? — Иоши поднял взор на гостя, отхлебнув немного дорогущего золотистого цвета вина. Он выглядел умиротворённым и расслабленным, его вид излучал спокойную уверенность. Наш же герой смотрелся, прямо скажем, паршиво. Он весь на нервах. Их стальные жгуты словно сдавили ему сердце, впиваясь в плоть, раны от них источали кровь гнетущей тревоги, неуверенности и страха — те чувства, о которых Генри не вспоминал на протяжении почти двадцати лет.

— …Пекин, естественно, недоволен ситуацией — рассчитывали-то получить в Мексике куда больше. Но большинство вполне готово «проглотить», удовлетвориться теми уступками, на которые в отношении нас решились Штаты, благо они не так уж малы. Плыть сейчас против течения нам будет нелегко: потенциальных союзников у нашей компании в этом деле немного. Я, конечно, поговорю, так сказать, по дружбе, но трудно будет убедить остальных сотрудничать с тобой. Тут мало того, что мы сами заинтересованы в продолжении этой мясорубки в Мексике и, соответственно, «показательной расправе» с Раулем Алонсо. Тебе придётся чем-то как следует ублажить «корпорацию мира»… — продолжал меж тем его японский коллега.

— Я готов выслушать любые предложения с твоей стороны, друг! — задушевно улыбнулся мистер Фримен.

— Сам понимаешь, то, что я сейчас говорю, — это всё так, предварительно. Надо будет долго согласовывать. Но ты, я полагаю, давно в курсе нашего интереса к инвестициям в мексиканскую нефть. И, к тому же, давно уже обсуждали покупку нами двенадцати процентов акций «Глобал Медсистемз». Переговоры, которые, считаю нужным тебе сейчас напомнить, ни к чему не привели из-за заломленной тобою цены… Но, повторюсь, это пока лишь ориентировочно…

«Сука желторожая… — Генри чувствовал себя так, словно его мозг начинал закипать. — Чёрт возьми… эмоции… как же омерзительно… как человечно…».

— Давай не будем торопиться, Иоши… — начал мистер Фримен, осознавая, что в текущих условиях согласится практически на что угодно.

— Генри, при всём уважении, ты ведь понимаешь, что находишься сейчас не в том положении, чтобы ставить условия, прости, конечно, за откровенность, — Ёсида выразительно посмотрел на богатея. «Надо быть идиотом, чтобы не понимать: эта самодовольная мразь прекрасно видит, что с тобой творится, парень…», — подумал Фримен.

— …Когда у тигра перебиты все четыре лапы, его не так уж трудно взять за яйца, даже без его на то согласия, так ведь? — продолжал тот, глотнув ещё вина. — Так что… честно, чисто как другу мог бы тебе посоветовать: забей сейчас на осторожность. Промедление может очень дорого стоить. Ты рискуешь потерять всё, Генри. Так что я бы на твоём месте пошёл ва-банк и лично сделал бы всё возможное для продолжения активной фазы грызни в этой дыре.

«Кажется, паскудник во многом прав, да, Генри? Он словно бы прямо тебе сказал то, что ты сам себе сказать не решался. Чёрт… не решался в чём-то самому себе признаться, когда такое последний раз было! Грёбаный кусок дерьма у тебя в мозгах…», — серым холодным туманом ползли мысли в сознании мистера Фримена.

— И всё же постарайся что-нибудь сделать, Иоши. Если что… я готов подумать над тем, что ты предложил, пусть твои коллеги в «Хэпхинь Корпорэйшн» имеют это в виду. И главное, пусть имеют в виду, что я готов говорить об этом, готов идти на уступки, если надо…

— Это я понял, друг, — улыбнулся японец, словно в лицо плюнул. «Мразь!..» — подумал Генри, с неудовольствием почувствовав, что, кажется, эта неконтролируемая реакция весьма красноречиво отразилась в его взгляде.

* * *

Сегодня, спустя почти две недели после того малоприятного для мистера Фримена разговора, в Нью-Йорке тоже лил дождь. Мириады дождинок нескончаемым роем летели, врезаясь в стекло окна, занимающего большую часть стены офиса президента «Глобал Медсистемз». Сколь стремительным казался со стороны этот полёт, вся жизнь крохотулек-дождинок — за ничтожный отрезок времени, разделяющий их конденсацию в холодной небесной выси и неизбежное столкновение с землёй. Или, в данном случае, стеклом. Все эти капельки казались стороннему наблюдателю абсолютно одинаковыми (говорят же «как две капли воды»!..), хотя все они имели индивидуальные особенности, такие, как форма, масса, скорость и направление движения, да и температура не могла быть абсолютно одинаковой, лишь колеблясь в определённом маленьком диапазоне… Каждый человек тоже мнит себя «индивидуальностью». У него свои специфические особенности внешности, черты характера, взгляды и убеждения. Своё собственное представление о том, ради чего он живёт, к чему следует стремиться, и то направление, в котором он движется реально, вне зависимости от своих пожеланий. Однако, вполне возможно, чьему-то непредвзятому взору откуда-то с недосягаемой вышины все эти «индивидуальности» кажутся такими же дождинками, такими же ничтожными, маленькими комочками, похожими «как две капли воды». Всё это бесчисленное единообразное множество примерно одинаково рождается и примерно одинаково стремительно низвергается в одном направлении — вниз, чтобы в итоге разбиться о глухую стену земли… Кто-то бесконечно наивный, конечно, добавит, что нет, это ещё не конец. Капелька теми или иными путями найдёт выход к себе подобным, вместе с потоком реки или подземными водами доберётся до мирового океана. И, наконец, паром вознесётся над ним для новой жизни, и так — вечно. Но кто ж всерьёз воспринимает подобный полёт фантазии?..

Капелька по имени Генри Фримен, конечно, не совсем такая, как большинство других. Множеством незримых нитей она связана с другими капельками, в том числе, весьма отдалёнными. Она сильно влияет на направление и скорость их движения, а через них, опосредованно, на ещё на порядок большее количество других дождинок, и так далее, образуя огромную сеть в большей или меньшей степени зависимых сгустков воды. Но зависимость эта двусторонняя: движение самого Генри Фримена тоже очень во многом определяется этими связанными с ним дождинками. Через него, словно через узел, проходит несчётное множество связей, но соединяющие этих людей нити тянут во всех направлениях. И уж безусловно, все эти сложные взаимные влияния не отменяют главного — неизбежного движения вниз и, в конечном итоге, болезненного соударения с землёй. Мало того, что боль, мало того, что конец, это ещё и невыносимое унижение для рождённой в небесах дождинки. Да ещё на столь многие ей подобные воздействующей, — вот так вот, мордой в грязь. Всякий человек привык мнить себя центром Вселенной. Такой человек, как мистер Фримен, мнит себя невесть кем и подавно. Сильный мира сего, способный оказывать влияние на важнейшие события в глобальном масштабе, один из тех, кто вершит судьбы всего человечества. Более того, возвышенный над этим самым убогим человечеством всякими хитроумными техническими и биоинженерными усовершенствованиями, выправляющими бесчисленные изъяны говорящей обезьяны. И всё равно он, в конечном итоге, так же жалок, как и все прочие. Всё равно всего лишь капля на могучих крыльях дождя, несущих её так и туда, куда пожелают...

И сейчас эту его слабость, его человечность в самом мерзком, уничижительном смысле слова подчёркивал отказавший в столь важное для него время нейрочип... Сверхчеловек, которому доступны все самые новейшие достижения цивилизации, сейчас мало чем отличался от какого-нибудь дикаря тысяч двадцать лет тому назад...

— …Короче, Генри, всё довольно-таки дерьмово, — отвлёк богатея от посторонних мыслей и созерцания творящегося за окном ровный негромкий голос. Он обернулся. На кресле перед его рабочим столом сидел мужчина, чернокожий, на вид средних лет, в аккуратном деловом костюме. Совсем коротенькая стрижка, проницательный, как будто слегка насмешливый взгляд больших серо-голубых глаз. Выражение лица, что называется, «на грани улыбки»: вроде бы и не радуется откровенно, но близок к этому. «Тоже всё по мне прекрасно видит, сучонок. Но ничего, у нас с ним длительное, хорошо налаженное сотрудничество, он заинтересован в том, чтобы со мной всё было в порядке…», — скользили мысли в мечущемся мозге.

Майкл Остин, высокопоставленный сотрудник АНБ, хорошенько прикормленный мистером Фрименом, из числа его самых надёжных «глаз и ушей».

— Всё дерьмово, — повторил Майкл с всё той же нерождёной, но так и норовящей «вылезти» ухмылочкой.

— Что именно, Майк? — как можно более ровно произнёс миллиардер. За последнее время он более-менее научился справляться с эмоциями.

— Похоже, кто-то сильно захотел усложнить тебе жизнь. Мне удалось нарыть запись беседы генерального директора «Нейродиджитал Солюшенз», кстати сказать, по факту — не более чем твоего подчинённого, с одним из менеджеров высшего звена. Он прямо дал понять этому парню, что тебе надо подсунуть кривой чип.

«Вот так-так… М-да, не сказать, что шокирован, предполагал ведь это, да, Генри? А удивление и испуг всё равно берут своё — проклятые подкорковые центры без пригляда железки невыносимы», — подумал мистер Фримен.

— …Не знаю, кому и зачем это вдруг понадобилось, может, ты сам это лучше знаешь. Но факт остаётся фактом. Запись я тебе передам. Можешь проверять где угодно, у кого угодно — любой специалист скажет тебе, что она подлинная, — продолжал меж тем безопасник.

— Я тебе доверяю, Майк. Понадобиться, на самом-то деле могло много кому, это ещё надо прояснять… — задумчиво произнёс наш герой.

— Доверяй, но проверяй — если бы старик Генри не знал этого простого принципа, он бы вряд ли добился того, чего добился! — негр наконец осклабился-таки в широкой улыбке. — Как таблетки?

— Чёрт, у меня что, на лице всё написано?! — Фримену не удалось скрыть раздражение.

— Да вот сейчас, например, — более чем, — честно ответил агент, слегка разведя руками.

— Это только таким, как ты, хорошо заметно, или вообще в глаза бросается?

— Боюсь, при близком общении тебя не раскусит разве что ребёнок. Ты производишь впечатление обычного человека, Генри, — ответил Остин.

— Мило… — Генри отвёл злой взгляд.

— Так как таблетки?

— Хреново.

— Оно и не диво. Их же тебе тоже эти деятели посоветовали? На твоём месте я бы срочно прекратил их принимать и выбросил эту дрянь. И вообще пока не связывался с крупными психиатрическими клиниками — кто знает, кому именно захотелось ткнуть тебя мордой в дерьмо, друг, и какие у них с кем связи. Обратись за помощью к какой-нибудь мелкоте. Конечно, не тот уровень, но, думаю, сейчас это безопаснее.

— Сообразим как-нибудь… — нехотя ответил бизнесмен. — Ладно, Майк… Ты хорошо поработал. Продолжай трудиться и дальше. Я хочу знать, что за уроды стоят за всем этим. За то, что уже сделал, переведу деньги, когда проверю запись. Давай, чувак, я на тебя рассчитываю.

— Всегда пожалуйста, Генри, с тобой приятно иметь дело. Жаль будет, если придётся прекратить, — с лёгким сожалением пожал плечами безопасник, вставая. «Не спеши меня хоронить, я ещё тебя переживу, мелкий нюхач!» — подумал мистер Фримен, ответив:

— До встречи, Майк. Я тоже рад был тебя видеть.

Нервозные дни стремительно текли, словно капли дождя по окну в офисе президента корпорации на Манхэттене. Текли, перемежаясь мучительными, тяжёлыми, бессонными ночами. От чудо-таблеток он и впрямь отказался, благо от них всё равно никакого видимого эффекта. Поступил, как посоветовал его чернокожий партнёр. Какую-то психотропную гадость ему прописали. Конечно, в некоторой степени она его эмоциональное состояние подровняла, но… В общем, проблем по-прежнему хватало. Однако при этом с ним происходило нечто куда более странное: он действительно как будто входил во вкус. С какой-то точки зрения ему нравилось жить жизнью обычного, нечипованного человека.

Несмотря на таблетки, по-прежнему часто вспоминал эту Сару Стюарт, с мыслей о которой пошла под откос его жизнь. «А ведь на самом деле это ты пустил под откос жизнь этой бедняжки… — подумал Генри с чем-то вроде сочувствия и раскаяния. Казалось бы, давно забытые, преданные огню чувства. — Уволил, лишив столь нужного ей тогда источника дохода, да ещё и с совсем не красящей её записью в трудовой книжке… Не факт, что она нашла что-то новое по профессии…». Раскаяние и жалость… Эти бесплотные призраки стали его привычными спутниками. Призраки не только для него, но и, казалось, для целой эпохи, в которую ему довелось жить. И впрямь, для многих ли нынче имеет хоть какое-то значение эта гнилая рухлядь?.. Пережитки времён, когда человеческий дух был загнан в клетку тупых ограничений, пожирающих его, словно полчища червей. Эта дрянь давно отброшена даже подавляющим большинством простых смертных, не оснащённых правящими эмоции нейрочипами. Их души нашли себе немало куда более приятных и «лёгких» приложений своей эмоциональности… «А ты роешься в этом дерьме, Генри, и не желаешь от него отказываться, как будто тебе в кайф… сверхчеловек, — наш герой горько усмехнулся. Образ обречённой им подчинённой ярко воспроизвёлся в сознании. — А всё ж эта девочка и впрямь симпатична… и так необычно поступила. Редкость, что ни говори. Крепких моральных принципов…». Давно посещавшая его измученный мозг мысль вновь воскресла в нём. Может, всё-таки, Генри, стоит побыть… гм… человеком?.. Он отошёл от окна. Связался с аэнбэшником…

— Майк? Не слишком отвлекаю?.. Слушай, можешь оказать ещё одну пустяшную услугу? Наведи справки по своим каналам об одном человечке…

* * *

— …А чего ты хочешь от меня, папочка, ты ждёшь, что я буду скакать от радости?! Ты вмешиваешься в мою жизнь так, как будто я, чёрт возьми, несмышлёныш, который ничего не способен сам решать!.. — громким озлобленным голосом кричал молодой человек в телефон. Он стоял в одиночестве на балконе роскошной виллы, заставлявшей вспомнить дворцы богатейших римских патрициев. Уходящее за горизонт и с болью оставляющее землю солнце печально смотрело на него.

— Ты и есть несмышлёныш. Ты пренебрегаешь интересами семьи. Ради чего — ради этой дешёвки, вчера пробившейся каким-то чудом с улицы в люди?.. — ответил холодный, мрачный голос из телефона.

— Не смей говорить о ней так, ты, мразь! Я уже говорил тебе, что люблю её. Если ты будешь позволять себе такие слова в её адрес… — взорвался юноша.

— Если ты будешь позволять себе и дальше так говорить со мной, я лишу тебя наследства независимо от твоего решения насчёт твоей новой «мечты». Но пока я готов простить тебе твоё мальчишество. Однако тебе так или иначе придётся расстаться с ней, если ты хочешь остаться частью нашей семьи. Я не могу ставить под удар наши общие интересы всякий раз, когда тебе мерещится, что ты обрёл любовь всей жизни. Да и больно часто это у тебя. Скажи, я не прав?..

Молодой человек тяжело вдыхал влажный тёплый воздух приморского края. Бессильная ненависть сжирала его сознание, тщательно пережёвывая, чтобы максимально продлить непереносимую боль.

— …Я не забуду тебе этого! Ты слышишь меня?! Я никогда тебе этого не забуду! — Генри сбросил. Кровь пульсировала в висках, она словно пылала в его жилах. Он, казалось, каждой клеточкой ощущал, как воздух проходит по дыхательным путям и лёгким. «Успокойся, Генри, успокойся, чёрт возьми, рассуди здраво!..» — твердил он себе слова, постепенно превращающиеся в лишённую всякого содержания мантру. Успокойся… Подумай… В конце концов, именно способность здраво мыслить делает тебя человеком, а не звериные страсти, во власти которых ты находишься, так ведь? Так что собери свою волю и побудь человеком, а не скотиной… Твой отец, жирный длинный член ему в рот по самые гланды, по-своему прав. Ни к чему так нервничать из-за бабы, как бы дорога она тебе ни была (да, эта-то, кажется, и впрямь дорога, чёрт возьми!..). Ты же понимаешь, что папочка, судя по всему, не шутит? Да, не похоже, что он шутит. Он вообще не отличается сколь-нибудь развитым чувством юмора. Так что к его угрозам следует отнестись со всей серьёзностью. Ты хочешь лишиться своего наследства, парень? Огромной бизнес-империи великого Эриха Фримена, которая сделает тебя одним из самых состоятельных и влиятельных людей планеты? Хочешь стать лузером, человеком с громкой фамилией и без каких-либо других внятных достоинств? Ведь их у тебя, будь честен, и впрямь нет. Что ты можешь без своего папаши? Верно, ничего… Всё, что у тебя есть, всё, что может быть, — от его щедрот. Лиши тебя статуса «наследного принца» «Глобал Медсистемз» — и мало что останется. Ты хочешь такого? Нет?.. Слава богу, это уже радует. Тогда будь готов сделать правильный выбор, не просри всё то, чем столь щедро облагодетельствовала тебя судьба. А папочка… Ничего, он ещё пожалеет. Это теперь дело принципа. Суть даже не в разбитой любви, нет. В унижении, которому он считает себя вправе подвергать тебя. Нельзя такое забывать…

Мистер Фримен-младший нашёл нужный номер в списке контактов. Несколько мучительных секунд шли гудки.

— Алло, Луиза? Привет… Слушай… нам надо встретиться…

* * *

Солнце едва-едва пробивалось сквозь туман дождливых туч, робко заглядывая через большое окно в спальное помещение пентхауса Генри Фримена. «Да, вот так вот часто бывает: энергии на огромный звёздный термоядерный «реактор», а всё без толку уходит в ледяную пустоту космоса…», — печально подумал богатей, входя в бодрствующее состояние и возвращаясь из непрошеных отдалённых воспоминаний. Относящихся, казалось бы, к какой-то совсем другой жизни, но внезапно вновь ставших для него как будто бы актуальными… «Итак, ты неровно дышишь к этой Сарочке, Генри? Да, будь честен с собой. Гордая и независимая женщина, решившаяся дать отпор такой дряни как ты, не опустившаяся, не уронившая себя… в этом определённо что-то было. И сейчас сердце урода, искалечившего ей жизнь, учащённо бьётся от мыслей о том, когда же твой «дружок» на такие случаи, безопасник Майкл Остин, прояснит, что с ней да как. С ней, с её сыном, если она не врала насчёт своих неожиданных трудностей... и что конкретно за трудности. Твоё сердце учащённо бьётся, Генри. Твою мать, до чего ты докатился…», — плыли мысли в его душе.

— …Представитель Интерпола официально подтвердил, что результаты международного расследования неудачного покушения на Рауля Алонсо, произошедшего двенадцать дней назад в Мехико, прямо указывают на замешанность в преступлении транснациональной корпорации «Глобал Медсистемз». Пресс-служба корпорации пока никак не прокомментировала эти обвинения. Напомним, что Рауль Алонсо — в недавнем прошлом лидер мексиканской повстанческой организации «Выбор Народа». Позднее — предводитель её умеренного крыла, способствовавшего прекращению внутреннего конфликта в стране, а ныне — глава парламентской фракции соответствующей партии в Палате Депутатов Конгресса Мексики. О возможных причинах, по которым крупная международная корпорация, возглавляемая американским миллиардером Генри Фрименом, могла оказаться заинтересована в смерти мексиканского политика, пока остаётся только догадываться. Как и о том, могли ли высшие лица «Глобал Медсистемз» быть причастны к организации покушения… — бодро рассказывал голос всё той же ведущей новостей из головизора.

Да, кажется, всё рушилось. Мистер Фримен явно поплыл. Не дождавшись согласия своих китайских коллег поучаствовать в разрешении проблемы с мексиканским конфликтом, он решил последовать совету своего японского «друга» (разумеется, с кавычками, будем откровенны) из «Хэпхинь Корпорэйшн» и сам попытался погасить Рауля Алонсо. Попытка с грохотом провалилась. Да, вот именно, что с грохотом. Сегодня второй день во всех СМИ трубили о вовлечённости «Глобал Медсистемз» в это покушение. Скандал! Пока, правда, не без некоторой сдержанности. Конкретные имена называть не торопятся, постоянно эти оговорки насчёт «ну, как бы, такая крупная организация, высшее руководство может быть не причастно…». «Но понятно ведь, куда ветер дует, да, Генри? — мрачно подумал мистер Фримен. Эта мысль, не ограничиваемая никакими давящими лишние эмоции средствами, словно раскалённым утюгом прижигала ему сердце. — Кто-то весьма высоко сидящий дал «зелёный свет» направленному против тебя разбирательству. Кто-то хочет крепко взять тебя за яйца, парень. Тебе же это вряд ли приятно, да? Неприятно, когда какие-то мутные, сторонние люди трогают тебе яйца. А ты тут сопливишься по поводу этой «поздней любви»…

Да, всё рушилось… Доходы его компании оказались куда ниже запланированных, и приходилось в срочном порядке урезать все «лишние» издержки, чтобы хотя бы сводить концы с концами. Распродавать за бесценок кусочки отцовского детища. Заморожен на неопределённые сроки оказался тот самый проект «Глобал Медсистемз» «Сквозь горизонт». Заморожен со всеми шансами оказаться закрытым.

«Сквозь горизонт»… Мечта, которая могла изменить мир. Шаг за горизонт возможностей человеческого тела и разума. Самые передовые технологии программируемого роста нервных клеток и их отростков, раскрывающие перспективу бессмертия мозга… Не какого-то мутного «цифрового бессмертия» (чем, в конце концов, оцифровка личности принципиально отличается от увековечивания себя в виде какого-нибудь портрета или скульптуры?..), а вполне себе подлинного, биологического. С потенциально вечным сохранением тех же мозгов, что дала тебе матушка природа. Плюс возможность воспроизводства структуры связей в нём, то есть, не просто неограниченно долгая жизнь куска мяса, а той самой личности, что в нём обитает. Добавьте возможность перезаписи памяти, навыков, привычек, черт характера и прочего. Доведение числа нейронов до невозможного для простого смертного количества, а синаптических связей между ними — вообще до совершенно немыслимых значений… Это несравненно больше, чем всё, что могут дать любые когнитивные стимуляторы, новое качество в истории разума. Несомненно, один из самых амбициозных проектов в истории науки, в который вдохнул жизнь он, Генри Фримэн. Шаг человека за горизонт своей врождённой обречённости. Шаг за горизонт того ограничивающего его развитие фактора понимания, исключающего с определённого момента возможность просто разобраться во всём том, что он сам сотворил, и тем самым устанавливающего естественные рамки его цивилизации…

Мечта, которая наверняка ещё будет воплощена в жизнь… но не им. А может быть, и не для него… Мечты сгорают вместе с солнцем, гордым и могущественным, но обречённым на медленную, мучительную кончину.

«И всё из-за того, что где-то в заднице планеты не вовремя закончилась война… Обидно, не правда ли?» — подумал миллиардер, поднимаясь с кровати. Сделал несколько глотков из бутылочки виски; в последнее время он стал выпивать чуть больше обычного — компенсация за отсутствие полноценного нейрочипа. Чуть больше обычного и, возможно, чуть больше, чем советует здравый смысл… «А если с тобой начнут всерьёз разбираться — неизбежно вскроется и то, что ты… гм… с отклоняющимся поведением. И, честно говоря, это, наверное, самое опасное. С самим покушением-то соблюдены необходимые меры предосторожности, это не так страшно. Но все эти разбирательства, судебные процессы… Ты не сможешь сойти за робота, ограничиваясь слабенькими психотропными средствами. Надо что-то радикально решать… Чёрт, всё сыпется!»

Входящий сигнал на нейрочип. Кто там?.. Надо же, Ёсида Иоши, а он-то уж думал, что этот дедуля просто благополучно забил на него.

— Доброе утро, Иоши. Не иначе, наметилось какое-то продвижение с моей проблемой? — мысленно ответил на вызов Генри.

— Доброе утро, мой американский друг. Боюсь, у меня более пессимистичные новости для тебя. Мне доверили от лица руководства «Хэпхинь Корпорэйшн» и ряда других заинтересованных компаний предложить тебе, так сказать, условия капитуляции… — задушевно обратился к нашему герою японец. «Умеешь ты с утра порадовать, чёртов ублюдок…», — словно гиря на шее, тянущая на холодное дно океана, возникла в голове миллиардера мысль.

— Прости… условия чего?.. — он был, мягко говоря, растерян.

— Капитуляции, Генри, капитуляции перед «Хэпхинь Корпорэйшн» и рядом других корпораций. Видишь ли, тут у нас уже есть немало свидетелей, чьи показания дают все основания подозревать тебя в серьёзном эмоциональном преступлении. И даже видео- и аудиоматериалы, которые могут это доказать. Эти данные убедительно демонстрируют, что с твоим нейрочипом то ли не всё в порядке, то ли он вообще не работает. Сам понимаешь, это очень серьёзно. Мы готовы… гм… закрыть глаза на попавшую к нам в руки информацию. Но для этого твоей корпорации придётся пойти на ощутимые жертвы ради нашего общего блага. Прости, друг, интересы дела — прежде всего…

— Чего вы хотите? — после некоторой паузы ответил Фримен, наконец, совладав с собой.

— Да всего по чуть-чуть. Боюсь, в итоге тебе придётся ограничиться лишь весьма скромной долей акций «Глобал Медсистемз», распределив остальное между нами. Наша компания также заинтересована в получении контроля над некоторыми твоими дочерними фирмами, особенно «Нейродиджитал Солюшенз». Один из ценнейших твоих активов, как никак. Слышал, она последнее время плотно работала над неким особо важным проектом, «Сквозь горизонт», по-моему? Он для нас небезынтересен. Но, ты же понимаешь, об этом следует переговорить лично, всем вместе… — Генри так ярко представлял себе самодовольную морщинистую харю своего «друга». Хотелось видеть её разбитой в кровь, до мяса, до самой кости, с угасающей жизнью в глазах… Тоже так успел отвыкнуть: подавление импульсивной агрессии — одно из ключевых преимуществ, даваемых гасящими лишние эмоции нейрочипами.

— Хорошо. Где и когда? — ответил Фримен. «А может, это к лучшему?.. — вдруг пронзила богатея совершенно внезапная мысль. — Не уникальная ли это возможность, парень?..». Не ошибся ли он с выбором? Тогда, когда отец угрожал ему лишением наследства? Не стоило ли отринуть все эти игры в «превосходство» над презренными животнообразными людишками?.. «Тогда, может, и не стоило, Генри, — подумал наш герой, — потому что ты просто возненавидел бы жизнь обычного «неудачника», проклял бы миг, когда отказался от всего, до конца дней считая это своей главной ошибкой. А вот теперь, когда ты вкусил этой «роскошной жизни» наследника богатейшей бизнес-империи, наверное, пора признать, что есть нечто более важное, чем стремление доказать всему свету свою силу и могущество?..». Его чувства в кои-то веки вновь свободны от опеки железки в голове. Это причиняет страшные страдания. Но это вдохнуло в него новую жизнь, разукрасило её. У него как будто вновь появилась… душа. И… кажется, появился кто-то значимый для него…

* * *

— В общем, Генри, ситуация такая… ты… ты уверен, что канал связи хорошо защищён? — спросил миллиардера через нейрочип Майкл. — Я бы, пожалуй, всё же предпочёл переговорить лично, у тебя…

— Уверен, Майк, можешь говорить, — равнодушно ответил мистер Фримен. Плевать ему уже было на всякую защищённость…

— Люди из «Хэпхинь Корпорэйшн» договорились с руководством «Нейродиджитал Солюшенз» о том, чтобы те подсунули тебе некорректно работающий чип… Генри, ты слушаешь меня? За всем этим стоят китайцы, они целенаправленно поставили тебя под удар, рассчитывали, что ты оступишься и у них появится что-нибудь, что позволит им обвинить тебя в эмоциональном преступлении. В общем, тебе угрожает серьёзная опасность, тебе срочно надо что-то решать с нейрочипом. Они хотят отжать у тебя изрядную долю активов по дешёвке…

— Ты немного припоздал, Майк, опасность меня уже настигла, — не сказать, чтобы новости от его «разведки» не удивили нашего героя, но… сейчас это как-то не настолько трогало его. Надо расстаться со значительной частью бизнеса — пожалуйста. Не ради этого он теперь живёт…

— Генри, я старался как мог… — Остин слегка растерялся.

— Да это не укор, — мистер Фримен усмехнулся. — Это уже не столь важно. Эти парни уже меня поприжали. У них нарыты на меня показания свидетелей, аудио- и видеозаписи — там хватит, чтобы упрятать меня далеко и надолго. И они уже выставили мне ультиматум. Так что твоя работа подошла к концу, а я… я, наверное, банкрот!

Это была чистая правда. Так и не «выправившаяся» ситуация в Мексике сама по себе поставила корпоративного гиганта на грань разорения, а грядущее уменьшение компании её, несомненно, добьют…

— Сочувствую, друг… — ответил наконец Майкл после недолгой паузы. «Умеешь ли ты сочувствовать…», — усомнился Генри.

— Ладно, обращайся, если что. Что ж, по такому печальному поводу могу сделать тебе скидочку на прощание. Тем более я всё равно слишком поздно сделал своё дело.

— Право же не стоит. Ты сделал всё, что должен был, — ответил Фримен. «Тоже мне, мать Тереза, ещё сочувствовать он мне будет…», — недовольно подумал он. — До встречи… друг. Может, она ещё состоится.

— Может, в другой жизни. Давай, — Майкл отключился.

Да, вот такой вот сюрприз на прощание… Впрочем, имеет ли это теперь значение? У тебя начинается новая жизнь, приятель. Ты должен быть благодарен этим людям за такую возможность. Познал ли бы ты когда-нибудь настоящую жизнь, если бы не сбрендивший нейрочип?.. А так, может, ещё познаешь. Сгоревшее же «дело всей жизни» — да чёрт с ним. Найдёшь занятие получше… «Лишь бы с Сарой всё было в порядке, Боже, лишь бы с ней всё было в порядке…», — думал он с мучением, но вряд ли он захотел бы это мучение на что-то променять…

Авиамобиль свернул с оживлённой воздушной трассы и стал постепенно снижаться, приближаясь к окраинам маленького бедненького городишки, расположившегося в нескольких десятках километров к западу от окраин Большого Нью-Йорка. «Та ещё дыра… Да, сложилось всё для миссис Стюарт, прямо скажем, неважно…», — подумал Генри, выглядывая в окно с высоты полёта машины на это убогое местечко. Дождинки скатывались по стеклу. Полёт дождинки… Совсем немного до окончания падения…

Мистер Фримен не ждал, что предстоящая встреча пройдёт гладко. А с чего бы ей, собственно, пройти гладко? Планы явиться в качестве благородного принца на белом коне, который выручит несчастную женщину в тяжёлой ситуации, обеспечит необходимым лечением её инвалида-сына, разбились в пух и прах. По той простой причине, что сына многоуважаемой миссис Стюарт врачи в итоге не вытянули: он погиб. Сама же бывшая подчинённая мистера Фримена, судя по тому, что нарыл его прикормленный аэнбэшник, не работала, распродала всё, что у неё было, надеясь-таки спасти своё чадо. Потом поселилась в нищенской квартирке в весьма неблагополучном месте, ни с кем не общалась, почти не выходила и не слабо так баловалась наркотой. Её уже несколько раз находили прямо на улице в состоянии сильного наркотического опьянения. Пока всё заканчивалось благополучно, насколько в такой ситуации вообще можно говорить о благополучии. Но последние три дня, она, похоже, вообще никуда не выходила, во всяком случае, её никто не видел, и никто не знал, что с ней. И, честно говоря, наш герой прекрасно понимал, что Сара вообще вряд ли станет с ним разговаривать и во всём будет винить его. Что она в любом случае не его, и никогда его не будет. И всё же он шёл, шёл просто потому, что хотел помочь этой бедной женщине, так пострадавшей из-за него и так изменившей всё его существование. Потому что он её любил, а любовь, если она любовь, не предполагает расчёт на какие-либо «дивиденды»…

Естественно, сердце у него было не на месте. Болезненно металось в груди, не зная, куда податься. Авиамобиль плавно приземлился на грязный, замусоренный внутренний двор, мягко говоря, скромного многоквартирного дома. Дверца открылась.

— Я схожу один, — угрюмо бросил Генри охраннику.

— Сэр, такие места… — начал было тот.

— Я схожу один! — резче повторил наш герой, выходя. На миг поднял голову к небу. Зияющая серая пропасть над ней обильно поливала землю потоками воды. Бездна… Прошёл в подъезд. Добрался до нужной квартиры. Постучал. Тишина. Постучал громче. Прождал несколько минут. Никаких признаков того, что обитательнице квартиры есть дело до этого стука. Тревога в душе нарастала с каждой секундой.

— Сара, вы дома?! — чувствуя себя идиотом, как можно громче крикнул Генри. Всё также тихо. Тревога начинала затмевать рассудок. Понимая, что поступает, по меньшей мере, глупо — миссис Стюарт вполне могла быть просто под кайфом или действительно не оказаться дома — мистер Фримен, тем не менее, движимый чем-то, мало что общего имеющим с разумом, резким движением выломал дверь. Одного движения вполне хватило: двери в таких домах отнюдь не как в банковских хранилищах, а мистер Фримен из тех, кто мог позволить себе биомодифицированную мускулатуру, которой позавидовали бы многие спортсмены.

— Сара, вы здесь, вы в порядке?! — испуганно крикнул он, всё хуже осознавая, что им движет и зачем он делает то, что делает. Грязная, буквально пропитанная неприятным запахом квартирка, полный бардак. Не убирались в ней, наверное, не один месяц; очевидно, миссис Стюарт примерно в таком состоянии её получила, наведением же порядка не озаботилась.

Сама она была здесь. Но не в порядке. Сидела прямо на полу. Голова неестественно наклонилась на бок. Совершенно без движения. Похоже, не дышала. Перепуганный Генри дотронулся. Холодная. Попробовал прощупать пульс. Нет…

Он сидел в кресле авиамобиля, потягивая виски из очередной бутылочки и глядя через открытую дверцу в изливающееся потоками дождя небо. Уходящая в бездну высь… Он уже давно привык бесстрашно смотреть в глаза этой бездне. Но только сейчас по-настоящему ощутил её ответный взор. Бесконечный, как сама Вселенная. Он был устремлён в него, в его сознание, в его душу. И его вполне конечная душа не могла отразить в себе этот взор, не вмещала его. Он переполнял её, безжалостно разрывал. И наш герой ощутил страх. Дикий, панический ужас. Его тело и разум сковало, парализовало, он не мог пошевелиться, ни о чём не мог думать. Бездна смотрела на него из приближающейся беспредельной выси, и, кажется, он впервые начинал представлять, что она, эта высь, в которую он так стремился, собой представляет…

Через несколько минут странное наваждение наконец-то спало, оцепенение отпустило его волю. Мистер Фримен допил остатки виски, небрежным движением бросил бутылку рядом с авиамобилем. Закрыл дверцу.

— Полетели домой, — помолчав с минуту, проронил он бесцветным голосом.

* * *

…Холодный, доживающий свою последнюю минуту алый кусочек солнечного диска падал в пустоту, простирающуюся за скрывающим её изгибом Земли на целую бесконечность. Его время уходило. Гигантский термоядерный реактор умирал. Умирал тихо, незаметно, без ярких вспышек и грохочущих взрывов. Просто угасал, и уже через какой-нибудь час ничто не будет напоминать о его свете и тепле…

Это страшно — падать в чёрную, уходящую в бесконечность пустоту. Пустоту, которая в течение последних пары десятков лет была его жизнью. И весьма вероятным будущим жизни вообще. Страшно, падая в бездну, знать, что именно заставляет тебя падать, какие силы столкнули тебя вниз и какие не дают прервать падение. Страшно понимать, что ты мог бы сделать, для того чтобы преодолеть эти силы, оторваться от нарастающего губительного притяжения, попытаться вырваться из его объятий, став свободным. И понимая это, осознавать, что ты просто никогда не сделаешь это…

Не сделаешь, потому что на самом-то деле не хочешь. Потому что твоё падение — это одновременно взлёт в необозримые, недосягаемые даже для самого смелого воображения высоты. Полёт, длинною в вечность… В конце концов, в бескрайних просторах Космоса довольно сложно с тем, чтобы определиться, где верх, а где низ. Когда ты падаешь, а когда взлетаешь. Строго говоря, ни то, ни другое, и одновременно — и то, и другое. Ты не поднимаешься и не опускаешься. Не совершенствуешься и не деградируешь. Ты меняешься. И нет ответа на вопрос, хорошо это или плохо, просто это так…

«Ты никогда не сможешь в полной мере понять, благо или зло для тебя предстоящая завтра смена железки в голове. Просто это — твой путь в будущее, дальше, по вечно восходящей спирали…», — подумал мистер Фримен, глядя в окно, где ежесекундно сжигающее себя светило наконец-то умерло за роковой чертой горизонта. Чертой, из-за которой нет возврата… Внезапное краткое пробуждение человечности, Сара Стюарт, ставшая словно живым воплощением этого пробуждения, навсегда останутся за этой чертой, угаснут, не оставив даже самого слабого тлеющего огонька в твоей душе. Душа ли это вообще? Можно ли говорить об обладании душой у того, у кого все её шестерёнки работают по строго заданной, везде однозначно прописанной программе? Об этом трудно судить. И это не имеет значения. Хорошо или плохо то, что люди всё меньше чувствуют и всё больше уподобляются заведённым машинам, совершенно хладнокровным, совершенно безжалостным, лишённым даже намёка на стихийность, естественность поведения? В каком-то смысле это пребывание в рабстве у той программы, которая управляет твоей «железкой». Но с другой — это же свобода от программы в голове, в на протяжении миллионов лет верховодивших человеком генах. Несёт ли это больше выгод? Строго говоря, не факт. Но ему так проще, удобнее, комфортнее. А главное — он просто не вспомнит и не поймёт своих нынешних треволнений, когда всё закончится, и он снова станет роботообразным постчеловеком. Новой ступенью в эволюции нашего вида. Новой ступенью в эволюции жизни и разума. Такая характеристика не несёт никакого однозначного восхваления: развитие чего-то хорошего в новом неизбежно несёт отказ от хорошего же в старом. Решение одних проблем — это обязательно появление других. Но, по мнению мистера Фримена, движение всяко лучше остановки или отката в прошлое, как бы приятно о нём не было вспоминать… Движение вперёд — это новые перспективы, неопределённость, сюрпризы, в том числе, быть может, приятные. Это новые возможности. А старое… с ним и так всё понятно.

Перспективы… Да, конечно, грандиозное детище его отца, «Глобал Медсистемз» рухнуло, словно карточный домик. Но это вовсе не конец. У таких, как Генри Фримен, всегда намечены пути отхода. Да, компания разорилась. Но у него по-прежнему рассован довольно солидный капитал по офшорным банкам. У него сохранились кое-какие связи. И у него будет-таки новая железка в голове. Которая очистит душу от всего лишнего и наносного и будет вновь гнать его вперёд и вверх, вместо того чтобы действовать только затем, чтобы в перспективе как можно больше лениться, как это свойственно людям. Вперёд и вверх. В вечность. К вечному восхождению по лестнице развития…

Чертовски хотелось выпить. Но нельзя — перед операцией по смене нейрочипа положено воздержание от подобного простенького способа расслабления. Вместо этого наш герой принял свои таблетки. Пора постепенно отвыкать от этой вольницы чувств. Тем более приятно потом будет жить без них, но и без всех тех сомнительных радостей, что нёс приём этих препаратов.

Последние отблески заката угасали в холодном мраке. Но над ними воссиял огонь звёзд. Столь прекрасный новый свет…