Отец

Глава 1

Моё воспитание можно назвать материнским. Влияние отца было, к сожалению, косвенным, поскольку он представлял собой нечто антагонистическое. С самого начала моей сознательной жизни нам с матерью приходилось защищаться от жестокой реальности в его лице. Будучи крестьянским парнем без образования, тот уяснил для себя систему мироздания в убогом классическом варианте: выше ценности его самого, есть только вышестоящий по должности, либо сильнейший. Согласно этой структуре, члены семьи не рассматривались им как объекты, заслуживающие внимания и заботы. Мы использовались как материал для самоутверждения, не способный к эффективному сопротивлению.

Одним из первых моих воспоминаний является такая картина. Я сижу у стола, на котором мама совершает загадочные действия по подготовке еды. Рядом на скамейке стоит небольшой тазик, в котором ждет маму залитая водой уже начищенная и промытая ею картошка. Возле тазика сидит маленький, недавно взятый в дом котёнок. Я уже успел с ним наиграться, и мы оба ждём ужина. За единственным окном – темнота: там глубокая осень. Наш покой сначала нарушает стук калитки, затем двери: входит вернувшийся со службы отец. Котёнок в этот момент решает напиться, и лакает воду из тазика с картошкой. Если и была радость от прихода отца, чего вообще-то нет в памяти, то следующие мгновения стали первым моим ужасом. Отец схватил котёнка и пошел на улицу. Я в панике со слезами бросаюсь за ним, уже понимая катастрофичность происходящего, но мои с матерью мольбы игнорируются. Отец широко размахивается, и бросает бедного невинного котёнка в темноту. Конечно, больше я его не видел: такое маленькое хрупкое создание не могло пережить подобного обращения. С возрастом по поводу этого случая у меня появилось непреходящее удивление: как возможно так поступить отцу, чтоб на глазах собственного ребёнка совершить подобную жестокость…

Следующим воспоминанием является ночная картина вздрагивающей матери от звука шагов на подходе к дому: такой поздний приход отца означал лишь одно – опять пьяный, опять скандал, побои. Я пытался защищать мать почти с младенчества, поэтому жалости ко мне не было.

Насмотревшись на моральные и физические унижения матери, набегавшись с ней по ночам в поисках убежища от домашнего террориста, я был вынужден уже в двенадцатилетнем возрасте впервые дать активный отпор его агрессии. Мой первый удар по пьяной физиономии отца оказался весьма удачен. Озверевший папа на несколько секунд даже потерял активность при виде выступившей крови из разбитого носа. Это дало мне время (секунды) и шанс спешно покинуть дом. Преследование меня в дальнейшем по ночной улице оказалось для отца бесперспективным - бегал я уже быстрее. А пока родитель передвигался за мной, мать с сестрой скрылись в привычном убежище у соседей. Так и повелось далее: отец приходит домой пьяный и охочий до насилия, начинает с матери, вступаю я, убегаем с ним вместе (я впереди, он сзади с разными подручными средствами, всё что можно применять в метании), мать с сестрой скрываются в убежище. Через пять лет эта тенденция прекратилась: я перестал убегать, заставляя пьяного отца самому заботиться о своей безопасности.

Ещё в самом начале противодействия отцу появились размышления о, казалось бы, обязательном возникновении новой формы отношений между нами. Точнее, о форме его отношения ко мне, ведь прежние естественные взаимоотношения умерли. К своему удивлению, я не увидел с его стороны (в трезвом состоянии) никакого проявления беспокойства. То есть, его сложившийся менталитет не видел ничего ужасного в таких отношениях с сыном. Потому для меня не стало неожиданностью, что его буйства не прекратились в течение всей жизни, как при мне, так и в мое отсутствие. Он даже делал несколько попыток нанести мне серьёзную рану. Я уцелел. Лишь к концу жизни, с утратой здоровья, уровень его агрессии снизился.

По моим ощущениям, главную причину такого стиля жизни отца следует искать в среде воспитания. Это там была заложена жесткость патриарха к членам семью. А рядом с ней уже жестокость, и распущенность своего эго. Уверен, высокий процент наличия семей с отцами – домашними террористами - никогда не падает. Даже распадаясь, они возникают вновь. Во всём мире. И агрессия не ограничивается рамками семьи, или границами государств. Она повсюду. И потому люди как убивали, так и будут убивать друг друга – просто так или во имя надуманной «великой» цели.

Последним воспоминанием об отце стал следующий эпизод. После телефонного звонка матери и её слов: «Он перестал дышать!» - по телу прокатилась какая-то волна, сродни электрической. Я ощутил неимоверную жалость к этому человеку, бездарно разрушившим свою жизнь ненавистью, ложью и алкогольным дурманом. И понял прописную истину: родителей не выбирают – он, действительно был моим отцом. Может быть, я его когда-нибудь прощу. Как прощали мать с сестрой.