От ненависти до любви

Глава 1

Добру и злу внимая равнодушно...

Не ведая ни жалости, ни гнева...

А.С. Пушкин

К шести годам близнецы научились драться почти бесшумно. Если из детской доносились вопли и грохот — можно было не беспокоиться. Тишина же, перемежающаяся шорохом и сопением, означала, что пора вмешиваться.

Лариса оторвалась от планшета и прислушалась. Упало что-то тяжелое. На вопль:

— Ты зачем мой стул опрокинул, — последовал привычный ответ: — Это мой стул, и он сам упал, — сборы в детский сад шли полным ходом.

Успокоенная, вернулась к новостям. Ничего интересного. Сокращение количества насильственных преступлений на семнадцать процентов только за последний месяц — ну, оно каждый месяц сокращается. Всемирная вакцинация идет по графику, в Москве — с опережением. Кто бы сомневался. Скоро не привитых вообще не останется. Выступление нобелевского лауреата Спейсера в ООН с докладом об эффективности прививки. Ну, кому, как не ему докладывать: Спейсер и Кореневский за свое открытые впервые в истории получили сразу две нобелевки: и премию по медицине, и премию мира.

Когда три года назад появились первые сообщения о том, что двое ученых, русский и американец, работающие в британской лаборатории, доказали вирусную природу ненависти, возбудилась в основном желтая пресса. Посыпались предложения поискать заодно вирусы любви, ревности, зависти и всех прочих страстей, включая обжорство и алкоголизм.

Еще через год был выделен вирус, через два — разработана вакцина. Тогда же правительства нескольких стран тайно, в порядке эксперимента, вакцинировали обитателей тюрем. Террористы, убийцы, и грабители были выпущены на свободу и, под неусыпным наблюдением, вели жизнь тихих бюргеров или скромных работяг. Не взрывали, не убивали, не грабили, а просто спокойно жили.

Когда просочилась первая информация о тайных прививках и их результатах, общество буквально взорвалось. Сражения сторонников и противников «прививки от ненависти», как ее моментально окрестили журналисты, разворачивались везде — в Сети, на экранах телевизоров, в залах парламентов, на улицах, во дворах и в квартирах. Возникшие ниоткуда проповедники собирали стадионы, улицы городов оккупировали многотысячные демонстрации.

Мир медленно, но верно погружался в хаос. После того, как с промежутком в несколько дней столкновения между демонстрантами в Йоханесбурге, Сеуле и Гамбурге закончились кровавыми побоищами с сотнями жертв, полиция начала негласно вакцинировать всех задержанных. Да и не только задержанных — на абсолютно добровольной основе прививались госслужащие, врачи, учителя...

Постепенно накал страстей пошел на убыль. Улицы очистились от толп митингующих, проповедники исчезли так же внезапно, как появились — после первого же пустого стадиона. А к концу года грянула статистика по всем видам преступлений — сокращение почти на семьдесят процентов.

На волне эйфории Генассамблеей ООН совместно со Всемирной Организацией Здравоохранения было единогласно принято решение о всемирной вакцинации. Еще через год она началась. В Москве процесс почти завершен. И результаты видны уже сейчас. Можно спокойно идти от метро через тёмный парк. На порядок снизилось количество аварий на дорогах, а разборки после них вообще сошли на нет. Прекратились теракты. Странно, но грабежи и даже кражи тоже почти прекратились, а где там ненависть? Мир стал спокоен и предсказуем.

Ходили слухи, что прививки для всех разные: для армии — послабее, для особо агрессивных — посильнее. Лариса особо не вникала. А народ и вообще не интересовался — стало безопасно, и ладно.

Ей самой прививку сделали неделю назад на работе, когда бригады медиков обходили все офисные здания в их районе, делали укол в плечо, а на запястье ставили несмываемый штамп, проявляющийся при ультрафиолетовом свете. В городе появились патрули, проверяющие наличие прививки, и отправляющие народ на мобильные пункты вакцинации.

Что еще в новостях? Так, концерт Джэга в Лужниках. Лет пять назад они с Максом рванули бы побесноваться в первых рядах... Сейчас желания идти никакого. Да и Макса того уже нет, она почти сразу после рождения мальчишек его выставила. Устала от нескончаемого потока эмоций, непредсказуемости и постоянных авантюр, стремления во всё вмешиваться и всем помогать. На память остались близнецы — Сашка и Лёшка. Совсем разные. Крепкий невозмутимый Саня и мелкий хитрый Лёха. Когда они объединяли силы — наступал конец света. К счастью, случалось это не каждый день, чаще они непримиримо боролось за всё подряд — место на диване, именно это яблоко, игрушку...

Вряд ли бы она справилась в одиночку. Хотя Макс помогал, и деньгами, и так. Но ведь и свои деньги нужны, и какая-никакая работа, чтобы совсем не одуреть. Правда, работа в турагентстве — совсем не сахар. Сплошные ежедневные выбросы адреналина и сверхурочные. Прошлая жизнь школьной учительницы казалась теперь просто тихим раем. Ну и пусть — общение со скандальными туристам, хамоватыми туроператорами и тупыми сотрудниками вознаграждалось более чем достойно. Одни только рекламные туры чего стоили — за смешные деньги, а то и вообще бесплатно полмира объездила. Только вот секретарша Гуля своим неистребимым восточным акцентом регулярно доводила до истерики. Господи, как же она эту малограмотную дуру ненавидит! И владелица уволить её не даёт — как же, давно работает, и вообще мать-одиночка.

На детей времени практически не оставалось. Выручала соседка по лестничной клетке Анька — студентка медучилища. За скромную денежку сидела с малышами, поила-кормила, воспитывала. Даже ночевала, когда Лариса уезжала в рекламники. Потом Анька училище закончила и пошла работать, согласовывать графики стало сложнее, особенно когда её перевели на суточные дежурства. В безвыходных ситуациях припрягали Макса и он, на удивление, не только успешно, но и крайне охотно справлялся с отцовскими функциями. Кажется, ребята его дежурства ждали с нетерпением.

Лариса вскочила с дивана и рванулась в соседнюю комнату, потому что оттуда не раздавалось ни звука. Так и есть. Мелкий Лёшка лежит на Сашке и пытается его придушить. Растащила, рассадила на кровати, прочитала нотацию — о братской любви и мирном разрешении конфликтов. Детей Лариса не наказывала, всегда пыталась объяснить, почему именно так — плохо. Объяснять приходилось почти каждый день, поэтому текст знала наизусть. В этот раз — вообще проговорила заученной скороговоркой, не хотелось в детский сад опаздывать.

Сашка мрачно молчал. Лешка, как всегда, выступил переговорщиком, но, к удивлению Ларисы, не повторил такой же привычной скороговоркой, что, мол, это случайно получилось и они больше не будут, а выдал новую неожиданную версию:

— Мам, ну ты не понимаешь, мы просто не могли не подраться. Это ведь последняя драка. Самая последняя.

— И почему я должна вам верить? Вы каждый день обещаете.

— Ты опять всё забыла? Сегодня в детсаде прививка. И всё. И я даже не захочу Саню стукнуть, когда он мой стул нарочно опрокинет.

Лариса улыбнулась:

— И правда, забыла, Анечка ведь вчера напоминала. Ну, если последняя, то ладно, можете еще по одному разу друг друга стукнуть. И собирайтесь, а то опоздаем.

Близнецы стукать друг друга не стали, только немного потолкались локтями и рюкзачками у двери. Удивительно, но победил и вырвался вперед Лешка. Ларисе даже показалось, что Саня сам его пропустил.

Вечером близнецов забирал Макс, и к Ларисиному возвращению домой все драматические подробности о прививке, вредной Лильке Хамитовой и забредшем на территорию котёнке были уже поведаны, поэтому Лариса получила сокращенную версию, с упором на котёнка и возможность взять его домой.

После совместного чаепития забежала Аня, улыбнулась Максу, потискала бросившихся к ней близнецов, покрутила, всмотрелась в глаза:

— Ну, как, не страшно было?

Саня степенно ответил:

— Да чего там бояться. Жалко вот, что теперь и не подерёшься.

Лариса возмутилась:

— Нашел о чем жалеть. Наконец-то перестанете ругаться.

Братья хором, перебивая друг друга, начали объяснять, что они вообще-то и не ругались, а дрались потому, что это весело. Вот если кого-то из них обижают, тогда да, можно разозлиться и по-настящему подраться. А что, теперь и этого нельзя, терпеть придется?

Объяснения, что больше никто никого не обидит, потому что все будут друг друга любить, были восприняты скептически. Саня склонился к Лёхе и что-то горячо забормотал, воровато оглядываясь на взрослых, а потом вообще утащил брата в детскую и плотно закрыл дверь.

Макс скептически хмыкнул и заявил, что вообще перспективы его не вдохновляют. Мол, и Кореневский давно с победными реляциями не выступает и, по слухам, какие-то там побочные последствия выявились, которые держат в строгой тайне.

Естественно, Анька его тут же поддержала:

— У нас девочки говорят, что рождаемость сильно упала. И вообще — странные все какие-то стали. У нас старшая сестра, помнишь, Макс, я рассказывала — ну, вообще мегера была, на всех орала. Зато отгулы нормально давала, и премии не зажимала. А теперь ходит как замороженная и на все просьбы инструкции цитирует.

Макс немедленно пустился в пространные рассуждения о природе ненависти и о том, что она есть в каждом — у кого-то больше, у кого-то — совсем чуть-чуть. Только она существует не сама по себе, а глубоко вросла в человеческую сущность. А если из нее, из сущности, кусок вырвать, вся личность начнёт разрушаться, или перекосит её до неузнаваемости. Без тьмы нет света, без ненависти нет любви. Аня восторженно внимала.

Ларисе стало скучно, и она вышла на кухню, заодно и чайник подогреть — эти двое ещё не скоро уймутся. Выгнать, что ли, а то устала как собака. Решила ещё немного потерпеть — всё-таки и Макс, и Анька ей очень нужны. Из-за двери спросила:

— А воры всякие — они кого ненавидят? По мне, так никого, просто тащат, что плохо лежит. И с чего им теперь не воровать?

Загремела чашками, поэтому начало новой речи Макса пропустила, принесла чай уже к пафосному финалу:

— В каждом живет хоть капля ненависти — все равно к чему или кому — миру, себе, соседу, нищим, олигархам, чёрным-белым-желтым... Иногда она толкает на прямые поступки, но чаще — формирует личность, становятся её основой. Может быть те, у которых ненависти было мало, действительно стали в чём-то лучше. А вот те, у кого она была основой...

Лариса не выдержала:

— Так, братцы-кролики, банкет окончен, всем завтра рано вставать. Разбегаемся по домам.

Аня и Макс переглянулись, торопливо распрощались и наконец-то удалились. Из-за закрывающейся двери было слышно, что дискуссия продолжалась. Лариса тяжело вздохнула и пошла укладывать мальчишек — та ещё процедура, на час, не меньше.

***

Несмотря на то, что близнецы какие-то предосудительные планы явно строили, неделя после прививки прошла на удивление спокойно, без единой драки. Только иногда из детской доносился трагический шепот:

— Ты что, про прививку забыл?

А еще через неделю Ларису вызвали к директору детского сада. В кабинете сидели еще какие-то две тетки с казенными лицами, полицейская дама в форме и неприятный тип в белом халате. Директор представил только одну из теток как представителя министерства образования, и скороговоркой проинформировал, что у Александра и Алексея лабораторными методами выявлена невосприимчивость к вакцине. Поводом для проверки послужила безобразная драка, которую они устроили с близнецами Хамитовыми, Лилей и Маратом, тоже иммунными. Принято решение отправить и тех, и других в специнтернат, где за четыре-пять лет проблема будет преодолена с помощью лекарств и психологов.

Присутствовавшая комиссия кивала головами в унисон, как китайские болванчики. Лишь дама в форме сухо добавила, что, мол, хорошо, что эту патологию удалось поймать на столь ранней стадии — сами понимаете, с невосприимчивыми к прививкам взрослыми разговор уже совсем другой. А явиться для отправки следует через три часа, к школе, с вещами — не больше одного чемодана на ребёнка. Вручила два направления и тоненькую брошюрку, озаглавленную «Памятка для родителей» — и не нужно задавать лишних вопросов, в ней вся информация.

Лариса расстроилась. Забрала мальчишек, отвела домой, не обращая внимания на Лёшкины горячие объяснения, что Лилька обозвала маму занудой, а Марат сказал, что наш папа — вообще псих ненормальный. Так его папа говорит. Сашка уныло молчал. Оба молчали, когда через четыре часа грузились в автобус у школы — таких, как они, детсадовцев и младших школьников, набралось мало, меньше десятка. Обнявшись, братья пристроились рядом с хамитовскими близнецами, отвернулись к проходу и даже не помахали Ларисе на прощание. Макс, естественно, не успел, хотя Лариса позвонила ему почти за час до отъезда.

Вернувшись домой, Лариса разобрала оставшиеся детские вещи. Прикинула, как будет переоборудовать детскую в свою спальню. Заварила чай и устроилась на диване с брошюрой, полистала, отложила в сторону и переключилась на новый роман, купленный по дороге от школы.

Максим вихрем влетел в квартиру, бросил на диван рядом с Ларисой пачку бумаг, выдвинул до упора ящик рабочего стола, и начал остервенело рыться в нем, бормоча:

— Ну, где же они? Ведь всегда здесь лежали...

Лариса недовольно оторвалась от книги и спросила:

— Что ты там ищешь? Поаккуратнее, пожалуйста.

— Твой диплом ищу и трудовую.

— Диплом в левой стопке, трудовая на работе. Зачем они тебе?

Максим вытащил красную книжицу, небрежно задвинул ящик — естественно, не до конца, разворошенные бумаги мешали. Придвинул стул к дивану, сел, устало ооткинулся на спинку, пару минут помолчал с закрытыми глазами и начал объяснять ровным преподавательским голосом:

— Я обо всем договорился. Хорошие люди прониклись и пошли навстречу. В общем, так: нас берут учителями в интернат, куда отправили мальчишек. Там и детский сад, и школа вместе. Тебя — биологии и географии, меня — математики. Завтра нужно принести дипломы и трудовые. У тебя ведь в школе три года стажа было? Так что завтра прямо с утра уволишься, у тебя там хозяйка нормальная, поймет.

— Я не поняла. Какая школа, какая биология? И с какой стати я должна увольняться? Я до должности директора и доли в прибыли четыре года сутками пахала.

— Опять тупишь? Ещё раз. Нас. Берут. В школу. При которой детсад. Где Сашка и Лёшка. Учителями. Пока мало кто сообразил, а через пару дней там будет от желающих не протолкнуться. Или вообще запретят такой фокус. Фарид вон уже полностью оформился — он завхозом, Элька поваром.

— Бред какой-то. Эльмира — шеф-повар в новиковском ресторане, а Фарид вообще финансовый директор хоть в мелкой, но нефтянке. И когда только поговорить успели — вы ведь друг друга на дух не выносите.

— У них и Марата, и Лилю забрали. Туда же, куда и наших.

— Да куда — туда же? И как вы с ним узнали? Ведь написано, что позже сообщат.

— Так и узнал, хороших людей много. Деревня Селютино в Калужской области. Бывшая школа-интернат на четыреста мест. Почти все ученики с нормальной реакцией на прививку, их по другим местам раскидали. А учителей — некомплект, повезло, что наши специальности нужны. И квартиру дают.

Лариса задумалась. Неприятная ситуация. Ведь чётко же написано в брошюре, что от иммунитета к вакцине детей избавят за несколько лет и вернут домой. Присутствие же в интернате родителей будет только мешать — там ведь не только иммунологи, но и психологи работать будут. И отчеты с фотографиями ежегодно присылать будут, и письма от ребят ежемесячно, да и им не запрещено детям писать. А пока их присутствие в обществе просто опасно — не только для окружающих, но и для них самих. Дикие у Максима идеи. А что, если...

— Разумеется, я никуда не поеду. Менять Москву на деревню... Сам должен понимать, мальчикам так будет лучше, быстрее в норму придут. Может, даже не за четыре года, а за два или три. К тому же у меня через неделю директорский тур в Италию. И послушай, Макс, а у тебя-то самого прививка, ну, привилась? Тебе вообще её делали?

Макс молча задрал рукав свитера, повернул руку ладонью вверх, достал из кармана крошечный фонарик, посветил на запястье. На смуглой коже проступила четкая надпись «В5». Лариса смутилась. Как-то по-разному прививка на них подействовала. У нее — спокойствие, понимание и снисходительная симпатия ко всему окружающему миру, включая безумного Макса. У него — обострение авантюризма и непонятный взрыв гипертрофированной любви к детям.

Максим встал, неприятно улыбнулся:

— Как видишь, делал. И, да, привилась. Я теперь даже тебя не могу ненавидеть. К счастью, и любить тоже не могу. Вылечили. А детей, как ни странно, люблю — в отличие от тебя. И не брошу. Слушай, а ты вообще их когда-нибудь любила? Или притворялась для приличия? Что ж, наслаждайся в одиночестве прекрасным новым миром. Вот только надолго ли он останется таким прекрасным? Ушла ненависть, уйдет и любовь, останется одно равнодушие. А уж что равнодушные спокойно и без эмоций натворить могут... Нет уж, я лучше к детям, в деревню. Надеюсь, нам удастся остаться людьми.

Хлопнула дверь. Лариса пожала плечами, отнесла кучу бумаг с дивана в мусор. Налила свежего чая и вернулась на диван, к книге. Легла поздно — уж больно фантазюха оказалась завлекательная. Хотя и глуповатая — море страстей и нелогичностей. Может, в этом и была особая прелесть — приятно чувствовать себя мудрее автора.

Выспалась великолепно, даже немного проспала. Утром никто из туристов не позвонил с идиотскими вопросами — уже хорошо. Вышла на лестницу, вызвала лифт и вдруг вспомнила, что так и не отдала Анечке деньги за последнюю неделю. Недовольно поморщилась — времени было в обрез. Позвонила в соседнюю дверь. Под переливистый звон послышалось медленное шарканье тапочек. Дверь приоткрылась, высунулась туповатая Анечкина мамаша в вечном линялом халате и недоуменно захлопала глазами.

— Что случилось? Мальчики ведь уехали?

— Да я Ане деньги осталась должна, позовите её.

— А уехала Анечка. Из больницы уволилась и уехала. Медсестрой в интернате работать будет. Уж где — пока не знаю, вроде бы под Калугой. Вот устроится, и меня к себе заберёт. И место нянечки для меня в детском саду, говорит, обещали. А ты денежки-то давай, давай, я передам.

— Забавно. Когда это мой муж с вашей дочерью договориться успели? Хотя это совсем не важно.

Лариса сунула деньги в протянутую цепкую ладошку и рванула к лифту. Пока ехала вниз, с удивлением поняла, что не ревнует. Вообще. Интересно, это прививка так действует? Хотя она и раньше не особенно ревновала — так, для порядка.

Машина завелась сразу. По радио гнали привычную попсу, прервавшуюся выпуском новостей. И что нового? Понятно, всемирная вакцинация почти завершена, неохваченными остались не более пяти процентов населения Земли... Освобождены заключенные колоний... Покончил с собой знаменитый рок-певец Джэг. Судя по предсмертной записке — из-за того, что публика на последнем концерте как-то не так реагировала. Идиот.

Немного музыки — естественно, покойного Джэга, и продолжение новостей. В провинции Квазулу-Наталь организованная толпа буров полностью вырезала зулусскую деревню, погибло более трехсот человек. Задержанные африканеры объяснили, что жители деревни ничего не производили, жили на пособия, к тому же мешали сносу их халуп для строительства шоссе. Национальный совет провинций приступил к обсуждению инцидента. Наверняка, те самые пять процентов невакцинированных. Хотя — ведь ЮАР практически первая отрапортовала о стопроцентной вакцинации. Странно. А ещё, по неподтвержденной информации, бросил науку и ушел в монастырь один из создателей вакцины — Кореневский.

Лариса пожала плечами — понятно, славы не вынес. Хотя всё это странно и неприятно.

Удачно запарковав машину перед самым офисом, Лариса ещё раз с удовольствием оглядела большую витрину — стильно и достойно, без пошлых пальм и аляповатой рекламы горящих туров. Пошла к входу, здороваясь по дороге со знакомыми. Зашла в секретарский предбанник, выслушала привычное тягучее приветствие Гули

— Ларисааа, как вы рааано.

Осмотрела выставленные буклеты и пошла к своему кабинету. На пороге обернулась и с улыбкой сказала секретарше:

— Гульнара, тебе две недели на поиск новой работы. С хозяйкой всё согласовано. Завтра придёт новая девочка, с дипломом, передавай ей дела. И чай мне прямо сейчас принеси, зеленый, без сахара. Пожалуйста, побыстрее, и хотя бы сегодня не перепутай.

В кабинете села в свое начальственное кресло, откинулась на пружинящую спинку и с облегчением вытянула ноги — набегалась вчера. Ногам стало легче, зато возникло неприятное ощущение, будто она что-то потеряла. Или забыла? Ничего, само вспомнится. А если не вспомнится, значит, не так уж и важно, и незачем волноваться. Подумала, что Макс был прав — они все изменились. Но ведь к лучшему? Всё теперь будет спокойно, без ненависти, без этих безумных страстей. И если за такую славную жизнь действительно пришлось заплатить любовью — что же, не такая и высокая цена.