От порока до истока

Пролог

В детстве, когда его называли Олежкой, Олег вместо «ж» слышал «ш» и был уверен, что его сравнивают с олененком, олешкой. Живых оленей в той части Страны давно никто не видел, но тогда еще не были под запретом «книги без пользы», и мама читала ему сказки о живущих здесь раньше лопарях-саамах, которые разводили этих красивых благородных животных. Особенно Олежке-Олешке нравилась сказка о Мяндаше – белом олене с золотыми рогами, который умел принимать человеческий облик, и который, придя к людям, научил их охотиться и строить жилища. Женился Мяндаш на саамской девушке, у них родились дети, способные, как и отец, превращаться из человека в оленя и обратно. И все бы хорошо, но на златорогого оленя вздумал поохотиться свирепый бог грома, и это могло кончиться не просто гибелью Мяндаша, а куда более страшными вещами. Попадет в белого оленя первая стрела – огнем полыхнут горы и потекут вспять реки; попадет вторая – огонь охватит землю и на ней выкипит вся вода; а когда бог грома вонзит в сердце Мяндаша нож – звезды упадут с неба, солнце и луна погаснут, а земля превратится в пепел.

У самого Олега папы не было, от вопросов о нем мама лишь плакала, и в Олежкину голову пришла однажды мысль, что его отец и есть тот самый Мяндаш, который прячется от ужасного охотника, чтобы мир уцелел. А мама ничего об этом сказать не может, ведь это страшная тайна, которую она поклялась хранить. Но порой слегка забывается и называет его Олешкой, потому что он сын белого оленя и, наверное, даже сам может превратиться в олененка, если сильно захочет.

Пока это у Олега не получалось, зато с тех пор ему часто стал сниться белый олень. Правда, не сам Мяндаш, а другой, точнее другая, потому что это была олениха, важенка. Совсем молодая, даже юная, ведь когда принимала человеческий облик – а она это умела, – выглядела симпатичной девчонкой-подростком в прекрасном белом одеянии и с белыми же рогами на голове. К досаде Олега, она не сказала ему в этих снах ни слова, лишь смотрела с загадочной улыбкой, но непонятно откуда он все-таки знал, что ее зовут Марна.

После этих снов маленький Олежка еще сильнее уверился, что его папа – скрывающийся от охотника Мяндаш, который присылает к нему дочь Марну, чтобы та присматривала за своим младшим братом. Но когда Олег вырос, сны о белом олене ему перестали сниться. Подумалось даже: может охотник настиг наконец свою златорогую добычу и все вокруг вот-вот рухнет? Пожалуй, Олег был бы этому только рад: мир, в котором он жил, ему давно перестал нравиться.

Глава 1

В эту ночь, спустя тридцать с лишним лет, ему снова приснился белый олень в человеческом облике – вернее, почти человеческом, не считая ослепительно белых рогов. Марна осталась все той же симпатичной девчонкой-подростком в красивом белоснежном платье, только на сей раз она не улыбалась, а смотрела на него то ли печально, то ли даже сердито. Ее руки были в длинных, по локоть, белых перчатках, которые сжимали длинную рукоять изогнутого меча, напоминающего саблю, точнее, шашку, поскольку у рукояти не было гарды. Мелькнуло в памяти слово «катана», но Олег не знал, откуда оно взялось, звучало слишком уж чужеродно. Он тут же проснулся, и слово сразу забылось, зато Марна все утро стояла перед глазами, будто предупреждая своим невесело-воинственным видом о надвигающейся беде. А меч, чтобы быть готовым защищаться? Ну-ну, сестренка, мысленно хмыкнул Олег, на Распорядок с шашкой – за такой анекдот даже на Исправление не пошлют, сразу в дурку. Хотя… с первого июля и те отменят.

Белый олень приснился не зря – впору опять начинать верить сказкам. В этот день завершалось его медицинское обследование. Оставалось сделать то, что в прошлые годы не являлось обязательным – УЗИ сердца. Поскольку Олег не был знаком с этой процедурой ранее, он слегка волновался. Что ж, УЗИ оказалось совершенно безболезненным физически, но ранило в итоге куда больнее, чем тот самый двуручный меч. «Катана» – снова вспомнилось чужеродное слово в тот самый миг, когда он вышел из дверей здравницы, держа в руке лист с заключением. А если точнее – с приговором. На листе, помимо регистрационных данных, в графе «Отклонения» значилось:

«Гипертрофия миокарда левого желудочка – начальные проявления.

Диастолическая функция левого желудочка нарушена по первому типу.

Двухстворчатый аортальный клапан».

Олег не знал, ни что такое диастолическая функция, ни чем страшна гипертрофия миокарда – его ошеломила последняя строчка.

Она бросилась ему в глаза сразу, едва он получил листок, – показалась бессмысленной, незаконченной. Он набрался смелости и спросил у проводившего обследование специалиста:

– А что, простите, клапан?.. Вы не указали, что именно клапан.

– Я указал, – дежурно улыбнулся специалист. – Он у вас двухстворчатый.

– А должен?.. – сглотнул Олег. – Одно?..

– А должен быть трехстворчатым.

– Куда же делась третья створка? – прошептал Олег.

– Никуда не делась. Ее у вас попросту никогда не было, гражданин Воткин. Такой вот порок сердца. – Нечто похожее на сожаление промелькнуло в глазах специалиста, но тут же исчезло. – Проходите, не задерживайте очередь.

И теперь Олег брел по освещенной солнцем березовой аллее и никак не мог осознать, как это вышло, что дожив почти до сорока лет, он понятия не имел, что с его сердцем что-то не так? Ведь он постоянно проходил медицинские обследования, вел здоровый образ жизни, выполнял все указания Распорядка, стремился быть законопослушным, максимально стандартным гражданином Страны! Впрочем, специалист здравницы сказал, что этот порок был у него всегда. Он не знал о проблеме, потому что раньше ему УЗИ сердца не делали. И какой образ жизни теперь ни веди, эта проблема не исчезнет. А это значит… Олег судорожно сглотнул… это значит, что он не будет соответствовать новому постановлению Распорядка, в котором четко и недвусмысленно говорилось, что прогресс медицины в Стране дошел до самых высочайших вершин, и все ее граждане отныне избавлены от любых болезней, отклонений и недугов.

Постановление вступало в силу с первого июля две тысячи сорок восьмого года, до чего оставалось немногим больше недели. И если уж третья створка аортального клапана не выросла за тридцать девять лет, то за девять дней не отрастет точно. Да и гипертрофия миокарда с нарушением диастолической функции вряд ли за это время рассосутся. Об операции нечего и думать – записывать на них перестали месяц назад, когда был опубликован проект нового постановления Распорядка, поскольку все, кто знал о своих болячках, сразу же ринулись в здравницы. Олега же никогда не беспокоило сердце, поэтому до сегодняшнего дня он был абсолютно уверен в своем здоровье. Если и волновался, то по мелочам – насчет зубов, зрения… А в результате оказалось такое!..

Кстати, что все это значило на самом деле? Может, и переживать бесполезно? Может, ему осталось полгода-год, так не все ли тогда равно?.. Теоретически, узнать можно было в глобосети. Но информация в ней, следуя за указами и постановлениями Распорядка, менялась столь кардинально и стремительно, что доверять ей не имело смысла. Олег невольно оглянулся, будто опасаясь, что его крамольные мысли могут подслушать.

Нет, лучше всего было обсудить эту тему с двоюродной сестрой. Люда хоть и работала сейчас не по специальности, в свое время с отличием закончила медучилище. Олег поднес к уху запястье, но тут же отдернул руку – звонить было опасно, на такую тему следовало поговорить с сестрой лично. Причем на улице, в безлюдном месте. Он снова поднял к уху моблет и, стараясь звучать беззаботно, пригласил Людмилу на прогулку.

Двоюродная сестра была умной женщиной и неестественность в голосе брата расслышала сразу. Она тут же подстроилась под его тон и радостно воскликнула, что просто мечтает подышать свежим воздухом. Встретиться договорились в парке возле озера. Собственно, «парковыми» там были только присыпанные клинцом дорожки – в остальном же по одному берегу круглого озерка тянулись остатки настоящего, не попавшего еще под городские застройки леса. Вряд ли в стволы сосен и берез встроили микрофоны, во всяком случае, уж точно не во все.

Люда пришла быстро, минут через десять. Глаза ее излучали тревогу. Не здороваясь, не говоря ни слова, Олег протянул сестре лист заключения. Люда читала недолго. Тревожные морщины на ее лбу быстро разгладились.

– Ничего страшного, – с облегчением выдохнула она. – Возрастные изменения. Скорее всего, следствия имеющегося атеросклеротического кардиосклероза. Больше гуляй, двигайся…

– Двухстворчатый клапан – тоже возрастное?! – забыв об осторожности, воскликнул Олег.

– Ах, вот ты о чем! – улыбнувшись, взяла его под руку Люда и прижала к себе. – Испугался уж-ж-жасной патологии, большой трусливый мальчишка? Двухстворчатый клапан – всего лишь вариант развития, с этим живут всю жизнь, даже не подозревая, что у них что-то не так.

– Вот и я не подозревал, – буркнул Олег. – Но я не понимаю, чему ты радуешься. «Всей жизни» у меня осталось девять дней, до первого июля.

Люда ахнула, отпустила его локоть и зажала ладонями рот. Лицо ее мгновенно побелело.

– Я забыла…

Олег хмуро уставился на сбитые носки ботинок. Новые можно будет купить лишь через год, надо быть аккуратнее с обувью. Впрочем, на девять дней их хватит точно.

– А если операцию?.. – пробормотала Люда. – Я могла бы попробовать договориться по старым связям…

– Даже не вздумай! – поднял он взгляд на сестру. – Загремишь. А мне операция все равно не поможет.

– Почему? Это не очень сложная опе…

– Да какая разница, – раздраженно отмахнулся Олег. – Даже если разрезать меня сегодня – что, за девять дней швы заживут?

– Нет, конечно.

– Значит, первого июля мое состояние все равно не будет соответствовать постановлению Распорядка.

– Погоди-ка… – Люда подошла к стволу упавшей березы, села и опустила лицо в ладони.

– Тебе плохо? – подскочил к сестре Олег.

– Подожди, – смахнула Люда с плеча его руку, – я кое-что вспомнила, дай подумать.

В душе Олега вспыхнула надежда. Чтобы не спугнуть мысли двоюродной сестры, он отошел подальше. Очень захотелось курить. Но Распорядок одним из указов еще семь лет назад заклеймил это извращенное преступление против личности, так что безопаснее для здоровья было пойти и утопиться в озере. К тому же табака вряд ли нашлось бы во всей Стране и на одну затяжку.

– Не знаю… – Люда подошла к нему сзади столь тихо, что Олег вздрогнул. – Не знаю, стоит ли вообще говорить об этом…

– Раз начала, говори, – повернулся он к сестре.

– Это… глупо, и вообще… – Люда покрутила ладонью. – Лично я в это не верю.

Олег подошел к стволу упавшей березы, на котором сидела до этого сестра, и уселся сам, всем видом показывая, что готов выслушать Людины соображения и, покуда не выслушает, не встанет. Сестра поняла это и пристроилась рядом.

– Помнишь Титовку? – спросила она.

Вопрос был риторическим. Конечно же, Олег помнил Титовку. В этой глухой вологодской деревне жила их с Людой бабушка Нюша. Тетя Вера, Людина мама, лет тридцать назад забрала бабушку к себе, в большое село Истоцкое, где та вскоре и умерла. В детстве Олег проводил в Титовке почти каждое лето. Когда же он был там в последний раз? Да как раз перед бабушкиным переездом, когда закончил школу и готовился поступать в институт. Уже тогда в деревне доживали свой век всего две-три старушки, сейчас от Титовки вообще вряд ли что-то осталось.

Олег кивнул.

– А Рафашку-отшельника помнишь?

В памяти при звуках необычного имени что-то трепыхнулось, но дальше дело не пошло. Люда, видать, уловила это по его мимике и сказала:

– Я тоже его самого плохо помню, но бабушка и мама потом про него рассказывали. Короче говоря, в Титовке когда-то жил мужчина. Обычный, как все. Работал на тракторе, выпивал, играл на гармошке… Только имя у него было необычное, совсем не вологодское – Рафаил. А потом с ним вдруг что-то случилось, мужика будто подменили. Замкнулся, забросил гармонь, даже пить перестал. Зато начал лечить людей – кому зубную боль заговорит, кому грыжу уберет… Представляешь, – потопала Люда ногой, – он даже мне в детстве вывих вправлял, от мамы потом узнала… А еще Рафаил предсказывать принялся. За это его многие невзлюбили, стали называть колдуном.

– Вспомнил! – хлопнул по лбу Олег. – Это же его дом стоял возле самого леса? Бабушка еще подходить к нему близко запрещала. Только сам этот Рафашка там, мне помнится, уже не жил, он ведь куда-то в лес перебрался.

– Ну да, он ушел на Кочкаревское болото, поставил там сруб, а в Титовке появлялся редко, обменять грибы-ягоды на хлеб, картошку, другие продукты, что в лесу не добыть…

– И ты предлагаешь мне поехать к нему? – Олег понял, к чему клонит двоюродная сестра и не выдержал, рассмеялся. А потом резко оборвал смех и буркнул: – Так я и так к нему скоро приеду.

Люда недоуменно глянула на него, и Олег пояснил:

– Он ведь уже помер давно, лет-то прошло сколько.

– А вот и нет, – замотала головой сестра. – Во-первых, он ведь был совсем молодой, когда ушел на болото. Ну, пусть даже ему было под сорок, хотя, думаю, еще меньше – тридцатник с копейками. С тех пор прошло лет тридцать пять. Так что ему сейчас наверняка не больше семидесяти.

Люда задумалась и Олег ее «подтолкнул»:

– А во-вторых?..

– А во-вторых, когда я ездила прошлым летом к маме, она мне про него говорила. С той стороны реки, где была Титовка, жилых деревень уже не осталось, и Рафашка пару раз в год стал появляться в Истоцком – затариться в магазине солью, сахаром, спичками…

– Сахаром? – переспросил Олег. – В Истоцком продается сахар?

– Ну, сейчас, конечно, вряд ли, но раньше-то продавался, Рафаил давно туда наведывается.

– Где же он берет деньги? С тех пор, как отменили пенсии, дензнаки поменялись, и даже если он что-то скопил…

– Какая тебе разница? – отмахнулась Люда. – Главное, что Рафашка жив-здоров и продолжает лечить. Да еще как! Мама рассказывала, что лет двадцать назад от поднял на ноги парализованную, так она из благодарности ушла с ним жить на болото. Через год, правда, вернулась.

– Постой, – вспомнил Олег. – Но ты ведь сама только что говорила, что в это не веришь!

Двоюродная сестра смутилась.

– Если честно, не верю. Про излечение парализованной точно нет. Видимо, у нее было нечто иное, не столь критичное… Но все-таки что-то он умеет, и не только вывихи вправлять, я думаю. Дыма без огня не бывает.

– Ерунда. – Олег поморщился и махнул рукой. – Третью створку в клапане он мне точно не вырастит. Да и все остальное…

– И что теперь, сдаться?! – выкрикнула, вскочив на ноги, Люда. – Пусть этот шанс почти нулевой, но ведь просто сидеть и ждать…

– …еще хуже, – закончил за примолкшую сестру Олег. – Но…

«Но» заключалось в том, что принять решение было мало. Уехать из города – вот в чем состояла главная трудность. И раньше-то можно было куда-то поехать лишь по командировочному удостоверению, или раз в три года – в двухнедельный отпуск с точным указанием координат пребывания. Разрешали еще съездить на похороны близкого родственника.

До отпуска Олегу оставалось почти два года, никто из родных у него, к счастью, в эти дни не умер, командировка тоже не предвиделась. К тому же, любые поездки до принятия нового постановления Распорядка вообще запретили – кроме неотложных по долгу службы. Да и те лишь в том случае, если работник успевал вернуться к месту прописки до первого июля.

О попытке уехать нелегально можно было забыть сразу. Пешком до Вологды он бы не дошел не то что за девять дней, но и за девять недель, а с учетом, что идти бы пришлось лесами, таясь и скрываясь, это вообще представлялось невозможным. Любой же вид транспорта исключался сразу – из-за скрупулезных многочисленных проверок.

Глава 2

В счастливый случай, во всяком случае применительно к себе, Олег не верил с детства. Однако на следующий день после разговора с Людой, он решил, что пора переосмыслить некоторые свои взгляды. В частности, религиозные, или, в более широком смысле, эзотерические.

Еще когда он ехал утром в душном автобусе на Предприятие, думал о том, что делает это зря. Чудес не бывает, так что через восемь дней его отвезут куда-то в последний раз – туда, откуда обратных рейсов не бывает. Так зачем же он толкается сейчас в набитом людьми и нагретом солнцем салоне – не лучше ли провести оставшиеся дни дома, абсолютно ничего не делая? Хотя его, конечно же, хватятся на Предприятии, и за прогулы последует неминуемое Осуждение, но пусть лишь один сегодняшний день, пусть даже полдня он бы провел напоследок, не подчиняясь никому и ничему.

Однако стоило ему зайти в свое бюро и поздороваться с коллегами, как следом вошел начальник отдела Сысоев. Леонид Леонидович был крупным лысоватым мужчиной с вечно угрюмым лицом. Но сейчас он выглядел не просто угрюмым, а мрачным, его щеки посерели и обвисли, а под глазами темнели круги.

Не поприветствовав подчиненных даже кивком, Сысоев обвел всех неприязненным взглядом и процедил:

– Командировка в Вологду. Срочно. Один человек. Кто?

Олег поначалу не поверил ушам. Ну не может такого быть, просто не может! Наверное, он настолько впечатлился вчерашним разговором с двоюродной сестрой, что видит сны наяву. Или же и в самом деле еще спит? Но пока он впустую тратил время на сомнения и удивление, сразу шесть человек – половина бюро – вскочили из-за столов с возгласами: «Я! Я готов!»

Олег едва не застонал от досады, ведь он все еще стоял рядом с начальником: стоило вызваться первым и сделать шаг – заслонил бы собой остальных, наверняка его бы Сысоев и выбрал. Он и сейчас шагнул, безнадежно вякнув: «И я!..», но Леонид Леонидович лишь поморщился:

– Чего маячишь? Иди на место!

Олег поплелся к своему столу, но едва дошел, понимая, что профукал шанс, начальник сказал:

– Хорошо, что желающих много, но выбирать, кто поедет, будете сами. Не хочу, чтобы кто-то потерял здоровье и сказал потом, что я его на это толкнул.

– Здоровье?.. – вырвалось у кого-то из сотрудников. – Почему?

– Потому что надо сопроводить радиоактивный груз, – пробурчал Сысоев. Было видно, что хоть он и не питает особой любви к подчиненным, все же не хочет посылать никого из них в эту командировку. Но ему приказали, и поделать он ничего не мог.

Четверо из шести добровольцев тут же вернулись в кресла.

– А что за груз? – спросил уже Олег.

– Груз «двести», – отведя в сторону взгляд, сказал начальник. – Тело запаяно в цинковый гроб, но фон все равно есть.

Поспешно расселись по местам и оставшиеся двое коллег. Олег с облегчением выдохнул. Радиоактивный фон его не пугал. Приговоренного к казни вряд ли напугаешь заменой ее на розги. А еще он быстро сложил два и два и понял, что это за груз. О проблемах с одним из реакторов до них официально не доводили, но шила в мешке не утаишь, об этом знали все. И о том, что пришлось вызывать иногородних ремонтников, тоже шушукались. Выходит, ремонтная бригада приехала из Вологды, и одному из парней не повезло. В отличие от него, Олега.

– Чего вздыхаешь, Воткин? – недовольно посмотрел на него Сысоев. – Тоже в отказку собрался? А ехать кому – мне?

– Да нет, я поеду, – замотал Олег головой. – Просто… ну… неожиданно.

Лицо начальника разгладилось, вновь вместо мрачного став просто угрюмым.

– Ничего неожиданного, все там будем, – показал он на потолок пальцем, но тут же опомнился и развернул палец вниз.

А Олег и сам на мгновение невольно поднял взгляд к потолку: не верилось, что могло просто так, без вмешательства высших сил, получиться, чтобы все для него так счастливо совпало – и время, и место, и обстоятельства! Конечно, называть счастливым случаем чью-то смерть было кощунственным, но несчастному вологодскому парню, погибшему от излучения аварийного реактора, все равно не стало от этого ни холоднее, ни жарче.

Командировку оформили буквально за полчаса, словно боялись, что Олег все-таки откажется. Но нет, когда колесо исполнения решений закрутилось, его уже не остановить, это было одной из незыблемых черт Распорядка. И это сейчас было как нельзя на руку Олегу, хотя он изо всех сил старался не показывать радости, чтобы не вызвать подозрений. И до тех пор пока самолет с ним и грузом-200 не оторвался от бетона взлетной полосы, его не покидало опасение, что поездку отменят.

В вологодском аэропорту, как и планировалось, борт поджидала «труповозка». По идее, Олег должен был сдать груз встречающим и вернуться тем же рейсом, что в его планы, конечно же, не входило. Но и придумать что-либо путное у него не получалось – убегать по летному полю казалось вопиющей глупостью. Впору было расплакаться от досады.

Однако счастливый случай, как оказалось, и не думал с ним расставаться. С «труповозкой» прибыл только водитель. По его словам, хоть и достаточно туманным, выходило, что у санитаров городского морга в последнее время случился жесточайший цейтнот, а поскольку сопровождающий у груза-200 имелся, решили, что привлекать для переноски гроба и без того по уши занятых людей будет слишком жирно – он на пару с водителем с этим вполне справится.

Олег едва не пустился от радости в пляс, что возле гроба выглядело бы весьма специфично. С трудом сдерживая улыбку, он для порядка пробурчал что-то насчет хитрых и ленивых вологжан, но, узрев красноречивый прищур водителя, быстро заткнулся. Они погрузили гроб в закрытый душный кузов «труповозки», где Олег и обливался по́том следующие полчаса, отбивая зад о траурный цинк.

В морге воняло так, что он едва не грохнулся в обморок. Холодильные установки не справлялись с работой из-за жары и обилия «клиентов». Но и это оказалось ему на руку – окна были распахнуты и, пока водитель ходил отмечать путевку, в одно из них Олег и выпрыгнул. Он быстро миновал больничные ворота, на ходу сдирая с запястья моблет, шмякнул его об асфальт, растоптал для надежности и принялся петлять по городским закоулкам, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег – это выглядело бы чересчур подозрительным в привыкшей к неспешному укладу Вологде.

Немного успокоившись и убедившись, что за ним нет погони, Олег зашел в магазин одежды. Ему нужна была всего лишь кепка, на которую не требовалось талонов. Перед этим он сорвал с шеи и выбросил галстук, снял и вывалял в дорожной пыли пиджак и потерся брюками о ржавый остов какой-то машины. Продавщица посмотрела на Олега с явным подозрением, но, возможно потому лишь, что приняла его за воришку. Чтобы ее успокоить, он достал и показал деньги и вскоре вышел из магазина с новой кепкой. Ее он тоже измазал пылью, хорошенько помял в руках и надорвал с одной стороны козырек. Грязной ладонью провел по лицу и, прежде чем надеть обновку, тщательно взъерошил волосы. Теперь Олег ничуть не походил на благополучного служащего и уже не выделялся среди редких в будний день прохожих. Правда, о подозрительном покупателе могла сообщить куда следует продавец магазина, но и искать бы его стали в первую очередь по новой кепке, а она таковой уже не выглядела. К тому же, свернув на противоправную дорожку, глупо было рассчитывать на полное отсутствие риска.

Теперь нужно было добраться до Истоцкого. При иных обстоятельствах он бы пошел на автостанцию и отправился туда на автобусе. Сейчас этот вариант не годился. Но и топать пешком больше сотни километров не особо хотелось. Как бы то ни было, для начала Олег решил выйти из города. Вокруг Вологды было разбросано множество сел и деревень, оттого идущий по трассе неприметного вида путник не вызвал ничьего подозрения – в городе подрабатывали многие сельские жители.

Когда он оставил Вологду позади, уже начинало смеркаться. Очень хотелось есть, но голод все-таки можно было вытерпеть, а вот без сна было не обойтись, стоило найти место для ночлега пока не стемнело окончательно. Повезло набрести на ручей, из него Олег вволю напился. А вскоре увидел стог сена, который подходил для ночевки как нельзя лучше. Зарывшись в пахучую сухую траву, он думал, что тут же провалится в сон, однако заснул далеко не сразу, взбудораженный пережитыми волнениями и терзаемый урчанием пустого желудка.

Спалось на свежем воздухе замечательно, Олег давно так качественно не высыпался, даже настроение поднялось. Если бы не вконец озверевшее чувство голода, вообще было бы хорошо. Магазин, думал он, наверняка есть в одной из лежащих впереди деревень, главное теперь до нее дойти, а насколько она близко отсюда, он понятия не имел. Возможно, пешком часа два-три ползти придется, и ему, отвыкшему от долгой ходьбы, да еще с голодухи, будет не особо легко это сделать. Может, остановить попутку? После приобретения кепки у него еще оставались две рублевые бумажки и девяносто три копейки мелочью. Копеек за двадцать всяко уж до ближайшего магазина довезут. Но прождав с полчаса, он так ни одной машины и не увидел, кроме автобуса, на котором изначально не рискнул ехать. Впрочем, машина – это ведь тоже рискованно. Мало у кого из местных жителей имелись личные автомобили, скорее проедет какой-нибудь служебный транспорт: почтовый, лечебный, а то и следящий. Вот будет весело самому влезть в машину службы слежения за Распорядком – в просторечии «эсэсэр»! Да и лечебный с почтовым, если и остановятся, поинтересуются его личностью. Так что пехом, Олешка, пехом – цок-цок-цок дрожащими от голода копытцами!

Тут он и правда услышал приближающийся со стороны Вологды «цок-цок-цок», а вскоре увидел и сам источник звука – гнедую лошадь, бодро тянущую телегу с сидящим на ней неопределенного возраста бородатым мужиком.

Олег поспешил к дороге и успел как раз вовремя – подвода была уже совсем близко. Он поднял руку, помахал, поднял и вторую, показывая, что в ней ничего нет, а то мало ли, примут за грабителя.

Мужик остановил телегу, окинул Олега строгим пристальным взглядом и лаконично поинтересовался:

– Ну?..

– Здравствуйте, – кивнул Олег. – Простите, вы куда путь держите?

К сожалению, он не успел подготовиться к подобной встрече, пришлось импровизировать. Вот и понадеялся, что возница назовет какую-нибудь условную Потаповку, а он скажет, что и ему туда нужно. Но мужик спросил:

– А тебе куда надо-то?

Олег лихорадочно стал вспоминать названия здешних деревней – хотя бы одной. Но прошло слишком много лет с тех пор, как он проезжал здесь в последний раз, и память ничего не выдала. На язык лишь подвернулась все та же непонятная Потаповка, вряд ли существовавшая в этих краях в действительности.

– Потаповка?.. – нахмурился возница. – Не, я тока до Фофанцева.

– А там магазин есть?

– Как не быть, хвала Распорядку!

– Подвезите, – приложил к груди руки Олег. – Я заплачу! Двадцать копеек! Даже тридцать.

– Какие тридцать? – опять насупился мужик. – Тутока ехать-то!.. За пятак довезу, садись давай, некогда мне с тобой лясы точить.

Обрадованный Олег забрался на телегу. Мужик встряхнул вожжами, громко чмокнул, и лошадка зацокала дальше. Сам же возница вопреки сказанному все же решил «поточить лясы»:

– Сам-то откель? Тутока-то что делал?

– Да я с Вологды так-то, – пытаясь по-местному окать, но в то же время не переигрывать, на ходу стал придумывать легенду Олег. Хотел сказать, что собрался к родне в гости, но вовремя вспомнил о злосчастном постановлении Распорядка и сказал откровенно глупое, но единственно теперь допустимое: – Землемер я. Послали по службе наделы в Потаповке перемеривать.

– Пехом послали? – удивился мужик. – Автобус, вон, два раза в день бегает.

– Обокрали меня на автостанции, только мелочь по карманам осталась. Вот пешком и чапаю.

– Обокрали?.. – округлил глаза возница. – Рисковые. С первого июля у нас ить ни душегубов, ни татей, ни лихоимцев не будет, слыхал?

– Слыхал, – кивнул Олег. – Вот они до первого и поспешают.

После такого разговора возница, довезя его в Фофанцеве до самого магазинного крыльца, даже и пятака не взял, как Олег ни уговаривал. В магазине почти на все продукты нужны были талоны. Кроме хлеба, буханку которого он и купил. А едва сойдя с крыльца сразу и схомячил. Жить моментально стало веселее и легче.

Дальше он так и продвигался – где пешком, где набиваясь в недолгие попутчики на подводы, что попадались довольно часто. Главное было поменьше болтать, чтобы не вызывать излишнего любопытства. Землемер, мол, дела службы, автобус не по карману – этого достаточно. Один особо дотошный абориген заметил, правда, что говор у Олега не похож на местный:

– Это где же так говорят-то?

– Где-где… В Караганде, – буркнул Олег. – Я родом оттуда.

– Эвона как! – уважительно отозвался возница.

Следующую ночь Олег провел в очередном стогу сена, подкрепился утром купленным в еще одном магазине хлебом, запил его водой из ручейка и оставшийся десяток верст проделал пешком. К Истоцкому он вышел к полудню.

Глава 3

Его так и подмывало завернуть в село и повидаться с тетей Верой, но Олег прекрасно понимал, что если его ищут, то начали именно отсюда, да и вообще, появиться в Истоцком – значило подставить тетушку. И он, вздохнув, свернул направо, к лугу, за которым синела лента реки.

На берегу он сделал короткий привал: для начала искупался – от пота и въевшейся пыли чесались даже уши; затем напился – от души, через «не могу», про запас; потом доел остатки хлеба – даже вывернул карманы и вытряс в ладонь крошки.

Не одеваясь, подняв над головой связанную в пиджак одежду и обувь, Олег перебрел реку, поразившись, насколько та обмелела. А может быть, в детстве и юности река лишь казалась ему глубже, как многое в начале жизни кажется глубже и значительнее, чем оно представляется позже.

Теперь надо было идти к Титовке, а уже оттуда добираться до Кочкаревского болота. Олег хорошо помнил дорогу к милым его порочному сердцу местам, но проблема состояла в том, что никакой дороги больше не было. Трудно вообразить, что всего за пару-тройку десятков лет природа может восстановить то, что с таким трудом пытался отвоевать у нее человек! Но она это смогла, практически полностью. От бывшей грунтовки не осталось и следа. Трава доходила порой Олегу до пояса. Он брел почти наугад, восстанавливая в памяти нужное направление, но без привычных ориентиров совсем не был уверен в его правильности.

Он пересек ручей и, вспомнив, что тот действительно протекал возле Титовки, воодушевился, но после забрел в непролазный кустарник и, мучительно долго из него выбираясь, исцарапал лицо и руки, порвал пиджак и потерял кепку.

И все-таки он отыскал Титовку. Возможно, так и прошел бы мимо, не разглядев в тусклом свете опускающегося вечера заросшие крапивой и бурьяном развалины сгнивших, обвалившихся изб, но помог стоявший с краю деревни амбар – точнее, половина его стены, торчащая на фоне закатного неба щербатым черным обелиском.

Остатки бабушкиного дома Олег нашел уже в густых сумерках, скорее интуитивно, нежели благодаря зрению. Да так и рухнул, точно пьяный, возле гнилых бревен и досок в заросли бурьяна, вымотанный донельзя, не соображающий уже ничего, с одной лишь затухающей мыслью: спать, спать, спа…

Во сне он опять разговаривал с двоюродной сестрой. Люда обижалась, что он не навестил ее маму в Истоцком, а пошел сразу к Рафашке. Олег оправдывался, сказал, что заходить к тете Вере было бы опасно, но сестра сердито буркнула:

– Ничего опасного, двухстворчатый клапан не такой уж страшный порок, с этим живут всю жизнь.

Тут Олег увидел, что перед ним уже не Люда, а Марна. Девушка с белыми оленьими рогами была на сей раз без катаны, но смотрела на него очень строго. Не с осуждением, а будто бы с недовольством, но не им самим, а тем, что с ним происходит. Возможно даже хотела предупредить его, предостеречь от чего-то.

– Так ты-ы… ска-ажи… что?.. – проговорил Олег, с трудом выдавливая слова, как часто бывает во сне.

Марна совсем разозлилась – видимо, из-за его непонятливости; она вздрогнула, подпрыгнула, а приземлилась уже сердито фырчащим оленем. Боднула Олега в плечо и проворчала:

– Вставай давай!

Он сразу проснулся. Кто-то и впрямь тормошил его за плечо. Олег разлепил веки, но мало что увидел, лишь пару мокрых сапог перед носом.

– Вставай, – услышал он уже наяву. – Пошли.

Олег собрался вскочить, но занемевшие мышцы лишь позволили сесть. От резкого движения потемнело в глазах. Но и когда в голове прояснилось, светлее не стало, и он наконец понял, что рассвет еще не наступил, хотя недолгая северная ночь уже почти кончилась. Вялой яркости предутреннего неба вполне хватило, чтобы рассмотреть стоявшего перед ним человека.

Это была женщина, совсем молодая, хотя в первый момент Олег не смог определить ее возраст, сбивала с толку одежда: длинная, спускающаяся на голенища сапог темная юбка, коричневый, подпоясанный веревкой бесформенный, широкий жакет и серый, по-старушечьи обмотанный вокруг головы платок. О том, что это юная девушка, говорила лишь матовая гладкость ее лица и лучащееся из больших черных глаз любопытство, которое незнакомка тщетно пыталась скрыть.

– Пошли, – повторила она. – Вставай давай!

Олег провел по сырой траве ладонями и обтер росой лицо. Неспешно, морщась от пронзивших начавшее отходить тело иголок, поднялся, прокашлялся и спросил:

– А куда? Ты вообще кто такая?

– Какая есть – та и здесь, – буркнула девчонка и в третий раз сказала: – Пошли!

Она развернулась и по-мужичьи размашисто зашагала в сторону близкого леса.

– Эй! – не трогаясь с места, окликнул ее Олег. – Я никуда с тобой не пойду. – Он вдруг почувствовал, что его начинает трясти. Одежда пропиталась зябкой росой, да и само утро было нежарким, но едва ли один только холод стал причиной той дрожи. Ему было откровенно не по себе. Вспомнились вдруг слышанные в детстве сказки о русалках, кикиморах и прочей нечисти, старающейся заманить доверчивого путника то в речные глубины, то в лесные чащобы… Последнее подходило к ситуации лучше некуда.

«Кикимора» остановилась. Обернулась, нахмурила красивые черные брови и сердито притопнула:

– А ну-ко, иди за мной, кому говорят! Батя ждет.

Девчонка отчаянно, по-вологодски «окала», и это почему-то успокоило Олега, хотя, если уж на то пошло, отчего бы точно так не разговаривать и местной нечисти? Но главное – в голову мигом плеснулась догадка:

– Батя? Рафаил?..

– Кто еще-то? Ты к кому шел?

Девушка опять повернулась к лесу и зашагала, бухая сапогами. Теперь и Олег бросился за ней следом. Догнав девчонку, он, отдуваясь, спросил:

– А как он узнал, что я здесь?

Девушка только фыркнула, даже не повернув головы.

– Ну хорошо, скажи хоть, как тебя зовут.

– Ну, Нинка.

– Нунинка? – деланно хохотнул Олег. – А я…

– Ты – Олежонок-балдашонок! Будешь дразниться – стукну.

– Я не драз… – Он начал было оправдываться, но вдруг поперхнулся. – А как?.. А откуда ты знаешь…

– Ты и правда балда, – повернула наконец голову Нинка и впервые улыбнулась. – Ежели батя знал, что ты пришел, то наверное знал, и кто ты такой, как думаешь?

Лес казался совсем незнакомым, хоть в детстве он не раз ходил сюда по грибы-ягоды с бабушкой. Хорошо хоть проклюнувшее наконец солнце окрасило верхушки деревьев, иначе от дремучей лесной мрачности – таинственно-тихой, настороженно-внимательной – хотелось ухватиться за Нинкину ладошку, словно он вновь превратился в маленького, напуганного природным величием мальчика.

– Не трусь, – угадала его состояние девушка, – уже скоро.

Он услышал вдруг крик петуха. Сначала подумал, что ослышался – скрипнуло дерево, – но крик повторился, на сей раз отчетливо-ясно. И создалось впечатление, что теперь, отвечая первому, кукарекал другой петух.

Не успел Олег как следует удивиться, как деревья раздвинулись, открывая перед ним большую, окруженную высокой изгородью поляну – скорее, вырубку, – широкую и длинную, уходящую дальним концом в светлую глубь – вероятно, в то самое Кочкаревское болото. И удивляться по-настоящему пришлось именно теперь: вдоль просеки в два ряда тянулись дома!.. Впрочем, приглядевшись, Олег понял, что не все из открывшихся его взору построек можно было в полной мере назвать домами. Наряду с полноценными избами, крытыми, правда, не шифером, а дранкой, стояли тут и более примитивные хижины, некоторые больше похожие на шалаши, а то и вовсе бугрились невысокими накатами землянки. Почти изо всех жилищ струился аппетитный дымок, и у Олега так заурчало в животе, что это услышала даже Нинка.

– Ничо, – сказала она, – пришли ужо. Сейчас накормим.

Они остановились возле добротного бревенчатого пятистенка, и Нинка строго сказала:

– На крыльце разувайся, неча грязь в дом тянуть!

Олег и сам был рад наконец-то разуться: уже сутки не снимал башмаков! Оставив их на крыльце, почувствовал облегчение – и не только физическое, но и чувство того, что все плохое тоже осталось с ними за дверью. А зайдя внутрь ощутил себя на миг ребенком, входящим в бабушкину избу. Здесь так же потрескивали в топящейся печи дрова, так же пахло чем-то непередаваемо вкусным, было так же тепло и уютно.

Нинка не соврала, его и впрямь накормили, причем весьма недурно. На столе была каша, грибы и овощи. Угостили киселем и даже налили молока!.. Но ел Олег машинально, почти не замечая вкуса пищи, все его внимание было поглощено восседающим во главе стола хозяином дома – Рафашкой-отшельником. Тот был и в самом деле не очень стар, по крайней мере таким не выглядел. Худой и жилистый, с острым длинным лицом, обрамленным седой аккуратной бородкой, он походил на пожилого, но энергичного врача, кем, по сути, и являлся. Тем более, врачей после очередного, не столь давнего указа Распорядка стали именовать здравниками, что подходило ему еще лучше.

За все время завтрака Рафаил не обронил ни слова, лишь кивнул Олегу, когда тот вошел, и пригласил жестом к столу. Поев же, и дождавшись, пока Нина уберет со стола, сказал, будто продолжая прерванный разговор:

– Сердце мне твое не вылечить.

– И… как мне теперь?.. – чувствуя, как сжалось то самое сердце, спросил Олег.

– А что «как»? Тебе же сестра сказала: ничо страшного, живут и с таким.

– Но как же… постановление Распорядка?..

– Какого Распорядка? – поднял брови Рафашка.

– Что значит «какого»? – заморгал и невольно понизил голос Олег. – У нас один Распорядок. Единственный.

– У кого «у нас»?

– У… Страны…

– Эх, тяжко с тобой разговаривать, – хмыкнув, покачал головой отшельник. – Но спрошу, ладно уж: у какой-такой страны?

Олегу почудилось, что он еще не проснулся. Даже тело слегка занемело, будто он все еще лежал на твердой земле.

– Страна тоже одна… – совсем тихо ответил он.

– Единственная? – лукаво подмигнул Рафаил.

Олег кивнул, изо всех сил пытаясь проснуться.

– А как ты понял, что и Страна единственная, и что Распорядок у ней какой-то есть? – не желал уходить из нелепого сна Рафашка-отшельник.

– Но ведь… Но как же?.. – замахал руками Олег. – Вы шутите, да? Смеетесь? Какие могут быть еще страны, где они? И как у Страны не может быть Распорядка? Кто тогда издаст указы и постановления, кто решит, как жить гражданам?..

– И зачем, – сказал Рафаил.

– Что «зачем»?.. – опять заморгал совершенно сбитый с толку Олег.

– Зачем жить гражданам.

– Ну, да… То есть, что значит «зачем»?..

– А что значит «решит, как жить»? Разве ты сам не знаешь, как тебе жить? Разве это не твое дело? Вот, ты же сам решил – взял да ко мне приехал. – Рафаил вдруг опять подмигнул и заговорщицки, явно дурачась, зашептал: – А Распорядок свой ты видел, что ль? Может, я те указы пишу, чтобы такие как ты ко мне ехали?

– Вы? Зачем?.. Вы опять шутите?

– Может, шучу, а может и нет. – Отшельник вдруг стал очень серьезным. – Порок-то и впрямь беда большая. Не только у тебя, – махнул он рукой, увидев, как дернулся Олег, – у всех. Но я его, как могу, поправляю.

– Вы же сказали, что вам мое сердце не вылечить… – выдавил сквозь занемевшие губы Олег.

– Этот порок не в сердце – в голове. Но у тебя не такой уже страшный, коли ты здесь. Лапки не задрал, стал трепыхаться – уже что-то.

– И что с того трепыхания, если я все равно не подхожу… – начал было Олег, но продолжать насчет постановления Распорядка все же не стал.

– Вижу, сам начинаешь понимать, – кивнул Рафашка. – Тока не все еще, конечно. Но покуда пойми главное: ты мне подходишь. Потому и позвал.

– Вы позвали?..

– А кто ж? Я тебя еще пацаненком приметил. И так решил: коль доберешься сюда – стало быть, я не ошибся. И прав оказался, есть в тебе жилка, удача тебя любит. И Нинка вон – тож начинает.

– Батя! – выскочила Нина, гремевшая до этого посудой за стенкой. Сейчас, без старушечьего платка и кошмарного жакета она выглядела на свои реальные семнадцать-восемнадцать лет. Большие, возмущенно округлившиеся черные глаза удивительно контрастировали с порозовевшей нежной кожей и спадающими волнами с плеч золотистыми волосами. Олег засмотрелся на девушку и вздрогнул, когда отшельник громко на нее рявкнул:

– Брысь отседа! Не с тобой говорят! – И продолжил в прежнем тоне, спокойно, слегка насмешливо: – Решать все одно тебе, но решений тех у тебя немного, покуда лишь два только. Либо назад ехать, либо тут оставаться. Останешься – Нинку за тебя отдам. – Грохнула за стенкой посуда, Рафашка поморщился, но продолжил, как ни в чем не бывало: – Жить у меня будете, пока не отстроитесь или пока на другое болото не съедете.

– На другое болото?.. – Олегу почему-то уже расхотелось просыпаться. – В каком смысле?

– Да во всех, – улыбнулся Рафаил. – Чего-чего, а болот у нас хватает.

Глава 4

Пока что Рафаил отвел Олегу «угол» на сеновале. Сена там было мало, что и понятно: где его возьмешь в лесу, а много на себе издали не натаскаешь. Впрочем, для единственной козы вполне хватит и этого. Как и ему самому: тепло, мягко, сухо – и ладно. Спать он пока, разумеется, не хотел, но Рафашка ушел по делам, Нинка хлопотала по дому, и Олег растянулся на мягком душистом сене, намереваясь привести в порядок мысли и чувства после того, что узнал от хозяина этого странного места. Точнее даже не узнал, а всего лишь услышал – до знания от полученных туманных в большинстве своем сведений было пока далеко.

Но подумать ему не дали, почти сразу же следом на сеновал забралась Нинка и встала перед ним, уперев руки в боки. Олег подумал было, уж не пришла ли девчонка исполнять отцовский наказ о совместном проживании, но все оказалось в точности до наоборот.

– То, что батя сказал, забудь сразу! – процедила Нина.

– Вообще все?

– Не придуривайся! То, что любить тебя начинаю и жить с тобой буду. На кой мне старый пердун сдался?

– А что, есть варианты помоложе? – не удержался Олег, хотя мгновение назад и не думал, что ему есть до этого дело. Что тут же и подтвердила девчонка:

– Тебе-то что? Твои варьянты – не шибко умничать. И руки не удумай распускать – укорочу ко́ской-то.

– Чем?.. – не понял Олег.

– Вот тогда и узнаешь, чем.

Нинка развернулась, чтобы уйти, но он ее остановил:

– Да погоди ты! Не собираюсь я к тебе приставать, и насчет того, чтобы жить вместе, не моя ведь идея была, а отца твоего – я и сам обалдел, если честно. И вообще от всего обалдел… Может, ты меня хотя бы немного в курс дела введешь?

– Ну, куда вводить тебя? – повернулась к нему Нина, все еще настороженная, но уже не такая сердитая.

– Для начала, что вы тут вообще делаете, зачем сюда ушли?

– Что делаем? – непонимающе уставилась на него девчонка. – Живем. И ушли, чтобы жить не по ихнему Распорядку, а сами. Ну, я-то и не уходила никуда – тутока уже родилась.

– Но постой… А как Распорядок это позволил? Вы не боитесь, что сюда придут эсэсэровцы и… – покрутил Олег ладонью, но быстро опустил руку: – Погоди, а почему они до сих пор не пришли?

– Потому что не могут, у нас свой распорядок… – сказала Нинка, внезапно на миг обернулась и недовольно буркнула: – Чего пристал? У бати о таком спрашивай.

– Ладно, прости, я ведь и правда ничего не знаю, – развел руками Олег, а когда Нинка снова собралась уходить, вдруг бросил ей в спину: – Вообще-то, не такой уж я и старый, еще и сорока нет.

– И ума тоже нету, – фыркнула Нина.

День прошел скучновато. Нинка занималась делами по дому, а может, делала вид, что занимается, и на вопросы Олега не отвечала или огрызалась: «Отстань! Не мешай!» Ее единственной длинной фразой, когда Олег собрался пойти прогуляться, было: «Батя велел тебя со двора не пущать!» Это ему весьма не понравилось, но спорить он с девушкой не стал, а вот когда вернулся Рафаил, спросил сразу в лоб:

– Я что, ваш пленник?

– Чей это «наш»? – поднял брови отшельник. – Или ты про меня? Если так, то для начала зови меня на «ты», у нас иное не принято, а что до плена, так я ведь тебе сразу сказал: ты волен либо уйти, либо остаться. Хошь – уходи хоть сейчас.

– Я про другое. Нина сказала, мне нельзя со двора…

– Потому что не знаешь пока ничего. Куда бы пошел-то? На болото, чтоб засосало, или в лес, волкам-медведям на прокорм?

– По деревне вашей хотел пройтись, с людьми познакомиться.

– Я сам тебя с кем надо познакомлю, – нахмурился Рафашка. – Тут свои устои, которых ты пока не знаешь. А теперь давай-ка разговоры на после ужина оставим, изголодался я за день – кабана целиком проглочу!

После ужина, когда Нина ушла за стенку мыть посуду, Олег задал отшельнику тот же вопрос о службе слежения за Распорядком, что задавал уже его дочери.

Рафаил усмехнулся было, но сразу убрал улыбку. И ответил слово в слово, как ранее Нинка:

– Потому что у нас свой распорядок.

– Ну и что? – не понял Олег. – У них сила, оружие, а у вас…

– А у нас – я, – перебил его отшельник. – Здесь я все решаю. И пока не захочу, никто к нам не придет.

– Это как же?..

– Потом поймешь, не все сразу, а то голова опухнет, – засмеялся Рафаил, но смех был наигранным, Олег это сразу почувствовал. И задал другой вопрос, который его тоже весьма интересовал:

– Ты утром сказал, что сам меня сюда позвал. Но как ты это сделал? И откуда знал о нашем с сестрой разговоре, о том, что со мной случилось? Я уже слышал, что ты не только здравник, а еще и предсказатель, но… как?!..

– Вот ты кто? – внимательно посмотрел на него отшельник. – Что делать умеешь?

– По работе? – спросил Олег и, дождавшись кивка, ответил: – Я занимаюсь системами охлаждения реактора. Это… ну… сложно объяснить, тут специальные знания нужны.

– Вот! – поднял палец Рафаил. – И мне тоже тебе объяснить про мои умения сложно. Что могу, то и делаю. А как да почему – не всякий то своим разумением и за целую жизнь усвоит. Не про тебя речь, не дуйся, но и тебе сразу все не ухватить, да и не знаю я, надо ли. Как и мне – твои реакторы.

А на следующий день Олегу безумно вдруг захотелось посетить Истоцкое, увидеть тетю Веру. Ну в самом-то деле, сколько лет он ее не видел, а теперь ведь она совсем рядом, и десятка километров не будет. Да, там его могут поджидать эсэсэровцы, но если Рафашка-отшельник умеет от них защищать свое селение, пусть и ему поможет!

Рафаил внимательно выслушал Олега, какое-то время задумчиво хмурился, а потом просветлел лицом:

– Понимаю тебя. Родную кровь ничем не заменишь, она много для человека значит. А у тебя из кровных-то лишь тетушка да ее дочка остались. Но напрямки тебе в теткин дом соваться не следует – и самого там ждать могут, и Веру Валерьевну под монастырь подведешь.

– Да я знаю! – прижал к груди руки Олег. – Потому тебя и прошу помочь. Ты ведь можешь эсэсэровцев нейтрализовать… Ну, сделать так, чтобы они меня не тронули, не увидели, или что ты там умеешь…

– В Истоцком пока не мой распорядок, – снова нахмурился Рафаил. Подумал – и хлопнул по коленям ладонями: – С Нинкой пойдете. Как раз надо соли прикупить да так еще по мелочи всякого. Дойдете до Истоцкого – Нинка в село направится, а ты покуда ждать ее будешь поблизости. Она в магазине и то, что надо, купит, и то, что сможет, разузнает: что да как там у них. Ежели тихо все, за тобой вернется, и ты задами-огородами к тетушке своей проберешься.

У Олега аж камень с души свалился, он-то думал, что Рафашка ему откажет. А тут – даже дочку в помощь отправляет! Правда, Олег был уверен, что той-то уж точно это все не понравится с учетом ее к нему отношения. На удивление, Нинка отреагировала как раз очень даже радостно, но Олегу быстро стало понятно: это не из-за того, что нужно куда-то с ним вместе идти, а потому, что нужно идти хоть куда-то, тем более в магазин – с учетом здешних условий для нее это наверняка праздник.

Прояснилось немного и насчет денег, на которые предстояло делать покупки, ведь Олег не понимал, откуда «болотные» жители могут их взять. Оказалось, как таковых денег у них и не было – их роль играли грибы-ягоды и лесные травы, которые собирали тут для деревенских; живность, на которую охотились местные; туески и корзины, которые плели из бересты, лыка и прутьев; наконец, Рафашкин дар врачевания и предсказания, которым жители окрестных деревень хоть и с опаской, но пользовались. Вот и сейчас Нинка взяла с собой две большие корзины, чтобы обменять их в магазине на товар.

Стало теперь Олегу понятно и что такое коска. Ею оказался остро заточенный обломок косы с обвитой кожаной полоской рукоятью. Поскольку косы уже изначально загнуты, коска очень напоминала формой катану, только с заточкой не наружу, а внутрь. Одну такую, покороче, Рафаил вручил Олегу, другую, длинную, начищенную до блеска, достала откуда-то Нина. Олегу тут же вспомнилась Марна из сна, ему даже стало не по себе от такого совпадения.

– Что так смотришь? – перехватил его изумленный взгляд отшельник. – Без коски по лесу опасно ходить: волки, медведи, кабаны дикие, говорил я тебе ужо про них. Да и вообще с ней спокойнее.

– Нина ведь меня без нее встретила… – вспомнил Олег.

– Без нее – чтоб не убег со страху! – засмеялся Рафашка и добавил уже серьезнее: – Тогда я ее вел, так что никто ее тронуть и без коски не мог. А теперь вы и дальше уйдете, и на дольше – мне не уследить.

Ножны у Нинкиной коски были обшиты кожей, их девушка приторочила за спину. У Олега же чехол для «катаны» был сделан из бересты – примитивный и неказистый, но вполне себе прочный. Поскольку его коска была короче Нинкиной, а сам он куда выше девчонки, оказалось достаточным привязать ножны к поясу, которым его также снабдил Рафаил.

Когда они уже были готовы отправиться в путь, отшельник отвел Олега в сторону:

– И вот что запомни: без Нинки тебе сюда не вернуться.

– Почему без Нинки?.. – недоуменно заморгал Олег. – В смысле, зачем я без нее… ну, то есть с чего вдруг… – вконец запутался он, и правда не понимая, что имеет в виду Рафашка. Тот пояснил:

– Это я на всякий случай. Ежели с ней что случится, по твоей вине или нет, ты назад дорогу не найдешь, не увидишь. И это я даже не со зла сделаю. Нинка-то сюда, в наш… хм-м… распорядок сама попадает, поскольку своя, а ты еще нет, потому для тебя проход открытым держу. Но сразу закрою, коли без нее удумаешь сунуться, чтоб на хвосте никого не привел. Уяснил?

– Мог бы и не говорить, – проворчал Олег. – Я Нину в обиду не дам.

– А вот я сейчас кому-то дам по лбу! – выкрикнула стоявшая поодаль, но сумевшая все услышать девчонка. – Не даст он меня в обиду, недавака бестолковая!..

– А ну, цыть! – сердито зыркнул на дочку отшельник. – Ты за него, между прочим, в ответе! Так что лучше язычок-то прикуси, а вот глаза да уши держи вострыми.

«У нее, похоже, все острое, – невольно подумал Олег. – А уж язык – даже острее, чем коска».

Однако первую половину пути Нина остроту языка ничем не выказывала – молчала, как воды в рот набрав. Но вышли к бывшей Титовке, к месту, где раньше стоял бабушкин дом, и где Олег провел позапрошлую ночь, как девчонка вдруг, остановившись, сказала:

– Тутока уже не батин распорядок. Хошь – уходи, не стану мешать.

– Куда мне идти? – насупился Олег. – Ты ведь знаешь все про меня. Или я настолько тебе неприятен, что прогоняешь?

– Никуды я тебя не гоню. А ты не то чтоб неприятен, а все одно не наш какой-то. Не знаю, уживешься ли с нами.

– С вами я хотя бы буду жив… – вырвалось у Олега. Он тряхнул головой и добавил уже пободрее: – Да и почему бы мне не ужиться? Мне у вас даже нравится.

– Ничо тебе не нравится, что я, не вижу? – буркнула девчонка. – Ладно, идем, чего встал-то?

И дальше шли опять молча. До тех пор, пока не добрались до ручья, перед которым рос густой кустарник. Некоторые его ветки были сломаны.

– О! – вырвалось у Олега. – Я в эти кусты влез, когда к вам шел, еле выбрался.

– Как и узнал-то? – хмыкнула Нинка. – Тутока везде кусты.

– Нет-нет, смотри, видишь, я их как поломал, пока выкарабкивался! Исцарапался весь, пиджак порвал… Смотри, нитка висит! – заметил он повисшую на сломанный ветке выдранную из пиджака нить. – Значит, и кепка тут моя где-то, давай поищем! Я сразу-то не заметил, что ее потерял.

– Кепка – вещь нужная, – согласилась хозяйственная девушка, вынула из-за спины коску и принялась рубить густой кустарник.

Олег тоже достал свою «катану» и присоединился к Нине. Вскоре куст был порублен напрочь, но кепки там не оказалось.

– Может, ты ее еще раньше посеял? – нахмурилась Нинка.

– Нет, – убирая коску в ножны, замотал головой Олег. – Я бы заметил. Это ведь не платок из кармана выпал, а кепка с макушки, не мог я такого не почувствовать. А здесь было единственное место, где она легко могла за ветку зацепиться, пока я туда-сюда дергался.

– Тогда это плохо, – еще сильнее насупилась Нина.

– Да ладно, – отмахнулся Олег, – подумаешь. Из бересты мне потом картуз сплетешь.

– Ты и правда балдашонок, – вздохнула девчонка. – Не смекаешь разве: коли ее тутока нет, то ее кто-то взял!

– Ну и пусть носит на здоровье, – снова отмахнулся Олег.

– А ежели ее те взяли, кто за тобой гонится?

Глава 5

Олег, окаменев, почувствовал накатившую дурноту. Права Нина, конечно, права! Выбросил он, растоптал свой моблет – и думал что все, никто за ним теперь не проследит! Неужто и впрямь вообразил, что в службе слежения за Распорядком сидят такие дураки? Откуда он знает, какие хитроумные схемы слежки у них имеются? А может и вполне простые даже… Например, у всех продавцов одежды и обуви есть особое предписание: если в магазин приходит покупатель без моблета, в его покупку помещают жучок. Или такой чип уже был в специально подготовленной для таких случаев одежде, и продавщица подсунула ему заранее чипированную кепку.

– Чего встал? – вывела его из оцепенения Нинка. – Думаешь, они тутока прячутся, тебя поджидают? Коли сидели бы, давно бы схватили.

– А где они сидят? – брякнул Олег, и сразу сам понял, что сморозил глупость: откуда ей знать? Но девушка все же ответила:

– Ежели и сидят, то в Истоцком, здесь-то им какого лешего тебя ждать?

– Ну да, – кивнул Олег. – Наверняка они про тетю Веру знают, и что кроме как к ней, мне тут пойти некуда. Так что давай возвращаться.

– Куды это? – свела брови Нинка. – Меня батя за покупками отправил, а я пока что ничего не купила. Ну а без меня тебе не вернуться, чтоб ты знал.

– Я знаю.

– Вот и пойдешь со мной. Пока в магазин хожу, подождешь где-нибудь поодаль, как и говорено было, а там уж и вернемся. А то вдруг и не будет в Истоцком никого чужого, тогда и тетушку свою проведаешь.

Пока шли до реки, Олег безостановочно крутил головой – даже шея устала. Ему то и дело казалось, что, вон, за тем деревом кто-то спрятался; вон, кто-то мелькнул меж кустов; вон, чья-то тень скользнула по траве… А уж когда они вышли на берег, Олег и вовсе запаниковал:

– Как же мы будем переходить реку?!

– Тутока мелко, – буркнула Нина, – ты сюды-то ведь как-то перебрел!

– Сюда я перебрел, когда не знал, что за мной следят. Да и мне все равно деваться было некуда. А сейчас, выходит, я и сам в руки эсэсэровцам лезу, и еще тебя за тобой тащу!

– Никуды ты меня не тащишь! – сверкнула глазами девчонка. – Мне батя велел идти, а ты так, заодно уже, сбоку припека. Струхнул дальше идти – тутока сиди жди меня. Но и к тетке твоей я тогда не пойду, в магазин тока.

– Да я не струхнул… – чувствуя, что краснеет, начал Олег. – То есть опасаюсь, конечно, но не за себя ведь только…

– А за меня тебе неча опасаться! – вновь возмутилась Нинка. – Сиди, короче, здесь, струхачок!

– Нет уж, – тоже начал злиться, и скорее, на себя, чем на Нину, Олег, – я пойду! Но я вот что имел в виду, когда сказал про реку: что когда мы будем ее переходить, нас издалека можно будет увидеть.

– Ну, поднырни тогда и под водой грабастай, – фыркнула девушка. – Че я еще тебе скажу на это? Говорено уже было: боишься – тутока сиди, жди, а нет – сымай портки и вперед топай.

– А почему я вперед? – ляпнул Олег и аж скривился: прозвучало, словно сам подтвердил, что он и впрямь «струхачок». Тут же стал оправдываться: – Я имел в виду: ты-то лучше меня броды знаешь, я ведь могу и в омут какой забрести…

– Нет тутока никакого омута! – снова фыркнула Нинка. – В этом месте вообще мелкота, даже мне ниже пояса. А вперед пойдешь, потому как я юбку наверх заверну и не желаю, чтоб ты на меня пялился!

«Ну а я вообще без штанов пойду, в труселях одних!» – подумал Олег, но вслух, конечно, это не сказал. Отошел зачем-то на пару шагов в сторону, отвернулся… Снял ботинки, связал их меж собой шнурками, чтобы повесить на шею, сунул внутрь носки, расстегнул и стащил брюки, перебросил за спину, стянул на груди узлом штанины – ведь в руках теперь нужно было нести пояс с коской.

– Я готов, – бросил он, не оборачиваясь, за спину.

– Вот и топай тогда в реку, коли готов, – отозвалась Нинка.

И Олег потопал. Вода ему показалась неожиданно холодной, а ведь когда перебродил в прошлый раз, даже не почувствовал этого. Или тогда все мысли и чувства были заняты тревогой и неизвестностью, и какая-то прохладная водичка казалась несущественной ерундой? Впрочем, тревога никуда не делась и сейчас, да и неизвестности вполне хватало. Однако присутствие рядом другого человека вносило в ощущения свои коррективы: во-первых, он не чувствовал теперь себя потерянным и одиноким, что было безусловным плюсом, а во-вторых, добавилась еще тревога и за этого человека тоже, что давало большой минус. И эти плюс и минус отнюдь не компенсировали друг друга, они лишь насыщали ситуацию новыми тонами и красками. А вот к воде как раз ноги уже и привыкли, та больше не казалась особо холодной.

Противоположный берег представлял собой длинную, метров на триста, широкую песчаную отмель, словно морской пляж из давних, полустертых уже детских воспоминаний. Но сейчас этот пляж сулил не уютную безмятежность, а напротив – возрастающее с каждым мгновением чувство опасности: на песке отчетливо виднелись следы! И оставил их не только он сам по дороге к Рафашке: здесь потоптался определенно не один человек. Олег попытался вспомнить, а не был ли истоптанным песок и в прошлый раз, но тогда это его ничуть не волновало, а потому не отложилось в памяти вовсе. Он перевел взгляд дальше, где за узкой полосой ивняка начинался пологий, заросший редким кустарником и цветным разнотравьем угор, за которым, правее, не видимое сейчас за вытянувшимися к небу соснами, и простиралось Истоцкое.

Непонятно, почему не он, а Нинка первой увидела опасность? Наверное, потому, что она ее скорее даже не увидела, а почуяла, приобретя за время лесной отшельнической жизни зачатки звериных способностей.

– С-стой! – зашипела она ему в спину. – Назад! Быстро!

Олег замер, но назад не повернул: просто не понял сначала, зачем это делать, ведь все хоро… И тут же увидел, как впереди колыхнулся ивняк.

– Оглох? – рванув за рукав, злобным шепотом хлестнула его подскочившая Нинка. – Быстрее назад, кому говорено!

Теперь впереди брела она, уже не поддерживая юбку, и подол той развевался позади девчонки мокрым черным флагом.

– Ты видела?.. – спросил в Нинкину спину Олег. – Ты его видела? Кто это был?

Но то ли плеск воды заглушил его слова, то ли Нина проигнорировала вопросы, так что он снова их задал, когда они выбрались на берег.

– Я-то что?! – набросилась на него девушка. – А вот он нас видел! А ты столбом застыл! И тогда, и теперя! Побежали давай!

– Постой… – повязав пояс с коской, обернулся к противоположному берегу Олег и никого там не увидел. – Ты уверена, что там кто-то был? Может, собака кусты шевельнула! Или… олень какой…

Мысль про оленя возникла внезапно, и была безнадежно глупой – Олег даже не знал, водятся ли в принципе в Вологодской губернии северные олени. И уж тем более это не мог быть белый олень из его снов, а ведь вспомнил он сейчас именно Марну.

– Сам ты олень! – процедила Нина. – Тамока стекла блестели! Он в далёколь на нас зыркал!

– В далё… А! В бинокль!.. – дошло до Олега. – Но… почему же тогда нет погони?

И тут он увидел, как вниз по угору быстро, едва ли не кубарем, кто-то спускается. Последние сомнения исчезли: тот, кто следил за рекой в месте брода, сообщил о них по моблету тому, кто сидел в Истоцком, и скоро они ринутся за ними оба!

– Бежим! – засуетился теперь и Олег. Схватив за руку Нинку, он рванул с места.

Девчонка по инерции сделала пару шагов, но тут же вырвала ладонь:

– Куды побег-то, балдашонок?!

– Как куда? – оторопел Олег. – Назад, в стойбище ваше!

– Совсем ошалашел?! Хочешь их за собой привесть? Батя ж проход из-за тебя открытым держит!

– И… что же нам делать?.. – действительно «ошалашел» Олег.

– Вон, видишь бор сосновый? – мотнула Нина головой направо, где над песчаным обрывистым берегом росли высокие сосны, образуя небольшой, с полкилометра в ширину, хвойный островок.

– Вижу, – кивнул Олег.

– Тамока за ним старое русло. Давно пересохло, камышом да осокой затянуто, по нему с другой стороны к лесу выйдем. После скажу, что дальше делать станем, а теперь, давай, к бору побегли! И шибче, шибче ногами двигай, пока они нас не видят.

Этот берег в отличие от противоположного был высокий, обрывистый, поэтому и в самом деле преследователи, пока перебродили реку, не могли их увидеть. Но долго ли эту реку перебрести! Так что Нина была права: ногами нужно было двигать «шибче». Но получалось не так хорошо, как хотелось бы: высокая луговая трава путалась под ногами, а самое главное, приходилось то и дело притормаживать, дожидаясь Нинку, – ей мешала быстро бежать намокшая длинная юбка.

– Да сними ты ее! – не выдержал в конце концов Олег.

– Размечтался! – возмутилась девчонка.

Похоже, она скорее согласилась бы оказаться подстреленной, чем раздеться при нем. А вот зачем стала на бегу отвязывать ножны с коской, Олег совершенно не понял – ведь не выбрасывать же она свою катану собралась, чтобы бежать легче было, в этом-то уж он был точно уверен. Впрочем, все тут же и прояснилось.

– На, – протянула ему коску Нина. – Бор близко ужо, беги туды и схоронись хорошенько.

– А ты?!

– Сейчас они на берег вылезут и нас увидят. Я быстро бежать не могу, а ты еще успеешь.

– Так не пойдет! – замахал руками Олег. – Пусть меня хватают, это ведь я им нужен!

– Ну вот пошто ты такой балдашонок?! – взъярилась Нинка. – Схватят нас вместе – значит, мы заодно. А так я отбрешусь, скажу: не знаю тебя, сама от тебя убегала, ссильничать меня хотел, а их увидал – вон туды, к Потаповке подорвался, – махнула она рукой в противоположную от бора сторону. – Держи коску! – сунула она ему все-таки ножны в руки. – Береги пуще головы своей шалашовой! Все, олень, поскакал! А не то я не знаю, что с тобой сроблю!

И Олег «поскакал», зажав в руках ножны с Нинкиной коской. Он по-прежнему жуть как не хотел оставлять в такой опасности девушку, но придумать сейчас хотя бы что-то более-менее дельное просто не мог – голову будто выключили. В ней засела одна лишь совершенно бесполезная мысль: «А Потаповка-то и в самом деле существует!»

До бора Олег добежал быстро. Тот встретил его одуряющим запахом сосновой хвои, разогретой на солнце смолы и душистой земляники, которой росло здесь так много, что казалось неестественной подделкой. Но Олегу было сейчас не до наслаждения видами и запахами. Нужно было спрятаться так, чтобы эсэсэровцы его не увидели с луга, иначе Нинкина придумка не просто бы оказалась бесполезной, но и сделала девушку в их глазах лгуньей, а следовательно – тоже врагом.

Ему повезло: возле двух почти сросшихся стволами сосен их длинные и толстые, торчащие из-под земли корни образовали прекрасное укрытие, растянувшись в котором, Олег даже смог сквозь узкий просвет меж стволами наблюдать за Ниной и уже приближавшимися как раз к ней двоими эсэсэровцами. Оба были не в служебной форме, а в непримечательных, даже слегка помятых гражданских темно-серых костюмах, но Олег готов был дать на отсечение свою «шалашовую» голову, что это именно службисты, а не обычные селяне. Их выдавали не только особая выправка и отработанная четкость движений, но и голоса – высокомерные, требовательные, громкие. Последнее было очень кстати: Олег прекрасно мог слышать, что говорят эсэсэровцы Нине, хотя ее ответы разбирал лишь частично.

– Кто такая? – спросил один из службистов.

– …с Копылова я… …газин… …тоцкое…

– Не ври! – рыкнул второй эсэсэровец. – Ты с ним вместе бежала!

– …жала от его!.. Он на меня… …ничать меня удумал…

– И где он теперь? Ну?!

– …как вас увидал… …туды… …таповка тамока…

– Я видел, как вы переходили реку, – сказал второй службист. – Твой «насильник» шел первым, а вовсе не гнался за тобой.

Первый рявкнул:

– Руки за спину!

Второй тут же схватил Нинку за плечи, лишив ее возможности двигаться. Первый сцепил заведенные назад руки девушки стяжкой. Затем подтолкнул ее в спину:

– Шагай! К реке! А ты, – сказал он второму службисту, который был, видимо, у него в подчинении, – бегом в Потаповку: если Воткин там, хватай его – и в Истоцкое. Если нет – прочеши вокруг каждый куст!

Последние сомнения Олега испарились, как сухой лед на солнце: эсэсэровцы знали его фамилию, значит, искали точно его. Но это волновало его сейчас не так уж и сильно. Настоящим ужасом было то, что в лапы службистов попала Нина. Каким же он был «балдашонком», когда согласился с ее наивным планом! О чем он только думал?! Разве проведешь службу слежения за Распорядком таким детским лепетом?

Второй эсэсэровец уже мчался резвой рысью по лугу, все дальше удаляясь от соснового бора, и вскоре скрылся в зарослях ивняка, который и на этом берегу рос в изобилии. Первый же, шагая за Нинкой, вел ее к реке, то и дело подталкивая в спину. Нине по-прежнему мешала быстро идти мокрая юбка, и вот, после очередного тычка службиста, она не удержалась на ногах и упала. Службист молча с размаху пнул ее в бок.

Олег, и без того уже, оказывается, поднявшийся на ноги, ни о чем больше не думая, помчался к Нине и ее мучителю. В руке была зажата вынутая из ножен коска – его собственная, Нинкина осталась возле сосен. Он занес «катану» над головой, когда до эсэсэровца оставалось шагов пять-шесть. Но тот вдруг резко развернулся навстречу с нацеленным в грудь Олега стволом пистолета.