От имени разумных...

Мои легионы

Вера

Страшила появился рано утром. Будто и был всегда рядом, но в тени: вежливо, ненавязчиво, и даже скромно. Зыркнув недобрым взглядом, он чуть слышно скрежетнул серпом по выщербленному камню кладки и снова ушел в изнанку, словно растворился в ней: до поры.

Впрочем, я слишком забегаю вперед. А было вот так.

Лето выдалось чрезмерно жарким, и местное солнце безжалостно высушило долину. Трава хрустела и рассыпалась в пыль под ногами легиона. Легион сам, тьфу! Почтенные сенаторы кривили бы благородные лица, услыхав о неполных пятнадцати центуриях. Вместо шестидесяти, да. А может, это лишь игра сильных мира сего - на влиянии, денежных потоках и простом перетягивании одеяла? В империи сейчас не все спокойно. Хотя, когда здесь было спокойно?

Едкий пот, редкая ругань, стиснутые зубы, и строй.

Главное - строй. Здесь не было новичков, даже условная "зелень" тянула вторую, а то и третью кампанию.

Хотелось залезть всей пятерней под лорику, и там, на потной спине, поймать и раздавить ненавистную букашку, что уже час изматывала нервы. Не хуже солнца, подтухшей воды из фляги, и постоянного ожидания.

Крохотную долину в горах Паннонии, на самых задворках империи, выбрали не мы. Но именно здесь должно было состояться приучение местных к закону и порядку. Или принуждение? Не знаю.

Рявкнула труба. Штандарт с орлом качнулся и застыл. Серая от пыли змея легиона остановилась. Отдых.

- Центурион... эээ, префект, разведка.

Он еще не успел привыкнуть к моей новой должности.

Да я и сам не успел.

- Говори.

Катафрактарий, гордый, заносчивый, слегка мнется. Совсем слегка.

Чуть обозначив грань: столичная знать поймет, а вот такие как я - не факт, и он уже натягивает улыбку. Чуть ироничную, усталую: вчерашний юнец, который вдруг повзрослел. Здесь вообще очень быстро взрослеют.

Его доспех отливает серебром, ловлю в полированных сегментах свое отражение. Отражение хмуро, не выбрито, под глазами мешки.

Юнец тоже недоволен, и я его понимаю. Недоволен тем, что местная легкая конница, которой и так было совсем немного, канула в лету. Легат поймал отравленную стрелу и слег десять переходов назад. Латикларий получил ржавый нож в печень от одной из местных шлюх. Нас здесь не любят.

И теперь тяжелые всадники сильно потрепанной первой турмы облегчают броню, складывают контосы в обоз, и рассыпаются по флангам дозорами.

О боги, какая глупость.

И еще: теперь легион веду я, Виктор Ютурна Фиделис, по прозвищу "Руфус". Префект по выслуге лет, провинциал, не самого благородного рода. Признаться, префект внезапный, спасибо неспокойным границам. "Руфус" - да, я рыжий, всегда прищурен, зол и опасен.

Поэтому катафрактарий прячет легкое недовольство, спешивается, и тихо отмечает позиции. Некоторые из местных: сила золота и банальный страх творят чудеса, на нашей стороне. Сверяю донесения. Думаю: нарочито долго.

Наконец, словно спохватившись, кивком "милостиво" отпускаю помрачневшего катафрактария. Я тоже кое-чему нахватался от знати.

Divide et impera, на том и стоим.

А еще весь легион не просто верит, а знает - у меня есть шанс полапать Фортуну, эту блудную скверную девку, за мясистые ляжки.

Fides in cognitione - вера переходящая в знание: как-то так.

Долина превратилась в ловушку. Для пусть и неполного, но легиона, измученного жаждой, болезнями и долгими переходами.

Где-то на отрогах этих низких гор, копится черная масса. Потом местный царек отдаст сигнал, и серая от пыли змея с золотым орлом на штандарте будет втоптана в пыль. Породив очередную легенду о том, что Рим далеко не всесилен.

Раздаю команды.

Где вторая турма? И легион, и предатели из местных знают, что конница сорвана внезапным приказом в Аквинциум. В двух дневных перехода отсюда. Далеко.

Самое забавное - легенды о величии и слабости Рима, распространяем порой и мы сами. Когда нам нужно. И как нам нужно.

Ха.

Divide et impera - вечный принцип на все времена.

Ревет труба.

Золотой орел на миг режет глаз отблеском злого солнца.

- Рим всегда идет навстречу, - наш вексилларий, он же "Молчун". Он что-то знает, выдавив из себя аж целых четыре слова, причем не команд.

- Так всегда было. Так всегда будет.

- Сейчас бы к водам Эвксинского Понта, - вздыхает Молчун, вновь удивляя меня.

Жара, а ведь будет еще тяжелее.

И все же, они дали нам почти два часа передышки. Я было решил, что доносчики подвели.

Но нет, вновь заревела труба.

Легион с грохотом поднялся. Единое целое. Серая змея стряхнув пыль вновь заблестела медью.

Черный ком пришел с гор. Живая масса орущих варваров, и все же в этом хаосе чувствовалась слаженная система. Они многому научились от Рима.

Вот только подражание всегда проигрывает оригиналу. Так было всегда. Так будет всегда.

Я знаю чего хочет вождь варваров.

Растянуть легион в атаке, разрубить змею пополам и добить массой.

В центре тяжелая пехота, закованные в железо бородачи, где каждый- сам себе воин. Усмехаюсь от последней мысли.

На правом фланге - звериная морда на серой тряпке варварского штандарта, далеко отсюда, не видно. Вождь и его советники. Они перенимают наши привычки, быстро учатся. Все же - верю, тот момент, когда ученик превзойдет учителя, произойдет не на моем веку.

Я предвижу это, и поэтому сегодня мы победим. Левый фланг - легкая босота.

Легион. Все пятнадцать центурий. Строем. Стоят. Молча. Сомкнуты щиты, сомкнуты зубы.

Пока без пилумов.

Черная волна врезалась в медный берег и откатилась назад розовой пеной. Окружила, заволновалась, пытаясь откусить со всех сторон.

- Держать строй!

Черная волна бьется о ряд сомкнутых щитов снова.

Тщетно.

Понятие "Сам себе воин" изживается не в варварских деревушках под крышами из шкур.

- Готовсь!

Новая волна, и золотой орел вдруг, вздрогнув, почти падает.

Черная масса воодушевленно ревет.

Еще чуть-чуть.

Ну, им кажется.

Новое подкрепление варваров с флангов на центр.

Меняюсь с уставшим бойцом первой линии.

Бородач напротив пытается освободить отяжелевший щит, перерубить пилумы. Тщетно, окованные железом древки крепки, в лазейку с оттягом влетает гладиус.

Перекошенная рожа перечеркнута алым, хрипит и падает под ноги.

Сбоку кто-то ловко машет серпом и словно одобрительно кивает. Серпом? Осторожно кидаю взгляд. Уф. Показалось.

- Держать строй! Правые - плотнее!

Варвары перекидывают еще одну часть сил на центр, полностью оголяя фланги. Надеются проломить, духа им не занимать, щиты вот-вот дрогнут, гастаты первых рядов давно сменились принципами, а то и триариями, но...

Ревет труба.

- Барр-ра!

Атака легиона - это скала сорвавшаяся с горы. Ее нельзя остановить. От нее можно уклониться - если повезет. Варварам никто не давал такой команды. Не успели.

Потому что вторая турма тяжелой конницы, та самая что "далеко, в двух дневных переходах отсюда" врубилась и вмиг смяла оголившийся правый фланг. Как раз там, где качался штандарт их вождя.

Катафрактарии собрали обильный урожай, вмиг выкосив всю верхушку. Марс радостно потирает руки, легион, чавкая сандалиями по кровавой каше, добирает последнее.

Рим снова торжествует.

Все тот же юнец-всадник. Выжил, лорика хоть и не помята, но вся забрызгана красным. Красное на серебряном. И я уже не вижу своего хмурого отражения.

- Он зовет тебя. - И тут же поясняет, - Советник мятежников. С "ихтосом" на платке, из слуг нового бога. Хотя, воду в вино он нам не превратит, и сам не воскреснет, - Юнец частит в горячке боя. Бой не торопится отпускать его, а кровь требует выплеснуть накопившийся жар.

Победа. И все же почти две центурии напитали кровью ссохшуюся землю. Варваров легло в разы больше, но этих-то кто когда считал.

Странно, я полагал что удара тяжелой конницы не выдержал ни один бунтарь.

- Он умирает. Говорит, знает тебя. Похоже, эллин.

У меня нет знакомых эллинов. Разве что пара старых рабов в родовом поместье, но это было давно. Он же явно не из тех.

И впрямь.

Средних лет, незнакомый, а у меня хорошая память на лица.

- Я знаю тебя, - розовые пузыри лопаются на губах. Платок с грубо вышитой рыбой тщетно прижат к боку.

- А я тебя нет.

- Вижу, и спутник твой с тобой. По правую руку. И серп в руках его. Он первый.

Серп?

Меня раздражают и пугают эти слова. Потому что первый встречный не должен и не может этого знать.

Подошедший тихо Молчун косится вправо - там пусто, лишь светлый песчаник скалы, и даже ящерице не укрыться от зорких глаз вексиллария.

Знаменосец решает, что умирающий бредит: чего не привидится после лютой сечи.

Я же отпускаю его жестом. Молчун, поняв, оставляет нас.

- Ты видишь его, ты пророк, мессия?

- Неет... - голова бессильно упавшая на грудь, вновь поднимается. Для того чтобы окатить меня океаном боли из карих глаз. Некогда тонкий нос - перебит, хитон изодран. След копья, вывернувшего пару ребер и зацепившего внутренности, говорит, что жить эллин будет недолго, и в муках.

- Неет. Не мессия. Не называй меня так. Тот был один, и ты был в том саду, центурион, тогда еще простой караульный. Я знаю, мне открыто. Потому я здесь. Мы долго шли навстречу друг другу. Не так я это себе представлял. Умирающий снова закашлял.

- Зачем?

- Донести волю.

- Поднять бунт, утопить в крови провинцию и ничего не добиться?

- Я пришел под конец и пытался остановить. Но было поздно. Мы не сеем войну, отнюдь. Ты знаешь.

Да, я знал.

- "Не мир принес, но меч", разве не ваше?

- Неверная трактовка, центурион, вырванные слова. В тебе говорит сомнение. Жить верой местные еще не умеют. Как и ты. Слишком взрослые дети. Все решают просто. Но ты еще научишься.

- Им проще было смириться.

- Истинно так, - согласился умирающий.

- Как имя твое?

Но эллин схватил меня за руку.

- Запоминай. Теперь он всегда будет рядом. И он не один, центурион. Бойся подобных ему. Это только начало. Как тебя там, Викториус? Победитель, ха, - закашлял он, роняя слюну напополам с кровью.

- Ты тогда бросил жребий и выиграл. Ну, тебе так показалось.

И я вспоминаю. Возможно это магия памяти нового божка добудилась до глубин сознания, хотя на фокусника или мага умирающий не похож. Скорее на плотника или кузнеца - мозолистые руки привыкшие к тяжелой работе, обветренное лицо с въевшимся загаром, не из знати, точно.

- Хитон, тканный целиком, будто бы сверху... - говорю задумчиво.

- Каких не ткут человеческие женщины, - подхватил и продолжил умирающий. Усмешку туманила боль.

Я помнил этот хитон в саду Гефсимании. Позже этим хитоном ярасплатился со шлюхой. Или проиграл в кости? Нет, вроде бы, все же шлюха.

- Ты еще будешь завидовать мне. И все же будет шанс. Ты не умрешь. Долго-долго.

- Это и есть твоя благая весть? Ты зря стаптывал сандалии, добираясь сюда. Я умру так же как и ты, не назвавший свое имя. Все умирают.

- Нет. - В глазах эллина тлеет торжество.

Он почти безумен. От боли или миссии, не знаю. Но мне вдруг становится страшно. Центурион с заячьим сердцем, тьфу.

- Оглянись, - требовательно шепчет он.

Рука сжимающая мою, слабеет.

- Ты видишь его?

Лохмотья, черные прорези вместо глаз и ржавый серп?

- Он первый, - бормочет грек. - Ты не умрешь. Соберешь все и сделаешь выбор.

Затем он затихает.

Надежда

Тело было крепким, поджарым. Висящий на дыбе ошалело вращал глазами и мычал сквозь кляп. Он был полон сил пока, этот пекарь из пригорода Сарагосы. Воздух был сухим и горячим: в жаровнях денно и нощно калился инструмент для выжигания заразы.

Город умирал.

По крайней мере так искренне считал "молот еретиков", главный инквизитор Арагона, Томас Торквемада.

Но Сарагосу еще можно было спасти. С его же слов. И мы спасали.

А я ведь всерьез занялся исследованием писаний, и в чем-то даже преуспел. Принимать дословно или вырывать из контекста? Тот грек явно что-то знал, но вот беда, уж сколько сотен лет его не спросишь. А прочие мелковаты, не дотягивают до тех, первых.

Поделиться сокровенным на исповеди, особенно на исповеди - нет, это без меня.

Страшила доверительно кивает где-то в углу в такт моим мыслям. Лезвие серпа шуршит по обломку черепицы.

Вспышка была, как всегда, не вовремя.

Бывший центурион, пес войны, заключенный в новое тело кашляющего кровью дохляка.

Дохляк не прост. Дохляк ловко управляет целой армадой застеночной машинерии. За что ценим, обласкан, облечен доверием.

Целая армия крючьев для вытягивания жил, пинцетов, скальпелей, пил, разнообразные клейма и иглы.

Морщусь.

Долгий глоток тепловатой воды. На дыбе будущий кусок мяса. Дыба пока не натянута. Так, чтобы подвешенный проникался и предвкушал. И ждал.

Ожидание, когда перед глазами маячит ржавый от крови инвентарь, а в соседних клетках скулят те, кому не повезло чуть раньше, оно тоже... того. Скверное, в общем.

- Завтра обещают свежее мясо, - хохотнул Корнелий, бывший кнехт, пристроившийся на побегушки в орден. Это с его слов -кнехт: наметанный глаз говорил, что меч этот увалень обязательно возьмет не с той стороны, а в бригантине просто запутается.

Скорее мародер, или прибившийся на время в один из баронских военных отрядов в роли "принеси-подай".

Пять камер и ни одной пустой.

Надо освобождать, примерно такой приказ сверху.

Освобождали как могли.

А могли быстро.

- Слушай, ну ты же не против, да? - глаза лихорадочно блестят, на всю пыточную - мы двое.

Видя непонимание, частит, - Дочь аптекаря. Мариса, как ее там, Эсперанца. Ведьма, злокозненная алхимия, сглазы, порча, все доказано.

Эсперанца. Красивое имя. Знаковое. Надежда. Прямо самой своей сутью вопиет против всего того, что творится в этом проклятом городе, а эпицентром всей мерзости являемся мы.

Надежда лежит на лавке и умирает. Огонь волос бессильно дотлевает на грязных досках.

Молочно белая кожа, совсем без веснушек, тяжелая грудь, которую почти не прячет хламида.

Понимаю Корнелия.

Дохляк во мне рвется наружу и хочет, хочет.

Хочет того же, что и его приятель Корнелий.

Тепла и ласки. Пусть даже вот такой. Так бывало.

- С ней развлеклись железом дознаватели, а вот о простых радостях забыли, им же нельзя. Ну и перестарались. Может потому что нельзя, потому и... - бормочет служка то ли мне, то ли себе. - А вот нам, простым смертным, можно.

Снова брезгливо морщусь. Корнелий предвкушает. Он готов, и уже хочет сорвать грязную тряпку, что прикрывает тело.

- А еще кто?

- Сам аптекарь помер вчера. Только место занимает, мортусы еще не вынесли.. Стало быть остались Парра, Вильялобос и Хорхе. Эти нам не помешают. - Посмеивается.

Три куска мяса.

Страшила, где-то на грани изнанки важно кивает.

А вот хрен тебе.

С дохляком надо завязывать.

Пожалуй, подставлю и его, и старого приятеля.

Я должен убить Надежду - тут Страшила доволен.

Для того, чтобы сделать ее свободной. Не допустив.

При этих мятежных мыслях Страшила морщится, словно сожрав незрелое яблоко.

Корнелий же, приняв молчание за согласие, продолжает, - займемся девкой плотно, она с перепугу, от позора и боли даст новые имена, а это прибавка и одобрение.

- Девкой?

- Ну же. Не узнаю тебя, Викториус.

- Я не Викториус.

Короткое, но широкое лезвие засапожника всегда при мне. Ставлю ногу на лавку, поправить штанину.

А может, подарить и ему надежду?

Мне никто не дарил.

Нет, бегающие глазенки подельника-крысеныша подернуты вожделением. Этот пойдет по головам любой ценой. По моей тоже, вопрос лишь в цене.

Сталь юрко прячется в рукаве.

- Бабу, говоришь, и с одобрением?

И Корнелий пучится, заполучив холодное железо в живот, силится что-то сказать, и - умирает.

Щелкает железо оков.

- Беги. Пока я добрый.

Пекарь хватает воздух выпученной рыбой. Жадно пьет из котелка.

Оковы щелкают снова.

Так три раза.

Город почти вымер, местные смогут спрятаться и переждать.

Надеюсь.

Эсперанца умирает у меня на руках.

Тихая легкая смерть, если знать как.

Я центурион, я - знаю.

Дохляк внутри сжался в уголок, на миг возникает жалость. Он не виноват, что у него вдруг возник я.

А может - как раз и виноват?

Окидываю взглядом его кровавую машинерию.

Это - его легионы.

Поднимается злость. Я всегда был за честный бой. И ты будешь за все платить.

Дохляк никнет в уголке, сил на сопротивление у него нет.

Он сдался. Слабак.

Займу ли я теперь место тех, кого отпустил, не знаю. За моей спиной стоят совсем иные легионы, не могу их подвести, как никогда не подводили меня они.

Я не буду прятаться.

Грек был прав, я вечен. Где окажусь вскоре - не знаю, но оно меня не страшит.

Почему?

Страшила ушел куда-то далеко. Возможно не насовсем.

Но его место теперь заняло что-то светлое. Появилось на миг и исчезло. Становится легче. Светлее как-то.

Кажется, у нее рыжие волосы. Как у меня.

Точно знаю - сейчас я все сделал правильно.

Иногда, чтобы обрести надежду, надо кого-то убить.

Предвосхищая

- Стопай!

- Ок!

- Порт?

- Норм.

Клиповое мышление предполагает такое же общество. Все быстро, в темпе, как выстрелы, и жизнь проносится мотыльком. Я вжился. Влился. Я - свой.

- Заходим, - это Седьмой, он всегда первый.

- Внутри.

- Подвешивай.

- Уязвимости уже нет, - удивленный возглас Санты.

Заштопали дырку что ли. Неужто эти скряги наняли хорошего админа, а тот выбил кредиты на полноценного боевого ИИ? Предчувствие, удача, слив с подставой?

- Вчера была, сегодня нет, - Седьмой взволнован, даже через чат чувствую раздражение и обеспокоенность. Хотя казалось бы, что могут передать голые символы на экране?

Дверца не манит тонкими фанерными заплатками, как вчера, а ощетинилась железными заклепками бронеплиты. Не удивлюсь, если команду наших "давил" вовсю уже пасет СБ.

- Использую брутфорс. - Санта пытается импровизировать на ходу. Топовый давила из тайского гетто не любит излишний риск, но чует когда можно.

- Долго, отбой! - орет Седьмой.

- Погодь. - Это уже я. Я доверяю внутреннему хронометру Санты.

- Рыжий?

- Ща!

Зачем ломиться в бронедверь под камерами и прожекторами. Смешно, даже новички на таком попадаются редко. Мы не новички. Группа "OF$!" ураганит в северном полушарии уже пятый год: восемь банков данных у корпораций средней руки, семь технологических секретов, переписка трех особо продажных политических проституток с высших постов, и четыре мелких демонстративных теракта в системах управления городами. По мелочам же не считаю - рутина. Робингуды для светлого будущего, против системы, чтоб ее. Максимализм незрелых умов и романтика вкупе с холодным расчетом. Мы хотим иной , более светлый мир, где солнце и каша не по талонам, и не для себя любимых, а побольше. Для всех.

Да, незрелые умы, но все же я вписался.

На Санте уже висит таракан. Пока терпимо. Параллельные трассы магистралей стали потихоньку забиваться и сужаться. Совсем потихоньку, зелень не в курсе, да ей и не надо. Чего переживать мирным обывателям с доступами и сертификатами. Еще один таракан. Санта щетинится ежами, рассыпает обманками несколько сотен своих отражений. Отражения прыгают по серверам полушария, следят, ломятся, светофорят.

- Еще минута и валю.

- Принято.

Дверца поддается. За ней Цербер. Ожидаемо. Санта рвет коннекты. Сейчас, в одном из дешевых поц-бургеров с пластиковой кашей и технической водой, один из посетителей расплатится разовой кредиткой, вкинет рюкзачок на плечо, и прыгнет из выхода прямо в подъехавший монорельс. Камеры, понятное дело, покажутзапись часовой давности.

Цербер. Не, парень, с тобой мы дружить не будем. У меня нет для тебя костей.

Цербер рычит, нюхая след. След тает обрывками скриптов и битыми айпишниками.

Жгу дыру прямо возле двери. Напалм создает перегрузку и забивает каналы. Чужие сюда в ближайшие две минуты не попадут, а большего нам не надо.

Стена плавится, оголяя шифрованный код внутренней корпосети.

Наводчик Седьмого не подвел. Один из алгоритмов дешифровки с плавающими переменными срабатывает, переводя код в понятную плоскость.

Троянцы, тщательно выпестованная вереница, складываются в боевые порядки. Разворачиваются в марше, и ведомые моим генералом - устаревшим, но все же боевым РЭБ ИИ, впиваются цифровыми клыками в код.

"Подмена айпи. Перенаправление потока. Подтираю логи" - монотонно бубнит мой генерал.

- Бэкдор подвесил, но боюсь он ненадолго.

- Отлично, Рыжий, ищи дальше.

Тараканы возвращаются в стойло, но сложные цепи в мозгах защитной системы заставляют сделать лишний круг, дополнительную фильтровку, и вот - воет Цербер. Почуявший чужака.

Теперь чужак я. Цепочка насчитывает всего десять серверов, безопасность в угоду низкого пинга. Я тоже предпочитаю рисковать, выигрывая лишние миллисекунды.

Лопаются первый и второй: муниципалы слабы и задирают лапки при малейшем запросе СБ.

Мой генерал продолжает слать цифровые войска. Легкая вирусня забивает кеши и свободную память, не на уровне суперрута, но все же откусывая кусочки мощности у Защиты Периметра.

Лопается третий сервер - мелкая сантехническая фирмочка где-то в Бирмингеме.

Тяжелая кавалерия троянов обваливает все порты. Со стороны кажется что сервер забит наглухо и не отвечает на отклики. Теперь пойдет веселье, теперь в дело включатся живые админы этой шарашкиной конторы. И если они не совсем криворукие и безмозглые , на их месте я бы уже давил большой красный рубильник.

Но нет. Жажда отловить самозванца, что прошел первый круг и упорно долбится во второй, и получить премию

Divide et impera - Принцип стар как мир, а психотипы местных сетевых барончиков давно слизаны и проанализированы. Суперрут коллекционирует отловленную мелкую шелупонь, в активе даже есть и пара средних рыбешек. Двое его помощников, один нежится на Лазурном берегу, другой, после нагоняя, (не без нашей помощи устроенного) желает выслужиться с похвалой на красном ковре. И тут такая удача - какой-то бизон, грубо следя везде где только можно, ломится на их делянку.

- Рыжий, дело дрянь, магистрали сворачиваются, они подключили спецов из госконторы.

Лопаются сразу три сервера: индийская фармацевтика, чешские робопротезы, японский кработорговец.

Мой генерал вскидывает штандарт.

Мои легионы уверенно маршируют вперед.

С хрустальным звоном падает защита.

- Доступ в интранет?

- Найден?

Батальон троянов моментально сворачивает ддос-атаку. Канал выдает полное дупло.

Штандарт таки падает. Бравые войска осыпаются обломками скриптов. Их рвет клыками Цербер, давят тараканы, и сжигают огненные стены Защиты.

Но - все.

Качаю.

- Рыжий, няша, лайк сцук!

Похвала от Седьмого редчайшая вещь.

Лопаются последние сервера. Один за другим, по секунде на каждого.

Успеваю. Ухожу. Тащу на хвосте содержимое.

Я доволен.

Последнее: искра Цербера летит прямо в меня, превращаясь в огненный шар. Он заполняет все вокруг, катится валом. Сжигает.

Пищат перегруженные импланты, все десять. Один не выдерживает перегрузки.

Повезло - я всего лишь оглох, потерял дар речи, а мелкая моторика мышц вмиг распарралелена на два других - даже упасть не успеваю.

Все же криворукие админы корпы вкупе с СБ что-то могут.

Монорельс впитывает мою дрожащую тушку, в толпе подобных я неуязвим своей серостью и обыденностью.

Перелет, две пересадки, тихая кафушка на побережье. В туалете, кривясь и матерясь, делаю замену электронной части.

Выхожу к своим.

Пацаны ржут, пьют пиво, весело и всему конец. Счастливый, как в сказке.

- Что там было, Рыжий?

Хочется ржать и плакать.

- План по уничтожению мира?

Нет. Я уже держал похожее в руках. Сотни лет тому назад, много раз. Изучал и исследовал. Мое второе я знает содержимое почти наизусть.

Сцука!

Протягиваю Седьмому распечатку.

- Тряпка какая-то. Типа платья? Они что, модой занимались, не понимаю? - Седьмой разочарован.

- Тебе точно не втюхали лажу? Может что не заметил?

- Затылочный имплант сгорел. Еле добрался.

Шлепаю о стол окровавленный чип. Смешки прекращаются, Седьмой смотрит с еще большим уважением.

- Да ты счастливчик, Рыжий. А тряпка, хрен с ней. Может и впрямь подстава, корпа была из верхов, но не ультратоп. Но мы и до тех доберемся, верно, братва?

Братва одобрительно гудит.

Я тупо смотрю на распечатку.

Хитон тканный сверху, будто бы сверху, так не прядут человеческие женщины. Это было актуально тогда, пару тысяч лет назад.

Изображение тряпки - послание мне.

Он знал - что я приду туда, и положил что должно.

Любовь

Мусорщик был тяжел, неповоротлив, огромен. Неторопливо накапливая энергию, мы прокладывали маршруты, подготавливали проколы, и совершив эдакий лягушачий прыжок, просеивали астероидные пояса на предмет ценных руд.

Работенка довольно скучная, но нужная.

Сам же мусорщик, эдакая то ли лягушка с двумя лапами, то ли непечатный образ со слов бортмеханика, развернув ловушки-неводы кружил сейчас близ орбиты Меркурия.

В рубке было тихо - легкий белый шум от аппаратуры давно перестал восприниматься ухом, а привычный запах чуть горелой пластмассы, электричества и пролитого когда-то кофе, был родным и по-домашнему милым.

Неслышно открылась перегородка.

Любовь подлетела, закрыла мои глаза ладошками, пахнув чуть терпкими духами.

- Любуешься, Рыжий?

- Здесь хорошо.

- В поясе Койпера все же было спокойнее.

- Темно, тоскливо, и даже Плутон не радует: холодная серая глыба.

А буйство короны вблизи завораживает многих. В этом что-то есть, - не соглашаюсь я.

- Буйное, первозданное, страшное.

- Дикий всепожирающий хаос.

- Зато накопители заполняются здесь не неделями и месяцами, а за считанные часы.

- Угу. А еще мы теряем уйму ценной аппаратуры, что не выдерживает наружных перегрузок.

- Щиты держат. Остальное в пределах допустимого.

- Заряд накопителей, 80%, - вклинивается корабельный ИИ.

- Витя, у нас ЧП, - прерывает нашу беседу голос старпома.

- Что за ЧП?

- Я сейчас во втором мусоросборнике. Там то, что мы захватили возле Сатурна.

- Груз болтается, плохо закреплен?

- Разгерметизация. Двери вдруг пооткрывались. Странно. О, снова закрылись.

- Вижу движение? Твою мать, оно живое! - Удивление в голосе старпома сменяется испугом.

А потом индикатор его жизни погас. Вот только что на пульте было четыре зеленых индикатора жизней экипажа, а стало три.

Камеры выхватили несколько силуэтов. Ломаных, неестественных. Мне хватило, я понял.

Затем все исчезло.

- Что это? - Люба испугана.

- Значит так. Резко берешь Михалыча. Дуете в шлюз "Б". Берете шлюпку и прыгаете к Венере, там вас подберут.

Врубать аварийку или нет, вот в чем вопрос. Даст ли это нам лишние минуты?

Пробегаю по пульту управления как заправский пианист.

Щелкают перегородки, блокируются двери, активирую сразу всех ремонтных роботов. Пусть отвлекают внимание, изображая якобы боевые машины. Все устройства корабля - мои верные войска. Жаль, без зубов.

- Но как же...

- Пулей, я сказал! - срываюсь, ору. Люба испугана. Но послушно и быстро покидает рубку.

- Я через шлюз "Д", после вас, - виновато кричу вслед.

- Что это было, Вить?

- Михалыч. Не поверишь. Красный код. Инсектоиды. Любу в охапку и без дури на всех парах в шлюпку через "Б".

- Понял.

В старом сухаре я уверен, доберется без ненужных вопросов и рефлексии и Любу дотащит.

Камеры наблюдения глохнут, давятся. Воинственная раса знает толк в абордаже и радиоэлектронной борьбе. А тут и прогрызать толстую обшивку не пришлось, мы сами их захватили и доставили внутрь судна.

Интересно, смогут ли переподчинить моего ИИ?

Эти, кстати, из последних. Та самая часть колонии, что ушла в последнем прорыве. Их так тогда и не нашли.

Ну, зато теперь я нашел.

Возле Сатурна, чтоб его.

Места, млин, залежей ценных танталовых руд.

А еще места боевой славы объединенного флота Земли почти сотню лет тому назад. Именно там и решилось: человечеству - быть.

Пальцы бегают по кнопкам и рубильникам.

А что если местами кое-что разгерметизировать? Твари вроде не любят дышать вакуумом.

Мои роботы врубают плазменные резаки и движутся по отсекам. Навстречу.

Наблюдаю как быстро тает их количество.

Твари не рискуют, отстреливают моих беспомощных солдатиков издалека, на подходе. Я даже их не вижу.

- Подготовка к проколу?

"Энергия на 95%."

Осталось только ввести координаты.

- Они отсекли мостик от шлюзов, кэп, - ИИ картонно пытается выразить сочувствие грустным голосом.

Трудно ожидать от агрессивной расы глупых ходов. Вернее, от жалких остатков агрессивной иноземной расы, что потерпела поражение и горела лишь жаждой мести.

Ввожу координаты. Центр Солнца.

Шипит входная перегородка.

Быстро добрались.

Значит, все мои беззубые легионы мертвы.

Элитный у тварей десант, видимо.

- Ох и уродливый же ты, парень, - всплывает сама собой древняя цитата.

"Энергия 100%"

Палец падает на ввод.

Инсектоид верещит.

Красное щедро заливает рубку. Мое красное. Успеваю удивиться.

Инсектоид размахивает конечностями словно бешеная мельница.

Сквозь туман в глазах наблюдаю отстрел спасательной капсулы.

Они успели.

Хорошо.

ИИ дает обратный отсчет.

Враг понимает что проиграл. Снова. Причем не объединенному боевому флоту Земли, а всего лишь капитану заштатного мусоровоза.

А двигатель уже выплевывает плазму и впихивает судно в дыру прокола.

В ядро.

Ради Земли.

Ради Любви.

В никогда

Не было ничего.

Никакого тела.

Мелькнула мысль, что соглашусь даже и на парализованного калеку.

Но нет.

Мысль погасла, и - началось движение.

Кажется, именно так "Да будет свет" и "Слово - которое творит".

Все вдруг наполнилось смыслом. Вернее Смыслом. Их было много, несть им числа.

Мотыльком на свет, где все ярче. Разогнался - не остановить.

Ловушка?

Пусть.

Хотя вряд ли.

Я вечен.

И мнится мне, этот свет тому подтверждение.

Трон в средоточии.

Он все в том же хитоне, тканом сверху. Каких не прядут... впрочем это теперь не важно.

Тогда, в Гефсиманском саду, он был больше похож на человека. Ссадины, перепуганные ученики, острая сталь в руках караульных мало способствовали величию.

Но сейчас он, неожиданно, стал чуточку понятнее.

Словно некая завеса разодралась таки надвое, явив...

Они проходят мимо меня, становятся рядом. Те, кто был со мной.

Но не все.

Точно знаю - здесь не будет Корнелия и Страшилы, им здесь не место. Молчун с достоинством вскидывает штандарт, Санта и Седьмой подмигивают. Взгляд Эсперанцы. Чуть терпкий запах знакомых духов по правую руку.

Хорошо.

Говорить здесь никто не смеет.

Пока - не смеет.

Только после Него.

Не страх, нет. Уважение. Как к первому среди равных и даже чуточку больше - все таки Первый.

И все мои легионы склонились.

И я.

Чтобы услышать.

- Ты долго добирался до меня, Руфус. Рад тебя видеть.

Подарок

Мир изменился, и в дикой своей гонке, он вдруг словно провернулся и сломался, став безнадежной пустышкой, сломанной погремушкой, что давно забыта и выброшена повзрослевшими детьми.

Я чужой. В этом вывернутом мире больше нет места таким как я.

Привычно вкидываю потрескавшийся мундштук трубки, затягиваюсь…Холодный пар ванной издевательски лопается одиноким мыльным пузырем. Словно мультиверсум вселенной замкнулся в этой точке, созданной мной из прихоти, и тут же исчез, вместив в один миг – эоны. Смотрю как осыпается на грязный кафель крохотная пыль погибшей вселенной. Вода ванной мертва, и я лежу в грязном безмолвном зеркале.

Некогда крепкая рука тянется к подарку.

Коробка пугает: уменьшенная копия той самой, в которой старый друг некогда явился миру и мне…

Призраком из седого прошлого, он вынырнул на днях в подземке, обдавая забытым запахом апельсинов, с мобилы гремела забытая дребезжащая трель старых двухкопеечных автоматов из синих телефонных будок. Улыбнувшись, мой приятель хлопнул ручонкой, прервав звуки прошлого. Еще он болтал невпопад: про площадь победы, про пятиконечную звезду Сириус, кирпичную кладку что “мы строили-строили, и наконец…” и главное – что я смогу задать вопрос „Почему?“. И даже получу ответ, надо лишь найти их, и …

Я лишь смотрел на седые волосы в его огромных и пошарпаных плюшевых ушах и молчал.

Затем он исчез: нас разделило толпой.

Коробка манит и пугает: мне почему-то страшно: пряча взгляд, он явно что-то скрывал.

Всхлипываю.

Хруст картона.

И вот, пальцы как прежде бегут по косточкам клавиш. И я, наконец, понимаю, что хотело сказать мироздание, но, увы, не могу озвучить это, ибо додревние силы, что все это время теплились во мне, готовы вот-вот пробудиться.

Стонут меха финальной нотой.

И тот, кто дремал во мне, устав от одиночества, наконец, выходит на волю, ведомый музыкой, что больше не несет светлую ностальгию.

Ревет пена, порождая миллионы вселенных, водоворот ванной поглощает меня. Поглощает, чтобы перемолоть в круговерти воды, и породить новую сущность.

Взбиваю хвостом океанскую пену, в радостной ярости реву, опрокидывая корабли и снося прибрежные деревушки.

Мелькают на миг милые образы прежней теплой жизни наивного меня…и исчезают уже навсегда.

Мои зубы – частокол скал, панцирь – броня и крепкие щиты с непреложной печатью, глаза – ресницы зари -ярость и гнев, предо мной бежит ужас.

Но сердце мое ныне твердо как камень, и жестко как жернов: в нем перемолоты любовь и дружба.

Я знаю – „почему“.

И знаю с кого надо спросить.

И я спрошу.

Волки по обе стороны границы

***

В конце района, там, где покореженное кольцо трамвайных путей упиралось в бывший супермаркет, решаюсь. Выхожу из привычной тени, отмечая расплывшуюся, словно круг на воде от булыжника, агро-зону. Круги растут, плывут, устаканиваются, наконец, лениво цепляю последнего гнолла-охранника. Вооруженный копьем, тот оборачивается, оскалив зубы. Копьецо в лапах зло поблескивает синевой, но мазнув взглядом, то ли испугавшись, то ли не сочтя меня врагом стойбища, гнолл успокаивается, поводит плечами, отворачивается в сторону.

Хорошо.

Секунду думаю, сделать ли петлю и "зацепить" аггро-зоной троицу псоглавых бойцов посерьезнее, но пробираться через бетонное крошево, ощерившееся арматурными зубами, терять время и в случае большого облома, продираться назад с проблемами... Желание пропадает. Выдыхаю, вхожу в тень, двигаюсь дальше - прямой как стрела проспект, заваленный остовами легковушек, обещает легкий променад хотя бы на половину пути.

Несколько баррикад: разбитых, заброшенных, но "чистых" - хоть и были здесь, по всей видимости, очень жаркие бои. Трупов нет. Да и в самом городе, несмотря на явные следы ведения боевых действий с участием чуть ли не систем залпового огня - как-то все условно мирно. Я чувствую это. Но дуть в свисток, вызывая волчару, не спешу. Мало ли, а крапленый туз в рукаве лишним не будет.

Наконец, пройдя километр и свернув в сторону Первомайской, натыкаюсь на уже вполне живой блокпост. Троица с автоматами, тяжелый пулемет в гнезде, зло поблескивает оптика, но битые жизнью мужики расслаблены.

Делаю вывод, что, несмотря на прорывы, установился некий паритет. Гноллы, и еще Ллос знает что с той стороны, заняв вкусные ареалы обитания, не спешат подминать под себя весь мегаполис. Издержки ли это игровой вселенной с жесткими, еще не сломанными алгоритмами радиусов жилых зон мобов, или же просто недостаток сил и искусство дипломатов или ружей - не знаю.

Камуфляж: одежка с иголочки, одинаковые обвесы: военторг в городе явно есть и бойцов снабжает исправно. Армейцы. И это хорошо. Централизованная сила говорит о том, что вспыхнувшая после прорыва анархия если и присутствует, то далеко не в запредельных количествах, а, возможно, и вовсе подавлена.

Размышляю - рискнуть и раскрыться, или же идти в тени до следующего блокпоста. Инстинкт самосохранения шепчет одно, но... пять лет вне, да и кто знает, какие тут сейчас правила. Здравый смысл боролся с желанием пожить без проблем побольше, пока из-за бетонного блока не поднялся командир взвода, кемаривший, видимо, в тенечке.

Леха. Кружок авиамоделирования, секция ориентирования, разбитые носы и замирение в той же раздевалке, военкомат и два месяца учебки вместе, потом конечно раскидало, но... Решаюсь.

Узнает ли.

Скидываю тень с плеч, как надоевшую одежку. Мокасин, пробиваясь сквозь навык "тихого шага", уверенно хрустит щебенкой под ногой.

Солнце светит им в лица. Заметив силуэт, бойцы вскидывают оружие, но явно медленно, деланно - для видимости.

- Леха, - хрипло бросаю слово, как мячик через блок тройку.

- Юрец? - удивляется он.

Кожаная легкая броня с вязью рун, отличный прикид для блуждания по пустошам Друмира, смотрится чуждо в бетонной ловушке райцентра.

Отмашка рукой, бойцы опускают стволы, но продолжают рассматривать меня как явное чудо-юдо.

- А ведь мы тебя похоронили, камрад, - задумчиво говорит Леха. Цепкий взгляд просвечивает меня рентгеном, выискивая знакомое и подмечая то, чего никогда не было. А еще он периодически окидывает взглядом дорогу за моей спиной. Не ловушка ли я?

- Я так понимаю, похоронили многих?

- Факт, - скупо бросает он.

- Синий шарф ушатали в хлам на выпускном, и зимой на листе ДВП с горки летали, ты руку сломал, - закидываю удочку.

- Юрец, - расплывается Леха. Настороженность пропадает, но все же не полностью.

- Что, все вокруг совсем хреново? - бэтманом порхаю по бетонным блокам, спустя миг перепрыгиваю через стену.

- Не так чтоб очень, но эти самые виртмиры натворили делов.

- Леха, я ненадолго. Сложно объяснять, но ...

Бар в верхнем правом углу монотонно отсчитывает остатки времени. Его и впрямь мало.

- Ты ненадолго. А есть с той, уже твоей стороны, те, которые надолго. Я бы даже сказал - навсегда, - вздыхает бывший погранец.

- Воюете?

- Уже нет. Местами даже торгуем. Мы конечно их попозже выдавим, из Энска танковую дивизию обещали подтянуть, ну и РСЗО по мелочишке. Но это позже, - улыбается Леха.

Бар таймера в правом верхнем пищит, меняет цвет и перепрыгивает отметку в шесть часов.

- Леха, старик, наш район как?

- Бои были, но особо не корежило. Основные прорывы возникли на юге и западе.

То, что найденная мною дырка была не единственной, я догадывался, но что их может быть много и в один момент...

- Могилки родные навестить? Чего забыл-то? У вас там по слухам вообще чуть не рай, - зло бросает старый приятель.

- Мать там, перетащил, она нулевик, не хочет расти, но у нее все хорошо. Насчет рая, Леха, там порой все гораздо страшнее, чем здесь. Поверь. Здесь тебя просто убьют, а там... - ежусь, вспоминаю демонстрацию ролика, предоставленного Альянсу.

Один из паладинов Светлоликого завалил задание, вдобавок затихарил что-то там, оброненное слугой божества... Бесконечное вливание здоровья с бафом божественной регенерации, и тут же - магмовое озеро с пожирателями, охочими до плоти хуманов. Ролик был коротким.

Во внимание приняли все.

Проникнувшись и осознав.

Это похоже я один такой, решил с чисто славянской дурью - была не была, и где наша не пропадала.

- В общем, Лех, идти мне надо, и быстро. А потом назад. Я не диверсант какой. Пропуски не нужны? Дальше как, чисто? До дома доковыляю?

- Доковыляешь. Прикид у тебя, конечно, тот еще, но...

- Хотел бы поговорить с тобой плотнее, камрад, - взаимного недоверия уже нет, передо мной все тот же старый добрый Леха, который всегда понимал.

Поправив арбалет за плечом, говорю:

- Найди точку входа, старик. Они есть. Появляются редко, найти сложно, но если вдруг - знай: меня зовут Вольфер. Русский кластер. Рейнджер-охотник. Свяжешься.

- Так серверы, того, Юрец. Ты что, не в курсе? - удивляется Леха.

- В курсе. Но они уже не важны. Поэтому я здесь. И у меня чертовски мало времени.

- Ладно, беги, - делается серьезным Леха, явно задумываась над предложением.

И я бегу.

На периферии зрения замечаю, что за мной словно кто-то следит.

Но кто?

И зачем?

Улица сменяется другой, та: знакомым двором.

Ностальгия.

Да, все вокруг изменилось.

И все же - это - родное.

Двор же щерился окнами, провалами и пустотой.

Той пустотой, что скорее присуща бетонным колодцам промзоны, нежели жилому кварталу. Когда-то здесь жили тысячи. Теперь, все сократилось хорошо если на порядок.

Обгорелые или просто раздавленные остовы легковушек. Апофеоз - поперек детской песочницы - а-ля "вечная память мехводу" БТР без колес, с потекшей дыркой на лобовой от кумулятива или вовсе от драконьего пламени.

Нет вездесущих бабушек на лавочках. Лавочек тоже нет - дерево пошло на дрова в первую же зиму, и какое-то недолгое время, но все же, счастливы были редкие обладатели дедовских буржуек.

Осторожно, но быстро, ныряя в тень, перебежками, по окуркам и пеплу двигаюсь вперед и вверх.

Битое стекло, коим щедро усыпаны пролеты, не хрустит под ногами, выдавая. Дом почти мертв. Но именно - почти. На третьем слышу мягкие шаги у бронированной двери и легкий щелчок взвода огнестрела. На четвертом - тренькает тихая музыка, будто ребенок дорвался до музыкальной заводной шкатулки и крутит, крутит в умирающем городе рукоять не переставая.

На пятом мертво и тихо. Шестой щерится дырой на полпролета и буйным ветром-сквозняком с улицы, по ходу, в дело шла тяжелая артиллерия и один из гостинцев нечаянно залетел сюда. Нечаянно ли?

"Смерть вампирам! " - маркером на штукатурке из свежего.

"Оля, круглосуточно и всем" - затертое и выцветшее - это из прошлой жизни.

Тут же - руны рыжим, скорее кровью, в виде оберега - не могу прочесть, но вряд ли работают. Люди хватались за любую соломинку.

Наконец - седьмой.

Останавливаюсь, осторожно дышу. Тень приглушает, и все же - страшно. Вдруг хрип легких и грохот сердца услышат те, кому не положено...

На цыпочках подхожу к знакомой двери.

Впереди неизвестность.

Финальный, самый страшный и самый свирепый босс.

Мой персональный данж.

Я дошел.

На миг пытаюсь прикинуть, сколько же я поставил на кон, особенно, если правда таки всплывет.

Дверь была все та же: мягкая зеленая обивка со смешными гвоздиками-ромашками местами нещадно исполосована лезвиями. Замок, некогда сорванный с мясом, ныне грубо залитый термопластиком, продолжал упорно нести службу.

Звонок не работал, да и не мог. Впрочем, стоит ли многажды мертвецу звонить или стучать с риском получить с той стороны заряд из дробовика?

Набор отмычек, присущих скорее роге, нежели честному рейнджеру-охотнику, решил вопрос за три удара сердца.

Дверь тихонько отворяется.

Проскальзываю внутрь, закрываю за собой.

Пять комнат, в конце же...

Сложно.

Мягкий ковер глушит и без того тихие шаги.

Вот фотография на столике - она, смеющаяся, обнимает русоволосого крепыша, а вместе они держат на руках краснощекого карапуза.

Карапуз умиротворенно сжимает погремушку.

Чужое счастье.

Вернее - его обломки. Осколки.

И я касаюсь его, примеряя на миг чужую жизнь.

Рука судорожно поглаживает свисток, верный волк после короткой стычки у входа ушел на кд, и вернется ли в этом мире - тот еще вопрос.

Не хватает опоры, мучительно не нахожу ее в себе, но идти надо.

Последняя дверь открывается сама.

Будто повелитель подземелья лично вышел навстречу охотнику за сокровищами.

Я не видел ее пять долбаных лет.

Слухи о муже, ребенке, работе - всего лишь слухи.

Слухи о проблемах - я сейчас увидел их воочию.

Глядим друг на друга.

Долго.

Ева, почти не изменившаяся, узнала меня сразу.

Но эмоции давным-давно прошли, а время нужных слов все никак не могло наступить.

Я смотрел в ее глаза и не знал, что делать.

Бар таймера в правом верхнем углу уверенно отщелкивал время моей стабильности здесь.

Чуть ниже, другой бар, налит густым и надежным золотом под завязку.

И впрямь, с финальным боссом было бы проще.

Кайтинг, уворот, абилки, танковка петом.

Битва еще не началась, а я уже парализован, опустошен, обессилен.

- Ты изменился, - наконец говорит она.

И это правда. Я уже не тот мнущийся паренек, что мямлит и не находит слов когда надо.

Я умирал много раз, я знаю бесценность дружеского локтя, знаю, что такое, когда бьют в спину, и самое поганое - когда в спину бью я.

- А ты все такая же.

- Знаешь, я была на твоей могиле. Не на похоронах, а позже, через неделю, вечером, когда никого.

- Я не умер, - тут же осознаю, как глупо звучит эта фраза.

- И не умрешь, верно?

- Я не просто так пришел, Ева.

- Полюбоваться на нашу веселую жизнь?

- Я слышал о тебе. Наводил справки. Знаешь, Друмир позволял многое, вплоть до снимков с вебкамер и найма детективов. Если у тебя есть деньги. А деньги у меня были.

- Следил за мной?

- Нет, ни разу. Первые годы точно нет. Я полностью вычеркнул тебя из жизни, после твоей счастливой свадьбы.

- А потом, все же сломался?

- Нет. Новости о прорыве. Наш город был одним из первых. Твой муж был в списке первых жертв... и тогда я, да, ты права: сломался.

- Была версия, мол где дата-центров больше, там и шансы на прорыв увеличиваются.

- Да, я нашел нужную дырку-прокол...

О том, что подобное является ценнейшим стратегическим ресурсом, умалчиваю. В обоих мирах за такую информацию снимали голову. Причем в Друмире - смерти и пытки имели привычку не кончаться никогда...

Но Еве такое знать ни к чему.

Это - мой головняк.

- И Игорек, - в глазах нет слез, они давно высохли, но голос предельно сух и режет воздух тоской.

- Да, я слышал о ребенке, прости.

Бар в верхнем правом пищит, отмеряя минус еще один час моего пребывания.

- Ева, я нестабилен. Земля не может носить мою тушку слишком долго.

- Коснусь прекрасного принца, и он превратится в пар, а может, рассыплется лепестками роз? Или с первыми лучами солнца, как уважающий себя вампир, прахом по ветру? - ирония и улыбка просыпаются, являя на миг прежнюю Еву.

И это хороший, просто отличный симптом.

Пришло время наносить критический удар. Пройдет он или нет, тот еще вопрос.

- Я за тобой, Ева.

- Хочешь забрать меня туда? Возможно ли это, Юрик-бессмертный? - лукаво улыбается она, разряжая атмосферу.

Финальный босс повержен?

Но это только начало пути...

- Ты всегда была сообразительной девочкой.

- Просто, если они, все эти гноллы, вампиры и прочие гоблины могут приходить в наш мир без всяких вирткапсул, значит, возможно и обратное.

- У нас мало времени, но прилично шансов на успех. Будь дело совсем дрянь, я бы не рискнул твоей жизнью и своей совестью.

- Прилично, это как?

- Как с динозавром на Тверской.

- Мне нравятся такие ставки, - в потухших огромных серых глазах появляется искорка надежды. А еще, в Еве просыпается прежняя лукавинка.

И тут же финальный гвоздь в мою тушку:

- Мне полгода-год осталось. Лейкемия, а с лекарствами, чтоб оттянуть, сам понимаешь, нынче напряг.

- В этом мире смерти нет, - чеканю я слова одной из любимых песен.

Сборы были недолгими.

Легкие кеды, джинса, зачем-то - аптечка и фляга с водой.

Несемся по лестнице вниз, как в старые добрые времена.

Улица, затем другая.

Старушка Земля не такое уж страшное и опасное место.

Знакомый блокпост.

Лехи нет, но нам дают отмашку на проход узнавшие меня бойцы.

Перебираемся через бетонные глыбы.

Километр по прямой быстрым шагом. Ева пыхтит, ей явно очень тяжко.

Болезнь дает о себе знать.

Потерпи, милая, уже скоро.

Входим в зону гноллов.

Воин прядет ушами, зыркает исподлобья, но нападать не спешит.

Я не могу кинуть партию Еве, но срабатывает и так.

Псоглавцы признают, что она "моя".

Бар "нестабильности" показывает полтора часа сухого остатка.

Тонкая ладошка перестает тисками сжимать мое запястье.

Свирепые волчьи воины, страшные существа иного мира - явно не собираются нападать.

А возможно, мое спокойствие передается ей, внушая твердую веру: он мужчина, сильный, уверенный, надежный.

На миг показалось, что в развалинах мелькнул знакомый силуэт. Невероятно знакомый: старого приятеля Люми, опытного роги-тихушника.

Показалось.

Кажется, у меня развивается паранойя.

Впрочем, параноики в обеих мирах живут гораздо дольше.

А затем чутье охотника дало сбой и мы нарвались на засаду.

Не дойдя трех сотен метров до дворика с заповедной дверью в подвал.

Не было окриков: "Кошелек или жизнь" или "Бросай оружие".

Зачем, если с тушки можно спокойно снять ценные трофеи, а после от души позабавиться с симпатичной девчонкой.

Их было трое.

Все трое сделали по выстрелу, моментально уведя бар жизни в красную зону.

Житель иного мира плохо подчиняется законам матушки-Земли. Вместо дырявого в решето и совсем мертвого куска мяса любители легкой добычи вдруг получили разъяренного охотника на тропе войны.

Матерого воина, защищающего, помимо жизни, - любимую женщину...

Свисток - и огромный волк поднимается из утоптанной земли.

Сбивая Еву с ног, охотник грубо швыряет ее в сторону, под вывернутый гриб детской площадки.

Резкий рывок в сторону, но ствол в руках второго снова выплевывает огненную серию.

Грохот бьет по ушам.

Что-то дергает бок.

Быстрый взгляд на разряженный арбалет: не перезарядить. Не потому, что долго, а потому, что разбит пулями напрочь.

Серая тень вытягивается в прыжке.

Сближение со вторым.

Он удивлен, и это последнее осмысленное в его глазах.

Тесак прорубает шею, удар плечом отбрасывает противника в сторону.

Клацнули челюсти - последний дернулся, затихая, заваленный тушей умирающего волка.

Свинцовая картечь из дробовика и острые клыки сыграли вничью.

Растерянно верчу в руках штурмовой карабин - единственный годный трофей троицы - и пялюсь на обломки арбалета, некогда отличной фарм-машины с мифриловыми насечками.

Закидываю за спину и то, и другое.

Броня разворочена в хлам, бок и грудь кровоточат. Банка, другая.

Хиты выходят из красной зоны

- Кажется, ты нашел замену, - кашлянула Ева.

- Хреново. К тому же ружбайка при переходе, скорее всего, окажется нестабильной.

Ева кашлянула еще раз.

Кровью.

Неловко улыбнулась.

И осела на землю.

Поймав один из шальных выстрелов, она судорожно кашляла, роняя алую жизнь на асфальт.

Триста метров.

Триста долбаных метров.

Час до конца стабильности - а ведь я перевыполнил план и почти выиграл в адскую лотерею.

Триста метров до двери и полный золота бар святости.

Моя последняя и единственная надежда.

Хиты на нуле и истекающая кровью Ева.

Вскидываю ее на плечо, кто говорил, что носить любимых легко?

Легкие режет воздух, бок режет боль.

Девушка иногда чуть слышно стонет.

Двести метров.

Медленно, слишком медленно.

Сто.

Старый подвал, где некогда была подпольная мастерская по перешивке капсул.

Место, где тысячи клиентов создали некий остаточный фон, что на днях вдруг превратился в дырку прокола.

Старина Арни на потертом плакате, группа "Мираж" и извечное "Цой жив!" как последняя завеса на двери в тайну.

Дырка гудит, переливается радугой, пульсирует.

- Дошли, - выплевываю.

Ева не отвечает, потеряв много крови, она лишь чуть кивает и смотрит на меня с мольбой.

Я большой, я сильный, я справлюсь.

Если бы.

Вхожу в пульсирующий комок перекрученных туманностей и пустоты, словно в реку.

Держа Еву на руках, зло топчу сапогами звезды и выбиваю из галактик пыль.

Дырка выплевывает нас и тут же схлопывается за спиной.

Критическая масса нарушилась, или просто время вышло, кто знает.

Крохотные пушистые кролики щиплют нежную душистую зелень.

Идиллия.

Непись с первым уровнем роняет алые капли на цветущий ковер.

Бар с ее хитами медленно, но верно, стремится к нулю...

Люми, матерый рога, прижимаясь к стволу могучего клена, наблюдал.

Просто наблюдал.

И мучительно размышлял.

С одной стороны - старый, добрый, надежный приятель Вольфер.

С умирающей девушкой на руках.

С другой - приказ Альянса о нахождении стратегических дырок в другие миры, награда, и солидные плюшки от богов. Или же - их страшное недовольство.

Впрочем, дырка уже схлопнулась, а на нет, вроде и суда нет... я тут типа мимо проходил.

И тут Вольфер удивил его снова.

Держа девушку на руках, он поднял ее к небу и что-то сказал нараспев.

Странным, иным языком.

Золотое свечение на миг окутало его, а затем поляну.

А потом тяжелый взгляд вывернул рогу наизнанку.

От этого взгляда нельзя было уйти в тень, он словно шел отовсюду и проникал везде.

Люми знал - его видят, но небожителю пока нет дела до мелкой букашки со смешными кусками острого железа за поясом.

Вольфер произнес еще что-то.

С мольбой.

Золотой поток, идущий от охотника, усилился.

Бог не мог преступить установленных им самим законов, да и механика Друмира заставляла.

И он пришел.

Явился.

То ли оторвав божество от райских услад в эмпиреях, то ли сорвав его с важного заседания в кругу таких же как он, число им шесть, то ли просто выдернув кумира в ненужное время в ненужное место.

Не разошлись с треском небеса, не вострубили ангелы, громов с молниями тоже не было.

Просто складка пространства слегка надорвалась, явив прекрасный образ.

Гермес скучал.

Однако кипящий золотом бар очков святости пел песню хвалы, щедро тая в мироздании и притягивая взор того, кому был посвящен.

- Сейчас, сейчас, милая, держись, - прошептал Вольфер, с надеждой глядя на божество.

Лик зевнул, на нем читалась скука, присущая отнюдь не смертным, а еще - там было недоумение.

Короткий взгляд на умирающую непись в руках охотника. Брезгливость, мелькнувшая на миг, сменилась настороженностью: штурмовые карабины - страшная штука даже для олимпийцев.

В нужное время и в нужном месте, разумеется...

А затем, выжрав все, с таким трудом накопленные, очки святости, бог милостиво кивнул, залатал раны, осенил Вольфера баффом благодати на сутки и исчез.

Кровь рубинами окропляла траву: дикую, полевую, душистую.

Вольфер завыл.

Тоскливо, по-волчьи.

Так, как не выл никогда даже его верный пет.

- Как же так, - шептал он.

- Все хорошо, милый, ты показал мне новый мир, мы дошли, - прошептала она. - А смерти здесь нет. Правда же?

Первый уровень так и не ушедшей в срыв неписи уверенно предполагал обратное.

Она что-то чувствовала, видимо, понимала.

Но охотник не мог сказать правду.

Впрочем, Ева ее и не требовала.

Лишь тихо таяла на руках.

Как снежок, майским утром занесенный случайной тучей в пески пустыни.

Правду говорили его хрипы и стоны вперемешку со слезами.

Отчаяние в глазах, дрожащие пальцы, нервно перебирающие то локоны Евы, то насечки на трофейном карабине.

Словно старая, ненужная, да еще и нелюбимая игрушка, на минуту выдернутая из чулана, и с брезгливостью отброшенная пинком в мусорную урну.

Вольфер почувствовал себя обкраденным.

Обесчещенным.

Оплеванным.

Ненужным.

Фетиш в виде золотого бара сиротливо мигнул и превратился в ноль.

Полностью опустошив все очки святости, бог лениво зевнул и исчез.

Ему не было дел до умирающей девушки и преданного слуги.

Некогда преданного.

- Ненавижу! - прошептал Вольфер.

Прижав ее к себе, свою величайшую и единственную драгоценность, он встал с колен и, подняв глаза вверх, отчетливо повторил:

- Ненавижу!

Не заклинание архимага или первожреца, отнюдь нет.

Простые слова отчаявшегося хумана, что смог перевернуть оба мира наизнанку, но оказался ни с чем.

Простые слова маленького человечка в огромной вселенной, муравья несущего соломинку.

Соломинку, что порой ломает спины иным верблюдам.

Богам следовало бы это знать или помнить.

Метрика времени и пространства трещала по швам.

Крохотный прокол на теле гигантского мира.

Хватило.

Тень, черная, вездесущая, что всегда была рядом, но проявилась только сейчас, участливо соткала полотно мрака, пахнув бездной.

Мириады звезд сложились в знак вопроса, понимания, участия.

Лениво заворочалась, словно выбираясь из тысячелетнего сна, древняя сущность, темная, словно вышедшая из тех самых теней, по которым полжизни крался охотник.

Опасная, как волк, настигающий жертву.

Внимательная, не прощающая ошибок.

Он снова был взвешен и оценен.

Мене, мене, текел.

Время остановилось.

Последние единички хитов девушки вытекали алыми каплями на зеленый ковер.

Никаких накопленных очков святости или преклонения.

Никаких дорогих жертв или долгих вымаливаний и постов.

Все было просто.

Так просто, что охотник неожиданно, сквозь отчаяние, смог удивиться.

А вслед за тем появилась и робкая надежда.

Только бы успеть.

Только бы Он смог.

- Скажи, чего же ты хочешь, заблудший сын мой? - понимающе, с участием, спросила бездна.

И он сказал.

Мотыльки

Тряхнуло. Потом еще раз. Взвыла аварийка, красными сполохами ритмично полосуя струи пены.

У анабиозной барокамеры масса преимуществ: это и защитная среда с кучей функций по жизнеобеспечению, и дом на долгое время в случае непредвиденных обстоятельств, ну а стеклянный колпак позволяет видеть то, что внутри, и всё что снаружи. Знай, верти себе головой в разные стороны, наслаждайся видами.

Переборка отсека слева от меня порвалась словно сделанная из бумаги, а не из трехсантиметровой легированной стали. Медленно, по инерции, с затуханием, в отсек, проламывая пол, вползла тушка одного из реакторов. Не дойдя до моего пристанища с десяток метров, тушка качнулась и остановилась. Я нервно сглотнул. Кажется, оболочка с другой стороны была немного надорвана. Что из нее сейчас, и в каких количествах хлестало, невидимое, но смертельно опасное, ввергало в уныние.

Впрочем, не утешала и мысль о близости светила.

Кто справится раньше - солнечный ветер или гамма, альфа и прочая дрянь из прорванного сердца энергоблока?

Сколько там до выброса?

Картина справа внушала некоторую надежду на благополучный исход. Если не для меня, то хоть для кого-нибудь: aварийный робот медленно ковылял в сторону прорыва, латая монтажной пеной бахрому разрывов. Его обгоняли мелкие обломки и предметы быта, весело и бойко улетающие в открытый космос.

Датчик в шлюзе выбил полное отсутствие кислорода. Чехарда с обломками прекратилась.

Пена застыла, как застыл и робот - то ли был сильно поврежден и тянул до последнего, то ли электронные мозги закипели от радиации.

Хорошо быть широкопрофильным космотехником с научной степенью и допуском на дальние полеты.

Плохо, когда тебя увольняют, твой проект признан убыточным, a твои исследования - ненужными.

Вдвойне плохо - когда прилетевший в гости круизный лайнер вместо торможения и плавной стыковки, почему-то врубает маршевые двигатели. Капитан лайнера практиковал ручное управление? Кто-то из элитных гостей попросил "порулить"? Кто знает, а у покойников уже не спросишь.

И совсем уж скверно, имея полный допуск, прикидывать шансы на спасение, лежа в смятом железном гробу. Именно в гроб превратилась моя удобная анабиозная камера.

Всего десять минут назад улегся, расслабился, отработал тесты и приготовился к передаче себя любимого на борт лайнера, для дальнейшего обратного пути на Землю, и на тебе.

Железо в гармошку, жизнь всмятку.

Вообще-то, у нас научная станция. Гораздо дальше Меркурия, до фотосферы Солнца всего ничего - миллион километров. Экзотика. Потому и тянет сюда гостей. Разных: от высокопоставленных чинов с погонами и звездами на петлицах, до сливок мира сего.

С последними обычно полная морока. Объясни попробуй Джонни Красавцу, дважды оскароносцу, что реакторный отсек не место для флирта со штурманом. Или что в рационе преобладают исключительно продуты синтеза, а не парное мясо двухлетнего бычка, вскормленного легким светлым пивом.

И ведь терпим. Потому что вся эта канитель - ненадолго, и потому что подобный туризм вливает круглые суммы на счета научного фонда.

Гости не обещали легких будней.

Они резко рубанули в корму, снесли три отсека, включая реакторный и двигательный, раздербанили капитанский мостик, попутно вскрыв свой собственный остов чуть менее чем полностью. Помнится, что-то подобное было у Титаника - длинный такой разрез на треть-корабля.

Подозреваю, многие даже и не поняли, что произошло.

А космос порой быстр. Очень быстр. Несмотря на его чудовищную древность, величавость, застывшую картину прибитых к одному и тому же месту далеких звезд и скрытую мощь.

Вы смотрели в бездну?

Я смотрел в нее каждый день.

Потому что черная спокойная пустота усеянная жемчугом привлекательнее рутины - бешеного буйного огня протуберанцев светила. Да, с дикой феерией справлялись всевозможные фильтры и заслонки, но мозг уставал. Три месяца вахты, анализа и наблюдений. Я мог с точностью до двух минут предсказать выброс. А приборы давали прогноз, будто кидая монетку. Пятьдесят на пятьдесят.

- Поразительно, - буркнул однажды шеф, - логике не поддается, а поди ж ты.

Это было как раз после того, как я спас дорогостоящий зонд, выведя его из штатного полета, вернув на базу за минуту до бури.

Коллеги, кажется, подумали, что я волновался за свой проект.

Все так. Волновался.

Но главной причиной была возможность кратковременной связи.

Нет, не с Землей, бросьте.

Пробиться направленным радиосигналом через хаос излучения всех мастей - та еще задачка.

Но я справился.

Да, мой "зонтик", расправленный лишь на десятую часть, исправно работал. Жаль, тонкая пленка покрытия выгорала очень уж быстро, ремонтные боты частенько выходили из строя, а в финансовых отчетах все чаще поднимался вопрос о целесообразности.

Поймать энергию, сфокусировать в луч, затем модуляция, частота...

От морзянки до прямого луча со стандартной кодировкой.

Я связывался с Евой.

Так она себя назвала.

Вообще, когда впервые удалось поймать обратный сигнал, хотелось напиться, орать бинго! Эврика! И в голову лезли всякие несуразности. Но делиться с коллегами я не спешил. Ученый - прежде всего, делает четкие точные выводы, подтверждает их рядом фактов и полевыми экспериментами.

Да, шеф тогда, кажется, заметил приподнятость настроения, но ничего не сказал. Ухмыльнулся в усы.

Через несколько дней сигнал окреп, стал четче, яснее, помех стало меньше.

- Я слышу тебя прекрасно, кто ты?- однажды пробилось в эфире.

Потом начался роман.

И чем четче был сигнал, тем сильнее становились мои чувства к прекрасной незнакомке.

Почему прекрасной?

Посидите полгода в огромной железной скорлупе в окружении трех яйцеголовых бородатых фанатиков, коих вы видите в основном на экранах мониторов, и для которых важно их дело, гранты, и ничего кроме этого.

Ева была прекрасна, и точка.

Вопросы ее, те, что касались космоса, порой вводили меня в ступор. А вот практичность, жизнь и события на далекой Земле были ее коньком.

Мы дополняли друг друга.

Каждые три дня база теряла ремонтного бота и килограмм зеркальной пленки - космобакс за квадратный сантиметр.

Не слишком большая цена для ухода из серых будней.

Через неделю, Ева предложила опробовать видеосвязь.

Мне стало страшно. Я боялся разочарований. Кажется, я тогда слегка перебрал, напившись для храбрости.

Однако все прошло просто замечательно.

Выгадав момент, сверившись с внутренним таймером, я отладил соединение за минуту до выброса.

Увидел ее теплые карие глаза, короткую мальчишескую стрижку, задорную улыбку...Потом был выброс, внутренне чутье не подвело, связь прервалась.

И я понял что пропал, причем пропал дважды. Девушка моей мечты оказалась звездой.

Ну, знаете, все эти награды от киноакадемий, красные ковры, лимузины, цветы и море поклонников, что словно магнитом притягиваются к таким как она. Мотыльки на пламя свечи. И я один из них.

А еще я понял, что мой "зонтик" устанавливал прекрасную, отличную связь не с Венерой, Меркурием или какими-то близкими исследовательскими станциями, а с круизным лайнером.

Который уже миновал Меркурий и полным ходом двигался сюда.

Сливки общества мечтали об экскурсии прямо вблизи поверхности Солнца. Романтика и экзотика, все по высшему прейскуранту.

Скоро она будет здесь.

Скоро мы встретимся на самом деле.

Лицом к лицу.

Аварийка резала глаза красным.

Хотелось выть.

Ева!

Встретились.

Кажется, такое называется обратным фартом.

Тук- тук - аккуратно стучу ногой в крышку люка.

Не хочу лежать в этом уютном гробу.

Не спасет.

Тяжелый ботинок упрямо долбится в крышку. Пальцы перебирают кнопки терминала.

Наконец, согласившись с командами, электроника дала добро. Немного поскрипев, с электроникой согласились и механические приводы камеры. Люк скрипнул. Отъехал.

Я выполз из гробика.

Похолодел.

Стальной стержень прошивал борт моего пристанища - еще с полметра левее, и аккурат в районе живота... Не самая приятная смерть. С учетом того, что камера упорно боролась бы за мою жизнь, пытаясь поддерживать мою агонию.

Подойдя к заслонкам, опускаю один из светофильтров. Внутренне чутье услужливо подсказывало: до выброса сорок минут. Потом здесь начнется ад.

Терминалы верещали о затухании активной защиты, выгорании экранов, разгерметизации всех отсеков.

Славная традиция упаковывать в легкий скафандр отбывающих позволила мне стать последним свидетелем конца базы.

В иллюминаторе проплыл труп.

Приглядываюсь.

Провидение услужливо поворачивает его ко мне лицом. Страшно.

Вдруг - она.

Нет. Мужик, настоящий мачо. Выпученные застывшие глаза , покрытые коркой льда , буйные черные волосы. Кажется, видел его в каком-то гламурном журнале. Или передаче. Или: и журнале и передаче имени его самого.

- Sic transit, - сказал бы шеф, большой любитель латыни.

Пока труп мачо находится в тени нашего гигантского железного яйца. Но скоро его вынесет за терминатор и...

Пищит зуммер.

Надо же. Круизный лайнер подает признаки жизни.

Это ненадолго.

Подхожу к шкафу, достаю тяжелый скафандр.

Волк, коза и капуста - совсем не для этой сказки.

Да, у меня в руках есть тяжелый надежный скафандр с высокой степенью защиты. Сам я облачен в легкую прогулочную "накидку", что годится для кратковременных пробежек, скажем, где-нибудь по Луне.

Датчики вопят о радиации. Чутье - о скором выбросe.

А еще во всех отсеках нет кислорода.

В руках у меня спасение, пусть на пару коротких часов.

Я не могу им воспользоваться.

Зудит кожа. Кашляю.

Кидаю скафандр на пол.

Бреду в сторону жилищных отсеков.

Провидение, решив, что хватит с меня проблем, услужливо открывает отсек.

На меня смотрит шеф.

Ниточка слюны изо рта свертывается в шарик. В глазах навеки застыли страх и непонимание.

Отталкиваю покойника, всхлипываю. Достаю дозиметр. Убираю его подальше от себя, чтоб не верещал, смотрю показания. Здесь, внутри, лучше, гораздо лучше. Переборки и останки защиты пока что справляются, и внутренние отсеки позволят мне протянуть пару часов и в легком скафандре.

Ковыляю дальше, к своей лаборатории.

Снова пищит зуммер вызова внутренней связи

Хмыкаю.

До сознания медленно, словно нехотя, доходит мысль - на корабле кто-то есть.

Кто-то живой.

Кроме меня.

Если это Ленс или Вильям, пусть катятся к черту. Не хочу видеть их рядом с собой в минуту смерти.

Отшнуровываю от скафандра разъем связи, подключаю к терминалу

- Ответьте, ну пожалуйста, - слышится перепуганный знакомый голос.

Холодею.

Ева.

Ты должна была умереть.

Быстро, безболезненно, раздавленная переборками или сожженная вмиг лучами Солнца.

Тебя могла забрать, как того мачо, космическая пустота, выжав из легких весь воздух.

Провидение решило меня добить.

Я пойду к тебе.

Я не могу тебя бросить.

- Ева. Это я. Я жив. Я сейчас буду. Ты где?

- У себя в отсеке. Вторая палуба, - в голосе появляется уверенность.

Мозг лихорадочно выдает варианты спасения. Кроме добрых зеленых человечков или ангелов-хранителей в голову ничего не лезет. Двигательные отсеки разрушены. А мощности движков спасательных капсул не хватит чтобы вырваться из плена гравитации.

Да, орбита постоянна. Но близость светила все равно нас скоро убьет.

Мотыльки у пламени свечи, мы летаем вокруг, опаляя крылья, и таем, теряя защиту, превращаемся в пар.

Скоро.

Я поднимаю тяжелый скафандр, перекидываю через плечо. Перебираю пальцами терминал непострадавшего запасного шлюза. Здесь же находятся несколько спасательных капсул и мой "зонтик". Абсолютно ненужные, как оказывается, вещи. Капсулы не смогут вырваться из плена Солнца, а зонтик...моя грусть и моя боль.

Шлюз соглашается с набором команд, выпускает меня наружу.

Я в тени.

Тридцать метров и я в пробоине лайнера.

Ранец выпускает реактивную струю.

Миную лоскуты и заусенцы железа, перекрученные трубы и вывороченные ребра переборок. Аккуратно дохожу до жилой зоны.

Некоторые терминалы горят зеленым.

Что-то на лайнере жизнеспособно.

- Поговори со мной. Ты где? - слышу тихий голос.

- Уже внутри.

Стайка биллиардных шаров бойко и весело колотится о мой шлем. Кажется, здесь была одна из зон отдыха. Я, похоже, на первой палубе, надо спуститься.

Тихий голос замолкает. Чувствую как подкатывает тошнота. Отжимаю назад тангенту: происходящее со мной - не для ушей Евы.

Блюю, старательно наклонив голову, насколько это возможно в шлеме.

Задыхаюсь от кислого запаха, блюю еще раз. Рубашка становится мокрой, по груди течет.

Мне мерзко и очень плохо.

Надеюсь, Ева этого не увидит.

Двойная переборка для входа в каюту. Вип-гость. Но тяжелый скафандр всего один.

Стою перед ее каютой.

Я идиот.

Я получил гигантскую дозу радиации. Меня тошнит, я пока сдерживаю рвоту, но скоро сдамся. Слезятся глаза.

А мне страшно протянуть руку, повернуть ручку и войти в отсек. Туда, где находится Ева.

Словно почувствовав мое присутствие, дверь открывает она сама.

- С первым свиданием не сложилось, верно, - вымученно улыбаюсь я, радуюсь, что мне не надо снимать свой скафандр.

Ей страшно. Очень. Но держится молодцом, что удивительно для светской львицы.

- Я снималась в похожем. Но вот так, чтобы самой и в жизни, - говорит она.

Она облачается в тяжелый скафандр. В свете авариек, броня ее сверкает сполохами пламени.

Она похожа на ангела, но я не скажу ей об этом. Я пока не готов.

Ангелы вечны. Мы нет.

- Мотыльки, - шепчет она мою мысль.

Как? Сродни тому как я угадывал выбросы, она смогла уловить мою мысль.

- Сколько? - шепчет она, все понимая.

- У нас двадцать минут, честно говорю я, посмотрев в ее глаза. Не могу ей лгать.

Она приобнимает меня. Мы сидим на кровати в ее каюте, облаченные в сверкающие доспехи звездных конкистадоров. Воины, ангелы, неудачники.

Ждем.

- А знаешь, у тебя интересный проект, - неожиданно говорит Ева.

- Вообще-то, всегда полагал, что в такую минуту говорят о чем-то вечном. Или важном.

- А это и есть важно. Я сейчас не одна. А с тем, кто стал мне другом.

- Только другом? - неловко шучу я.

- Кто знает, - уходит она от ответа. - У нас было так мало времени, - ловлю ее робкую, но лукавую улыбку.

- Вредина, - нежно говорю я.

- Мне положено, - поддерживает она игру.

- Знаешь, а я ведь струсил. Мог встречать гостей, но улегся в камеру гораздо раньше. У нас не было бы свидания, пройди все в штатном режиме. Заморозка до Земли, а дальше...вряд ли было бы продолжение.

- Теперь есть. И ты сам жив. И все благодаря твоей системе связи,- вымученно шепчет она.

- Мне не дали развернуть "зонтик " до конца. Может, добил бы сигналом и до Земли. Энергии здесь, сама понимаешь.

И тут меня осеняет. Я вскакиваю.

Волнение передается и ей.

- Ева. У нас есть шанс. Хреновый конечно. Но есть.

Вижу недоверие в ее теплых глазах. Да, я боюсь дарить надежду. Да, она может оказаться ложной. И все же - она есть.

- Мой проект. Зонтик. Знаешь, почему я разворачивал его только на десять процентов от площади?

- Дорогой по финансам ремонт, что-то такое? - говорит она, увлекаемая мной в сторону шлюза.

- Дело не только в этом! Квадратный километр тонкой пленки на каркасе вблизи светила.

Нам надо назад.

Срочно.

Потому что линия терминатора неотвратимо ползет, отмеряя границу жизни и смерти.

Скоро она накроет аварийный шлюз, и я не доберусь до базы. Ева в тяжелом скафандре доберется до базы, но ей это будет уже совсем ни к чему.

Выясняется: мне надо делать передышки каждые две минуты: спазмы, рвота, головокружение.

Оказывается - мой ангел в пылающей броне не умеет пользоваться ранцем.

Поэтому цепляю ее к себе тросиком, и мы медленно ползем по великому ничто. Шлюз все ближе. Все ближе и полоса огненной купели. Ползет неотвратимо. Быстрее нас.

Мне страшно.

Страшно потому, что у нас действительно есть шанс.

И мы можем его потерять.

- Держись, Ева.

Врубаю струю на полную мощность. Влетаю в пролом, врезаюсь в переборку.

Кажется, на миг теряю сознание.

Но огненный ад миновал.

А до выброса - десять минут.

Хватаю своего ангела за руку, и быстро тащу по станции.

Не так, совсем не так кинозвезда представляла увеселительную романтичную прогулку в двух шагах от Солнца.

Добираемся до запасного шлюза.

Подхожу к ремонтнику, снимаю сварку.

Тошнит. Наклоняюсь, спазмы выворачивают нутро.

Кажется, сейчас Ева все видела. Пусть. Мне так плохо, что я падаю.

Она поднимает меня.

- Внутрь! Ложись в камеру! Не геройствуй.

И уже тише продолжаю - пожалуйста.

Она неожиданно слушается.

- А ты?

- Я сейчас.

Ева скрывается внутри капсулы. Добротной четырехместной. Предназначенной для долгого пребывания вблизи фотосферы.

Врубаю манипулятор погрузчика, подтаскиваю "зонтик" к носу нашей лодки.

Привариваю опору.

Залажу в спасательную капсулу и пробегаю пальцами по пульту.

Тест систем в норме, открываю шлюз, врубаю двигателя, моя звезда в камере, в глазах ее застыл немой вопрос: как?

- Понимаешь, какая штука, Ева, - говорю я, выводя суденышко подальше от скорлупы станции и настраивая навигационную систему на Землю. - Мой проект не мог быть реализован на все сто. Выгорал он быстро. Но не только выгорал. Он вносил непредвиденные помехи в навигацию научной базы. Дергал он ее.

Все дело в давлении. Через пять минут у нас выброс. Обычный. Ничего особенного. Но вот какое дикое ускорение он нам придаст. Солнечный парус. Чем ближе к Солнцу, тем лучше для толчка. Мы сможем долететь хоть до Альфа Центавры. Но нас поймают по аварийному сигналу у орбиты Земли.

Меня скручивает очередной спазм. И все же - я улыбаюсь.

Врубаю режим долгого сна для Евы.

Перебарываю тошноту, вкатываю себе лошадиную дозу обезболивающего, ложусь в соседнюю камеру.

- Я встречу тебя на Земле, Адам, - нежно шепчет она, засыпая.

Раскрывается зонтик. Солнце выкидывает протуберанец. База превращается в пылинку и исчезает.

Да будет так.

Дюжина дюжин

Карибы - славное место: здесь солнце сливается со своей дорожкой на закате, упираясь прямиком в Южный Крест, за свинью можно купить бунгало, а бронзовые женщины с ракушками в ушах, страстно любят за горстку меди. Здесь внезапные ураганы топят флотилии, обнажают остовы фрегатов, набитых золотом и костями, а холодное призрачное пламя ночами, обнимая такелаж, добавляет седины, видавшим виды морским волкам. Звон монет и сабель, ругань на двадцати языках, скелеты на песчаных отмелях,знойные красавицы, монахи, головорезы всех мастей, торговцы с подлинными картами испанских кладов - только выкапывай, и еще шулеры и шлюхи, беглые рабы и лорды, пираты и приватиры, мундиры красные и синие, пряности и сахарный тростник, виселицы и хохот морского дьявола, и много-много дешевой выпивки.

Случилось Это душной тропической ночью. Наша "Тень" - двухмачтовая шхуна на службе Его Величества, выполняя фрахт, бросила якорь в порту Сент-Джонс. Пополнить запасы пресной воды, передать почту, да скинуть десяток рабов торгашам. Команда сошла на берег, я не был исключением: после двух месяцев пути приятно почувствовать твердую землю.

- Три дня, - сказал капитан.

В первый же вечер, намешав местного пива "вададли" с ямайским ромом: маловато, чтобы совсем уж не держаться на ногах, но и недостаточно много, чтобы бесчувственным телом упасть под лавку на радость пронырам-вербовщикам, мы уж было приготовились разогнать застоявшуюся кровь веселым мордобоем.

Но к столику вдруг подсела старая маори, из тех, что избегают священников, протыкают щеки и уши кривыми птичьими костями, а тело покрывают помимо тонкой пальмовой повязки, ритуальными узорами татуировок.

Гадалка забытого культа, что жила под сенью пика Богги в Шеккерлейских горах. Обычно подобных мест избегают: жрецы тихо режут свиней на каменных алтарях, да сжигают петухов в жертву черным богам.

Древняя мудрость предрекла всем неотвратимую беду, а мне лично - череду горьких испытаний на пути к счастью, и что сегодня я это самое счастье и встречу.

Нагадала, да и вышла.

- Жди неприятностей, - буркнул боцман то ли всем нам, то ли ей.

А музыканты уже завели развеселую джигу, поднимая накал общей радости, размалеванные шлюхи мило улыбались похлопываниям по тугим задницам, и, подхватывая сальные шутки, бойко разносили выпивку. Ром в глотке мужчины всегда придавал женщинам красоту: чем больше - тем лучше.

А затем пришла Она.

Медноволосая, крутобедрая, изящная, бойко лавируя между пьяной матросней, она грациозно вскочила на стол в центре, стукнула сапожками, кивнула музыкантам.

И с улыбкой на тонких губах, словно отстраненно от всего - будто и не было вокруг шума, чада и грязи зашлась в зажигательном танце.

Отточенные движения сменяли одно другое: листок на ветру, поток воды в звонком весеннем ручье, испуганная лань у потока...

Кажется, она танцевала для кого-то.

Я еще не был пьян, и возникшая ревность дала мне увидеть в углу фигуру с лицом прикрытым шляпой.

Невероятно, но тот, для кого предназначался танец, не желал обращать на нее внимание.

Джига подходила к концу, и грациозность лани в смертельном бою, сменилась усталой покорностью мудрой наложницы.

И клянусь, каждый мужчина: от красного мундира до отъявленного головореза, жаждал повторения этого зрелища. И каждый мечтал, чтобы танец предназначался ему одному.

Каждый.

Кроме незнакомца.

Кажется, он зевнул.

И богиня на миг оступилась.

Скрипач выдал фальшивую ноту, лютня на миг замолкла, дернулись тени от светильников.

Девушка спрыгнула на пол. Вздохнула. В наступившей на миг тишине застучали красные сапожки.

Скрипнула дверь, богиня исчезла. Взревела толпа. Многие бросились к выходу, я не был исключением.

Судьба, я понял это сразу и не желал ее упустить.

Тщетно.

Потом друзья втащили меня назад. Ром делал свою работу, помогая отвлечься.

Утром была тоска, тощий кошель и запекшийся кровью нос.

Обойдя город, я так и не нашел медноволосую богиню.

Зато нашли меня.

В переулке бедного квартала, дорогу загородила старая знакомая.

- Что, потерял красотку, моряк? Может я тебе подойду? - спросила старая жрица-маори.

Провал беззубого рта изогнулся в мерзкой ухмылке.

Отшатнувшись, я попытался пройти, но она, загородив путь, изрекла.

Голосом низким, чужим, не принадлежащим женщине, и очень-очень недобрым: - Ты ищешь сирену, моряк, она дитя морской пены и заката. Сирены кружат голову сынам Адама, убаюкивают безумцев сладкими песнями и чаруют танцем, но сердце их принадлежит лишь одному хозяину. Морскому дьяволу. Ему они и танцуют, тщетно надеясь на взаимность. Впрочем, я помогу. Свяжу вас нитью судьбы.

- Тебе какой с этого прок?

- У бессмертных свои игры, малыш.

И налетевший на миг бриз, исказил фигуру старой жрицы. Я увидел где-то в тени нечто огромное, величественное и очень-очень древнее.

- Собери дюжину дюжин слез сирены, моряк. И отдай их ей. Тогда она станет твоей.

Она растворилась в тени. А я, гадая, палящее ли солнце тому виной, или последствия выпивки, вернулся в порт.

Слезы сирены, дюжина дюжин, та еще загадка. Но простое иной раз постигается долгими годами мытарств.

Нет, манускрипты и местные знатоки не смогли мне помочь.

Судьба милостиво одарила еще одной встречей, и все расставила по местам.

Вечером, когда внезапный тропический ливень разогнал всех по домам, в таверну снова впорхнула она. С колотящимся сердцем, я вошел за ней.

На сей раз не было танцев.

Она подбежала к незнакомцу и что-то ему прошептала. Тот ухмыльнулся, и я увидел его лицо.

Тонкие усики, хищный нос, черные локоны изящной завивки...

Презрительный взгляд обозначающий лишь одно - отказ.

Девушка вздохнула.

Блеснули слезы.

Морской дьявол улыбнулся. Посмотрел на меня. Кивнул, словно старому знакомцу.

Грянула развеселая джига.

Продираясь сквозь толпу, я рванул прямо к столику. Но пустившаяся в пляс толпа остановила меня, не дав догнать незнакомку.

А незнакомец все сидел, явно ожидая меня. Я затрясся. Ведь я единственный знал, кем был господин в широкой шляпе с тонкими усиками.

Тонкие пальцы с дивными перстнями выбивали дробь по дубовому столу.

- Любовь сирены опасна, малыш. Забудь. Лучше выпей за мое здоровье. И удача не покинет тебя никогда, - улыбнулся дьявол.

- Кошелек пуст, - выдавил я.

Он кинул монетки.

Серебро скатилось на пол, жалобно звякнув.

Холеный палец показал вниз.

Мол, давай. Наклонись. И поклонись. Мне.

И тут я увидел две жемчужины.

Слезы сирены.

Подхватив серебро и две перламутровых капельки, я поднялся.

- Этого вполне хватит заплатить за выпивку, моряк. Удачи. - И он, встав, растворился в толпе.

"Никогда не кланяйся дьяволу, чтобы не сулил" - говаривал мне отец.

Монетки, запрыгав по волнам, исчезли в прибое.

Обойдусь без выпивки. Я знал, что мне следует делать. Не знал одного, как дюжина дюжин слез сделают сирену моей.

Затем были обиды старых товарищей: с чего это вдруг морскому волку уйти с честной королевской службы и податься в приватиры.

Им было не понять, что служба связывала меня, лишая свободы.

Было множество портов и людей. Драки в тавернах и звон сабель на липких от крови палубах.

Бухта в Навассе подарила мне еще одну встречу и вторую пару слез моей возлюбленной. Я всегда приходил в последний момент. Но она упархивала и растворялась.

Успех дается упорным, как капля точит камень. Я сделал ставку и не собирался сдаваться.

Первую дюжину собрал за год.

Антигуа, Тринидад, Санта Доминго. Меня называли безумцем. Но очень немногие говорили это вслух и решались выходить в честный поединок против моего катзбальгера.

Я не пил за удачу по совету морского дьявола, но похоже, она плотно взяла меня под крыло.

Эспаньола, за единственный безумный месяц, одарила меня второй дюжиной слез и лишила ноги в жуткой сече у Порт-о-Пренс. Провалявшись полгода в лазарете я проклинал судьбу, что играет краплеными картами.

В бухте Маракайбо, уже оправившийся от ран, я вновь столкнулся с черной гадалкой.

- Заплати сирене, - сказала она, появившись из ниоткуда.

- Заплати и узнаешь, почему надо набрать дюжину дюжин.

Мешочек в протезе ноги хранил сокровенную тайну.

И придя за пресной водой в Сан Сальвадор, я встретил сирену в лавке менялы.

Кажется, она узнала меня: еще бы, странный чудак повязанный нитью судьбы с ней.

Молча, взяв ее руку, я вложил туда две жемчужины.

Трясясь словно мальчишка, битый морской волк не знал что сказать.

Она приложила палец к губам.

Закрыла рот поцелуем.

Гадалка была права: я понял, что за водопады страстей обитаютв прекрасном создании из древних легенд.

Утром богиня исчезла.

Мартиника, Ямайка, Тобаго.

Два утопленных судна, три новых команды.

Ужас в глазах старых приятелей: поговаривали, кого-то из прежней жизни я пустил прогуляться по рее.

Гваделупа и капитанский патент принесли еще одну дюжину, а Кюрасао и Гвиана, добавив серебра вискам, подарив повязку на левый глаз, намекнули: уже скоро.

Запираясь в каюте вечерами, я пересчитывал перламутровое богатство, предвкушая очередную встречу.

Нет, я более не использовал "плату на раз" по совету гадалки.

Зачем?

И наконец, этот день настал.

Сент-Джонс.

Там же, где и началась вся эта история.

В той же таверне, изрядно побитой временем, за тем же столиком я увидел знакомого господина.

На сей раз я подошел к нему без страха и сел напротив, заказав ром.

Пристально глядя, чувствовал как закипает во мне спокойная холодная злость. Та, после которой палубы в крови, а собственная команда пугливо отворачивает взгляды. Во что я превратился и кто этому виной?

Любовь или слепая страсть?

Все самое важное решалось здесь и сейчас.

Боги играют в свои игры. А мы можем лишь подчиняться, и лететь как мотыльки, сгорая в бессмертном пламени.

- Удача не покинула тебя, малыш? - Лениво поинтересовался Он.

И появилась сирена.

Порхнула мимо толпы, подошла к столику.

Трудно играть на одном поле с дьяволом.

Дюжина дюжин отборных перламутровых жемчужин. Водопад страсти, то, отчего так долго избавлялась моя возлюбленная.

Мертвые камни, способные ожить, принадлежащие мне.

И она - пока не принадлежащая.

Дюжина дюжин отборных жемчужин зазывно блеснули из развязанного мешочка. В этой забегаловке убивали и за меньшие суммы.

- Малыш, ты носишь при себе слишком много, - серьезно сказал дьявол.

Передо мной мелькнули лица всех, кто был со мной за эти годы.

- Да, ты был знатным камнем, брошенным в омут. Волны бились, будь здоров. Тяжесть не давит?

Сирена молчала.

Я смотрел и любовался водопадом ее медных волос и точеной фигуркой.

- А ведь ты весь мой. Оттемени до подошвы. Живым тебе не уйти.

- Ты собрал все это ради меня? - шепнула сирена удивленно.

Морской дьявол улыбнулся. А я почувствовал за спиной движение: толпа тоже была не на моей стороне.

- Отдашь их Мне, ей, или им? - указал дьявол на мешочек с дюжиной дюжин.

- Я станцую ради тебя и для тебя! - выкрикнула вдруг сирена, глядя на меня.

- Сирена, пляшущая для смертного?

Удивление в глазах дьявола сменилось задумчивостью.

Он кивнул.

Затем был танец...

***

Потом говаривали: остепенившийся одноногий моряк с прелестной хозяйкой открыли трактир в Санта Доминго.

Иные не соглашались: в той самой таверне, на заплеванном полу, под мерзкий и вкрадчивый шепоток дьявола и звуки сальтареллы, истаяла, превратились в пену прекрасная сирена на руках седого приватира, зарезанного позже в драке.

А еще я слышал, что в то время, когда муссоны чуть затихая, приносят помимо обильных дождей и гроз еще и запах пряностей, на берегу Навассы можно увидеть силуэт старого моряка. Он движется вслед танцующей для него девушке. Их легкие следы на мокром песке не жалует прибой, и парочка уходит прямо в открытое море.

Вместе и навсегда.

Интересы государства

Его повели на расстрел рано утром. Конвоиры связали руки за спиной, надели на голову мешок, и что особо странно - бережно, будто не было месяцев карцера, холодной воды, крыс и побоев, повели его по ступеням. Мешковина пахла прелой картошкой, растрепанные нити щекотали нос, а звуки вокруг были чуть приглушенными. Но это было скорее не от ткани, а от пневмонии: чего только не заработаешь на должности особо опасного государственного преступника.

Или - спасителя?

И он, и его обвинители запутались в определениях уже давно.

Наконец, обдало морозом. Не тем леденящим холодом карцера, к которому он успел привыкнуть, а приятной свежестью, что румянит щеки под январским солнцем. Конвоиры перешептывались, а к запаху зимы примешался дым махорки.

- Снимите, - просипел кто-то.

Мешковина слетела, связанные руки за спиной отчаянно дернулись.

В темноте было приятно - зимнее же солнце выжигало глаза, пробиваясь сквозь веки.

- Результаты потрясающие. Но есть и неудобства. Когда жители страны бойко стоят у станков неделями без передышки, мощь государства растет. Но нам надо большего.

А подельника вашего мы так и не нашли.

Сиплый вещал ровно - словно на заседании. Заключенный осмелился раскрыть глаза. Человечек оказался действующим премьером.

- Да. Вы не спите, и люди не спят, и спать не могут, а бодро строят народное счастье. Потому - пытки вам, мистер Сон. Зато стране - польза великая.

Пленника пошатывало. От недосыпания и голода. Легкие резал январь, а в голове билась мысль - "Скоро".

Ему стало страшно. Не смерти, нет. Но изменить он ничего не мог.

- Где я?

- У дворца. Президент изволит наблюдать лично. Почему способности ваши перестали влиять на всю страну и накрывают теперь лишь квадратную милю?

- Локализовалось. Вы говорили о подельнике по имени Усталость, желая его использовать. Но сюда идет другой, Я слышу его поступь.

- Кто же? - улыбнулся премьер.

- Безумие, - шепнули губы.

Раздался заливистый дикий хохот пополам с визгом.

А потом он накрыл президентский дворец.

Однажды в Вустере

Солнце вот-вот взойдет, а у меня в кармане уже лежит глаз. Самый настоящий, голубой, с кровавыми прожилками, аккуратно завернутый в тряпочку. Кровавые прожилки - это важно. Для этого нужен свежий, особый труп. Мне не нужен глаз утопленника или тихо почившего примерного семьянина. Глаз принадлежит удавленнику Биггсу, тому самому, что промотал состояние, наделал долгов и лучшим выходом счел веревку, а не пулю, что кстати странно для человека благородного. Хотя, поговаривали, мол веревку помогли надеть жадные кредиторы, что разом объясняет все странности, но дело это темное, а сам Биггс, увы, ничего не скажет. Зато его правый глаз теперь у меня, покойному он все равно ни к чему, а мне пригодится. Бежевый плащ перепачкан землей и глиной, что расстроит прачку, а родинка в виде восьмерки болезненно пульсирует – моимиусилиями резко вылетевшая доска гроба сильно ударила по плечу.

Закопав могилу, и закидав ее венками, я же не осквернитель, слышу как сонно брешет кладбищенский пес. Рассыпаю перец и табак. Так, на всякий случай. Машу веткой омелы, сплевываю.

Надо успеть до рассвета, слышится гудок утреннего экспресса на переезде.

Кладбище, длинная аллея, сонные улочки.

Проковылял почтмейстер, ранняя пташка, но я уже далеко.

Чем Вустер, пасторальный городишко что под Бирмингемом привлек мое внимание - не знаю. Те же домишки, как и везде, те же жители, та же древняя история. Старая добрая Англия. Здесь каждый камень помнит то поступь римских легионеров, то перестук друидских посохов. Ну и конечно: лязг мечей алых и белых роз, да вопли диких пиктов. Но все давным-давно впиталось в дорожную пыль, буйный дух тех времен ушел вместе с Римом и норманнами и только замшелые камни крепостных стен иногда постанывают в такт ветру: мы были, мы помним.

Итак - Вустер. Липы, акации, пивные с дубовыми столами, клуб, пара церквушек, колокол по утру и грязь под ногами во все дни кроме лета. Римляне в городке не задержались, а доблестные рыцари всех мастей и во все времена занимались не устройством страны, а другими, более занятными делами.

У меня встреча в булочной. Так удобно. Там каждый второй четверг ждет меня плюшевый Эд, иногда мне очень нужны его услуги.

Плюшевый Эд курит табак с примесью гвоздики и бьет туза с десяти шагов. Но если запах табака чувствуется сразу, то в его стрелковыеталанты посвящены немногие. Впрочем, это скорее хобби, ведь у каждого уважающего себя джентльмена должно быть хобби. А плюшевый Эд - истинный джентльмен.Дамочки из церковного хора могли бы добавить полушепотом – джентльмен удачи. Но Эд никогда не плавал на судах Ее Величества и уж точно не ходит в церковь, посему и возразить им, увы, не может. Плюшевый успешно режет острой монетой сумочки у тех же дамочек и ни разу не попался ушлым законникам: двухметровый громила с лицом благообразного аптекаря не похож на мелкого карманника.

Все было как всегда.

В булочной “У Барри”, Плюшевый Эд, склонясь над прилавком, долго изучал особо вывернутый крендель с корицей, зыркая туда-сюда цепкими серыми глазенками, делано не замечая меня. С этими типами нужно держать ухо востро. Не потому что он опасен, вовсе нет. Плюшевый Эд и мухи не обидит, а что до роста, так скажите спасибо его отцу, спившемуся длинноногому боцману-ирландцу с лошадиным лицом.

- Ну, - наконец, хрипло, с чуть заметным гэльским акцентом, - обращается ко мне Эд.

Я поставил кофе на поднос и свернул утреннюю газету.

- Экспресс Бирмингем - Портсмут сошел с рельсов в районе Ньюбери.

- И? – оживляется Эд.

- Жертв нет, - спокойно говорю я.

- Твоя работа, что ли, Логан?

Я загадочно улыбаюсь. После громкого дельца в Ипсвиче, с чертовщиной, таинственными огнями, сгоревшим священником-каннибалом и проданным младенцем, ребята из окружения Эда относятся ко мне с уважением. Мне это на руку, чем и пользуюсь. Выдуманное имя - Логан – порядком меня раздражает, но в последнее время оно стало служить своего рода визитной карточкой. Особенно, после того как я нашел фамильную драгоценность сэра Джонаса, эсквайра, профессионального игрока мота и дуэлянта. Драгоценность, специально спрятанную от меня самим эсквайром…

- Принес? – спрашиваю верзилу.

- Будто карман жжет. Вот.

На столе появляется небольшой сверток. Кладу руку сверху, внимательно смотрю на Эда.

- Точно, оно.

- Смотри, доберется до тебя прыткий молодчик из Скотленд-ярда, - шутит Эд.

Мы оба улыбаемся.

Интересно, чтобы бы сказал любопытный шпик, появись вдруг внезапно здесь, и обнаружив отполированную до блеска кость коленной чашечки?

Даю Эду золотой соверен, кладу сверток в карман.

- Еще одно задание, - протягиваю Эду записку. – Сделаешь, как написано, получишь сотню фунтов.

Тот кивает. Сто фунтов это на редкость лакомый куш, а невыполнимых и очень уж аморальных, “мокрых “заданий я джентльмену не предложу, и это он знает. Мы – джентльмены, а значит уважаем друг друга.

Выходим из булочной.

- Логан, смотри, - распахивает он полу плаща. Новёхонькая шестизарядная машинка с клеймом „Хартфорд“ висит на ременной петле.

- И зачем? – развожу руками я.

- Не надо? Вчера в покер выиграл. Думал, человеку твоей профессии… – Поясняет Эд.

- А какой именно я профессии? – спрашиваю деланно удивленно.

Мне самому чертовски интересно, кем меня считают в криминальном мирке провинции.

Эд, называемый плюшевым из-за легкого пуха по всему лицу, отводит глаза.

- Доктор,- наконец выдавливает он.

Очень хочется достать из кармана замотанный в тряпочку глаз покойного Биггса и посмотреть им на Эда: интересно, как вытянется его лицо?

Но я одобрительно хлопаю Эда по плечу, бросаю – Верно. Ридли Холл, медицина, - и ухожу.

Я снимаю комнату на Кравл-стрит, в левом крыле дома с номером семь, что подзеленой крышей: как раз над мистической лавкой мадам Лиллиан.Старая гадалка денно и нощно трясется над хрустальным шаром и всерьез верит, что мистические потоки энергии от ее бижутерии положительно влияют на соседей. И могут повредить недоброжелателям. Я всецело ее поддерживаю, иногда, за общим завтраком, поддакиваю и делюсь некими якобы откровениями из снов. Поэтому цена съема у меня гораздо ниже, чем у соседа в правом крыле. Сосед, военный чин невысокого ранга на пенсии после ост–индской кампании, говорит мало, и видим мы его редко. Лишь однажды он поинтересовался, где это я приобрел такой замечательный загар, уже не в британских ли колониях. Узнав, что всему виной Египет, а в оружии и лошадях я совсем не разбираюсь, он потерял ко мне интерес.

Да, страна пирамиддала мне загар, лихорадку и сумку набитую безделушками. Глиняные и керамические божки, как Египта, так и смежных с ним Ассирией, Ниневией и прочих Мидоперсов, как-то сразу привлекли внимание мадам Лиллиан.

- Не оригиналы, не храмовая утварь, ну что вы. Просто искусные копии,- совершенно искренне ответил ятогда, поглаживая статуэткукрылатого быка.

Мадам не поверила.

Убеждать я не стал.

А получив от меня в подарок несколько особенно уродливых идолов, мадам перестала наведывается ко мне в гости в мое отсутствие. Кажется, она стала мне в чем-то доверять.

А может просто наткнулась на несколько книг с символикой каббалы и решила оставить меня в покое.

Вообще, все началось десять лет назад.

Тогда я был юн, грезил наукой и мистикой, исследовал теологию и оккультные науки – все до чего могла дотянуться моя душа. Самым большим открытием стало познание истины – а именно то, что вся гигантская куча навоза под названием оккультизм в основном ересь и плод богатого воображения шарлатанов. Вторым открытием и еще большим удивлением стало нахождение нескольких жемчужин в этой смердящей куче. Открытия не делаются случайно, как не рождаются случайно великие законы. Упади яблоко на голову не Ньютону, что годами исследовал законы природы, а беспутному студиозусу-гуляке, ничего бы не произошло. Шишка, не более. Так и в моем случае – ростки странного, неподвластного, выходящего за рамки, однажды все-таки взошли. Ведь я посвятил этому многие годы.

И тогда я впервые увидел ее. Схему.

Рисунок на истлевшем пергаменте говорил о некоем мистическом создании. А продававший ее мне хиромант клятвенно уверял, что это служит для вызова волшебного слуги. Он ошибался. Но схема – работала.

Криво, косо, с кучей условий, часть из которых я так и не смог определить.

И схема не вызывалаволшебного слугу, голема, или кобольда.

Она просто приоткрывала крохотную щелочку в другой мир.

Каюсь, увиденное сначала было списано мной на воскуриваемый опий и вонь от свечей из змеиного жира с примесью гашиша. Окошечко открылось на неполную минуту. И как завороженный я смотрел на грустного усатого человечка в шляпе и с тростью. Как он падает, встает, снова падает, как гонятся за ним полицмейстер, и как веселее смеются люди в громадном зале. Потом видение пропало.

А повторить опыт мне не удавалось почти полгода, а когда я понял, что именно надо, в моей жизни возникли Сирия, Греция, Эфиопия, Тибет, и, наконец, Египет.

Зато потом… примерно раз в месяц, я смотрел картины другого мира. Иногда слышал звуки, изредка – странную музыку. Однажды – о, небывалая удача подвигнувшая меня к новым исследованиям – в крохотную щелку внезапным сквозняком занесло пустой стаканчик из странной бумаги. Как завороженный я смотрел на невероятно яркие цвета синего и красного с надписью “Пепси”.

Если оно могло попадать оттуда ко мне, значит, я мог воспользоваться чем-то полезным, принадлежащим другому миру.

Но окошко в иной мир открывалось редко, лишь несколько определенных дней в месяц, ингредиенты достать было нелегко, мои денежные запасы таяли, а банковские хранилища с золотом иного мира все не попадались.

Жилище мое - прихожая, общая комнатка для редких гостей и рабочий кабинет, были обычной холостяцкой берлогой. Всего было в меру: простые и удобные вещи намекали на средний достаток. Но изредка, вечерами, когда гостей никак не ожидалось, рабочий кабинет преображался.

Мебель тихонько сдвигаласьпо углам. Откинутый ковер открывал начерченные на досках пола фигуры…

Ритуал был отточен за многие годы. Руна Райду задавала начало пути, зажигались свечи по углам концентраторов астральных потоков, Руна Лагуз переносила точку приложения на неживое бывшее живым и разумным, а руна Манназ указывала, что этими живыми были когда-тосын или дочь Адама…

Сегодня я решил изменить ритуал, добавив одну нотку. Я часто экспериментировал, благодаря чему и добился особых успехов. Руна Наудиз- Нужда, гармонично легла на рисунок, внося в музыку магии новый голос.

Потрескивали фитильки, дым складывался в причудливых эфемерных созданий, что рождались и умирали словно мифические фениксы, луна слепо шарила желтыми лапами лучей по пентаграммам, а воткнутый в подсвечник вырванный глаз покойного Биггса заискрился, открывая передо мной очередное окно в другой мир

Окно получилось большим. И что самое удивительное - объемным.

Пахнуло…ладаном и сыростью. Знаете, тот запах деревянных скамей и сквозняка что присущ большим древним зданиям.

Потом я увидел знакомое.

Лавки, лавки, лавки рядами. Подсвечники на стенах и алтарь.

Мистический эксперимент и руна Наудиз привели мой пытливый разум прямо в церковь.

Я никогда не был святотатцем, я прежде всего ученый. Но серебряное распятие, очень тяжелое, казалось, само холодно легло в мою руку.

“Получилось!“ заорал кто-то внутри меня.

Хотелось ворваться к мадам Лиллиан и сплясать с ней дикую джигу, растормошить соседа-военного, влитьв себя пинту виски чокнувшись с плюшевым Эдом, и все это в один момент. Но на дворе царила ночь. А то чем я занимался вряд ли получило бы одобрение у честных христиан.

Уняв буйную радость и дрожь в теле, я направил светящийся контур окна в сторону массивных статуй, что служили скорее украшением, нежели церковным атрибутом. Рыболовная сеть, связка ключей: кажется, это был апостол Петр – скорбный лик святого безучастно смотрел на меня.

Свеча зашипев, стала гаснуть. Окно же - стало захлопываться.

А я с удивлением обнаружил, что сжимаю в руках распятие, стоя на коленях перед апостолом Петром.

“Только бы выдержало перекрытие” – мелькнула запоздалая мысль. Каменные ноги святого грузно надавили на пол. Балка скрипнула. Я старался не дышать. Слава кровельщикам, статуя не рухнула вниз сквозь пол, прямо в лавку к мадам Лиллиан, добавляя этим самым еще больше мистики и загадочности ее имиджу.

Я в бессилии уселся на пол, затушив остальные свечи. Ритуал полностью вымотал меня, но результаты впечатляли: фунтов с двадцать чистого серебра и на глаз эдак тонны две холодного камня.

Совершенно вымотанный я спустился к завтраку. Затем, отправившись на прогулку по городу, посетил всех местных ювелиров, узнавая цены на серебро. Наконец, один из менял предложил мне чуть больше других и я оставил ему свой адрес, договорившись на следующий день.

В лавке портного купил рулон льняной ткани. Что делать с массивной статуей в центре комнатки я не знал, не знал и как объяснить сей факт мадам Лиллиан. Но замаскировать статую все же счел необходимым.

Придя домой рухнул в постель и спал как убитый до вечера.

Зато выспавшись, и нацелив астролябию на вечернее небо, высчитал, что вчерашний проход в новое окно возможен и сегодня.

А это значит, что мне нужен не банальный глаз повешенного в роли проводника „туда“. Свежий, не больше трех дней,труп ребенка, желательно девочки. Именно об этом гласила вчерашняя записка. Почему именно мертвое срабатывало для схемы не знаю. Мистик во мне говорил об еще не разорванных тонких связях с двумя мирами, алхимик – о квинтэссенции чаяний живых ставших мертвыми, теолог же вопил - остановись, безумец!

Остановиться я не мог.

И мне был очень нужен плюшевый Эд.

И он не подвел.

- К вам гость, мистер Логан,- с недовольными интонациями сказала мадам Лиллиан.

От Эда разило потом, пивом и чесноком. Он тоже выглядел очень недовольным. Тяжеленный мешок висел у него за спиной, и я знал, что в нем лежит.

Плюшевый дождался пока мадам Лиллиан спуститься вниз, и лишь тогда занес свою ношу из прихожей в комнату.

- Только из уважения к вам, мистер Логан,- буркнул он, пряча в карман сотню фунтов.

- Было сложно?

- Не то слово. Ищейки словно взбесились. Рыскают по всему городу. Виданное ли дело, кто-то разорил могилу скряги Биггса, а самого его порезал на мелкие кусочки, - произнеся это, Эд с интересом уставился на меня.

- И все?

- Еще кто-то ограбил храм. Серебряное распятие, кстати, очень похожее на то, что висит сейчас у вас над кроватью. А еще статую кто-то спер оттуда же. Каменную. Которая далеко не в каждую дверь пролезет. Зачем ворам понадобился этот хлам, который не каждая лошадь утащит,…- задумчиво произнес Эд, глядя на закрытое тряпками сооружение в центре комнаты.

Из под льняной ткани торчали каменные сандалии святого. Хорошо задрапировать их так и не удалось.

“Вчерашнее окно было в наш мир, в место что совсем рядом. Какая досада!” – подумал я.

- В Ридли Холл не учат медицине, - неожиданно прохрипел Эд, - там готовят теологов и философов. Удачи!

Я удивился, к чему это, но Эд прогромыхав по лестнице, покинул дом.

Пожав плечами, я решил приступить к ритуалу.

И тут в дверь негромко постучали.

- Из ювелирной лавки по поводу серебра, - жалобно проблеял кто-то за дверью.

Я предпочел этого не заметить. Меняла приперся совсем не вовремя, а каменный святой по центру комнатушки выдавал меня с потрохами.

Блеяние с той стороны прекратилось.

В дверь грубо, требовательно забарабанили. Мадам Лиллиан на страже своих владений молчала, что настораживало еще больше. Выглянув из окна, я увидел маячившего внизу пристава, затем еще одного.

- Откройте! Именем закона!

Дверь вновь задрожала от ударов.

Что делать? – такой вопрос часто посещает людей в ситуациях критических. Мозг лихорадочно перебирал варианты, и наконец...

Выход у меня был только один.

Из мешка принесенного плюшевым Эдом вывалился труп ребенка - еще один занимательнейший сюрприз для полицейских ищеек.

Ритуал был отточен, но выдержит ли дверь?

Кисточка мазнула тушью по трупику, вычерчивая знаки. Статуя святого мешалась, закрывая часть фигур, но я надеялся, что даже закрытые могучими ступнями апостола – они сработают.

Затрещали свечи, и я вплел в музыку магии еще одну новую руну. Совилу - руну солнца. И да осветит она мой путь.

Я шагнул в проход,яркий свет сжался в малую точку и исчез, отрезав меня от привычной старой доброй Англии.

Наконец, дверь не выдержав, треснула. Охнула внизу мадам Лиллиан. Но ворвавшиеся полисмены не нашли в комнате никаких следов мистера Логана: теолога, алхимика, спиритуалиста и мистика.

***

Точка же разрасталась, превращаясь в черточку, потом полоску, потом линию.

Потом раздался кашель.

К счастью, полисменов жаждущих разъяснений здесь не было.

Но было нечто иное.

Ухнуло.

Ухнуло еще раз, но уже ближе. Пол, а я очутился в чьем-то пустом доме, затрясся.

Посыпалась штукатурка.

Подойдя к окну, я увидел полыхающее соседнее здание. Еще меня удивили висящие в небе десятки огромных воздушных судов в форме колбас и шарящие по вечернему небу линии огней.

Что-то стрекотало. Бумкающие вдали звуки сплетались в канонаду.

По городу, вследсамоходному механическому ящику с огромным орудийным стволом бежали люди в форме.

Кажется, кто-то из них заметил меня.

И в дверь комнатки снова застучали. Все более и более требовательно.

Затем история повторилась – дверь вылетела от бешеного пинка. Вслед за дверью в комнату ворвались двое.

На миг показалось -полицейские ищейки добрались до меня и здесь. Но нет.

Ворвавшиеся, соружием на перевес, поставили меня к стенке. И только тут увиденное по всей видимости потрясло их.

Чадили истекая змеиным жиром черные свечи. Булькала разноцветная жидкость в колбах, сочилась по змеевикам, впитываясь в пламенеющие пентаграммы на куске дощатого пола. Его в момент перехода я тоже захватил с собой…

Говорили они по-немецки, я не знал этого языка, лишь отдельные слова, но скудного моего словарного запаса для понимания явно было недостаточно. Остролицый человечек размахивал руками, что-то доказывал своим спутникам, показывая на остатки ингредиентов моего ритуала. Черные свечи, черепа, вырванный глаз в подсвечнике, детский трупик усеянный мистическими знаками, массивная статуя….

Наконец, с облегчением я увидел как опустились оружие в их руках.

- Аненербе? – переспросил офицер с железным крестом на груди.

- Аненербе! – окончательно заявил человечек в форме коричневого цвета.

Раздумывая, что значит это часто повторяемое слово, и какую роль оно сыграет в моей судьбе, я не заметил, как стоявший сзади толстяк поднял винтовку.

Приклад опустился на мой затылок и свет померк и вновь сжался в бесконечно малую точку, открывая в жизни теолога, алхимика и оккультиста Логана новую страницу в новом, не совсем гостеприимном, но все же чудном и удивительном мире.

Оставалось выяснить лишь, в каком.

Тринадцатый

Если завтра будет такое же, как и вчера, я сдохну. Вопрос лишь, каким образом. Легко, или придется помучиться. Календарь на стенке - архаичен. Пластиковые листы, светящиеся цифры. Месяц до дня рождения. Гомерическая улыбка наползает на лицо. Давлю истерический смех, готовый вот-вот прорваться. Кинет ли судьба подарок, словно кость псу, или все будет как обычно? Месяц до даты. Дотяну ли?

Быт

Быт скуден, бесперспективен, но разбавлен всякими ужасами, что способны ввести в ступор.

Как обычно, раскрывается гроб, оттуда валит пар. Раздается натужный кашель, затем чихание. Почему-то всегда такая вот реакция.

Тельце переваливается через борт, неловко ощупывает опору.

Затем маленькие ножки шлепают по лужицам хранилища. Редкие огоньки красных авариек и оранжевых - дневного света - выдергивают силуэт ребенка. Ребенок подходит к системе управления.

Этот ребенок - я.

Тощими ручонками обхватываю рычаг, дергаю за него, вкладывая в рывок весь свой невеликий вес. Рычаг лязгает, гроб медленно закрывается, уходя в перезагрузку.

Каждый раз проклинаю себя за то, что никак не могу наладить систему теплоподачи. Мерзнуть каждый раз после процедуры - надоело до чертиков.

Дрожа, с грустью окидываю взглядом шкаф и натягиваю комбинезон: их все меньше и меньше.

Осматриваю индикаторы и датчики, по привычке убеждаюсь, что гроб протянет еще не один десяток циклов. Мой гроб - на редкость надежная штука. Просто островок стабильности в этом буйном, вечно меняющемся мире.

Закрываю хранилище и иду по своим делам.

Например, сейчас нужно идти на завод.

В место, где меня убили три дня назад.

Да.

Три дня назад я снова умер.

Впрочем, смерть была легкая, даже приятная - а значит - нещитово. Пара сквозных дырок в груди от залетных агрессивных дронов, короткое бегство, забивание своей слабеющей тушки в вентиляционную шахту, кровопотеря и замерзание, переходящее в долгий сон.

Главное три дела я тогда сделал.

Глаза мертвеца

Нелегко вытаскивать тело из воздухопровода. Особенно по прошествии четырех дней. Ботинок дергается, цепляясь за рельефы, почему-то хочется блевать. Но комбинезон, новый, почти не подранный, ядовито-желтого цвета, - остался только один. И я обязан его снять. Наконец вываливаю труп на пол. Спешно облачаюсь в комбез. Не до брезгливостей, и закалка у меня уже что надо. Теплеет. Зима отступает. Снежинки застывают на стеклянных глазах тела. Моего тела. Мой труп, пацана двенадцати лет. Далеко не первый.

В глазах застыло удивление. Еще мне кажется, что прежний я - умиротворен. И это правильно. Ведь три вещи прежний я сделать все же успел: смерть пришла далеко от дома, комбез цел, тушку не сожрали местные кто угодно.

Тушка ложится на тачку, сервомоторы давно почили в бозе, но я неприхотлив - есть колеса и ладно, благо оплавленная при посадке почва довольно ровна.

Последний раз смотрю в глаза самому себе. Кажется, в таких случаях надо читать молитву или говорить что-то пафосное. Щаз. В этих местах не до условностей.

Тело переваливается через бортик бассейна, зависая на миг. Слабый я не могу толком осилить подъем и захоронение старшего себя в ванне лаборатории. Там бактерии и кислотная среда. Мое тело даст мне немного жизни. Белок, аминокислоты и прочие вкусные пищевые ценности.

Прах к праху, все там будем.

Тело плюхается в субстанцию.

Чавкая, она поглощает тушку, засасывая ее на дно.

Глаза мертвеца последний раз смотрят на меня умиротворенно.

Затем все исчезает.

Хорошо.

Богатства

Всех богатств моих на планете - лаборатория с батареями и бассейном, заводик с шахтерскими дронами, занимающимися буровой выемкой, клонилка со сбитой матрицей, хрустальный гроб с принцессой и передатчик. Антенна передатчика, последняя из запасных, пережившая пару десятков зим, пяток землетрясений и боевые действия, мой единственный шанс. Раз в полгода, поднакопив энергии, я могу прорубить не окно, а так, щелочку, и кидануть свой робкий SOS чуть дальше, к системному приводному маяку. В надежде, что он уже перешлет сигнал в обитаемый сектор. Эта часть рукава никогда не считалась перспективной, и до ближайшего районного центра с аптекой, телефоном, больничкой и джакузи - двадцать световых лет.

Лаборатория исправно снабжает меня белками и прочим полезным дерьмом. Воняет, правда, жутко, но я привык. Другой пищи здесь почти нет. А для прочих представителей местной флоры и фауны пищей уже являюсь я. Несколько десятков раз так и было, и воспоминания об этом не самые приятные.

Клонилка исправно дарит мне жизнь и надежду. Армейский образец, но даже он сдал: после всех пертурбаций сбилась матрица, и вместо себя обычного я каждый раз очухиваюсь в теле пацана двенадцати лет. Это напрягает, но и к этому привыкаешь. Вечная юность, привет, я Питер Пэн.

Летать, правда, не умею, и с феями здесь не задалось. Зато навалом всего остального.

Мальчик, управляющий заводами и лабораториями, с лицензией пилота, инженера, техника, стрелка и еще с кучей всяких полезных сертификатов, не шутка. Корпорация, отправляя экспедицию в далекую-далекую жопу, набирала максимально полезных ребят. Из трех десятков на ногах к этому дню остался я один. И она. Хрустальный гроб - последняя анабиозная камера. В ней лежит она. Мой фетиш, что держит меня в этом долбаном мире, сохраняет надежду и не дает сойти с ума. Так и живем в полтора человека. Я общаюсь с ней. Она многозначительно молчит. Идиллия. Впрочем, вполне вероятно, я давно уже тронулся. Куча смертей и безысходность - не лучшие попутчики.

Хрустальный гроб крепок и надежен. Все мое богатство укрыто под землей. Под скальным массивом. Это не мое решение. Оползень и пяток землетрясений, что случаются здесь с завидной регулярностью, надежно похоронили почти весь комплекс, уничтожив большую часть инфраструктуры. Я не жалуюсь. Как показала практика, случившееся - не худший вариант. На виду только заводик, занимающийся валовой выемкой. Как следствие - неслабая такая воронка, видная чуть не из космоса, и копошение дронов. Заводик самовосстанавливающийся, а алмазы, которые он черпает из недр, проклятие, а не прибыль.

Алмазы - штука дорогая и ценная. Для высоких технологий, которых здесь нет, богатых инвесторов и торговцев, которых здесь тоже нет, для... впрочем, что толку мечтать. Пара сотен килограммов в год. Иногда, подходя к выемному лотку, я, играя, пересыпаю груду камешков, наблюдаю за игрой света и впитываю прохладу ладошками. С камешками лучше баловаться ранней весной: когда на поверхности уже можно передвигаться, а свирепое лето еще не вынырнуло из-за гряды треугольных клыкастых горных цепей.

Времена года

Весна всегда прекрасна. Тут и ручейки и мошкара, на удивление безобидная, море цветов и красочные закаты.

В лужицах, кажется, ртути, можно смотреть на свое отражение.

Лето буйно и опасно. Переживать его лучше под землей, в надежных схронах. Проходит быстро.

Осень похожа на весну за одним исключением. Осенью смерть приходит с неба.

Зима - длинна. Но терпима. Кусает не больно, почти вся живность погружается в спячку, и я могу спокойно заниматься своими делами.

Васек

Васек всегда один. Он лют, клыкаст, быстр и вечно голоден. Черная тень мелькает на грани восприятия, ты запоздало оборачиваешься и просыпаешься в клонилке, если Ваську неохота было поиграть со своей добычей. Впрочем, от особо жутких вариантов с потерей конечностей меня всегда уверенно спасала кровопотеря и болевой шок. Раза три –он убивал меня очень быстро, и еще раз пять Васек умудрялся провести партию в кошки-мышки. Так как я - вид еды, не присущий планете, приноровиться ко мне хищник не может. Но здесь - его территория, и постепенно он ко мне привыкнет. Боюсь этого, надеюсь, до такого не дойдет, так и не научится предугадывать, куда метнется маленькая и юркая добыча.

Хотя иногда мне кажется, что пара миллионов лет эволюции - и такой вот Васек возьмет в лапы палку.

Но пока когти, клыки и точные удары острого хвоста.

Отминусовав полшкафа комбинезонов, раз в полгода Васька легко вычислить. Он цикличен, как и многое в этом гиблом месте.

Почему именно «Васек»?

Мозг цепляется за знакомое и полузнакомое, вешая маркеры, чтобы не сойти с ума.

Черный хищник - садист, играющий с жертвой - Васек. И точка.

Любовь

Любовь у меня одна. Она лежит в криокамере и ждет своего часа. Ева. Она техник, как и я. Мы познакомились сто лет тому назад на Дельве. Поженились. Планировали завести детей. Удачный, как нам тогда казалось, контракт. Как раз перед войной, которая смыла любые воспоминания у планет Содружества о какой-то там экспедиции сгинувшей в таких же глубоких и неудобных жопах. Изредка я позволяю себе подойти посмотреть на ее умиротворенное лицо. Системы в норме, зелень лампочек и надежная армейская аппаратура протянет еще пару сотен лет. Что-то мне подсказывает - сломаюсь гораздо раньше. Но - подхожу. Смотрю. В неделю раз. Это ритуал. Это мой фетиш. Этот тот самый главный якорь, что держит меня в тонусе и заставляет жить. Сказка про гроб хрустальный актуальна как никогда. В сказках всегда счастливый конец. Не знаю насчет нас - всего три года счастливой жизни, без этих бытовых драм и прочего дешевого хлама в отношениях. Нам было хорошо. Нам будет хорошо. Наверное.

Цветы

Планета задает циклы. Весна коротка, но оранжевое солнце за месяц заряжает батареи на целый год, Весна красива, как и полагается настоящей весне. После бомбардировки поверхности всяческими излучениями, здесь просыпается флора. Местная - своеобразна. Первую неделю - все в цветах. Они всюду и везде. Иногда мне кажется, что я насквозь пропитан их спорами, но что-то не дает им прорасти сквозь меня, порвав плоть, как туалетную бумагу. Огромные, коврами застилающие поверхность, зеркальными головками они тянутся вслед за оранжевым шаром светила. Листочки со стеклянным треском звенят и лопаются, когда я иду по ним босыми ногами. У меня тыща жизней. Я могу себе это позволить. Букеты в полумраке моего обиталища стоят долго, по-прежнему вертятся в темноте зеркальными головками, точно находя положение местного солнца.

Рейдеры

Даже здесь куда без них. Кажется, это останки какой-то недобитой флотилии после четвертых галактических войн. Уж больно у них древнее оборудование.

Однажды они засекли активность и обнаружили мой маленький "свечной" заводик.

Буровые выемки на планете класса "АББ" после десятка лет работ хорошо видны из космоса. Если специально это дело мониторить, конечно. Эти, видимо, мониторили, а значит, дела у них швах. Но тоже держатся. Раз в году наведываются ко мне. Потеряв пару тел, я научился вычислять время прибытия и обычно пережидаю это дело в схроне. Обычно их двое. Два тощих отморозка-маньяка. Они стреляют во все, что шевелится, попутно запуская боевых летательных дронов-истребителей в параноидальном агрессивном режиме.

Оползень, заваливший всю станцию, уверенно меня спасает. Даже профессионал не сразу догадается, что здесь что-то есть. А я умею прятать следы. Зачем мне неприятности?

Они уверенно и быстро чистят лотки с добытыми алмазами, погружают добычу в модуль и улетают. На пикник не оставались ни разу, и ладно. На все про все у них уходит обычно два часа.

Заводик по добыче алмазов шуршит в автоматическом режиме. Выемка растет, зелень индикаторов переходит в желтизну все больше и больше на панели управления. У меня есть к ней доступ - всего лишь проползти два десятка метров сквозь лаз-шкуродер, норовящий обсыпаться. Даже если они его найдут - у них нет шансов. Ребенок справляется, а дистанционным дронам там делать нечего - сертификаты доступов только у меня.

У рейдеров есть посадочный модуль и матка на орбите. Но модуль мал, дешевый десантный вариант без удобств. Угнать его, к сожалению, не выйдет. Однажды я добрался до кабины, но разобраться с запуском не смог. Сложная защита. Впрочем, возможно мне просто не хватило времени.

Передатчик

Он склеен соплями, говном и изолентой. Он бит агрессивной средой и временем, но пока еще держится. Иногда мне кажется, он переживет всех нас: и меня, и Васька и принцессу и дронов. Раз в полгода он подает краткое SOS. Раз в полгода открывается окно и узкий луч, ощупывая небосвод, пробивает в нем дырку, чтобы улететь навсегда. Я тоже так хочу. Превратиться в луч и потоком волн вернуться в прежнюю жизнь. С ней.

Но прежней жизни уже не будет. Поэтому надо жить. Система довольно проста, периодически латаю корпус и лучи антенн, если найдутся запасные детали. По крайней мере - надеюсь. Ремонт плановый, раз в год. Аккурат после буйного и всесжигающего лета наступает осень с ее дождями. Метеоритными и просто кислотными. Последние звучат страшно, но не так опасны. Выходил, попадал, без летальных исходов. С метеоритными хуже. Красивое зрелище напоминает звездные войны и бомбардировку планеты. Пока была жива телеметрия, из-под толщи горного обвала даже любил наблюдать за яркими росчерками. Их все больше и больше, словно горящая мошкара, упрямо лезущая в лесное пламя. Потом мошкара превращается в огненный град, он барабанит по поверхности, загоняя все живое в щели и норы, затем превращается в огненный шквал. Короткий - минут на пять. И жизнь на планете, замерев и очистившись от неудачных по Дарвину образцов, вновь начинает потихоньку возрождаться.

Смерть номер -надцать

Воздух хрипит в легких, в боку колотье, ноги готовы отказать. Шуршание сзади завершается торжествующим ревом. Васек быстр и точен.

Жужжит дрон, я слишком далеко от нор и расщелин. Уже не убежать. Увы.

- Абориген? Пару лет назад еще одного здесь же грохнули. Странно.

Дымок из штуцера рейдера ставит точку нашим незадавшимся отношениям.

- Где завод, там и люди, - ржет другой.

Затем они удаляются.

Мне нельзя попадать к ним в руки. Радует то, что посадочных коконов в их модуле - только два. Места для пленника у них все равно нет, а поиграться в инквизицию - нет времени. Я невыгоден и ненужен. От рук рейдеров умираю обычно быстро и безболезненно.

Катастрофа

Лето убило комплекс. Окончательно и бесповоротно.

Метеоритный дождь был краток и лаконичен. Поставив точку особо огромной глыбой, которая не сгорела в плотных слоях атмосферы.

Завод сдох, лаборатория выдала последнюю тонну пищевых бактерий, системы регенерации отказали. Да, воздух пригоден, но здесь хватает токсинов.

Клонилка выдает последние цифры. У меня тридцать попыток на все про все.

Зелень индикаторов хрустального гроба сменяется желтизной. Еще полгода, год и все. Она проснется. И глядя на все вокруг, удивленно поймет, что смерть - это благо. И что смерть - это скоро. И не факт, что безболезненно и быстро.

Я буду рядом. Но не смогу ей помочь. Не смогу передать ей свою веру. Потому что именно она и была моей верой и надеждой.

У меня мало времени.

Чертовски.

Придумываю план. Скверный, но выхода нет.

Снова Васек

Я дрессирую хищника. Собой. Через десять смертей он привыкает загонять меня в одну и ту же ложбину. Как раз туда, куда постоянно приземляются рейдеры. Там есть пара отнорков. О них знаю я. О них знает Васек.

Одна из щелей довольно неглубока, но, благодаря игре света, сразу бросается в глаза.

Другая - замаскирована мною же. С этого момента она становится моим табу. Туда нельзя ни при каких обстоятельствах.

Это последний шанс в безумном плане.

Умираю от его когтей, последний мой взгляд - именно туда.

Сквозная щель ведет кружным путем назад к хранилищу.

Ловушка

Рейдеры снова прилетают.

Я - приманка и главная цель. Для них.

И для Васька.

О Ваське они не догадываются.

Зверь хитер, коварен, мудр и не любит маячить на виду. Его излюбленная тактика - прыжок из тени, резкий удар, черная молния. Если жертва слаба - он может и поиграть.

Но с незнакомыми он играть не будет. Повторюсь - он мудр.

Надеюсь, его крепкая шкура вкупе с его живучестью выдержит выстрелы от их малохольных винтовок. Хотя бы пару секунд. Ваську хватит. Им - надеюсь тоже.

Момент истины

Хрустальный гроб вскрывается. Вокруг - тишина и полумрак. Стою в тени, и мне страшно. Страшно сказать ей правду. Страшно вообще выйти на свет.

Взрослая женщина в подземном схроне и мальчик.

Мальчик, что когда-то был ее любимым и любящим взрослым мужем.

Сюр, гротеск, безумие.

А потом я должен вывалить на нее ворох информационного безумия. Она должна, просто обязана поверить мне - битому, иссеченному солнцем, безумцу в лохмотьях. Согласиться на пробежку по безумной планете. И решиться на безумную авантюру по угону посадочного модуля, пока рейдеры заняты Васьком. Или Васек ими.

О вере

Сбиваясь, задыхаясь, рассказываю долгую историю моего выживания здесь. Жадно пью воду. Лохмотья последнего комбинезона, не могут скрыть мое тощее тельце. Гусиную кожу и шрамы. На подобные мелочи давно не обращаю внимание. Но - она не я. Она обращает. Слушая мою сбившуюся речь, она недоверчиво смотрит на календарь. Читаю ужас в ее глазах. Да - времени прошло немало. Я изменился. Не в плане тела. Такое бывает с такими, как мы. В плане пережитого. Она - не хочет того же. Но реальность давит.

Ева всхлипывает. И все же подходит ко мне. Кладет руку на голову. Теплая мягкая ладошка - давно забытое и невероятно прекрасное воспоминание вдруг становится явью.

- Как же так?

- Надо идти. До следующего прилета модуля не доживем. Ресурсы на нуле.

У меня еще с десяток жизней. Но зачем они будут нужны мне, если первый и последний шанс превратится в прах?

Кажется, поверила.

Момент истины -2

Жужжание дронов затихает. Алгоритм действий рейдеров прост и давно просчитан. На поверхности чисто, крупных тварей нет, можно идти за грузом.

Посадочный модуль, скрипя, выплевывает тяжелую дверь. С пневматикой у них явно беда, но уж как есть. Потом двое, все те же тощие, рыжие, в легких брониках и с винтовками, выпрыгивают на поверхность. Пружинистым шагом они двигаются в сторону скального массива, цепко озирая окрестности. Там лотки с добычей, пункт выдачи. Обследовав окрестности, один из рейдеров дает сигнал. Из чрева модуля выкатывается погрузчик. Лязгая гусеницами, он семенит вслед за ними.

Лязг и шум нам только на руку. Он сбивает восприятие чужаков. Он привлекает Васька. Я знаю, он где-то рядом. За полсотни смертей я научился четко чувствовать черную смерть. Не телепатия, но нечто за пределами и гранями понимания - присутствует. Мы с Евой сидим в одной из расщелин. Ждем.

Где-то рядом. Надеюсь, маскировка сработает. Надеюсь, Васек настроен на игру, а не на быструю победу. Рейдеры неторопливо двигаются к выемке. После долгого времени в космосе им в радость размять конечности и почувствовать под ногами твердую почву.

Черная тень мелькает где-то на грани восприятия.

Васек чувствует нас. А еще он чувствует рейдеров. Волнуется. Он не встречался с ними ранее, обычно он охотится восточнее, в километре отсюда.

Но я приманивал его собой, и хотя бы часть плана уже удалась.

Мой привычный запах и запах чего-то нового.

Делай свой выбор, черная смерть.

Черная тень медленно, крадучись, нарезает круги. Движется к нам.

Выбор сделан. Увы.

- Придется бежать, - сиплю слишком упавшим голосом.

Ева сжимает ладошку, одобрительно кивает. Мне с ней чертовски повезло. Жаль, условия не те.

Два ствола впереди и черная смерть сзади.

Рывок.

Воздух режет легкие, тащу за собой Еву. На самом деле тащу, маленький и костлявый, волоку за собой взрослую женщину. Мою любимую. Она слушает меня. Она верит мне.

Рейдеры удивлены.

Еще бы - из ниоткуда два аборигена. Бегут не к ним, а куда-то в сторону.

Винтовки вскидываются, хлопает жидкий выстрел - мимо. Последний рывок.

Нычка, замаскированная мной сквозная и узкая расщелина.

Вбиваемся туда и начинаем продираться. Я проскакиваю, Ева обдирает плечи.

Вышибаю подпорку, валун закрывает дыру.

Васек не пройдет.

Но ему и не нужно.

Черная смерть резко меняет курс и сокращает дистанцию. Рейдеры удивлены. Снова хлопают выстрелы. Затем первый из прямоходящего превращается в стонущего слабоползающего. Хвост, лапы, клыки. Васек все же любит игры. Второй получает когтями в горло и спустя полминуты затихает на песке. Первый, со сломанным хребтом, превращается в игрушку. Он успевает выстрелить еще раз и разозлить хищника.

Но мы уже осилили кружной путь. Чрево десантного модуля совсем близко.

Взлет

Пристегиваюсь. Пристегиваю ее. Раздается лязг. Погрузчик рейдеров спешит назад, карго набито алмазами. Дожидаюсь погрузки.

Ева нервно теребит лямки ремня.

Что-то будет.

Пробегаю пальцами по панели управления. она молчит.

- Ключ на старт. У одного из них, - шепчет Ева.

Молча гляжу на пустое гнездо. Архаичная система, но надежная.

Снова мой выход.

Сколько у меня осталось жизней?

Надеюсь, их с лихвой хватит, чтобы найти ключ и вернуться на модуль.

Прикидываю шансы для себя и для Евы. Выходит на удивление неплохо.

В заброшенном схроне календарь уверенно отчитывает дни. Снова всего ничего до очередного дня рождения.

Тринадцатого.

Интересно - сейчас - доживу ли?

Кротовых нор мастер

Погружаюсь в осень ее пряных волос, перебираю их пальцами, ловлю ароматы кофе, корицы, немножко жасмина. Она мурлыкает, обнимает меня, чуть царапая коготками плечи, словно игривый котенок. Еще немного желания и настойчивости, и она превратится в страстную львицу, но мне пора.

- Буду ждать, - шепчет она, кутаясь в шелковую простыню, засыпает.

- Два часа, может три, - скорее оправдываюсь перед самим собой, я.

Утро еще не разбудило город, но редкие прохожие уже есть. Звякает трамвай, скрипит тележка молочника, шуршат шинами по лужам редкие авто. Свежесть не бодрит, а скорее заставляет ежиться и кутаться в куртку плотнее. Ускоряю шаг, сворачиваю через сквер к центру. Пешие прогулки дарят энергию и освежают мозг. Переулок, другой, наконец натыкаюсь на мрачную троицу.

Один из них в черном плаще и стэтсоне: то ли фильмов про Дикий Запад насмотрелся, то ли просто считает, что вот так - особо стильно.

Трое стоят возле красной лужи, что еще не впиталась в траву.

Один из них зажимает руку в районе локтя.

Шляпник приподнимает головной убор, узнавая.

- Мы попробовали, не вышло, - явно разочарован он.

Наклоняюсь над кровавой лужей. Не могли поудобнее место выбрать, что ли?

Провожу рукой, трогаю пальцем, нюхаю, морщусь. Достаю губку. Делаю выжимку в пакетик.

- Слинять надо из города с вашими погаными штучками, побыстрее, - говорит раненый.

Подхожу к кирпичной стене. Бурый квадрат на красном фоне - старая, битая ржой железная дверь, пережившая пяток десятилетий, пару войн и три строя

- Э, двери здесь вроде ж не было? - удивляется один из троицы.

Приоткрываю с трудом, она тяжелая и жутко скрипит.

- Сам с нами не хочешь? - Шляпник серьезен, предлагая подобное чужаку, он рискует авторитетом.

- Не могу. Понимаю, но не могу.

Пахнет полынью, теплый ветер выбрасывает ком перекати-поля. Хорошо там, наверное.

Он буркает "спасибо", и троица исчезает в проеме.

Задумываюсь. Если даже у видавшего виды Шляпника дела плохи, значит мир меняется совсем уж скверно.

Прохожу к торговому району, виданное ли дело - к алхимической лавке. Настоящей. Пару лет и пару реальностей назад, мои коллеги и я, долго бы смеялись над подобным. Однако - оно пришло и наступило. Не внезапно, нет.

И я даже знаю того, кто приложил массу усилий для этого...

Лавка алхимика, как и водится, набита пузырьками, склянками, ретортами и толстенными фолиантами. Сам алхимик, мрачный бородач, имени которого я до сих пор не узнал, нависает глыбой над прилавком. Ручищи скорее говорят о пудовых гирях, а не о хрупких пробирках.

- Завязывал бы ты с этим, подсядешь ведь, - морщится он, принимая кровавый пакетик.

Раз в неделю плачу звонкой монетой или иным товаром. Примелькался.

Он выкладывает на прилавок пяток пузырьков. Наполовину пустых.

Удивляюсь. Поднимаю брови в немом восклицании.

- А нету, брат. Нету больше.

Взгляд сверлит полированный прилавок, норовя прожечь там дыру.

Но в мыслях я сейчас с Ли.

Ей нужна подпитка. Иначе она не просто погибнет. Она изменится. И в этой новой, измененной Ли, уже не будет для меня места.

Раньше я покупал любовь. Ее было много, товар был не самый редкий. И алхимиков тогда было больше, от бойких тележников-бродяжников, что ходили по улицам, до солидных мэтров, что прижились на местах бывших солидных фармацевтических компаний, институтов, или просто аптек.

Но все меняется.

И бородач теперь - один из последних оставшихся в городе.

- Все меняется, - тихо бурчит он, нервно сжимая ручищи в кулаки.

- Реальность, чтоб ее, - тихо вторю я.

Да, реальность менялась. Не в лучшую сторону.

Ярко алые кристаллики любви, хорошо растворимые, пенящиеся и взрывающиеся на языке, их становилось все меньше и меньше.

- Гнилой народец нынче пошел, и содержимое у них такое же, - пояснил алхимик, дописывая к ценнику нули.

Кстати, сначала я полагал, что бородатый маньячина ловит жертвы в темном переулке, потрошит, добывает выжимку...

Но - нет.

- Сами несут. Есть способы, как выцедить нужное. Ну, сам понимаешь...

Потом нести стали все меньше, и даже бывалые охотники за дивностями приносили лишь крохи.

Постепенно, пришлось переходить на покупку суррогатов.

Капельку желания, ложку страсти, чутка порошка вожделения. Утром в кофе, хватает на весь день.

В последнее время с реагентами вообще беда.

Точно знаю, настанет день, когда бородач свернет свою лавчонку, погрузится в дилижанс и поковыляет на север. Там нравы попроще, гнили поменьше, люди почище, и промысел , как следствие, удачнее.

Момента когда этот самый день наступит, жду со страхом.

Понимаю - осталось недолго.

Товарец бородача покупаю не для собственного употребления.

Так было не всегда.

Словно страшный сон, который хочется забыть, и смею верить - все таки забуду.

Потому что - Время - лечит.

В начале было вот так.

Обыденно.

***

...Каждое утро, воткнув в уши капсулы, ограждаюсь от этого мира. Но он все равно достает и под ставший вдруг любимым тяжелый металл. Баллады и фолк уже не справляются.

Мир не подкрадывается незаметно - он долбит тяжелой артиллерией, словно я на передовой.

Просачивается смсками и неожиданными звонками, дурно пахнущей кучей электропочты - даже не спама, не отвертеться: письмами от родственников, сослуживцев, одноклассников, одногрупников, внезапных друзей детства, соц.служб, опросов и начальства. Не разгрести. Чувствую, что тупею, тону в этом вале информационного мусора, и вдруг неожиданных и ненужных , но напрягающих обязанностей.

Кафедра, как преддверие островка спасения.

Захожу, озираясь, здороваюсь. Здесь все, летучка уже в разгаре, опоздание на пять минут повод лишний раз пропесочить козла отпущения - другим в назидание.

Две минуты позора, красные уши, внутренний чайник клокочет кипятком, но вырваться не спешит - давлю тяжелой крышкой смирения, его я выработал немало.

- Женится вам, барин, надо, - наконец "удачно" шутит начальник отдела. Лысина чуть прикрыта пушком, пузишко, крохотные цепкие глазки в ватном комке лица. Но - статус, гранты, умение свалить сложное на нужных, да и сам в общем-то не дурак.

Разбегаемся по кабинетам, кто с листами техзаданий, кто с кружкой кофе.

В дверях сталкиваюсь с Ли. Неловко, она роняет папку, стреляет глазами: скорее задумчивость, нежели игра, скорее "уже" оценка, нежели повод для флирта.

Поднять не успеваю - пока торможу, думаю, секундное замешательство, бумаги уже в руках младшего научного сотрудника. Внутренний "я" разводит руками и клянет себя за нерешительность. Внешний "я" ловит очередной взгляд: в нем разочарование и явное "тест не сдан".

Улыбка "для всех" озаряет коридор.

Ли удаляется, цокая шпильками, русые сегодня волосы водопадом разлетаются по плечам.

Мой кабинет - моя отрада. Смерть-машина, которой вот уже полгода я скармливаю всякую всячину: от музыки до стройных математических выкладок. Тест Тьюринга не для нас, тут бы добиться хоть какого-то прогресса с оперированием абстрактными понятиями. Типы логик и алгоритмы смешались в такую кашу, что разобраться в путанице кодов сможет лишь пара человек, затеявших это. Я из их числа.

- Попробуй иные варианты, мы что-то упускаем, - говорил руководитель перед отъездом в командировку. Длительную. - На тебе теперь все, ты у нас мастер.

И уехал на долгие три недели, что тянутся уже третий месяц там, далеко.

А шеф требует результатов.

На него тоже давят - средств всунуто немало, а отдачи нет.

И не было.

Пока я не начал кормить машину гигабайтами самиздата.

Помню, первая же партия с одного из крупнейших ресурсов вызвала ступор и зависание. На долгих полдня, когда у меня появилось пару седых прядей, а агрегат выжрал уйму энергии в режиме "черный экран, отвалите нафиг все".

Затем, под давлением начальства, я залажу в агрегат, подключаюсь в режиме оператора.

И нажравшаяся содержимым самиздата, восприняв это как вселенскую мудрость , и руководство к действию - Смерть-машина вдруг меняет сначала меня.

А затем и саму реальность, частично растворяясь во мне, частично в этом мире, навеки изменившемся.

Очнувшись - не было ни Смерть-машины, ни всего нашего коллектива вокруг. Будто все вымерло в нашем институте, лишь сквозняк шелестел чьими-то разбросанными по полу коридора чертежами.

В голове шумело - сколько там вокруг меня прошуршало мегаватт энергии? Любой томограф обзавидуется. Как я вообще выжил, облучен ли, и где все? Пошатываясь, добрался до конца коридора - в святая святых администрации. Ресепшн пуст, дверь к Самому приоткрыта.

Вваливаюсь туда.

Пусто.

Но словно слышу чей-то легонький топот, смех, шепот.

Будто цирковые карлики или дети.

С учетом проблем - скорее карлики, причем злые.

Шепот то отдаляется, то приближается, волнами, будто кто-то балуется с фокусировкой прибора в моей голове.

Оглядываюсь, по-прежнему вокруг никого.

Здание пусто.

Кто же бегает?

Слышу шуршание в потолке, там где протянуты коммуникации.

Крысы?

В голове шумит, все мышцы предательски дрожат.

Всплывает нехорошая, но логичная мысль: видимо, все же облучение.

На негнущихся ногах ковыляю к шкафчику с красным крестом.

Скомканная аптечка услужливо делится десятком бинтов и пластырей. Еще есть нашатырь, валидол и йод.

Йод, да не тот.

Сил шариться по шкафам и тумбочкам нет.

Надо немножко отдохнуть.

И тут шепот снова настигает меня.

Ввинчивается ржавым сверлом в голову: картинка становится резкой, четкой - вижу первое живое существо в здании - муху на потолке.

И , наконец, "нечто" доверительно шепчет четко и внятно, ввергая в панику и делая ноги ватными: - Ну, здравствуй.

Меня вырвало прямо на красный ковер директора.

- Э брат, беда совсем с тобой, - все тот же шепот в голове явно озабочен, - надо б тебя подправить. Ресурсов маловато, жаль.

Шизофрения. Осознаю, что я попал.

Шепот в голове явно обижается на стройный логический вывод.

- Подправлю, - буркает он.

Меня рвет снова, уже желчью.

Плечо начинает дергаться, жечь, словно кипятком, хочется выть и кататься по полу, по собственной блевотине, но сил нет вообще.

- Терпи, - и картинка пропадает, словно вырубили монитор,

Огонь стихает, превращаясь в тепло. Оно толчками идет по всему телу, расслабляет, я плыву.

Если это смерть, то она прекрасна.

Лежу на полу. Кажется, даже не измазался. Брезгливо откатываюсь от места своей слабости, поднимаюсь на ноги. Стою вполне нормально.

Снимаю рубашку. На плече крот. Обычный такой, серый, усатый, с розовым носом, крот. Он мне хитро подмигивает. Моргаю от неожиданности и я.

Крот в виде искусно выполненной татуировки.

На плече.

И вполне живой.

Вальяжно разваливается на спинку, широченные лапки-загребалки играют пассами, словно зверушка - заправский рэппер.

- Сейчас многое изменится, - доверительно шепчет он внутри меня, - но рубашку все же надень, чувствую себя голым...

- Что именно изменится? И ты кто? - спросил я тогда.

Крот ответил. И показал.

Затем, чтобы попытаться войти в норму от увиденного и услышанного, влил в себя полбутылки директорского марочного коньяка. Не помогло.

И первой норой, в которую мы тогда попали, был славный 96-ой год, момент выбора куда пойти учиться. Точка бифуркации, да...

Потом кротовых нор было много, очень много.

В процесс я втянулся.

А затем мы начали менять мир под себя.

***

Звякает колокольчик, у бородача-алхимика новые посетители. Я раскланиваюсь, отодвигаюсь от прилавка, удаляюсь.

Деловито, звеня по брусчатке мостовой, мимо осторожно топает пожарный титан. Огромный почтовый дирижабль на минуту заслоняет жидкое солнце, погружая улочку в полумрак. Проносятся механические драконы охраны правопорядка. Газовые фонари наконец затухают - раннее утро переходит в новую фазу.

Прохожу мимо лавки артефактов и древностей, общества медиумов, стоянки бойких рикш, профсоюза големов...

Замшелое здание, в котором я провел уйму лет жизни - словно никогда не меняется.

Когда-то здесь был научный институт. После всех переделов часть здания отошла корпорации каких-то барыг-финансистов "мы продаем воздух", часть - заводу технических изделий для новых реалий, ну, и конечно, продавцы всех мастей.

Впрочем, какая-то часть все же отвечает за научный прогресс.

Выродившийся.

Кроме серьезных ученых здесь правят бал и шарлатаны всех мастей.

Совместно, что обидно.

Рекламный щит, несмотря на скверное настроение и думы о будущем - вызывает ухмылку.

Извечный вопрос "яйцо или курица". Написано иначе: метафизика, концепция основы, но суть та же.

Ладно.

Пусть остатки мудрости потрясая жиденькими бороденками и разбрызгивая пену, оспаривают право первой ночи.

Уж я точно знаю- первым было не яйцо, не курица, не дудочник, не шляпник, и даже не царица теней.

Первым был я.

Кстати, те, кто поумнее, в дебатах не участвуют. Те, кто поумнее - ведут собственные исследования, пытаются докопаться. Ищут - не там.

Десять минут, и я дома.

Скидываю куртку, аккуратно достаю добычу.

Пяток полупустых склянок.

Где-то наверху приглушенно звучит мелодия из старого патефона.

Ли там, ждет меня, возможно еще не проснулась, по делам пробежался я быстро.

Кофе в постель, это так романтично. Забота, нежность, ласка. Я люблю свою единственную.

Хрустит кофемолка, клокочет кофейник.

Пяток розовых капель в напиток, аромат кофе перебивает очень многое. Хорошо, что она не любит чай.

Прячу склянки в ящик с инструментами.

Боковым зрением что-то улавливаю.

На порог кухни стоит Ли. Обворожительная в своей растрепанности, волосы бурным потоком разлетаются по плечам, синева глаз норовит обжечь.

- Что это? - спрашивает она.

И молнией метнувшись ко мне, достает склянку.

Откупоривает, принюхивается.

Аромат кружит ей голову.

Уж я то знаю.

Кружит у всех без исключений.

Но для полного эффекта - надо пить.

- Странно, - говорит она,- зачем ты подливаешь это мне?

Стою столбом, в полной растерянности.

- Открою тебе один секрет, любимый. Утренний кофе... я поливаю им кактусы. Уже месяца три.

В голове взрывается бомба.

- Так что ты там мне подмешиваешь? Наркотики? Яд? Может лекарства, а я чего-то не знаю? Зачем?

В голове взрывается бомба, ноги подкашиваются. Боюсь встречаться с ней взглядом - а она ждет, требует, и, черт возьми, имеет на это право.

- Мы живем в несовершенном мире, Ли, - осторожно, пробуя слова на вкус, начинаю я.

Глазища пилят меня рентгеном, синий огонь норовит вырваться и пожрать святотатца.

- Алхимики могут многое. Особенно в последнее время. Капля любви - три золотых. Для тех, кто отчаялся ее найти, либо хочет вернуть яркие моменты жизни. От влюбленных , что отдают частичку себя - не убудет. И все счастливы.

- Но такое за гранью возможностей...

Показываю чеки. И такое вот, доказательство с четко проставленной ценой, черным по белому, ее и добивает.

Разрыдавшись, она садится на пол. Худенькие плечи трясутся от рыданий.

Сажусь рядом, приобнимаю.

- Но ведь ты мне небезразличен. Объясни, зачем? - подстреленным лебедем стонет она.

Вздыхаю.

- Любовь нельзя же купить вот так вот, в виде микстуры, - пораженно шепчет девушка.

Ха. Именно этим я и занимался почти год. Сам себе противен. Особенно сейчас.

- Можно, Ли, можно, - кажется, во мне сейчас проскальзывает мерзкая ухмылка. Гаденькая такая, легкой тенью на миг.

Н Ли прекрасно умеет меня читать, и кажется -замечает...

- Это не химические реакции, это ведь нечто большее.

- Смотри! Объясню почему все это делал.

И я разворачиваю перед ней картинки.

- Нам сложно быть вместе. Мироздание упирается. Но я старался.

Вот реальность номер семь, в ней не судьба, ты уезжаешь заграницу. В девятой мелкая ссора после знакомства и вечный холод отношений. Я десять лет на девятую потратил.

В тринадцатой ты мне изменяешь, но сама не можешь себя простить, потом появляются дети от другого, и все, финита.

В сотой тебя вообще нет, ты умираешь в детстве от ангины.

А вот здесь - я подгадываю наши встречи. По всякому. Один к тридцати, такое вот соотношение, что ты меня сразу не пошлешь.

Я перебрал около трехсот вариантов. И потом в выбранном, где ты все же обращаешь на меня внимание, начинаю эту реальность кромсать. Для тебя. Ради тебя. И себя.

Ошарашенная, она смотрит на полотно изнанки вселенной. Никогда я не позволял себе такого - перед объектом своей любви вот так вот полностью раскрыться.

А может, именно этого мне и не хватало?

- Бедный, - шепчет Ли. Ее прохладная узкая ладошка гладит мой лоб, теребит вихры.

Я понимаю, что я веду себя как маньяк, как одержимый. Но продолжаю говорить. Мне нужно высказаться. Это важно.

- Я положил весь этот мир к твоим ногам. Только потому, что именно это и есть главное. Если нет тебя, нафиг мне все. Я вытащил козырь, и буду использовать его. Однажды, найду нужный вариант. И мы будем как в сказке - долго и счастливо.

- Но, милый, это мир загибается, трещит по швам. Скоро мы все погибнем. Этого ли ты хотел? И главное , я видела на картинках, в тех , прошлых реальностях, мир был лучше и добрее. А здесь какой-то чудовищный постап. Найди нужный вариант с минимумом искажений. Ты сможешь.

Крот на плече явно солидарен с Ли.

- Вернутся к прежнему, почему б нет.

- Я буду ждать. Та я - надеюсь поймет. Через пространство и время. В любом случае, ты сможешь вернуться сюда.

- Не смогу. Мог бы - взял тебя, и ушли бы со Шляпником. Оно схлопнется, вычеркнется из континуума. Я сам запутался в вариациях, но два раза в одну реку - никак.

- Тогда мы все равно умрем. Здесь. Вместе. Через месяц или год, сколько там до расползания? Ты готов? - синие глазища требовательно пожирают меня. Подпитки не было уже почти месяц, но Ли - виданное ли дело - не бросает меня.

- Тебе некуда бежать? - несмело задаю мучающий меня вопрос.

- Я хочу быть с тобой, дурень. У тебя получилось, - плачет она.

Глажу волосы, вдыхаю аромат.

- Все равно ж получилось. Ты добился. Значит, добьешься снова.

Значит и впрямь все еще есть шанс.

Я уже сломался, согласен потерять свой крохотный, но норовящий вскоре лопнуть, временный рай.

Крот тоже согласен. Ему похоже просто весело, а может он привязался ко мне, побыв долгое время частью меня. Он тоже может покинуть меня в любой момент, я это знаю.

- Покину, когда найду нужный для тебя цикл,- шепчет он.

Окунаюсь последний раз в синий омут ее глаз. Прощальная соль слез на губах.

Кротовая нора сулит неизвестность.

Ныряю.

***

Снова опоздание, снова меня начинает песочить умный начальник в назидание. Натыкается на мой взгляд, нечто в нем читает, и внезапно сворачивает тему.

Сколько там было итераций?

Но Ли по прежнему недосягаема и прекрасна. Мы сталкиваемся в коридоре, на выходе. Она роняет папку с бумагами.

Татуировка на плече ухмыляется и подмигивает сквозь рубашку.

"Падла" - это я кроту.

Рывок вперед. Удар плечом, резко, неожиданно.

Младший научный сотрудник клацает зубами. Недоуменно.

Не ожидал, да?

В синем омуте мелькает удивление и заинтересованность.

- Ли, давно хотел тебе сказать, - подавая выпавшее...

После, мы движемся в сторону выхода.

Вместе.

Крот на плече умиротворенно сворачивается калачиком. На "падлу" он, кажется, не обиделся.

А затем он вздыхает, подмигивает, и пропадает.

Навсегда ли - не знаю.

Время лечит реальность?

Нет.

Это просто меняемся мы.

Или меняем время и реальность под себя.

Уж я то знаю.

Секреты

Она умела петь. Действительно умела. Но покорила не этим. Помнится, мы вместе, на крепостной стене полуразрушенного замка встречали нежный розовый закат.

- Эх, вот бы жить в таком...

Я лишь кивал головой как китайский болванчик.

Потом провожал ее по пустому городку, каблучки так мило цокали по асфальту...

Помню полусладкое красное, которое раньше терпеть не мог, и чахлый букет подсохших подснежников в унылой кафешке. Раздолбанная гитара бомжа-музыканта: так себе городишко - здесь умели экономить. Бывает - обстановка не ахти, в карманах бренчит последняя мелочь, и ты вроде давно не студент - а все равно тебе хорошо. Тепло и уютно. Она мурлычет, играет голосом: скорее кантри, но не то дешевое разухабистое из сельских кабаков, а скорее аранжировки под джаз или блюз. Не силен, каюсь, но душа все время взлетала и замирала. Не только голос, нет. Точеная фигурка,черная волна душистых волос, ледяные синие глазища, что проникали в самую суть и резали не хуже отточенной стали.

Предложение я сделал не сразу. Недели через три, и это было чертовски трудно, я вам скажу.

Нет, дело не в ней.

Во мне.

Весь мир тогда словно ополчился.

Через час после расставания - ко мне вдруг клеится заезжая кинозвезда.

На следующий день - внезапно приехавшая первая любовь.

Затем - аж две милых студентки...

Спасали лишь встречи с ней.

А синева ее глаз выжигала дотла, и я не мог ей лгать.

Боялся потерять.

Даже когда увидел подвал.

Однажды, когда было невмоготу, забрел к ней, подвал был открыт...

Было сложно, но я выдержал все.

- Я тебя проверяла, милый, - улыбается она.

Змеи в волосах превращаются в ласковый душистый шелк.

Полный подвал статуй. Все с улыбками на лицах, им явно было хорошо.

Ну, даже в тот самый момент, когда она их обращала в камень.

Испытание, знаете ли.

У меня тоже есть маленький секрет.

После того как она допоет свадебную песенку, я открою дверь.

В лето. Где отлично отреставрированный замок, вечный розовый закат, для нас двоих, без начала и конца.

И где Персею нафиг не нужен зеркальный щит.

Хрупкая белая орхидея в вазе из красного хрусталя

Корабль норовит зарыться бушпритом глубоко вниз и ухнуть в бездну, но каждый раз осиливает очередной подъем из провала. Пыль нежно, словно преданная псина вылизывает сапоги, порой же, свиваясь в холодные жгуты, норовит ослепить. К таким выкрутасам я давно уж привык - тяжелую шляпу глубже на нос, прищуриться, стиснуть зубы, держать штурвал. Все как обычно.

Фок-мачта скрипит, стонет на холодном ветру, норовит в очередной раз завалиться на бок, издевательски похлопать обрывками парусины, и безжалостно: в кровь секануть по лицу оснасткой. Но растяжки держат крепко - скорее уж лопнут шпангоуты, а мореный дуб крепкая штука. Последнее место стоянки разрешило повесить заплатки и пластыри,поправить такелаж и пополнить запасы воды. Жаль, пятачок в океане был слишком мал - не зазимуешь.

Звезды завершили чехарду: определяюсь, куда занесло после шторма. Явно северные широты: ветер печалит излишней свежестью пробираясь под куртку, "креста" не видно, по утрам вместо огней святого Эльма - легкая изморозь на такелаже.

Затягиваю псалом. Гнусаво. Не нравится самому. Жутко. Но так проще держаться. Захожусь в кашле: долгом, надрывном. В груди что-то клокочет, сипит. Выплевываю с кровью разболтанный цингою зуб. Он проваливается в палубную трещину, в трюм. Возможно его подберут крысы. Внезапно хихикаю, подумав о возможном празднике для них. Вдруг у этого народца есть свои обычаи и традиции, и мои зубы для них "к счастью"?

Безумие где-то рядом, совсем недалеко, обволакивает ванты, норовит дернуть колесо штурвала в бешеном танце, бормочет тихими мерзкими шепотками из трюма. Мы вообще - старые приятели. Я все жду, когда же оно положит на меня сзади огромную мягкую лапу с острыми коготками и гаркнет что-то вроде "Эй, старина Джо! А давай..."

В последнее время стал все чаще оглядываться.

А вдруг?

Но пока ничего.

На полке, под мутноватым стеклом - мое последнее сокровище, мой фетиш, моя радость. Одна из немногих вещей что уверенно возвращает меня в мир живых и не дает съехать с катушек окончательно: букет из белых орхидей в вазе из красноватого хрусталя.

Эти не орхидеи, да и хрусталь не бывает красным. Но мне хочется так думать: причем настолько, и так долго, что теперь это именно хрусталь и именно орхидеи. Десяток нежных бутонов периодически распускаются, тянутся в мою сторону, согласно кивают на волнах, пробивают терпким пряным ароматом сквозь толстое мутноватое стекло.

Корабль уверенно держит курс по талмуду, карте, взбесившимся звездам. Иногда смещаюсь в сторону редкихптиц: там еда, вода, иногда порты, города, совсем изредка - люди.

С людьми - чаще всего - тяжело.

Совсем тяжело.

Но только у них я могу найти ключ к потерянному раю. Для себя. И для них. В первую очередь конечно для себя - я не мессия и не блаженный проповедник, мне хочется хотя бы чуть-чуть пожить хорошо. Самому. Или хотя бы увидеть то, для чего собирали нашу команду и о чем грезил капитан. Гад, он заразил нас это несбыточной мечтой. Заразил и первым упокоился на морском дне обмотанный в парусину с тяжелым грузом на ногах.

За ним пошли остальные: кого-то смыло волной, кто-то попал к хищным рыбам, либо опять же проблемы с людьми.

От них то все и пошло. От людей. И наш развеселый состав, и цель, и проблемы.

В притче о неразумных девах, ключевое - "уснули все". Так оно и произошло. Много-много лет назад. Все избранные уснули, а когда те немногие счастливцы все-таки проснулись, то ни брачного пира, ни даже объедков от свадебного стола никому не досталось. Руины, пепел, редкие анклавы. Такое вот наследие для тех кто помнил, верил, ждал. И не дождался.

Нас была чертова дюжина отличных парней. Знаю, состав неполный, да и изначально команда была недобрана, но... Каждый знал свое дело, чувствовал локоть и у всех была цель. Да, после всей этой катавасии с долгой зимой, голодом и долгим блужданием по океанам - цель у нас была. У людей же - цели не было. У людей и будущего-то не было. У них вообще ничего не было, да и их самих теперь оставалось совсем-совсем мало.И тогда появились мы. Избранные. Изначально созданные для того, чтобы эту самую цель и будущее - людям дать. Хотели они этого или нет.

Старый талмуд бортового журнала испещрен пометками капитана.

Последняя страница - карта: кучка каракулей для непосвященных и руководство к действию для нас.Закоричневевший со временем и почти выцветший уже - крестик, когда-то любовно выведенный кровью, снился порой по ночам. Старик знал место, но взбесившаяся природа спутала карты. "Потерянный рай" - говаривал он посасывая холодный мундштук треснувшей и вечно пустой трубки.

"Деревьев там много красивых. Дубы. Целая аллея. Скала приметная, белая, известняк, словно чайка на взлете, ни с чем не спутаешь".

Качка проходит внезапно, свежий ветер притихает, но штурман, возлежащий в кресле, по прежнему одобрительно качает мертвой ссохшейся головой. Он соглашается со мной. Всегда. Славный старина Йен: любитель острой пищи, знойных женщин и органной музыки. Кажется, у него были восточные корни. Иногда, в особо лунные ночи, когда тоска берет за горло, мы общаемся напрямую. По крайней мере я так считаю. Потому что те поправки к курсу, что он дает - неизменно приводят корабль к чему-то хорошему и нужному - будь то тихая гавань, одинокий остров, стая китов или мертвый остов корабля-неудачника. Йен просил похоронить его там, в раю, я дал слово и я его сдержу. Прокладывай курс мертвыми бельмами глаз, старина, и все будет хорошо. Рано или поздно.

Тучи расходятся, солнце злобно шипит изморозью на сковородке палубы. Временно закрываю забрало шлема у Йена - хоть и узкоглазый, он не любил резкое солнце.

Фиксирую штурвал, окидываю взглядом приборы, те, что еще фурычат. Ужасно не хочу этого делать, но приходится - спускаюсь в трюм. Прислушиваюсь.

Антиграв шипит, плюется, батареи зарядок давно уж не те - копят мало, долго и ненадолго. Бозонов Хиггса в трюме от протечки антиграва - хоть лопатой выгребай, но дураков нет, даже крысы предпочитают верхнюю палубу, подальше. Умные твари кстати, после того как изголодавшись, я на удочку поймал десяток особо наглых, остальные притихли, не озоруют. У них свое королевство, у меня свое.

Половина агрегатов на борту мертвы, вторая дышит на ладан. Борта в заплатках, рубки нет, стрелка компаса давно осыпалась магнитной пылью под треснувшим стеклом. Мне не нужна древняя навигация - полюса планеты "немножко" сместились, что было в том аде вспоминать и думать не хочется. Корабль тогда был просто "с иголочки", а свежую краску еще долго не могли содрать чумные ветра с тяжелыми частицами.

Привычно пробегаю руками по узлам автоматики и электроники, передергиваю контакты и реле, заставляю что-то заработать вновь. Возвращаюсь, и сквозь побитое трещинами стекло вижу чаек. Рядом берег, а это значит вода и еда. Еще одна процедура, каждый полдень. Поднимаюсь в крохотную кают-компанию. Зверек обитающий там уже который месяц подряд, услышав мою тяжелую поступь, привычно вжимается в кресло, смотрит огромными испуганными глазищами, теребит в ручонках уродливую тряпичную куклу. Вскрываю консерву со сгущенкой: неприкосновенный запас. Протягиваю зверьку. Она робко хватает подарок, кладет куклу на тощие, опаленные солнцем коленки. Протягиваю ложку. Зверек недовольно бурчит, отодвигается в угол, зыркает глазищами и приступает к трапезе. Она все еще мне не доверяет.

А зря.

Я спас ее от на редкость скверной участи.

Правда для этого пришлось выцепить чистое зерно в горе плевелов ее соотечественников.

Тогда, по привычке, пришлосьтоскливо вздохнув, выжечь все дефектное напалмом.

А потом выжечь и пепел.

И уйти сквозь огненныйгоризонт, печатая тяжелый шаг по жирной белой золе с ценным грузом на плече.

Для этого жестокого загибающегося мира у меня такое же жестокое сердце, холодный разум, несбыточная мечта и дыра вместо совести. Я все смогу.

По привычке проверяю зверька еще раз. Для меня это теперь сродни ритуалу.

Подношу сканер ко лбу. Индикатор моргает зеленым. Мое последнее приобретение чисто, без дефектов и отклонений, что удивительно. Ее, и ее предков не зацепили чумные ветра и эксперименты безумных генетиков. Но если ее плоть в норме, то разуму требуются хорошие учителя. А момент упущен. Я же на роль учителя никак не подхожу. Впрочем, она забавна и может быть полезной. Как предмет торговли в конце концов.

Найти б подобную пару, мечтаю я...

Йен упрямо шепчет через весь корабль, мол двери в рай может открыть кто-то вроде нее.

Но толку от этой особи? Она ни читать, ни писать не умеет: три десятка звуков и жестикуляция, вот все достижения трофея из варварской деревушки.

Был бы здесь старик-капитан, он бы на пальцах разъяснил что к чему. Но увы.

Осторожно забираю пустую банку из мягких пальчиков зверька.

Жду, когда она вложит свою ладошку в мою.

Тряпичная кукла - мое творение. Никогда не умел шить, да и получилось не ахти, но в глубине того, что я называю душой - я горд.

Она откликается на имя "Ева". Йен впервые со мной не согласился, но старик-капитан точно бы одобрил. После сотен лет скитаний на нашем летучем голландце - Ева действительно первая. И она могла бы при очень удачных обстоятельствах стать матерью живущих. Чистых. Но увы. Экземпляр единственный, эксклюзивный, клонированию не подлежит. Просто потому, что последние клонилки сгорели в местечке называемом Лондон с полсотни лет тому назад.

Иногда я пытаюсь учить ее азбуке. Иногда, счету. Но я скверный учитель. Единственное что удалось - привить ей любовь к искусству. Хотя, может это врожденное. Она любит делать букеты из редких цветов во время наших стоянок. И она постоянно пытается скопировать мой букет из орхидей. Получается плохо.

Иногда, в полной уверенности, что я где-то далеко в дебрях трюма отвоевываю очередную банку сгущенки у злых и вредных крыс, она выбирается тайком из кают-компании, и прокрадывается на мостик. Затаив дыхание любуется на стеклянную банку с белыми бутонами.

Я даю ей время, но потом все же шумлю, демонстративно топаю ногами поднимаясь по трапу...

Мы ползаем по северным широтам. После смещения полюсов дверь в рай находится на этой половине планеты. А еще сюда редко заглядывают подобные мне. Их все меньше, столкновения же давно уже не входит в мои планы. Картину с завидным постоянством нарушает лишь один старый надежный враг. Ласточка "Блау".

Иной раз заходя в порт я нахожу там спекшуюся в стекло почву. Это ее почерк. Мне сложно ее осуждать, я такой же. Но - если я делаю подобное в редких случаях, то Леди-Осень делает такое всегда.

"Грязные" должны быть уничтожены. И ангелом смерти она проходит по градам и весям.

А "грязных" много, в последнее время их все больше. Отклонение на пол процента от нормы - и зверек условно чист, на один - сжигается квартал, на три - все поселение...

Йен в очередной раз шепчет мертвыми губами прокладывая курс. Послушно кручу штурвал по указке мертвеца.

Городок. Редкая удача, заношу его в карту, врубаю антиграв - тот недовольно сипит, но поднимает корпус над водой, переносится через вал волнолома, и руины остовов забивших гавань. Швартуюсь.

Зевак нет, из потенциальных врагов, помимо полусотни пузатых торговцев, замечаю пяток катеров и битый жизнью аж целый ракетный крейсер. Но пушки гиганта не смотрят в мою сторону. Я не опасен, оно и к лучшему. Непривычно вновь ходить ногами по твердой земле, а не по качающейся палубе.

Где-то находится один из схронов. Здесь можно поживится. Если конечно его не вскрыли ушлые местные. А они любят селится в подобных местах. Как магнитом тянет. Легенды у них такие, что ли...

Сканер сурово пиликает привычное.

Да, схрон есть. И да, он давно вскрыт.

С последствиями.

Вздыхаю.

Двигаю дальше, в самый конец городишка. Туда где вероятно был командный центр армейцев.

Пришлых здесь не любят.

Ева испуганно сжимает ручонкой мою ладонь. Толпа пугает ее.

За мной мелким ручейком, что все увеличивается - движется серая масса.

Ненависть, безразличие, испуг - богатая гамма негатива плещется по площади. Тяжелый сапог впечатывается в брусчатку, чуть не продавливая ее. Подобные мне редко посещают места обитания зверьков. А здесь не люди. Здесь именно зверьки. И что самое печальное: провожу сканером прямо по злющим глазам окружающих - они все заражены.

Скоро в них прорвется гниль: скверное наследие схрона. В нем не было тяжелого оружия или высокотехнологических линий сборки. Здесь шалили биологи. А это порой пострашнее напалма. Два с половиной процента...

Но тут оживает сканер дальнего оповещения. У меня пять секунд. Для них же- все уже решено. Но не мной.

Поднимаю щит.

Где-то воет сирена.

Потом маленькая ласточка Блау накрывает городок огненной сетью.

Под щитом двигаюсь сквозь огненный ад. В руке потная ладошка Евы.

Ей страшно, маленькие ножки подкашиваются, закидываю ее на плечо. Добираемся до корабля. Врубаю форсаж.

Интересно было бы посмотреть на удивление на лице Леди-Осень. Выжигая скверну случайно наткнуться на заклятого врага...

Косой хищный парус на десять часов.

Блау. Такая же как и я, как и все мы.

Только другая.

Я ищу жизнь. По крайней мере пытаюсь, либо стараюсь заставить думать себя именно о такойблагой и красивой миссии.

Блау же несет смерть. Почти всем, без исключения.

Мы из разных лагерей.

Тогда, до вспышек и зимы, создавалось много разных команд. Они спали в своих схронах и во время свое все вышли на поверхность.

Вначале была та еще потеха. Корабли ведомые холодным чистым разумом часто пересекались как на узких океанских тропках, так и в зеленых морях тайги или прерий. Обычно после встречи оставался только один. И купель пылающего огня до горизонта. Вот как сейчас.

Красивая кстати картина. Завораживает.

Потом боевого железа на бортах становилось все меньше, и команда приспосабливалась к ограничениям: чем дальше, тем больше.

Пылающий горизонт все дальше, погони я уже не опасаюсь. Блау надежна и безотказна, к работе относитсясо всем тщанием и кропотливостью. Энергии на скверну потратила уйму - не догонит, резервов нет, воевать нечем. Но и мне драться со столь опасным врагом не с руки.

Зверек в кубрике уставился на меня огроменными испуганными глазищами. Жмется в кресло, привычно теребит в ручонках тряпичную куклу.

Открываю аккумуляторную полку, вскрываю кожух, все на глазах у зверька. Хочу, чтобы она досконально запомнила эту процедуру. Верю, когда-нибудь это может пригодиться. Вставляю стержень в крепежку. Закрываю кожух.

Йен одобрительно бурчит что-то на задворках сознания.

На карте появляется очередная вязь пунктира, он упирается в писаный кровью крестик. Не сразу осознаю это. Неужели?

Зверек же пялится на банку с хризантемами. Нештатная ситуация и мне не хочется выгонять ее назад в кают-компанию. Пусть смотрит.

Крестик в талмуде бортового журнала, завет мертвого капитана и точка отчета моей мечты, наконец превратился в реальность и стал точкой бифуркации. Что-то будет.

Мумия Йена одобрительно кивает, благословляя меня на последний крестовый поход.

Трап падает в землю, подхватываю Еву на руки, движемся к цели. Тут недалеко.

Где-то с западной стороны острова, судя по сканеру и сигнатурам, бросила якорь ласточка Блау. Похоже, мой враг потратил далеко не все и смог нас выследить. Скоро пересечемся, скоро все решится.

Схрон. Один из последних.

Голландец Джо и Леди-Осень.Два последних врага на последней земле.

Это не было погоней. Просто судьба, кисмет, фатум, предначертание, так легла карта, сложились звезды.

Сканер молчит, что-то давит надежную электронику.

Поэтому неожиданно, внезапно, из-за изгиба скалы, появляется она.

Блау, Леди-Осень.

Оцениваем друг друга, выпускаю крохотную ладошку из своей руки, кивком отправляю Еву подальше отсюда.

Сигнал опасности она вполне понимает, но бежать не спешит.

Мы же поднимаем щиты, накачиваем их энергией. Выжидаем. Оцениваем.

В боях между подобными нам, первый нанесший удар обычно проигрывает. В восьми случаях из десяти, ибо квазиразум успевает найти уязвимость и нанести упреждающий удар.

Оглядываюсь.

Скала из известняка, чуть выветрившаяся, напоминает не чайку на взлете , а скорее отожравшегося альбатроса: слишком уж любил наш капитан красочные преувеличения. Но я узнал, да. Здесь. Оно. Дубов правда нет, ни аллеи, ни рощи - лишь пара обугленных исполинских корневищ. Не пережили.

Дверь в рай перевита ржавыми полосами. Массивная крышка люка, что простоит еще много веков. Попробуй, открой.

Мы делаем по шагу. Осторожно пробуя носками сапог мягкую землю. И привратник тут же просыпается от долгой спячки.

Система свой-чужой ломитсяв мое нутро играючи вскрывая все заслонки.

Пик развития Древних - никакого подобия электроники на виду, все зашито в камни, песок, ветер: но "Мене, мене, текел, упарсин" - и я и Блау уже взвешены, оценены, найдены легкими.

Слишком легкими, несмотря на наши тяжелые экзоскелеты и атомные сердца.

Привратник затихает, посылая на последок последний импульс: для таких как вы - дальше только смерть.

И это явно хуже той "не жизни", что уже многие сотни лет влачим мы с Леди-Осень.

Увы, не пройти по коридору смерти и не открыть дверь жизни.

Легкий ветерок делится информацией: Леди-Осень пахнет жасмином и гибелью.

Про погибель я знал всегда, а жасмин - неожиданно и ...романтично. Позволяю себе на секунду окунутся в терпкий аромат.

Мой враг, как и я - по прежнему выжидает. Пепельные волосы собраны в строгое каре, и маска чуть прикрывает лицо, но не глаза. Глаза надо признать, красивые. Строгие, суровые: лед и пламя валькирии.

Наконец тишина разрывается.

- Голландец, она может. Она пройдет. Туда дорога лишь чистым.

- Именно поэтому ты тщательно выжигала всех "грязных"?

- Мир должен быть очищен, переплавлен и отлит заново. Чаша Гнева переполнена и излита, Голландец. И ты знаешь об этом.

Знаю. Но у нас разныепонимания точек отсчета времени. И для меня время Гнева подошло к концу.

А еще мне не хочется делиться мечтой.

Я тысячу лет холил и лелеял ее в своем кремниевом мозгу.

Я взрастил мечту словно хрупкий цветок, как те долбанные орхидеи в треснувшей банке.

Рай - для меня.

И я туда попаду.

У меня полный трюм ториевых ракет на мыслеимпульсе, несбыточная мечта и дыра вместо совести.

Я все смогу.

- Рай для меня! - Хрипло каркаю, поднимая к серому небу кулак.

- Не сможешь, - грустно шепчет Блау.

Грустно шепчет?!

Привратник оживает и скупо делится информацией. Леди-Осень и я замираем на миг переваривая полученное. О том, что там, за тяжелым люком.

В схроне криокамеры. Клонилки. Линии, фабрики. А главное - там спит тысяча тысяч чистых и прекрасных Людей. Не зверьков, а Людей. Хозяев. Будущих королей этого мира, все еще способного возродиться.

И выпустить их может только одна.

Ева.

Обман!

Всю жизнь я гонялся за миражом.

Рай. Но не для меня!

И как бы чего не вышло - Блау решается и наносит удар. Щиты трещат.

Накачиваю в контуры всю энергию на один удар. Блау делает тоже самое. Она явно не успевает. Что-то там было про восемь из десяти. По земле с треском начинают проноситься искры, пахнет озоном. Он уверенно перебивает жасмин. Жаль.

Белая жирная зола, два пятна на спекшейся земле.

К этому я шел тысячелетия?

Машины не способны думать. Тем более - не способны к фантазии. Программный сбой либо причуда квазиразумного интеллекта выродившегося в нечто иное за тысячелетия? Эволюция и бунтмашин, то чего боялись самые смелые умы или спасение для их незадачливых потомков?

Но прежнее прошло, теперь все новое.

Энергия перетекает в щит полностью. Накрывает Еву. Пусть.

С удивление замечаю, что Блау делает тоже самое.

Замечаю удивление и на ее, обычно бесстрастном лице.

Атомное сердце в моей груди последний раз тикает полураспадом и начинает затихать. Обтянутый псевдоплотью стальной скелет замирает, готовясь к спячке, возможно вечной.

Жаль. Кажется, если поверну голову, то увижу улыбающегося Йена с искорками в угольных живых глазках, в руках у него красивая хрустальная ваза с белыми орхидеями, рядом капитан в мятом кителе с пустой трубкой, но повернуть голову - нет сил.

Я застыл и вижу только своего извечного врага - Леди-Осень.

Врага ли?

В затухающем разуме мелькает шальная мысль - а ведь в иной жизни у нас с Блау могло бы получиться...

Зверек по имени Ева, зажав в кулачок букетик дохлых цветов беспомощно озирается: на меня, на Блау. Мы медленно оседаем на землю, щиты уверенно выжрали все резервы, и мы угасаем. Привратник спит, ему нет дела до разборок двух боевых киборгов прежней эпохи.

Ева роняет куклу и делает робкий шаг в мою сторону. Ей нет дела до двери в Рай. Она не знает зачем я притащил ее сюда. Но ей страшно, и она не хочет оставаться одна в этой пустоши.

Мое запасное сердце лежит в ящике рубки. Достаточно отвернуть кожух: разъем невероятно примитивен и прост для замены. Я сознательно показывал ей это много-много раз.

Запомнила ли?

Сколько времени нужно белковому разуму без толковых учителей?

Зверек по имени Ева становится человеком. Медленно, не торопясь. Слишком не торопясь.

И это убивает.

Отвернуть кожух.

Вытащить холодное сердце.

Заменить...

Интересно, догадается ли.

Седьмое слово Евы Махони

Подарок был необычным: разноцветные пирамидки-мелки, шесть штук.

Необычность - в дарившем, и ее словах: фея-крестная не делал простых подарков и ничего не говорила просто так.

- Писать главное. Сбудется.

Сказала и исчезла: с феями-крестными всегда все странно.

Где-то на краю вселенной машина судеб стала раскручивать шестеренки для нового человечка приходящего в мир.

Ева.

Первое слово написали за нее.

Радостно-желтым.

Мелок-пирамидка исчез, кто-то прошептал "ведьма" поминая фею-крестную.

Было это почти за год до рождения Евы.

Потом вдруг - она - Ева - внезапно начала быть: смешное создание на непослушных заплетающихся ножках. Далее вихрастый подросток с короткой стрижкой и чертенком в глазах. Затем девушка все с тем же чертенком и кучей забавных тараканов в голове.

Мелки пылились то в комоде, то на чердаке, то в подвале: периодически всплывая во времена переездов или торжеств.

Иногда, в переломные моменты, она вспоминала о подарке.

Обида извела зеленый мелок, оставив долгий привкус горечи и ранив душу кучей утрат.

Раны были настолько сильны, что серый мелок отчаянно вывел "одиночество" -и оно уверенно и надолго пришло в жизнь Евы.

Дальше были попытки убежать от себя.

Тщетные.

Однажды, на краю Земли, в дешевом мотеле, дрожащие пальцы вывели и вовсе страшное.

Хорошо: дописали страшное не до конца.

Плохо, что четвертый мелок исчез, оставив угольную пыль на полу, тонкие шрамы на запястьях и вой скорой в ушах.

Четвертое было затхлым и тусклым, словно бормотуха неясного разлива с неизбывной горечью после приема.

После него сложно было начинать что-то сначала.

Сложно было вообще жить.

А пирамидки размокли, кто-то нечаянно их раздавил, превратив в треугольники.

"Надеюсь, не потеряли силу" - подумала Ева, мусоля синий и красный огрызки.

"После пятого и шестого обязательно придет седьмое. Хоть и не по правилам феи, но они всегда идут друг за дружкой, иначе и быть не может" - рассудила Ева, старательно выписывая на грязном полу дешевого мотеля Веру и Надежду.

Дочь чужого бога

***

Танцор был хорош. Очень. Парные клинки полосовали огнем вечерние сумерки. Воздух над постаментом гудел, искрил и пел победный гимн. Движения были резкими, точными, казалось , они сами задавали ритм бешеной музыке.

Сканер, выданный Князем, упорно показывал два робких и слабых сигнала. Толпа же внизу бесновалась и жаждала одного – продолжения.

Дикарские бешеные ритмы сменились таким же быстрым рейвом. На постамент порхнул выводок бабочек. Тоже, разумеется, огненных.

Сам же танцор, погасив клинки и словно шагнув в тень, давая дорогу юным напарницам,грузно опустился на стул возле Кары. Словно только что отдал год, а то и два, своей жизни, танцполу.

- Метеор, - утвердительно сказала девушка.

- Да, меня называют именно так. Чем обязан? – оценивающий взгляд неожиданно немолодого уже танцора.

- Впечатляет. Я о танце.

Кара достала и задумчиво потеребила бляху с изображением молота в виде креста. Подобное обычно делало людей весьма разговорчивыми.

- Кого-то заметила? Знакомого? Потанцуем? - Метеор ухмылялся. Но как-то грустно. К слову, присутствие лучшей ищейки города, а по совместительству еще и палача, его, почему-то, не смущало.

- Я не танцую. Не попадаю в ритм. Партнерам потом неловко. А по делу: наводка. Информатор, правда, не ахти, - уклончиво произнесла Кара.

- Молот ведьм, издание новое, дополненное. Знаю-знаю. Князья не могут ошибаться, верно?

Ритмично загудел там-там. Завертелись стробоскопы, порвав ночь и разрезав ее на разноцветные ломтики. Яркие лучи выхватывали грустное лицо Метеора, раскрашивая его в два цвета: красный и белый. Жертва и труп. Труп и жертва. Кровь, много крови, очень. На миг: тишина, свежий запах кладбищенской земли, как после дождя, и белое и спокойное вновь сменяется красным.

- Интересна моя татуировка? – на предплечии танцора с лицом покойника красовалась комета: ядро, три луча, шлейф из пыли.

Напоминало это больше ведьмин знак, нежели работу мастера тату-салона, но Кара не сказала ничего. Потому что уже вторую минуту упорно молчал сканер, а техника выданная самим Князем пока не подводила.

Каре вновь на миг показалось, что где-то совсем рядом, в тени, находится один из тех кого она долго искала. Что еще чуть-чуть, и выйдет он из-за колонны, или вип-ложи, этот неуловимый “Джек из тени”, как она мысленно нарекла его. Заверещит сканер в полную силу, определив, наконец, цель, и тогда уже ее клинок пропоет свою победную песнь. И будет эта песнь короткой, и, конечно, не такой красивой, как у танцора. Но не менее эффектной. И все закончится. Беснующаяся на танцполе толпа этого не оценит, да скорее всего и не заметит. Но плевать. Главное – долг. И польза.

- Нет. Танцуй дальше, Метеор.

Танцор, вновь похожий на живого, кивнул. И окунулся в буйство стихий.

- Погода ни к черту, - буркнула Кара на прощание.

***

Погода и впрямь была ни к черту. Кислотные дожди дарили едкую жижу, что потихоньку пожирала все. Когда не было дождей, с неба приходил пепел. Серым грязным саваном он укутывал изъеденные крыши, но сменявший его сильный утренний ветер справлялся с заразой. Пока справлялся.

Будто кто-то там сверху сильно разозлился на город и потихоньку наращивал гнев.

- Кара, я следил за тобой. Волновался. – Людвиг застенчиво теребил широкополую шляпу. Как когда-то давно, на самой первой встрече, когда неопытная еще гончая...

Мягкость, нежность, неприспособленность, и в то же время жизненная сила: из тех, что не видны сразу: как незабудка, что порой ломает асфальт.

- Тебе не стоило ходить за мной. Я бываю в разных местах. Иногда там, где ходить не рекомендуется, - и откинув непослушную огненную челку, отворачиваюсь, скрываю улыбку. Такое его точно разозлит, чего мне сейчас не хочется.

- Это случайно.

- Проходил мимо, да? – подобное внимание и льстило, и слегка раздражало.

- Видел тебя с Метеором. Он хорош. Знаешь, - и тут он смущенно выдавил из себя ,- я... ревновал.

- Да, он из плохих мальчиков. Такие нравятся, знаешь ли, - мне нравится его милая непосредственная реакция. Детская ревность, насупленные брови...

Людвиг поправил перетянутые синим скотчем очки. Вздохнул. Тонкие изящные пальцы нервно дрожали.

“Да, с плохими весело и ярко. Но недолго.” – Но вслух говорю , - Однажды я сделала выбор.

- Но мне хочется соответствовать. – Людвиг упрям.

- Мы все чего-то хотим. Я вот хочу стать лучшей и единственной. К двадцатому году своей жизни.

- Ты станешь.Я в тебя верю. Пару месяцев подождать. А я буду рядом. Всегда.

Улыбаюсь.

***

Если верить очередной наводке: на сей раз у меня будет оборотень, по совместительству биотех-образчик. Возможно военная модификация.

Сейчас таких давно не делают, значит он либо древний, как говно мамонта, либо это неудачная и слабая попытка кустарных лабораторий. И то и другое проблем вызвать не должно.

Трущобы нижнего города не лучшее место для прогулок. Зеленаявзвесь тонкой вуалью поднимается сквозь уличный смрад вверх, к черному, всегда свинцовому небу.

Вижу приметную медную гильзу с армейской маркировкой. Таких не делают уже лет двести, это из старых запасов. Затем еще одну.

Третья наполовину полна. Словно тот кто распылял эту гадость что-то почуял и решил спастись бегством, подальше от зорких глаза порядочных горожан. Да, даже в такой клоаке находятся нужные люди.

Сканер верещит о том, что кто-то рядом.

Чувствую на себе взгляд. Тяжелый, оценивающий, опасный.

Взгляд того, кто хочет избежать боя, но если понадобиться, готов идти до последнего.

- Я знаю, ты здесь, выходи. По-хорошему,- говорю для проформы, не надеясь на сдачу.

Шорох раздается возле соседних мусорных контейнеров: но на дешевый прием не попадаюсь – я видела откуда вылетел камушек для отвлечения внимания.

Боевое железо во мне активируется.

Забавный, наверное вид: огненнорыжая симпатяжка в черной латексной обтяжке, вся увешанная колюще-режущим, нагибается, изящно оттопырив симпатичную попку, и громко хлопает в ладошки.

Мощный направленный электромагнитный импульс гасит на миг уличные фонари, где-то начинает взахлеб выть сигнализация.

Оборотень выхватывается из инвиза. Он пытается перезапустить свой плащ-невидимку, но тщетно. Все же, он из стареньких, тех, кто видел солнце и прочие прелести прежнего мира.

Волчара зло клацает клыками. Узкие глаза как два маленьких оранжевых солнца: в них отчаяние, страх и решимость.

- Это не то, что ты подумала. Дай мне уйти. – Впрочем, он и сам не верит своим словам.

- Травить мирных жителей? Город приговорил тебя к смерти, преступник, - клинок с шелестом покидает наконец ножны.

- Ты не понимаешь. Кислородные бактерии. Вроде травы , которой нет, но которая для всех,- частит он, и тут же прыгает в мою сторону. Удлинившаяся чуть не втрое лапа с когтищами режет ломтикамигофрированную жесть ржавого забора.

Но все же я быстрее.

Клинок поет злую даже не песнь: короткую нотку.

Оборотень шатается , захлебывается, падает.

Воет еще одна сирена. Это уже патруль. И тут же – служба утилизации. На сей раз неожиданно быстро.

- Капсула с зеленым туманом. Распылял, гад, – патрульный зло сплевывает в грязевую кашу обочины.

Голова оборотня болтается на полуперерубленной шее и словно укоризной смотрит на меня закатившимися бельмами узких глаз, словно вопрошая: за что?

Мортусы из службы утилизации закидывают тушку за борт погрузчика. Оранжевые фары светят примерно так же как совсем недавно глазамертвеца.

Провожаю взглядом.

Князь будет доволен. Быстро, оперативно, эффектно.

Капли на лице словно говорят: дождь только что увеличил свою кислотность как минимум впятеро.

А может, мне просто кажется.

А еще: что не прыгни он на меня в отчаянной попытке достать , я бы дала ему уйти.

Возможно.

***

- Погода ни к черту, - Князь, один из, кутается в красную мантию, длинный острый нос птичьим клювом норовит утонуть в серебряном бокале с вином. Князь дрожит, несмотря на огромный камин, что стреляет настоящими поленьями и обдает жаром весь кабинет. Сосновые поленья вкупе с вином создают неповторимый аромат. Здесь хочется находиться: уютно, приятно.

- А ведь я помню твоего отца, Кара. Славный древний род... -властитель уютного кабинета и доброй половины Города задумчиво-мечтательно цокает языком. Затуманившиеся на миг белесые глаза словно погрузились в прежние славные времена: когда солнце было солнцем, а дожди всенепременно заканчивались радугой.

- И наследие у тебя славное.

Тоже верно. Я вся набита боевым железом, с генокодом предков вволю наигрались биотехнологи прошлого, которые знали в этом толк. Я и сама не знаю, что вылезет из меня через пяток-другой лет.

Князь, возможно, знает или подозревает, за что ценима и вхожа. Впрочем, скорее всему виной показатели. Я эффектна и результативна как никто другой.

Вежливо киваю. Разговор изначально начинается в позитивном ключе, и это радует.

- Погода дрянь. Но оно и к лучшему. Добрые граждане на улицу нос не суют, а с недобрыми ...

- Да, там разговор короткий. У тебя, Кара, есть мысли по поводу последних заданий?

Мучительно думаю. Правильный ответ, а Князь любит правильные ответы, подкинет мне полезных ништяков: вроде недавно обретенного сканера или усиления клинков. Может еще биотех какой полезный вошьют, но это мечты-мечты...

Медлить с ответом тоже нельзя.

Решаюсь.

- Чем успешнее наши команды ликвидаторов справляются с выродками и мутантами, тем больше пакостей они умудряются сделать перед смертью. Интуитивно...

Князь морщится, словно вино в бокале вдруг превратилось в уксус.

- И да, и нет, Кара. И да, и нет. Ладно, ступай, солнце.

Машинально поправлю рыжую челку.

Вздыхаю. Втягиваю еще раз запах вина и сосновой смолы, и аккуратно закрываю дверь.

Ни плюсов , ни минусов.

Но кажется, все же я попала в цель.

Знать бы в какую.

***

Люблю комфорт и уют. Мне сложно отнести себя к сибаритам, особенно в наше время, когда мы выживаем на останках цивилизации, но все же положение, статус и наследие дают многое. И это уж точно не аскетизм. Несколько шкафов со шмотками: ведь девочки любят разное и много. Правда бальных платьев тут нет, сплошь боевые доспехи, и вишенкой на торте: торжественная роба палача. Все как полагается: колпак, маска с прорезями, платье соответствующего цвета. Выданный тяжелый выщербленный топор не использовался ни разу: это скорее должностной реквизит. Хотя, если Князья скажут... Коллекция парных клинков: от отца, деда, прадеда, и мои. Это – часто и много. Кнут, булава, веер, иглы, тяжелый импульсный излучатель, и тут же снайперская винтовка: иные приговоры не требуют прилюдного освещения и ярких софитов.

Фальшивая дверь шкафа отъезжает. К многочисленным трофеям кладется медная гильза с зеленой дрянью. Трофеев, к слову, за годы службы накопилось много. Я лучшая, привычка “брать на память” считается довольно скверной, многие маньяки на ней попалились, но должны же быть удевушки свои причуды и капризы?

Остатки зеленой дряни кладутся под микроскоп. Запускаются с легким воем и скрипом древние жесткие диски, анализатор задумывается...

Завариваю чай.

Скидываю красные сапожки.

Улыбаюсь очередности действий.

Вскоре, анализатор выдает результат.

Все же, как минимум часть из того о чем говорил покойный волк – правда.

Но зачем он это делал?

Зачем так палился?

***

Людвиг бежал. Всхлипывая, щурясь, ведь верные очки упали в жидкую кашу , а времени шариться и подбирать их ему бы никто не дал.

Эти самые “никто”, поигрывая цепями и кастетами, пересвистываясь,демонстративно медленно двигались по переулку. Уверенно загоняя жертву в тупик.

Правда, Людвиг об этом пока не знал.

А ведь Кара совсем недавно была где-то здесь. Так сообщал ему его собственный сканер. Настроенный только на одного человека.

Быть всегда рядом с ней было не блажью, прихотью, идеей-фикс и психозом.

Для Людвига это было всем и даже большим. Когда-то давным-давно, еще до вспышек, подобное некоторые рифмоплеты называли химией любви.

Глотая воздух взбесившимися легкими, наплевав на колотье в боку, он упорно бежал вперед. Подраненная дичь перед уверенными охотниками.

Крысиные мордочки обитателей предвкушали даже не добычу, аразвлечение. Ну что возьмешь с этогоразявы, случайно оказавшемся там , куда жителям среднего или верхнего города попадать не стоит?

Тупик, как и положено тупику трущоб , был испещрен граффити, вонял мочой, крысами и страхом.

Людвиг уперся в стену, и словно почуяв опору , поднял с земли кусок арматуры.

Крысиные мордочки заулыбались.

Ведь так было даже интереснее...

Сканер, некогда выданный ему приватно Князем, все так же показывал Кару. Что была где-то недалеко.

Резкий удар отозвался болью в пальцах. Тонкие и изящные, они были плохо приспособлены к грязному уличному бою в трущобах.

Второй удар, неожиданный, из темноты, и вовсе выбил арматуру у него из рук.

Гопота смеялась.

Людвига обдал скверный тяжелый запах из пасти одного из них, что склонился горой прямо над юношей.

Гнилые пеньки зубов клацнули рядом с ухом.

Затем появился свет.

“Видимо, все” - успел подумать Людвиг.

Но это был полицейский дрон.

Самый обычный, банальный полицейский дрон.

Крысиные мордочки порскнули в разные стороны.

А Людвиг сел в прямо на мокрую загаженную землю.

Сканер запоздало разразился мощным сигналом.

Кара.

Красные изящные сапожки и отборный трехэтажный мат.

- А если бы патруль не успел? Я ведь точно бы опоздала! Случайно завернула глянуть! – наконец, рявкнула она.

Он виновато потупился.

- Прости.

***

Клуб пуст. На танцполе только один человек. Владелец и главный элемент шоу.

А вот красных точек по прежнему две. Но сигнал все же четче, чем в прошлый раз.

Клинок наполовину покидает мои ножны... и с тихим шелестом возвращается назад.

Ему еще придет время, совсем скоро. Но не сейчас.

Он подходит ко мне. В его глазах нет страха, хотя он знает зачем я сюда пришла. Должен знать.

- У меня есть скверная привычка, танцор. Люблю копать поглубже.

- Это действительно скверно, рыжулька.

Обычно , после подобных слов, клинки покидали ножны...

- Почему ты Метеор?

- Это хороший вопрос, детка. Я танцую как метеор. Я и есть метеор. Вернее, метеорит, если быть совсем точным. Но, тссс, об этом никто не должен знать.

Его слова были похожи на бред, но я знала, что он не бредит, этот старый киборг.

- Чип в моем мозгу часть резервной цепочки ржавой орбитальной машинерии, что наверху все еще бдит. И спасает планету от роя каменных обломков. Нас, кстати, все меньше. И нас научились отслеживать.

- Спасает?

- Ты не задумывалась, что на самом деле хотят Князья?

- Спасти остатки человечества...

Танцор усмехается.

- Спасти? После каждых ваших действий планете и Городу все хуже и хуже, разве не так?

Паззл в моем мозгу потихоньку начинает складываться, но...

- Кстати, что показывает твой прибор?

И я рядом с ним вдруг расслабляюсь.

- Кто-то совсем рядом в тени с продвинутой маскировкой.

- Нет. Просто ты сама, видимо, из древнего рода, до вспышек. В тебе тоже прошит один из механизмов защиты планеты, и он наконец активировался. Сканер показывает тебя, а не кого-то еще.

Стало быть нет никакого Джека-из-тени, коварного убийцы. И никогда не было. Есть только ты сама.

- Но за что я отвечаю? Я простой городской палач.

- Не знаю. Все механизмы неизвестны вообще никому. Древние были теми еще перестраховщиками. Правда они все же недооценили рвение и энтузиазм Князей.

Тихая медленная музыка приглушенно и уютно... Руки Танцора у меня на плечах. Это место живет своей жизнью. Я понимаю, что этот немолодой уже киборг не причинит мне вреда. Клинки сверкают огнем, но огонь этот тепл и уютен.

Расслабляюсь. Теку словно река в объятиях партнера.

- А говорила, не попадаешь в ритм...

Пахнет свежей речной водой и сосновой хвоей.

- Тебе надо уходить, танцор.

- Нам некуда.

- Нам?

Движения плавны, выверенны, приятны.

Вдруг понимаю – он прав.

И в этот миг в музыку вкрадываются тревожные нотки. Будто сама природа этого места – огромный и всевидящий сканер запустил когда-то тревожные нити. И они сработали.

Тень отделяется от колонны. Быстрая, резкая. Не успеваю. Слишком расслабилась. Слишком.

Вижу удивление в глазах Метеора.

Все же, Джек-из-тени не происки моей паранойи.

***

Тень вбивает лезвие между нами. Точным выверенным движением. Метеор откидывает меня, хватается за грудь. Клинок сверкает еще раз. Кидаюсь вперед в попытке заслонить танцора.

Снова не успеваю.

На сером и мокром бетоне хрипит танцор.

Парные его клинки шипят в луже жалкими тусклыми огненными брызгами.

Словно с жидкими искрами уходит его жизнь.

Передо мной стоит Джек-из-тени.

Тот, который все время пытался оказаться рядом. Пытался соответствовать.

Он думает, у него получилось.

Мой Людвиг.

Наивный глупец.

Так когда-то думала я, взяв свою первую жизнь. Убив дракона, я сама оказалась на службе у Князей.

Палачами становятся не просто так.

И не все могут нести эту ношу.

***

- Этот вроде последний был, - он гладит меня по волосам. - Больше никого не осталось.

Пустые ножны танцора сиротливо лежат на бетоне танцопла.Из них больше не выпорхнет огненное тепло праздника и уюта.

Чертов сканер падает на бетон.

- Все же, в нем было слишком много человеческого. Ожидал большего от старого киборга, – утирая пот и прерывисто дыша, говорит Людвиг. Дрожащие колени : страх, адреналин, упадок сил после напряжения.

Метеор неожиданно хрипит, тянется в бессильной надежде в нашу сторону. Но подламывается и хрупким мусором застывает на постаменте.

По щекам течет что-то горячее, давно забытое. Соленое.Успеваю удивиться собственным слезам.

А в небе: изьеденным кислотой и пеплом, распускаются красивые огненные цветки.

И это только начало конца.

Об этом теперь знаю я.

- Красиво, смотри как красиво.

- Я не хочу чтобы ты это видел...чтобы мы это видели. Закрой глаза... глупый...

Он смотрит на меня. С неверием. Потом с испугом.

Первый огненный цветок врезается в землю, где-то на юго-востоке.

Землю начинает трясти.

Словно усмешкой, вечные свинцовые тучи на миг рвутся, и я вижу, наконец вижу, настоящий желтый и яркий шар Солнца.

Хохочу, глотая все те же непослушные слезы.

Людвиг падает. Начинает отползать.

Не таким, совсем не таким я хотела видеть человека, который все время был рядом, и претендовал...

А претендовал ли?

Красный сапожок давит сканер, этот шпионский агрегат Князей.

Последняя красная точка моргает и гаснет.

А где-то внутри меня разгорается наследие древних.

Защиты от стихий и возмездия у последнего, теперь я это точно знаю, Города, и у планеты, больше нет.

Ведь больше нет и меня, последней, когда-то, потенциальной защитницы.

Я умерла только что.

На этом грязном танцполе.

Рядом с последним настоящим защитником, что лежит сейчас кучей ненужного мусора.

Становится горячо. Потом легко, и привычно, словно древняя сила была во мне всегда и сейчас просто явила дав себя осознать. Последний механизм, зашитый предками в мои силиконовые цепи давным-давно, наконец включен.

Против него совсем не играют жалкие потуги князьков.

Я – Кара.

Истинная Кара.

Если они так жаждали уничтожить живое на планете, да будет так.

От имени разумных, согласно кодексу империи

Зомби получился совсем никудышным. Взрыкнув, он было дернулся, оскалившись в сторону охотника, но выйти за пределы пентаграммы не смог: Ресет свое дело знал туго. И хотя материал для создания попался на редкость скверный: торгаши взвинтили цены, а кошелек давно уж показывал дно, у охотника все же был шанс. Шанс на то, что свежесозданный неоживший продержится достаточно долго для того, чтобы окупить себя, и при удаче принести прибыль.

Запретная волшба забрала у неофита много сил, и первые полчаса он просто сидел на валуне, опираясь на выщербленный фальчион. Меч медленно, но все же исправно, тянул силы из жидкого лунного света: ночь выдалась не ахти - тяжелые косматые тучи занимали полнеба, скудно пропуская рассеянный свет полудохлого месяца.

Наконец, Ресет, запахнув плащ, поднялся. Зомби к этому времени притих, успокоился, лишь изредка, наудачу, тыкал лапами в границу руннира, настороженно косясь на создавшего.

Формула полного подчинения, вырвавшаяся из разового кристалла, впилась искрой в лоб чудовища и погасила магические вязи символов на песке.

Зомби злобно проворчал, клацнул зубами, но дал нацепить на себя амуницию.

Ресет стер пот со лба. Огляделся, особым взглядом присущим охотникам, глянул обереги - все чисто: никто не заметил запретного действа, живых и неживых в округе нет - и ловко, сноровисто, вбил стальной крюк в каменюку: прямо напротив провала.

Дырку эту, здесь , на самой границе, где земли свалки плавно переходили в пустоши, охотник заприметил давно. Еще когда ходил под началом самого Темнеца, и мало чем отличался от клацающего зубами зомби.

В дырке этой, ведущей то ли в катакомбы, то ли просто в небольшой схрон, можно было неплохо разжиться. Так по крайней мере считал Темнец, а Ресет был склонен доверять учителю. Год назад, они похоронили здесь отличного червя: пока тот полз на разведку в провал, группу накрыл рейд диких. Пришлось в спешке уносить ноги, а черви без связи с владельцем жили весьма недолго.

Потом пошла полоса неудач, плюсами которой можно было считать осознание себя Ресетом и появления Маришки. Осознание себя - сущим. Живым. Вещью в себе. И Маришка - огонь волос и постоянная легкая полуулыбка, ради которой Ресет был готов если не на все, то на многое. На запретную опасную волшбу и трату собственных запасов его уж точно хватило...

Визжала катушка, дрожал трос, унося в провал неизвестности надежду Ресета.

Тлел зеленый гнилостный огонек на трещотке оберега, брошенные на щебенку кости сложились в руну поиска и видения. Нора из узкого прохода-шкуродера, постепенно превратилась в ровный гладкий туннель, похожий на чуть ли не канал-воздуховод.

Ресет наблюдал глазами зомби, готовый в любой миг отдать нужную команду неживому. Картинка была нечеткая и все время ухудшалась: расстояние влияло на связь.

Полсотни метров, и вот он, червь. Сгнивший, местами изъеденный местной мелкой живностью.

Сильные лапы подтянули червя за хвост, чуть освобождая проход. После чего зомби заворчал, поднатужился, и оторвал червю голову. На миг острые когти вспоров череп, разворотили кости, погрузились внутрь, извлекли неповрежденный мозг, и, наконец, спрятали трофей в запоясную сумку. Дотолкав останки закованной в хитин тушки до более широкого прохода, неживой остановился. Понюхал воздух, будто почуяв кого-то, ощерился.

Ресет напрягся, вливая толику силы в их связь, и зомби подполз к решетке на полу.

Выломав ее, он тут же неловко свалился в небольшую комнатушку, разломав нехитрую ветхую мебель и повредив левую лапу.

Из комнатушки вел уже нормальный проход на нижние ярусы, упиравшийся в глухой обвал породы. Если здесь и было когда-то нечто ценное, то достать это уже не представлялось возможным.

Ресет вздохнул.

Зомби принялся шарить по комнатушке, набивая сумку нехитрым скарбом.

- Хоть что-то, - проворчал Ресет, наблюдая как неживой ловко, сноровисто, запихивает хрупкие тарелки и кружки, пережившие не одно поколение. В полумраке схрона даже глаз жителя изнанки с трудом различал силуэты.

Приходилось действовать на ощупь.

- Дзынь, бах! - И прекрасная, видимо, люстра, рассыпалась стеклянными брызгами под ногами добытчика.

Неживой ворчал, норовя разорвать тонкую связь, но заклятие держало крепко.

"Лишь бы ненароком не сорвал подчиняющий амулет" - подумал Ресет.

И тут же сгнившая громада шкафа с грохотом, подняв тучу пыли в и без того темном помещении, рухнула на ночного гостя, погребая зомби под обломками.

Спустя пару ударов сердца, Ресет тронул нить связи.

Удачно.

Зомби заворочался, наконец встал.

Пыль стояла абсолютной завесой.

Не было видно ни зги, да и ценностей в схроне походу совсем не осталось.

Близился рассвет, и, пожалуй, надо было выбираться на поверxность.

На ощупь, неживой принялся набивать сумки вещами вывалившимися из шкафа.

И заверещала, заморгала зеленым гнилостным огнем трещотка-оберег, предупреждая о незваных гостях.

Пора было делать ноги.

Распихивая второпях по сумкам все подвернувшееся под руки, зомби прихрамывая заковылял к решетке.

Завизжал тросик.

Зомби кряхтел, таща на себе битком набитые сумки. Ресет подкручивал лебедку, помогая добытчику вернутся скорее.

Трещотка-оберег визжала уже и вовсе истошно, и охотник ругнувшись про себя, приглушил зеленый огонек. Хватит.

Наконец из провала показалась уродливая, перепачканная серой пылью, голова.

- Замри, - отдал команду Ресет.

Тот застыл.

Плащ метнулся серым покрывалом, накрывая проем вместе с живым и неживым...

Не скрипели сочленения доспехов, не звякал металл доспехов: дикие шли тихо, осторожно, с арбалетами наизготовку, лишь чуть слышно изредка шуршала щебенка под сабатонами.

Затем прошла вечность.

Задергался зомби. Дешевый материал начинал выкидывать коленца.

- Э брат, а ну как солнце взойдет, ты ж у меня до стойбища не доковыляешь, - огорченно прошептал Ресет. Вздохнул, резко полоснул по запястью ножом. Морщась от боли, он быстро начертил на лбу зомби руну покоя. С удовлетворением наблюдая, как прекращаются дергания мышц неживого и вливаются в гниющий остов новые силы.

- Те вроде далеко отошли, и нам пора, - скорее себе, нежели своему неразумному спутнику, тихо сказал Ресет, и они короткими перебежками двинулись в сторону поднимающегося над бетонными кучами солнца.

Дикие сильно расстроили планы охотника. Куда они шли полной десяткой, зачем, и для чего - не ясно, но планы пошуршать в провале подольше - изрядно попортили. Хотя груз в увесистых сумках при удаче вполне мог подарить стойбищу лишнюю неделю сытой жизни.

Главное доковылять...

Идолы-хранители мазнули по Ресету красным огнем полуслепых глаз, череп у ворот дружелюбно оскалился - мол, проходи.

Дойти удалось прямо до хижины.

Тут неживой и вспомнил о том, что создан он из на редкость скверного материала, подъят не теми ритуалами, да и вообще весь этот мир чудовищно к нему не справедлив. Он взрыкнул, и полностью потеряв контроль, кинулся на Ресета, но налетев чурбак для колки дров, упал, задергался, и взревев отчаянно, словно силясь сказать что-то важное - задрожал и, наконец, осел грудой окончательно мертвого мяса.

- Спекся, - улыбнулся подошедший Темнец. - Гнилой товарец, третий сорт. Как ты его за ворота то вывел, не говоря об остальном.

- Начинка, учитель, начинка.

И отвечая на незаданный вопрос, пояснил, - Сердце воина не пожалел. Настоящее. Поношенное, но после ремонта, с гарантией. То, что одно на сотню из возможных воинов.

- Дорогое удовольствие, - задумчиво произнес Темнец, - думаешь, оно того стоило?

- Сейчас проверим.

Учитель и ученик принялись вываливать содержимое сумок на землю.

То, что второпях нагреб в полной темноте зомби, ажиотажа не вызывало. Самым ценным в первой сумке был, собственно, мозг червя. Целый, не разрушенный, годный к реанимации. Но тут, что называется, всего лишь вернули свое обратно.

- Годно, толкнем, - буркнул Темнец.

- А заново собрать?

- Не судьба, выростное увалище инсектов, что близ ульев... в общем нет его больше. По слухам, их лучистые пожгли. Свободное тело-носитель тоже не найдем. Разве что из старых запасов у торговцев, но хитиновые тушки сейчас резко подпрыгнули в цене.

Содержимое второй было поинтересней. Помимо предметов роскоши, по сути бесполезных, но вдруг да подвернется коллекционер, на утоптанную землю высыпались с десяток совсем уж непонятных брусков.

- Ну наконец-то, - довольно проворчал Темнец, поднимая из вороха мусора неприметную квадратную фиговину из жести.

Он подошел к одному из идолов-оберегов стойбища, издохшему по слухам давным-давно, еще в ту пору, когда Ресет был всего лишь неразумной заготовкой в одной из мясных куч. Грязным ногтем подковырнул заслонку, вытащил такую же штуковину и поставил найденную.

Глаза идола вспыхнули красным недобрым огнем, но получив "слово" от других оберегов, он успокоился, и войдя в режим обычной защиты, окинул Ресета ласковым зеленым.

- Уф. Сработало, - довольно осклабился Темнец.

Кривые грязные ногти вновь принялись шарить в куче принесенного хлама.

- О. А это отличная штука. Возможно, - задумчиво произнес наконец Темнец, крутя на свету крохотную пластинку с кристаллами.

- Это то, о чем я думаю? - похолодел Ресет.

Нет, он вполне доверял учителю, собственно, благодаря ему он и жил, и приносил пользу стойбищу, и многое-многое другое, но...

Некоторые "опыты" Темнеца, вводили его, видавшего виды, в ужас.

- Если это - оно самое, вполне будет интересно, хотя тебе вряд ли понравится, - осклабился Темнец.

Охотник вздохнул.

- Думаю, хватит тебе быть простым погонщиком зомби. Древние знали толк в артефактоведении.

Ресет с тоской вспомнил прошлый опыт учителя. Когда он потерял почти всю кровь и долго-долго восстанавливался, лежа бесполезной грудой холодного мяса в бараке стойбища. Вместе с другими неживыми. Выходила его Маришка, не дала сгнить, почуяв в полумертвом охотнике нечто.

Ухмыльнувшись, Темнец, щелкнул пальцами, заискрив воздух вокруг Ресета.

Загудело.

Ученик без сил упал на землю.

- Надо, - зло и чуть виновато, бросил Темнец, отдавая команду зомби-носильщику.

Лапища нежити ловко подхватили охотника.

- В конце концов ты - осознавший и разумный. В случае неудачи все верну как было.

Потом был знакомый, залитый кровью стол, с крепежами для фиксации конечностей, невыносимо яркая лампа прямо в лицо, сладкая приторная вонь паленой плоти, горелка в ловких руках учителя, прижигающая раны... Словно в полубреду, Ресет наблюдал, как вскрывает его грудь Темнец, как ловко и сноровисто копается он в его внутренностях и как всовывает куда-то вглубь найденную пластинку...

Потом он поплыл куда-то в бок. Еще вроде был туман. Затем вечная темнота.

Кажется, где-то совсем рядом улыбалась и тормошила его Маришка.

Вспыхнуло.

Ресет очнулся на том же столе.

Поймав настороженный взгляд Темнеца, он кашлянул. Кровью. Но боли не было.

- Ну как, сработало? - осторожно поинтересовался он.

- Вроде пронесло, - выдохнул учитель.

На трясущихся ногах, Ресет, поддерживаемый учителем, выбрался из барака.

Полыхнул закат, чиркнула яркая звезда, сорвавшись с небосвода, шмякнулась с чуть слышным гулом где-то на востоке.

- Ну вот. Добыча. Успеть бы первым, а я чуть хожу, - виновато сказал охотник.

- Да, сутки провалялся, а пока ты был в отключке... - пробормотал Темнец. - На, пей.

Пузатая бутыль была полна.

Кровь была алой, сладкой, вкусной. И главное - живой. Еще от нее веяло чем-то очень знакомым.

И тут Ресет понял. Осознал.

- Маришка!

- Понимаешь, прошивка импланта легла криво, тело начало разрушаться, сервоприводы и живые мышцы стали промеж собой ссорится, я уж не говорю об отказе половины органов, - чуть виновато пояснил Темнец.

Ресет напрягся, чувствуя как внезапно, предательски, задрожали вмиг ослабевшие ноги.

- Да все с ней почти в порядке. Полежит в бараке, восстановиться, - утешил его учитель, - сама предложила эту жертву.

Охотник покачал головой.

- Зато ты теперь в норму придешь, да глядишь, новые навыки получишь. А Маришка твоя... что в ней такого. Единственный плюс - разумная.

Ресет уныло кивнул и потащился в барак - учитель никогда не обманывал тех, кого считал своими, пусть и не родными, детьми.

Заготовки воинов, числом в два десятка, почти были завершены. Сердца бились ровно, кровь лениво текла по синим вспухшим венам. Отличные защитники или ходовой товарец на продажу. Пяток цепных упырей сторожили чаны с запасными органами, дрессированный зомби деловито отгонял мух и помешивал растворы. Рядом на полках лежала отсортированная машинерия Темнеца: сервоприводы, протезы, шарниры, кристаллы сил, памяти, навыков...

Прикованная к столу, раскинув рыжее пламя волос аж до грязного земляного пола, лежала она.

Маришка.

Мертвенно бледная, беспомощная, неживая. Проколы на шее говорили о новой трансформации. Из под губы высовывался тонкий клык.

"Темнец, зараза, навсегда лишил ее света дня" - зло и с обидой подумал охотник.

Выйдя наружу, он увидел как учитель разводит костер под охранными котлами с помощью найденного хлама.

-"Имперский кодекс", "Гражданское право", - прочел вслух с недоумением Ресет.

Страницы сворачивались черными бабочками и исчезали в гудящем пламени. Котел булькал зеленью, радужные пузыри поднимались на частоколом и рассеивались вокруг стойбища, отгоняя лесных и болотных тварей, способных заглянуть на огонек и запахи жизни и не-жизни.

- Ты понимаешь написанное? - с еще большим недоумением обратился к нему Темнец.

- Естественно, - хмыкнул охотник.

- Прошивка. Битая. Без сертификатов. С дешифратором. Но ведь работает! - всплеснул руками Темнец.

- Это то, что ты в меня воткнул?

Темнец ловко выхватил остатки догорающих талмудов, и плюясь и шипя, принялся сбивать с них пламя.

- Мало что осталось, - скептически хмыкнул охотник.

- Это утерянные знания. Могут быть бесценными. Либо пустышкой. К сожалению, на непривычных, древних носителях. Не кристаллы, не магнитные диски, ни даже лента. Простая бумага, ненадежная и хрупкая. Я даже не думал что книги выглядят именно так. Бруски из целлюлозы...их ведь раньше было навалом, этих книг. Мы топили ими костры и грелись в суровые зимы...

- Склоняюсь к пустышке.

- А я наоборот. Это из той эпохи, когда...впрочем тебе не понять. Но наш мир был совсем-совсем иным. Не этой жуткой пародией.

- Ты застал то время, учитель? - поинтересовался Ресет.

- Нет конечно. Вернее, не совсем, - многозначительно, и скорее для себя, пробормотал Темнец.

- Прочти! - потребовал учитель.

И ученик начал читать своему учителю то, что не успел пожрать безразличный огонь.

Голос Ресета разносился по всему стойбищу.

- От имени разумных, согласно кодексу империи, - начал охотник....

Внимали зомби и тушки воинов, костяные гончие затихли в своих конурах, и не мешал черпаком в котлах кухонный голем, в полузабытьи повернулась Маришка.

Идолы тоже внимали, опустив лазерные турели, поблескивая зеленым и красным огнем индикаторов, бодро обмениваясь сообщениями между собой и конгломератом таких же защитных, атакующих, тайных и явных киберсистем стойбища.

- О наказании и искуплении, пункты с первого по десятый...

Слова чеканно ложились в подступающий сумрак вечера.

Темнец внимал с благоговением, затаив дыхание, широко раскрыв рот, что было совсем уж нехарактерно для древнего старца, владеющего силами тяжкими.

- О правах и обязанностях, пункт седьмой, последний, - хрипло закончил Ресет.

- Вот оно что, - задумчиво произнес наконец Темнец. Щелкнул пальцами, и встрепенулось, повинуясь, все стойбище, вновь занявшись рутинной работой.

Но к охотнику вдруг пришло некое понимание - все здесь, и живые, и неживые, и разумные и нет, теперь повязаны прозвучавшим из его уст словом.

А еще, что слово услышали не только здесь. Оно разнеслось гораздо дальше.

Что-то будет.

И было.

Когда сумерки скрыли верхушку частокола, утопив во тьме самые верхние обереги, а гончие вышли на тропу ловя шорохи ночи, началось интересное.

- Звездопад. Как на заказ. Гляди.

И Ресет глядел. Было на что. Небо словно взбесилось. Будто планета, сменив орбиту, решила прогуляться по астероидному поясу, собирая обильную жатву атмосферой.

Звезд было не просто много, тяжелый сумрак был весь расчерчен красными, желтыми, белыми росчерками. Гул и отзвуки далеких падений, земля стонала от обилия небесных гостей.

- Богато, обычно пара-тройка звезд, не более, - пробормотал охотник, - надо найти ту, что поближе, да побезопасней, успеть первым.

Темнец вздохнул.

- Просто не будет. Но ты иди к ближайшей. Пойдешь один. Без воинов и носильщиков. Налегке.

Заскорузлые пальцы Темнеца нежно поглаживали полусожженный талмуд имперского кодекса.

- Ступай. Буду держать связь. А я, пожалуй, нынче совершу самую великую волшбу в жизни нашего стойбища.

- Сильную?

- Не то слово, - неожиданно хихикнул Темнец и истерично взвизгнув, добавил совсем уж непонятное, - они следили за нами, и теперь нас подталкивают. Но я готов!

Кто эти самые "они" , к чему подталкивают, и к чему готов учитель, Ресет не понял. Но амулет связи на шею нацепил, и поправив амуницию, бодро скользнул за восточные ворота: направив путь туда, где упала звезда.

Он уже не видел, как по морщинистой щеке старца катится жидкая едкая слеза.

- Книги, - прошептал Темнец, глядя вслед уходящему охотнику, - никто не в силах был их прочесть, а ведь именно там возможно и было наше спасение. Забавная издевка древних. Персональный ад для каждого и тысячи отмычек на виду...

Алая кровь некогда живой разумной весело бурлила в жилах. Щедро делясь силой, она словно несла в себе тень Маришки, и будто шептала охотнику: вместе мы одолеем все.

Звезды падали и раньше. Иногда они с Темнецом и отрядом воинов успевали первыми, завладевали добычей и убирались восвояси. Не всегда, частенько приходилось уносить ноги от более сильных находников. Стойбище было сильно именно защитой, но не нападением. Собственно, в одном из таких походов Ресет и стал разумным, когда Темнец, жертвуя частью себя, влил в безымянного зомби-носильщика жизненную силу. Еще одна, год назад упавшая звезда, подарила стойбищу Маришку...

И вот, теперь он с ночью и миром один на один, на поясе нож, за плечом старый меч, и цель одна , и звезда одна...

И надо спешить.

Стойбище исчезло далеко позади, и Ресет не знал, что происходит там сейчас.

А узнав, сильно бы озадачился происходящему.

Булькали котлы, деловитые зомби ломали частокол, кидая покрытые защитными рунами бревна в гигантский костер, порой и сами, без возврата, шагая в гудящее пламя. Скулили жалобно гончие, но все же послушно подставляли мохнатые шеи кривому стальному ножу Темнеца.

Слезы жидким ручейком непрестанно катились по щекам старика.

- Мы запалим такую свечу, - словно вспомнив что-то из прежней далекой жизни, бормотал он.

Прежнее возвращалось. Нехотя, словно сквозь туман, сквозь тяжелую толстую вату, тусклое гадательное стекло.

Темнец вспоминал.

Осознавал.

Улыбался.

Плакал.

Резал гончих и големов, кромсал сердца воинов, щедро разбрызгивая по округе жизненную силу стойбища.

За память нужно было платить.

Но он был готов.

И платил.

Небо же продолжало буйствовать огненными росчерками.

А сторожевые идолы вдруг загудели, принялись чертить сумрак красными сполохами, и лениво зарокотали турели, выбрасывая смерть.

- Дождался, - захихикал Темнец.

Сполохи выхватывали из темноты и приземистые тушки железных крабов, и хитин доспехов инсектоидов и многое-многое другое, что всегда избегало нападения на периметр стойбища.

Но сегодня был особый день.

День платы.

Когда такие же ущербные, как и прочие обитатели этого уродливого мира, вдруг на миг возжелали стать иными.

И мир, содрогнувшись и внезапно опомнившись, принялся мстить несогласным...

И все таки он был первым.

Ему повезло, место было отшибное. Гиблое, даже несмотря на весь этот гиблый, дикий, пропитанный смертью, край. Здесь было слишком мало ресурсов, а вот болотных провалов и каверн с едкой жижей более чем предостаточно: даже твари из числа неразумных обходили пустошь стороной.

Звезда упавшая на востоке, чадила гарью. Рухнув прямо на центр огромной кучи отбросов, она чуть тлела, разбрасывая злые искры и волны тепла и силы.

Силы было много. Злой, недоброй, понятной охотнику.

Пискнул амулет.

Учитель был явно в хорошем настроении.

- Ресет, сынок. Ты это... Не ходи пока в стойбище. Повремени. Обложили нас. И вот что. Продержись сколько сможешь. У тебя скоро будут гости. Непростые. Кидай все силы в защиту и просто держись. Тут либо у меня сработает, либо у тебя. Но мы все равно должны урвать куш.

- Кто? Какой?

- Все, - безумно хихикнул Темнец и прервал связь.

А потом Ресет увидел их.

Старые враги словно позабыли о прежних распрях.

Сюда со всей округи стекались любители поживы. Брели дикие в клепаной кованой броне с арбалетами наперевес, лязгали гусеницами механоиды, стелились по земле лучистые, ползли твари со смрадных болот и коммуникационных катакомб, и каждый хотел быть первым.

И они шли не к звезде. Нет.

Они шли к нему.

К Ресету.

Охотнику, прочитавшему слово из древней хрупкой книги.

Рунный оберег рассыпался горстью камешков, сформировал защитный круг, очерченный мощью, и выпил звезду, обнажив ее остов. Пустышка. Просто битый космосом стальной шар с толикой звездных сил.

Упавший сюда с одной лишь единственной целью. Увести охотника от стойбища.

И было ли это частью плана Темнеца, либо высших сил - не важно.

Твари подползали все ближе. Лазерные лучи механоидов изредка полосовали купол, не в силах пробиться к непокорной плоти. Пока - не в силах.

А стойбище умирало.

Темнец дико хохотал. Сотворенная им волшба действительно была величайшей. Он сознательно обрекал на смерть все.

И каждый умирающий житель стойбища погибая, отдавал нужную часть себя другому. Последнему.

А неразумные и разумные: дикие, звероящеры, лучистые, разбойные дроны и прочие находники, всего лишь выполняли то, что хотел от них Темнец.

Мир пришел сюда мстить, да.

Но Темнец, как он всегда это делал, с мерзкой ухмылкой, повернул этот ущербный мир вокруг себя и заставил его выполнять свое желание.

Стоя на мусорной куче, Ресет выл от переполнявшей его силы. Сила рвала его на куски, меняя, трансформируя так, как не могло приснится и в самой смелой фантазии Темнецу.

А он, Ресет, и был Темнецом. И он же - был Маришкой. Все стойбище, все разумные и неразумные сейчас - были им. И всегда им были. Единое целое. Неделимое. Но некогда подвергнутое расщеплению на тысячи малых частей. Тщательно отфильтрованное, расфасованное и запрятанное. Закинутое на задворки вселенной.

Но, вдруг, внезапно - в свой черед - осознавшее себя.

Стойбище - огромный конгломерат - всего лишь одна единственная личность.

Уникальная тюрьма для одного узника.

Безусловно, по плану. Чудовищному плану древних богов или иных сил. Словно наконец свершилось искупление и шестеренки вселенной милостиво подарили некий шанс.

Стоя на мусорной куче в окружении смерти, застывшей в последнем броске, подняв книгу над головой, охотник выл от невыносимой муки.

Имперский кодекс.

Вовсе не разгадка ко всему сущему здесь, всего лишь ключ.

Ключ для ухода. Который срабатывает только тогда, когда заключенный уже заплатил.

Бегства из этого заштатного мирка-колонии, списанном в утиль, где Империя творила свои чудовищные эксперименты. Разработка оружия, социальные или лабораторные опыты, банальная тюрьма для отбросов? Кем он был до прибытия сюда? Воином, ученым, преступником? Ресет этого не знал. Но абсолютно четко осознавал, что очень скоро узнает. Что время - наконец пришло, и он задаст древним богам или чудовищам эти вопросы.

Он сможет.

Что осознание, конечное, вот прямо сейчас ведет его к свободе.

Он видел, как корчится от боли в пламени плазменной гранаты Темнец, и как несмотря ни на что - улыбка застывает жуткой гримасой на его обугленном лице.

Как рушатся идолы, спиленные энерголучами механоидов, как забивают шипастыми кувалдами носильщиков и водоносов.

Как деловито и не торопясь, в поисках полезных частей и органов, пилят на куски беспомощную, прикованную к дощатому столу, Маришку дикие.

Ресет чувствовал ее боль и муку.

И главное - ее неожиданную для этого ущербного мира любовь, как прощальную весть. Любовь, как что-то давным-давно забытое в этих задворках вселенной.

Что послужила еще одним ключом, возможно даже самым важным, для ухода отсюда.

Сила умирающих текла к нему. А еще текли все их чаяния, надежды, осколки мыслей и способностей. Частицы душ вливались в Ресета, формируя единое целое, некогда разрушенное.

Вот знания Темнеца, вот его жажда мести, желание докопаться до истины и ярость.

Вот неутомимость и холодность идолов.

Трудолюбие и апатичность зомби. Смелость воинов. Преданность гончих. Стойкость големов, и многое-многое другое от сотен обитателей стойбища.

Вот последней ласточкой - самое светлое что было вообще в стойбище охотника.

От нее.

От Маришки.

Что только сейчас, последняя из всех там, в муках умерла на грязном изрезанном столе.

Мозаика складывалась в яркий витраж.

Ресет осознавал, вот сейчас, прямо в этот миг, оживают на орбите ржавые спутники телепортации, закачиваются энергией контуры переброски.

Мусорная куча дрожала. Защитное кольцо, созданное Ресетом, наконец, истончилось и лопнуло.

Взвыв приводами, механоиды полезли наверх. Дикие, как обычно, ползли молча.

Ресет, полноправный гражданин империи, похолодел.

"Не успею! Неужто не искупил?"

И отчаяние оказалось последней каплей от него самого: последнего живого из несуществующего уже стойбища северных пустошей.

Мозаика сложилась в единое целое.

Где-то высоко, сенсоры древних спутников взяли на изготовку...

- От имени разумных, согласно кодексу империи!

И треснула пополам щербатая Луна, а облака, наконец, порвались ветхой завесой.

С неба звездочка упала

Алый шар лениво закатился сначала за крышу здания космопорта, а потом и за гряду Трясучих гор. Тина, находящаяся в диспетчерской, любила смотреть в вечернее небо. Даже то, что в этом заключалась часть ее постоянной работы, не портило настроения. Ведь в небе были звезды. Много звезд. А когда падает звезда, надо быстро-быстро загадать желание. Оно обязательно сбудется. Тина верила в счастливую примету, но... Жаль только, звезды падали крайне редко. Причем именно в те моменты, когда она пила кофе. Или общалась с начальством. Или.... В общем - в нужный момент отвлекалась. И звезды постоянно падали не для нее. А желание всегда успевал загадать кто-то другой, более везучий и наблюдательный...

Оставалось ровно пять минут до конца смены. И тут произошло это.

- Прошу посадку... - раздался треск динамика.

- Назовите себя, цель визита и срок пребывания,- вежливо, по инструкции, сказала несколько раздосадованная девушка. Вообще-то, спутник, болтающийся где-то наверху, передавал нужные инструкции всем прибывающим судам.... Но, видимо что-то не сработало. Экраны были пусты, ничто не предвещало появления корабля - и вдруг - на тебе! Яркая звездочка возникла сначала на ожившем экране. Чуть позже, не выдав о себе никаких сведений (грубое нарушение инструкции: пункт два двенадцать, административное взыскание со штрафом до двухсот космокредитов) звездочка появилась в темнеющем небе, разгораясь все ярче и ярче. Вскоре раздался рев приземляющегося на бетонку корабля.

Девушка вздохнула. Звезда в очередной раз оказалась фальшивой. Да еще и проблематичной. Попробуй угадай, кого на сей раз занесло в их дыру звездным ветром. Может контрабандисты или пираты, научные исследователи или разведчики, или что самое страшное - зачумленные беженцы с Квинты Асмодея.

Тут экран вновь ожил - поползла вязь букв и цифр - данные о корабле и экипаже, пункте приписке и цели визита. Все как полагается. Бумаги были в норме, скорее всего виноватой оказалась система обнаружения с барахлившими время от времени радарами.

- Посадка разрешена,- несколько запоздало отрапортовала Тина. Глянула на часы - как раз конец рабочего дня, и, услышав шаги сменщицы, подхватив сумочку, пошла домой. А на бетонке космодрома отбрасывал уродливую тень странный гость.

Корабль был так себе. Ржавая лоханка определенно не для дальнего космоса. Самое удивительное - ну не мог только что приземлившийся корабль, прошедший ад атмосферы быть...ржавым. Вот просто ржавым, и всё. С пятнами легкой окалины и бурыми разводами. Не керамическая белая плитка, не титан, не менациевая броня, а банальная, потрепанная коррозией сталь. А, поди ж ты - до Шахт лоханка дотянула. Интересно, каким образом. Раздалось шипение - хладагент обнял все-таки горячую обшивку. Пошипел, постепенно стихая, злой металл. Вскоре дверь откатилась.

Оттуда вышли двое. Первым - коренастый рыжеволосый здоровяк в нелепом для этой планеты старателей смокинге. Спутник рыжего был весьма худ. Бледный, в строгой военной форме. Напоминал он то ли пехтуру с проциона, нажравшуюся радиации по самое не балуй, то ли просто спортсмена боев без правил, плотно подсевшего на иглу.

Пришедшие прошли в здание, к таможенному терминалу.

- Видимо, нас здесь не ждут... - глубокомысленно изрек рыжий.

- Нас вообще никогда нигде не ждут. А мы, вот, приехали,- ответствовал бледный.

- Ага, вот они мы! Здравствуй, планета! - схохмил рыжий.

- Не паясничай. Мало того, что конь у нас один на двоих, да и тот, твой, так еще и не рад никто...

- А нам вообще когда-нибудь радовались? - усмехнулся его приятель.

- Смотря какова цель визита. И вообще, здесь мы на отдыхе, глобально не шалить! - зыркнул на расшалившегося рыжего бледный.

- А вот и торжественная встреча. Похоже, без красного ковра и цветов...- с легким огорчением буркнул рыжий, заметив подходящего местного.

К ним подошел человек в форме. Строгая выправка, нашивки, рваный шрам на щеке и медаль 'десять лет в космодесанте' выдавали в подошедшем бывшего военного. Было видно, что парочка вновь прибывших пришлась местному не по нутру. Очень.

- Сержант Клаус Шенкер, охрана космопорта 'Шахты'. Цель визита, кто такие? Что за ржавая лоханка?

Бледный тонко улыбнулся, обдав вояку морозом презрения .

- Информация на терминалах, сержант. Ах, да, понимаю, надо ведь самому все проконтролировать.

- Весьма похвально,- ловко ввернул рыжий. А бледный продолжил,- Цель визита - туризм, отдых, а так же мелкий бизнес. Игровой. Разрешение из метрополии есть. Время пребывания - предположительно семь дней. А там посмотрим...

Внешний вид и речь худощавого видимо всколыхнули нечто в душе сержанта. Что-то явно негативное. А именно: такие, как вновь прибывший гость, оставили сержанту на память ужас партизанских боев в подземных цитаделях мятежной Арии и сквозную дырку в левом боку. Вояка прищурился.

- Слышь, ариец, ты не бузи. У нас строго. Старатели и шахтеры - народ тертый. Что не так, враз обижаются. Со всеми вытекающими. Заброшенных штолен тут полно...

Тот, кого назвали арийцем, улыбнулся. Тонко так - самыми кончиками губ. И снова - презрительно. Рыжий хохотнул, - Ага, я ж тебе говорил, узнают, военную выправку издали видать!

- Я не ариец. Таковым раньше не был. Или был? - нахмурившись, покосился бледнолицый на спутника. Рыжий развел руками, мол, не знаю я таких сложных сентенций. Бледный продолжил, - К пиратам и прочей шушере отношения не имею. Если вам это так интересно. А теперь, разрешите откланяться. И еще, - тут ариец обернулся в сторону сержанта и строго сказал,- моему другу очень не нравится, когда его любимую лошадку именуют не 'Игрень , а ржавой лоханкой. Очень не нравится...

После, двое с небольшими сумками, прошли таможенный терминал, ничего подозрительного не выявивший, и направились в единственную гостиницу. Сняв там двухместный номер-люкс.

Девушка-диспетчер, цокая каблучками, шла по вечернему городку. Мягкий теплый ветерок обдувал коротко стриженую головку, сумочка весело болталась в руках, а настроение было просто отличное. Домой еще рано, муж- таможенник Рино, работавший в том же космопорте, еще не вернулся... Почему бы не зайти в бар к старому знакомому- старине Бо, давнему другу еще ее родителей? По пути и близко. Спустя пару минут колокольчик звякнул, стеклянная дверь отворилась. Старина Бо, пожилой, но еще крепкий мужик, тихо мурлыча какую-то песенку, протирал бокалы. Посетителей не было вообще. Девушка улыбнулась и дружески приобняла старого друга семьи. После положенной беседы о погоде, делах и вообще про жизнь, старый бармен вдруг сделался серьезным.

- Слышь, Тина, там парень твой, похоже немного с катушек съехал,- мрачно изрек Бо.

- А в чем дело, - опять упился вусмерть и полез в драку с охраной? Или тонну травки конфисковал на личные нужды, не посоветовавшись с начальством? - буркнула насторожившись Тина.

- Все гораздо интересней. Помнишь новых пассажиров с 'Игрени'?

- Еще бы, туризм, в нашей дыре, и разрешение на игорный бизнес в малых масштабах.

- То то и оно. Игорный бизнес... - констатировал Бо.

- Неужто проигрался в пух и прах... когда только успел, убью... а может не убью. Но покалечу - факт, - зло заметила Тина.

- Смена у него сегодня раньше закончилась. Да и зарплату выдали. Он только собирался туда пойти. Но с твердыми намерениями. Особенно когда о возможных последствиях выигрыша услыхал.

- Ну, не томи душу, старина, что было то?!

- Да странные вещи. До нельзя странные... Я как раз там присутствовал, когда они начинали. Парочка эта, подозрительная жутко. Вон сержант Шенкер и доходяга Веник при мне уселись к ним за стол. У одного была месячная зарплата, у другого - полбутылки первача и потрепанная десятка кредитов от пособия.... Так первый после игры пошел в туалет, и чудесным образом сделал себе дырку в башке. Из табельного оружия. Все как полагается - мозги на стенку, а китель чист.

- А второй что?

- А, Веник? Тут еще забавней. Понимаешь, аккурат через пять минут после игры, по всем местным каналам прошел экстренный выпуск. Кто проплатил такое, фиг знает, денег стоит не меряно, сама понимаешь. Так вот, Веник, наш непросыхающий доходяга, жрущий первач в три горла, оказался счастливым наследником медиамагната. Ну и час назад он покинул эту дыру. Прямой телепортацией. Протянули дорогущий луч через десяток парсек.... Теперь он, небось, нежиться на пляжах Капакуаны. Или во дворцах тысячи лун.... - при последних словах голос старины Бо мечтательно дрогнул.

- Не понимаю,- озадачилась Тина.

- А никто не понимает. Но с появлением этой парочки - странные вещи творятся в нашей дыре. Ты ступай к своему хмм... любимому. Проконтролируй.

- Да уж пожалуй, разберусь, что к чему, и устрою ему веселые игрища. Ежели заигрался не в меру.

- И нам потом расскажи, что где почем, интересно ж! - крикнул вдогонку Бо. Ответом послужил лишь щелчок закрывшейся двери, звяк колокольчика, да цокот каблучков.

Можно ли только что прибыв на захолустную планету почти без реквизита, сотворить в одном из залов отеля 'Первопроходец' казино. Ну, может не совсем казино, но малый игорный зал - точно. При этом умудриться согласовать свои действия с администрацией метрополии, получить все мыслимые разрешения, обустроить зал: и все это за неполные два часа? Оказывается, можно.

Рино зашел в банкетный зал и удивился. Было чему. С развлечениями на старательской планете было не густо. Сказывалась удаленность от центра, да и народу было мало.

Тем не менее вошедшему в зал открылась любопытнейшая картина. Массивный круглый игровой стол: обитый зеленым расчерченным сукном. Гнутые ножки из мореного дуба, испещренные затейливой резьбой. Семь удобных стульев вокруг. Приветливая и похоже на все готовая официантка - по случаю приодетая как на бал: вечернее платье, декольте, брошь... и поднос в руках. Пока пустой. Но судя по всему - отсутствие шампанского на нем - все лишь вопрос времени.

Сам зал был полностью задрапирован в приятную глазу зелень. Клубы дыма под потолком - куда без них, хотя курили немногие. Мягкий свет от ламп. Народу почему-то было немного. С десяток человек.

Двое горняков мучили игровые автоматы в углу. Остальные стояли подле стола. Наблюдали. Шла игра. Банковал рыжий. Бледный сидел, вперив взгляд в свежий выпуск 'Будней старателя' и похоже, на игру внимания не обращал. Рино подошел ближе. В этот момент, отодвинув стул, поднялся один из игроков. Улыбаясь, словно жирный сытый кот. Видимо - повезло.

- Бренди всем за мой счет! - радостно воскликнул счастливчик, кинул крупную мятую купюру на поднос официантке, и удалился.

- Господа, есть еще желающие? - воскликнул рыжий крупье, подмигивая Рино.

- Во что играем,- спросил парень.

- Все очень просто, обычный фен-покер. Пять карт, капелька удачи...

Рино задумался. С финансами проблем не было. Возвращаться домой пока не хотелось, а раз уж зашел, почему бы и нет?

И тут рыжий добавил,- Но ставки теперь сделаем посерьезней. Играешь?

- Koнечно, сыграю разок,- ответил Рино, усаживаясь за стул.

- А что ставишь, парниша, я презренным металлом мало интересуюсь.

Рино мысленно чертыхнулся. Бумажник, набитый купюрами и драгоценная заначка на черный день - иридиевая бляшка, не котируются? Ну где это видано?

- Деньги? Я сейчас,- торопливо, сбиваясь и ерзая под насмешливым взглядом рыжего, пробормотал Рино.

- Эх, ну сказал же я, неужто непонятно? Моей душеньке угодны иные ценности,- с нажимом изрек крупье.

- А что? Оренские галакты или имперский динар? Щас у старины Бо займу, если что...

- Ладно, ничего ты похоже не понял. Я ж говорил, дело к вечеру - и ставки пошли серьезней. Освобождай уж место, горемыка,- металл в голосе рыжего не давал ни единого шанса.

Таможенник с недоумением посмотрел на рыжего. Поймал его насмешливый взгляд, и... словно провалился в агатовую бездну. Прошел миг. Оцепенение спало.

Некое прозрение осенило Рино, вздумавшего убить вечерок веселой игрой. Он вдруг осознал, что именно можно поставить на кон. И каким может быть выигрыш.

Рыжий чуть заметно, одобрительно, кивнул.

- А, была не была!

- Решился таки, понял что нужно. Мысли об иридиевой заначке отбросил, быстро схватываешь,- довольно осклабился крупье. - Кстати, на зевак внимания не обращай. Это ведь 'наш' игровой стол. И кое-что здесь малость изменено. Для них, - тут рыжий, похожий не на крупье, а скорее, на менеджера-пройдоху, кивнул в сторону зевак,- для них у нас идет игра на банальные деньги. И разговоры они слышат соответствующие. Не переживай.

Рино, проклявший тот момент, когда он уселся за этот злосчастный стол, кивнул. Похоже, окружающие стол зеваки и впрямь ничего не понимали. Для них шла обычная игра.

- Ставлю это самое...

- Ну, что же, что же, смелее, друг мой! - пафосно воскликнул рыжий.

- То, что за душой ставлю, вам ведь это надо,- тихо процедил парень.

- Да ты просто читаешь мои мысли! - просиял рыжий. - Какие расценки на чувства, котировка как? - обратился он к бледнолицему. Тот отложил газету, снял очки, неторопливо их протер и сухо прошелестел, - Проверить надо, стоящий ли товар...

Привстал со стула, чуть склонившись над игровым столом, и безжизненным рыбьим взглядом мазнул по лицу Рино. Холодок и чувство брезгливой гадливости пробежало по самой сути души имперского таможенника. Как будто взвесили его сейчас, как ниггера на уморских плантациях, пересчитали зубы, проверили генокарту, в общем - сделали полный анализ. А потом, взвесив на хитроумных весах, вынесли вердикт и повесили ярлычок-ценник на то неосязаемое и непознаваемое, присущее лишь разумным.

- Нормальный товарец. Одна из составляющих выше среднего, годиться на три полных ставки, - резюмировал ариец. Потом тихо добавил:

- Вообще-то, это не то, о чем вы думаете. Не любовь это. Скорее привязанность и дружба. Но ценно, ценно, не скрою.

После деловито опустился на стул, снова нацепил очки да уткнулся в газету.

Шум голосов местных, собравшихся на это дивное шоу обрушился вдруг на Рино - оцененного и взвешенного. А на стол прямо под нос опешившему таможеннику легли три золотые фишки.

- Ну как, играешь, или не очень? Берешь фишки, или нет? - хитро прищурился рыжий.

- Так ведь это... а что ставит в таком случае банк? - ввернул начавший приходить в себя Рино.

- О, молодец, соображаешь. Сейчас у нас игра не то, чтобы по-крупному, но все же поинтересней прошлых банальностей будет. Ну, сам посуди - кому интересны такие пошлые вещи как билет из этой дыры, миллион на карточке, или гарем укомплектованный цильданскими девами. Мы же взрослые люди. К тому же - гарем и миллионы были полчаса назад. А повторяться мы не любим.

- И все же, поподробнее... - робко выдавил ошалевший от списка 'банальностей', Рино.

- А что ты хочешь? Сам? Наивысшее твое хотение, а?

- Сам? - таможенник задумался. Почему-то зажмурился. И загадал!

- Ставку подтверждаешь? - вежливо спросил рыжий-крупье.

- Подтверждаю... - хрипло прошептал Рино.

- Кровью подписывать ничего не надо, не на душу же играем, на маленький кусочек-осколочек, одним больше, одним меньше, не переживайте, мистер, ваша ставка принята и разбивается на три полновесных части. А теперь, раз по-взрослому играем, тяните карты, милейший.

Золотые фишки были пододвинуты еще ближе к игроку. Дрожащая рука легла на кругляши, закрыв их блеск. Потом сгребла в кулак.

'Лишь бы Тина не узнала'- подумалось вдруг ему. Кулак разжался, одна из фишек легла на поле. Аналогичное проделал и рыжий.

- Итак, ставки сделаны!

Рино собрался, глотнул янтарного старательского бренди, подозрительно не обжегшего ему горло, и дрожащей рукой вытянул пять карт.

- Отлично, теперь очередь банка! То бишь, моя! - заулыбался рыжий.

Рино смотрел на карты в руках. Комбинация не ахти. Но все же... Все же можно было рассчитывать на удачу и даже поблефовать. Одна пара - две шестерки - на самом деле шестерки - здоровенные бритые бычки в кожанках с кастетами придавала некоторую уверенность в хорошем исходе. А вдруг фортуна улыбнется. Третьей картой ухмылялся дракончик с ярким барабаном на шее и огромным розовым бантом на голове. Далее шла печальная дама. Почему-то с короткой стрижкой, очень похожая на Тину. Последним шел гоблин. Мерзкий, гнусный, в камзоле с серебряными застежками. Разглядев внимательнее карты, Рино вспотел. Он увидел, что карты не просто кусочки бумаги. Да! Карты - живые. Дракончик повернулся задом, сел на барабан и принялся грызть свой хвост. Дама томно вздохнула и прикрылась веером. А гоблин, мерзко хихикая, принялся показывать ему язык. Лишь братки невозмутимо молчали, являя собой гарант стабильности в этой безумной игре.

Тем временем рыжий положил еще одну фишку на сукно. И покосился на подошредшую к столу девушку. Та заглянула в карты Рино, задумалась на миг, вздохнула.

Рыжий потер руки, выпустил клуб дыма в потолок из неизвестно откуда взявшегося огрызка сигары.

- Ну, ваш ход, милейший, вы таки определились,- на этот раз менеджер-пройдоха превратился вдруг в пейсатого древнего еврея-старьевщика.

Девушка вздохнула еще раз. Тоскливо. Бледный на миг оторвал взгляд от газеты.

Рино же положил вторую фишку, покрывая ставку. Посмотрел на карты. На мерзкого ухмыляющегося гоблина и повернутого задом дракончика. Взял да и кинул их в отвал. Перевел взгляд на даму, подумал, и все-таки оставил на руках.

- Итак, смена двух карт. Тяните, милейший.

Первая карта которую вытянул таможенник, был аист с перевязанным крылом. Он грустно стоял посреди болота, слегка покачивался, и, похоже, свое отлетал. Вторая карта ввела Рино в ступор. Фортуна - дама весьма капризная, повернулась к нему пышной попой. С квадратика бумаги на него смотрел еще один гоблин. Видимо брат-близнец первого. Правда, этот был в прохудившейся залатанной шляпе, но застежки на камзоле отливали золотом. А еще в руках он держал дурацкую дудку с широким раструбом. Впрочем, песен маленький уродец не пел, а, как и его брат, так же противно корчил рожу и показывал язык.

Рыжий тем временем сделал ход.

- Ну, играть, так по-полной,- на поле легла еще одна фишка.

- Вскрываемся,- мрачно процедил Рино, покрывая ставку. Последней фишкой.

- Ладно, воля ваша, желание гостя,- тут рыжий до жути стал похож на уродца с золотыми застежками.

- У меня пара,- устало сказал таможенник, раскрывая карты.

- Надо же, а ведь что-то в вас есть, молодой человек. Это ведь всё не просто так, - оживился молчавший ранее бледнолицый. - Ну, с аистом понятно, еще не время, вон он, горемыка лететь не может.

- И, похоже, больше никуда и не полетит,- вклинился рыжий.

- Да, отлетал аист. Но вот пара шестерок это уже что-то. Есть в вас потенциал на некий поступок. Ну а проказник-нелюдь говорит о том, что человек вы рисковый.

- А дама? - спросил Рино.

- А дама, милейший, вам больше не нужна. Извините. Вернее, оставаться с ней вы конечно можете. Несмотря на отсутствие одной маленькой частички души, согласно условиям игры. И знаете, открою вам один секрет, - тут рыжий доверительно полушепотом произнес,- если чувств нет, их всегда можно выдумать! Проверенный вариант. Многие так и делают. Будете всю жизнь красиво улыбаться, сначала неловко будет, после привыкнете. А потом и сами в это поверите....

И выложил на стол пять рыжих клоунов. Очень похожих на него самого. Клоуны хихикали, раздувая набеленные круглые щеки, и морщили красные носы.

- А теперь прошу покинуть стол. Похоже, у нас еще один посетитель намечается. И тоже по-крупному.

Парень на ватных ногах встал из-за стола. Мир качнулся, грозя обрушиться прямо ему в лицо. Дернулись лампы, поплыл потолок, уехала в сторону услужливая разносчица. И все-таки Рино устоял. Сделал шаг, другой. Сквозь ватную глушь в ушах доносился гул зевак, обсуждающих очередного игрока.

- Тина, Тинка пришла, играть будет... - услышал вдруг незадачливый игрок голоса окружающих.

И действительно, за игровой стол садилась Тина. Его любимая. Укоризненно глянула на парня - мол, знаю, раздолбай, проигрался в пух и прах.... Засуетился рыжий. Снова снял очки бледный, оценил критически девушку, и... отложил газету.

- Хочу сделать ставку,- отчеканила девушка.

Рино уперся руками в спинку свободного стула. Завис, наблюдая за процессом. Что-то будет. Остановить любимую... любимую ли? 'Я жил с этой женщиной?'- пронеслась мысль сквозь затуманенное сознание. 'Предупредить, отговорить...но смысл?'

- Ваша ставка?

- Загляни в меня еще раз, рыжий. И ты, ариец, тоже посмотри,- устало сказала Тина.

- Ты же видишь, что я собираюсь поставить. Одно единственное, и самое важное.

Рыжий и ариец переглянулись. Крупье с веселым блеском в глазах, ариец - с легкой грустью.

- Почему они все так хотят отдать вечное, взамен на мишуру? - пафосно развел руками рыжий.

- Здесь иное, брат. Совсем иное. К тому же, у нее теперь особого выбора нет. Пусть играет. Назовите, на что играете, и мы начнем.

Девушка посмотрела на бледного.

- Играю на звезду, так и не упавшую. Играю на то, что ношу внутри долгие годы. Что надежно хранилось, но не было востребовано. Играю на...

- Не говорите этого слова вслух, пожалуйста, мы все поняли,- серьезно сказал вдруг бледный, - Ведь поняли, брат?

Рыжий кивнул. И положил на стол золотые фишки. Пять штук.

Тина глянула на пять кругляшей и усмехнулась.

- Это наивысший размен в нашем казино. Больше - никак. Есть законы, которые не мы определяем. Да и пяти фишек удостаивались единицы... - пояснил рыжий.

- Ладно, поехали!

Рыжий перетасовал толстую колоду. Протянул девушке.

Переиграть на чужом поле по чужим правилам? Тина робко взяла первый клочок цветного картона. Перевернула. На нее смотрела грустная зеленая ящерка в фуражке. Девушка задумалась. Определенно, ящерка кого-то ей напоминала. Карты были ой какие непростые. Значит, надо провести какие-то параллели. Возможно, это поможет. В голове вертелась одна назойливая мысль. Ящерка до боли похожа на ее любимого. Такая же фуражка на голове, такой же затравленно-виноватый взгляд - когда получку пропивает.

На второй карте: большое красное сердце. Лежащее на шелковой подушке, и чуть заметно пульсирующее. Эта символика становилась все забавнее. Поэтому, увидев на третьей карте изображение ехидно смеющегося рыжего гориллоида, она ничуть не удивилась. Четвертая карта порадовала ее видом на горы. Такие же горы она видела каждый день из окна диспетчерской. Ни одной пары пока не было. Тонкие пальцы робко, с надеждой, потянулись к колоде. Взгляд упал на бледного. Тот с задумчивым видом рисовал что-то недокуренной сигарой в огромной пепельнице.

- Ну, что же вы, тяните, тяните, я понимаю, азарт, все дела... - хохотнул рыжий протягивая колоду девушке.

- Пятой картой оказался воин. На коне, с пикой, в доспехах.

Рыжий сделал ход.

- Меняю, - сказала девушка, кидая еще одну фишку.

- Воля ваша,- съязвил крупье, протягивая колоду.

'Что скинуть в отвал, что оставить? ' Пальцы принялись вытаскивать дурацкую ящерку, и тут взгляд упал на сердце. Оно пульсировало, словно говоря - не делай этого ни в коем случае! Что ж, доверимся маяку. Ведь сердце не обманет... Девушка покачав головой и закусив губу, решила оставить ящерку в покое. В отвал пошли гориллоид и гора.

- Ну что же, две карты из колоды были взяты, и долгий миг девушка боялась посмотреть, что же на этот раз преподнесла ей фортуна.

- Предлагаю, вскрываться втемную. Карт вы этих еще не видите, - предложил вдруг бледный.

- Не ломай мне игру! Я только во вкус вошел,- буркнул на него рыжий.

Тина глянула на сердце. Продолжить играть дальше? Сердце принялось дергаться и сползать с подушки. Согласится на вскрытие по предложению бледного? Словно услышав эту мысль, сердце вновь успокоилось.

- Еще две фишки сверху и вскрываемся! - заявила девушка.

- Ну, что же вы так... - укоризненно произнес рыжий. Ариец едва заметно кивнул - мол давай, завязывай.

- Ладно, раз дама просит...

Итак, со стороны девушки на стол легли Сердце, Ящерка, Воин, а рыжий выложил Два кинжала и красный крест.

Оставалось самое интересное. Решающее исход. Тонкие пальчики робко взяли первую темную карту. Перевернули и положили на стол. Еще одно Сердце. Большое, красное, с зашитым суровыми нитками шрамом на боку. Два Сердца лежали рядышком и бились в такт. Рыжий хмыкнул и уважительно сказал,- Ловко, однако, мой ход, что у нас там,- и выложил на стол рыжую макаку. Макака немедленно скорчила ему рожу, а он укоризненно посмотрел на бледного.

- Ладно, дальше давайте, не томите душу,- пробурчал крупье.

Тина перевернула последнюю карту. Еще один воин. Такой же как и первый - только конь был не каурый, а белый. А в руках была не пика, а меч.

- Надо же, две пары. Редкое везение. Вы сегодня в ударе,- картинно сделав унылую гримасу заявил рыжий, рассматривая свою последнюю карту - на ней была изображена комета. Впрочем, гримаса уныния тут же сменилась довольной улыбкой.

- Искренне благодарю вас за отличную игру, мисс Тина, - И громко, во всеуслышание заявил, - Господа, казино закрывается! Прошу покинуть зал.

В зале остались четверо. Ошарашенная странной игрой девушка со своим любимым неудачником. И двое недавно прибывших. Перевернувших с ног на голову за несколько часов размеренную жизнь целого городка. Бледный наконец встал из за стола, и обратился к девушке.

- Знаешь, мы играли со многими. Вот, помнится, с нами играл на две ставки один венский художник. Первый раз проиграл, второй - выиграл. После проигрыша, картин он больше не писал. Писать он стал на ином полотнище. Мир после его выигрыша вздрогнул. Сильно. Еще один был, на тысчонку лет раньше. Мир хотел посмотреть, тоже не разменивался. Посмотрел. И не один. С друзьями и соратниками. Сто тысяч лошадей прокатилось тогда через четверть планеты... Много их было, больших игроков. Все что-то ставили. Все что-то выигрывали. Или наоборот. Те, кому фортуна улыбалась - входили в историю. По-разному входили. Слава, она ведь разная. А ты вот единственная за всю историю игрищ, выиграла, но никто об этом не будет помнить. Никто, кроме нас. Хотя, кто знает, может это и к лучшему... - задумчиво произнес бледный.

Тина молчала. Ей было страшно. Страшно оттого, что она начинала понимать, кто прячется под маской арийца. Всадник Бледный.... К счастью для планеты - не на исполнении. А всего лишь на отдыхе. Всего лишь.

- Теперь ступай. Все-таки ты выиграла. Несмотря на его поражение - вы оба остались при своем. Ничего не изменилось. Ну, почти, ничего, - усмехнулся всадник. И на миг девушке почудилось в его полуулыбке что-то человеческое. Пробившееся через бездну веков и судеб.

- Ну, я пойду,- робко сказала Тина.

- Ступай, ступай.

Двое шли по бетонке космодрома. Тихо беседовали.

- Зачем ты ей подыграл? - спросил рыжий.

- Ты против?

- Да нет, я глянул в ее душу. Возможно, я бы и сам поддался. Или свел в ничью.

- Есть то, что нельзя просто ломать. Даже нам. Особенно, когда оно так жертвенно. Да ты и сам знаешь.

- Знаю,- неожиданно серьезно ответствовал рыжий.

- Ну, тогда по коням. Нас ждут другие миры. Отдых, похоже, продолжается...

А спустя мгновение конь ржавый, он же в документациях метрополии - барк второго класса 'Игрень', исчез с площадки космодрома.

Парень и девушка стояли на темном балконе своего домика. В черном небе жемчужинками мерцали тысячи огоньков-звезд. Все они что-то несли: Кому-то счастье, кому-то горе, иным - просто ласковый и теплый свет. И ни одна из них не падала вниз, для исполнения заветных желаний. Да и не было у Тины больше желаний. Самое заветное желание стояло рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.

- Тин, а я вот и не знаю даже... - парень покачнулся и отвел взгляд.

- Не знаешь что?

- Не знаю, вот после игры этой дурацкой, люблю я тебя , или нет. Хотел как лучше. Ну, чтобы как люди зажили. Из дыры этой выбрались... Похоже, все-таки люблю,- и криво улыбнулся.

Она смотрела ему в глаза. Долго. Не сказала ничего.

Слова были уже не нужны.

Она знала ответ.

Во славу Империи

Закат окутал золотым плащом полгоризонта, разукрасил медью вершины гор, и потихоньку догорал, позволяя редким звездам пробиться сквозь темнеющее небо.

Заскрипел снег под тяжелыми сапогами, раздался сухой кашель.

- Парламентер к претору, - звучит у полога шатра.

Еще один вежливый кашель, входящий знаком с этикетом, что радует. Однако насмешка в глазах и нарочито резкий кивок говорят о многом.

Они - дождались.

А нам, похоже, уходить, либо...

- Я готов выслушать условия мятежников о сдаче, - звучит в палатке мой спокойный голос.

Гость вежливо улыбается, кивает чему-то своему. Обычный варвар: кожаный доспех, инкрустации, затейливые узоры на примитивном железном мече, татуировка на щеке в виде паука...

Взор гостя блуждает туда-сюда - то по скромному быту, то по разобранному доспеху с вмятинами, подмечает все мелочи - не прост парламентер, ох непрост.

Наконец, словно спохватившись и вспомнив о цели визита, достает пергамент. Протягивает, и с легким полупоклоном, говорит:

- Вождь Гуннар предлагает почетную сдачу.

Изображаю удивление, разворачиваю пергамент, долго щурюсь...

- Какие условия, - раздается сухой кашель, - не сочти за грубость, но Империя не сдавалась никому и никогда.

- Империи больше нет. Есть лишь осколки. Всего лишь жалкие осколки, - в голосе пришедшего звучат нотки торжества, не могу винить его за это, и он продолжает:

- Условия сдачи в пергаменте. Там все есть. Написанное гласит...

- Претор умеет складывать буквы в слова, ступай, - звучит сталью мой голос.

- У вас есть время подумать. До рассвета, - спешно добавляет он, и выходит из шатра. Провожаю взглядом, молча даю ему уйти. Уйти просто так, а, не послав голову назад в мешке.

- Какие условия предложил вождь Гуннар? - вопрошает безмолвный ранее старший центурион; зеленый крестик на щеке подергивается от волнения.

- Называешь вожака мелкой банды повстанцев вождем? Верный друг, куда катится этот мир? - иронизирую я.

- Мир катится в Аид. Или в тартарары, а может даже в Валгаллу, и прочие скверные места местных верований. Теперь я ни в чем не уверен, - буркает воин. - И все же, какие условия выдвигает этот царечек?

- Все такие же, неприемлемые для Империи, - резко отвечаю я, и протягиваю свиток.

Пробежав взглядом вязь рун, он опускает голову.

Завтра - последний день.

Но у нас еще есть время.

Время подумать, оценить и взвесить.

***

А как хорошо все начиналось. Помню это как будто вчера....

Тогда был восход.

Алый диск разметал редкие облака, загнал барашки за гряду далеких гор и принялся усердно выжигать все живое...

Знойное марево над городом.

А на дороге - от дворца прокуратора до бараков ремесленников: желтая едкая пыль. Пыль хрустит на зубах, забивается в глотку, оседает на лицах. Лиц много - но в отличие от Рима - яркого праздного гуляки - здесь похоже, собрались все оттенки серого. Угрюмые, хмурые, недоверчивые. Жгут спины пришельцев сильнее местного солнца.

Пока все спокойно: еще не забыты уроки недавнего прошлого: железная поступь легионов, дороги, усеянные крестами, сытые от человечины львы в цирковых ямах, страх и ужас...

Да, мы сумели внушить им повиновение власти и полное подчинение. Судьба же тех, кто хотел иначе, оказалась весьма не завидна.

Нас бояться. Нас не любят. И нас - пока не трогают.

- Трибун, вас ждут! - юнец-центурион протягивает плащ. Подобострастно - то ли из уважения к сединам, то ли из желания выслужиться.

Интересно - его приставили друзья-недруги из сената или просто судьба? Татуировка на щеке в виде зеленого крестика мне незнакома, недавно присланный все еще загадка для меня. Интересная игра для разминки ума, как-нибудь на досуге...

- Судейский цвет лучше спасает от зноя, нежели пурпур верховной власти, - задумчиво добавляет юноша, и протягивает белый плащ с красным подбоем.

Похоже - и впрямь уважает.

Облачаюсь, перевязь с мечом на бедро, а сзади протяжно, с клекотом, сипит пухлый писарь. Он смешно путается, спотыкается в фиолетовой мантии, неловко роняет тубу со свитками на ступени лестницы. Туба катится, вызывая у караульных улыбки.

А прохлада дворца внезапно сменяется знойным маревом палящей купели.

Проклятое солнце, проклятая страна, проклятые обычаи.

Тихо шепчет юнец сзади, как там его, вроде Опилиус Квинт младший. Хотя почему младший, и кто тогда старший... мысли назойливо вертятся в голове, спотыкаясь и обгоняя друг дружку. Мигрень и головная боль и пронзительный, невыносимо яркий свет. Болят глаза, но вот длинная лестница закончилась, подают шлем.

Я рад, немного быстрее, нежели подобает претору, напяливаю церемониальный кусок меди и опускаю щиток.

Блаженство полумрака наконец окутывает усталые глаза.

- Что, говоришь, там?

- Во славу Империи, казнь еретика, мой претор, - тут шепот юнца сбивается, и он начинает взволнованно частить. - Говорят, рекомый мессия приехал на белом ослике в город три дня назад и ... - начинает перечислять многочисленные байки дикарских суеверий.

- Ты веришь этому? - Лениво улыбаюсь я, - пойми, этот бред можно откопать в любой религии низших, но за верованиями, как обычно, ничего не стоит...

Мы подходим к паланкину. Еще одна нелепая традиция. В Великом Риме давно отказались от пережитка, но здесь... И никому нет дела, что гордый полководец Вегеций Торквата предпочел бы оседлать боевого коня. Обычаи и традиции надо чтить.

Четверка немых рабов аккуратно несет меня в базилику - еще один нелепый ритуал на службе низшего народа.

А вокруг начинает волноваться людское море. Да... все те же оттенки серого. Та же мерзость и низость. Где, как не на суде, увидишь, чем наполнены людские душонки. Жалкое, страшное, и познавательное зрелище.

Юнец, гарцующий чуть позади на коне, необычайно серьезен. Золотой плащ центуриона Империи, гордо поднятая голова...

Присматриваюсь и слегка улыбаюсь - так и есть.

Мальчонка напуган, несмотря на всю мишуру.

Ему страшно, и я его прекрасно понимаю. Когда-то и я был юнцом во второй фаланге четвертого иллийского полка. Так же внимал байкам ветеранов, так же ободрял себя вином и твердой уверенностью в победе наших войск во славу Империи. Но в отличие от мальца я никогда, никогда не прятал под территовым плащом преторианский броненагрудник. И меч у меня был не цепной, а самый обычный - шворцевый.

Ошибкой было приходить сюда, в эту дикую варварскую страну. Ошибкой была попытка сената устанавливать здесь жесткие железные законы. Не тот народ. Не те подходы. Потому и восстания. Потому - редкий легионер способен прогуляться вечером в одиночку. Стрелы из-за угла и злоба. Лютая ненависть из нахмуренных глаз.

Дикари знают - эта земля их. Это знаем и мы, но это мы изменили историю. Подчинили ее себе на правах победителей.

И мы втопчем непокорство и ересь в кровавую грязь тяжелым кованым сапогом.

А пока мы идем через толпу тех, кто способен в миг обезуметь и превратить в грязь нас, власть имущих.

Правосудие во славу Империи.

Паланкин опускается, я снова погружаюсь в марево зноя. Поднимаюсь по ступеням к трибуне. Молча выслушиваю речитатив синодских старцев, обряженных в нелепые разукрашенные хитоны. Лениво шарю глазами в толпе. Везде ненависть, страх, предательство и ... азарт. Да, азарт - ведь сегодня - не их, сегодня решают они.

Как бы решают.

Демократия, еще одна нелепая штука, придуманная местным древним философом, весьма занятная вещь. Старцы умело манипулируют толпой, потакая якобы ее желаниям.

И вот уже особо громкие голосят:

- Распни!..

И торжествует справедливость.

- Не нахожу в нем ничего худого, - бросаю фразу, понимая, что она ничего не изменит.

- Нарушение законов Империи. Ересь и волнения в народе, - подобострастно гадливо улыбается верховный из низших. Протягивает длинный список прегрешений осужденного.

- Распять, - словно подачку псам, бросаю синоду ленивые слова. Неторопливо умываю руки: льющаяся вода отливает привычной зеленью.

И удаляясь, слышу восторженный рев толпы - им подарили очередное зрелище.

***

А потом мир рухнул. Внезапно раскололся, превратился в ничто. Кто бы мог подумать, что казнь бродячего философа, называвшего себя сыном бога, будет камешком, сорвавшим лавину?

Что-то в нем было, в этом одном из многих мессий. Что-то отличавшее его от других. Жаль, не пригляделся тогда внимательней.

Умирая в муках, он сотворил нечто.

Не только подарив надежду своему народу. Но и кое-что еще.

Некогда гордый исполин пошатнулся, и кажущиеся крепкими столпы - славная история, лучшие умы, богатство и несокрушимые армии: вдруг раскрошились мелкой глиной. Империя не выдержала многочисленных мелких укусов судьбы или богов, и пала, расколовшись на части. Мы сами, похоже, стали историей. Какой?

И мы отступали. Теряли провинции и города. А дикари, воодушевляясь новыми победами, разменивали десять к одному и упорно шли вперед.

И сейчас я, претор, губернатор одной из богатейших провинций, зажат в кольцо у маленькой деревушки высоко в горах. Здесь царит вечная зима, и отступать дальше некуда. Со мной полная фаланга, но дикарей гораздо больше.

Цепные мечи и бластеры против топоров и копий.

Останки технологий империи против железного века дикарей.

И сейчас в этой проклятой всеми богами стране, на дурацкой планете под чужим солнцем мы будем вдыхать ненависть и смерть.

Ведь связь с ближайшими базами прервана и помощи ждать неоткуда.

В момент смерти мессии коллапсировал пространственный туннель. Доброе чудо для них - и злое для нас - прощальный подарок умирающего в муках. А на пробой и постройку нового портала с той стороны - нужно время.

Две тысячи сто световых лет не шутка - имперские дредноуты быстро не прилетят.

А дикари, оценив и умело употребив некоторые имперские достижения, желают еще и еще. Знаний, все больше и больше. Технологий и сотрудничества от уцелевших пришельцев - любой ценой.

Для того, чтобы, победив в войне первой, обрести шанс на победу и в войне второй.

Той, что начнется через злополучные две тысячи лет.

И вот - ревут трубы, и мерно начинают стучать барабаны. Темная волна на белом снегу движется в сторону лагеря.

Горит походный костер, в него навалены документы и остатки электроники - все что могли бы изучить низшие. Старший центурион Опилиус Квинт раздает последние приказания. Клыки заточены, ритуальные узоры горят на зеленой коже - мы готовы к финалу.

Я, имперский претор Вегеций Торквата, улыбаюсь. Окидываю взглядом хмурых легионеров.

Опускаю щиток титанового шлема, запускаю сервомоторы брони на полную мощь.

Делаю шаг вперед, выхватываю свой цепной гладий, и над отрогами гор раздается яростное - Бар-раа!

Вперед, во славу Империи.

Удачная рыбалка

Бултых!

Поплавок из корявой пробки пробил окно в ряске пруда. Забила в панике крыльями по воде утка - от греха подальше. Зачавкала, захлюпала жижа: пришедший устраивался поудобнее. Видимо - пришел надолго.

Гость отрыгнул, сплюнул и поерзав, устроился на бревнышке поудобнее. А перепуганная утка опасливо покосилась на вновь прибывшего. Похоже - рыбака.

Морда бородавчатая, зеленая, от дыхания мухи дохнут. Лапы кривые, зато мощные, не всяким никчемным эльфам чета. В общем - красавчик, что и говорить. Звали героя - просто Дулин. Сидел он себе на бережку болота, да пытался дешевенькой корягой с ниткой, по странной прихоти торговца удочкой названной - рыбки себе на ужин наловить. Получалось плохо. Вернее сказать - совсем не получалось. Ну посудите сами - что ни поклевка, то промах. Что ни редкая удачная подсечка - то насмешкой Шиллены болтается на крючке полусгнивший башмак или еще какая несъедобная бяка. А рыбки хо-о-о-чется. Сладкой, лакомой, чтоб в пасти таяла - сил и радости к жизни добавляла. А еще говорят - если много-много наловить (так шаман спьяну проболтался, а он мужик тертый) , то повернется удача рыбаку пышными ляжками. И вытащит счастливчик дорогую и многоценную золотую рыбу. Мечту всех торговцев и алхимиков.

Впрочем, вечерело, а золотая рыбка, похоже, обитала в другом пруду. Или даже не в пруду, а море - так называл великую соленую лужу забежавший к ним в деревушку таурен. Высмеяли его тогда, да в котел запихнули. Потому как чужак, да и племя очень кушать хотело.

И тут случилось это! Нет, не поклевка. Ну какие могут быть поклевки у косорукого орка. В бревно, на котором восседал наш герой, воткнулась стрела. От волнения наш герой свалился прямо в жижу. Что спасло ему жизнь. Вторая стрела как раз этот момент свистнула над головой.

В этот же миг очередной насмешкой судьбы - дрогнул пробка-поплавок. Орчина-неудачник всхлипнул от радости при виде поклевки. И попытался унять предательскую дрожь при виде третьей стрелы. В землю перед носом воткнувшейся. Лежал он в грязи, встать боялся - и правильно делал. Стрелок, похоже, решил взять его измором, обстреливая цель издалека.

Впрочем, в тяжелой голове орчины заворочалась мысль - откуда стрелы то? Бородавчатая харя нервно дергая глазом высунулась из за бревна осматривая окрестности.

Единственным местом с затаившимся подлым врагом были кусты. Дернулись ветви, порхнул сорванный стрелой листок.

- Аааа! - взвизгнул Дулин. Удачливый стрелок отхватил бедолаге кусок уха. Любимого левого уха со стильной янтарной серьгой.

Теперь - ни уха , ни серьги.

Дулин почувствовал, как в груди вскипает красным безумием боевая ярость. Мышцы налились силой. Ноги окрепли. В глазах стал появляться красный туман.

- Рррр,- прорычал боевой клич орк, вскочил, зажимая в руках удочку.... И получил еще одну стрелу в ногу.

Упав в очередной раз в жижу, орк всплакнул. Дело дрянь. Истечет кровью, и все. Палицу, растяпа, на удочку у торговца променял. Вот ведь барыга гнусный. А ведь клялся и божился, мол- иногда выпадает шанс на золотую рыбку. С этой то корягой! Орк потянул леску, за что-то зацепившуюся. Тянулось плохо. На крючке явно кто-то был. Еще раз свистнула стрела.

В руках незадачливого рыбака оказался облепленный тиной предмет. Странный такой. Похожий на флягу, но с ручкой. И ребристый.

- Тьфу!- разочаровался Дулин. Крутанул ручку, да и запустил злополучную находку в кусты.

Прогремел взрыв. Перед носом изумленного орка шлепнулись обломки лука и вязаная камуфляжная шапочка эльфийских охотников.

Потом, гораздо позже, шаман объяснит орку, что ториумные гранаты на удочку не ловятся. Но...

Счастливая жизнь

( в соавторстве с Александрой Давыдовой)

Сегодня так забегалась, что чуть слова не перепутала. Запела, было, белую мантру, но вовремя осеклась. А потом, пока слова черной, как четки, перебирала, думала - почему же я такая рассеянная в последнее время. Вроде, катится жизнь по накатанной колее, привычный расклад не меняется - с утра рассадить тоненькие бледные травинки по горшкам, одни спрятать в сырой подпол, другие выставить на подоконник. Пузатые склянки с удобрением выстроились на столе, в чулане ждут своего часа грабли и лейка, зелень на грядках приветливо кивает в такт ветерку. Полить, прополоть, обобрать засохшие листочки - глядишь, и вечер наступил. Остается только спеть нужную "песенку" и ждать. Что вырастет - то вырастет.

Только в последнее время всё больше приходится черные песни вспоминать. Злые семена на добрых словах не вырастишь. Ростки выпускают нежные листики, тянутся вверх и крепнут час от часу, зато у меня на сердце камень всё тяжелее. Отсюда и рассеянность - хожу сама не своя. Раньше песни были разноцветные, а теперь... Да что говорить.

Еще с каждым вечером все ближе подкатывает страх. Самый обыденный и вполне возможный. Вдруг не придет Карим с охоты? Или град случится, все грядки побьет? Или ведьма с соседней улицы от зависти сглаз наведет?

А к ночи такая усталость наваливается, что с трудом добредешь до кровати, упадешь в перину, и сил нет - ни голову поднять, чтобы свечу задуть, ни бояться.

Жизнь идет по спирали - светлые и темные полосы чередуются, как тени на просеке. Бойся - не бойся, а ход этот ничем не нарушишь. Ну, разве что, вырубить те деревья, что тень дают... Но кто мы в сравнении с лесными исполинами? Перегной у корней их. Не замахивайся на великое - спокойную жизнь проживешь, как говаривал жрец. И добавлял: "Что посеешь, то и пожнешь". Вот я и сею. Сею и собираю. Работа у меня такая...

- Мэй! - орет служка и кидает через частокол на крыльцо сверток. Маловато почтения. Я усмехаюсь. Хорошо, что там ничего хрупкого, а то бы получил парень по делам своим. Мало кто в деревне осмелится швырнуть что-то ко мне в огород. Слишком уж нужны всем мои "детки".

Разворачиваю дерюгу - обычный набор:семена мыльника, злобки, удавника в прозрачных пакетиках - без ярлычков, но мне они без надобности. А служка названий хоть и не знает, не положено ему, но чует. Знает, что внутри зло притаилось. Потому и не захотел лишнее мгновение сверток в руках держать, бросил - и был таков, подальше от злобы травной. И правильно.

Рассаживаю по горшкам новых гостей, вздыхаю. В голове вертится один и тот же вопрос. Что же случилось, если в последнее время посылками из Большого мира все одного, черного сорта семена приходят? Мысли в голове ворочаются лениво, как сытые клубни. Зеваю, прикрывая рот ладонью. Проще лечь спать, чем размышлять о вопросах, ответа на которые я сама всё равно не найду.

Когда небо над краем мира розовеет, я просыпаюсь. Будто в бок толкнули. Босиком иду по занозистому, в холодной утренней росе, полу. Приоткрываю дверь. На замшелом пне в центре двора чистит перья огромный взъерошенный ворон. Косится на меня агатовым глазом. Каркает громко, пронзительно: скоро с охоты вернется Карим. Почти без добычи, но целый, живой. На сердце теплеет.

Окидываю взглядом ростки на грядках, кидаю ворону сушеную мышь, обуваюсь и надеваю платок.

Время к заутрене. Интересно, сегодня что-нибудь поведают боги через своего посредника? Вестей оттуда не было давно, а читать знаки я так и не научилась...

В церкви как всегда - тишина, спокойствие, умиротворенность и аромат масла веровника. Благолепие сквозит в огоньках свечей и в глазах прихожан.

Тяжелая дверь затворяется тихо, но служка чуть слышно бряцает ключами и тут же ловит недовольные взгляды ведьм и прочих поборников веры. Дрожащими пальцами обхватывает тяжелую связку, чтобы ни один ключ не звякнул, и крадется к своему месту у дальней стены.

К алтарю подходит жрец и просит богов подарить ему Слово. Не просто старец - кажется, что он древнее самого храма: даже дед мой покойный - и тот помнил его уже стариком. Мирского имен посредник богов не носит. Только сан.

Жрец напоминает старого мудрого лиса: все знает, все объемлет, за всеми присмотрит. Когда надо - даст нужный совет. Дела вершит своевременно, не опоздав ни разу. Недаром его уважают, но только на место старого жреца никто попасть не хочет.

Есть и обратная сторона ствола. О ней никто из поселенцев не любит говорить. Да и зачем говорить впустую, когда вот же он, столб на торговой площади? Деревянный, резной, темного цвета.

Иногда он просто так стоит и мокнет под дождем. Иногда его палит солнце, иногда засыпает белыми крапинками снег. Ставят его на больших праздниках, да и то не всегда. И используется он тоже редко. Но все же...

Еще посреди столба - царапины. Царапины, оставленные ногтями. Ломаными, окровавленными ногтями.

Такое тоже бывает.

После жреца избегают. Стесняются. Боятся.

Хотя он, собственно, и не виноват. Работа у него такая.

А еще очень немногие знают о том, что старик несет в себе часть криков и боли тех, кто был привязан к столбу.

Чаще всего это бывает в день жатвы.

Я помню другие жатвы. Когда праздник был настоящим, радостным - столы ломились от плодов земли, звучала веселая музыка, над рекой стелилась пряная дымка от костров, а мы с Каримом, еще совсем юные, извалявшись власть в сене, искали в лесу цветы папоротника. Лес был не страшный, как сейчас, и совсем-совсем не опасный.

И цветы папоротника мы находили, и играли в прятки с лесным народцем...

Это было давно. В другой жизни, не иначе.

Жрец обреченно молчит. Слова нет.

Задумавшись, я смотрю, как маленький желтый лист пляшет в лучах утреннего солнца, кружится над головами прихожан и мягко приземляется на каменный пол. Вот и осень. Пора собирать урожай. А боги всё не хотят говорить с нами.

Без их разрешения никто в поле не выйдет. Ни колоска не тронет, ни яблока на ветке. Побоится. Полягут колосья, осыплются фрукты на землю и сгниют, не давшись нам в руки. Голод настанет.

Не зря боялась: не к добру передавал мне жрец из Большого мира лишь черные семена. Теперь уже вижу - не к добру.

Разочарованные, люди расходятся со службы. Некоторые останавливаются на крыльце, подставляя лицо холодному осеннему солнцу. Ведьмы, присев на ступеньках, пристально вглядываются в поля за деревней и перешептываются. Им есть, чего бояться. Как заболеет кто, так все к ведунье спешат, заговори, мол, хворобу, спаси, а уж родственники отблагодарят. Но как беда в селении случится, так хорошее забывается - сразу же ведьмы виноваты: мол, навредили, нашептали дурного. Хорошо, что мне бояться нечего. На все селение - одна травница, не будет меня - кто семена богов сажать будет? То-то же.

Я тоже собираюсь уходить, но вдруг кто-то хватает меня за рукав. Нет, не кто-то. Сам жрец снизошел до Мэй. Хотя обычно он всего лишь присылает сверток с семенами.

- Ты, Мэй, одна из тех, кто влияет на судьбу Большого мира.

Конечно, я фигура, и, судя по отношению поборников веры и даже ведьм - довольно значимая. Но что мне далекий Большой мир, если в этом, своем и родном, дела идут наперекосяк?

- Травку выращиваю, да. А потом ее фьють...и нет.

- Разбирают в миг. Товар-то у тебя самый лучший, - добродушно хмыкает десятник, стоящий рядом со жрецом. На груди воина знаки отличия. Вся грудь обвешана.

Вглядываюсь в глаза воина внимательней. Странно. Так долго быть преданным псом войны и все же сохранить в себе капельку добра...

Жрец перехватывает мой взгляд.

Внезапно догадываюсь, что старый лис читает мои мысли.

Старик всегда всё понимал. Временами кажется, что он не посредник между нами и Большим миром, ставленник богов, а сам - бог в дряхлом теле, присматривающий за неразумными детьми.

Только я и он знаем, что не все травы, мной выращенные, достаются жителям селенья. Далеко не все. Больше половины отдаю служке, который уносит их в церковь, жрецу. А тот сжигает травы на алтаре - в жертву богам Большого мира, в обмен на семена.

- Товар у тебя лучший, Мэй,- повторяет жрец. - Потому...ступай с миром, дитя, делай что должно. Не волнуйся, тебя голод не коснется. Главное, в своей работе не ошибись.

Когда я возвращаюсь, Карим уже дома. Я с разбегу бросаюсь к нему в объятия, прижимаюсь крепко, почти до боли. Мой, любимый, самый лучший... Никому не отдам. Ни людям, ни лесу.

- Сегодня без добычи. Два кролика в силках запутались, вот и все. Крупной дичи, увы... - оправдывается он, но вижу, хочет сказать что-то еще.

- Не беда, проживем, живой домой вернулся, уже хорошо, - говорю я.

- Знаешь, - переходит он на шепот, - я нашел в лесу, на дальней опушке...

И замолкает.

Оглядывается по сторонам. А зачем?

Кого боятся мне, травнице?

- Смотри,- наконец говорит Карим, а сам улыбается той детской простой улыбкой, что так редко бывает на его лице.

Бережно достает из походной сумки свернутую тряпицу.

Разворачивает.

На дощатом столе в прядях мха и лишайника поблескивает алой каплей ягодка. На тоненьком стебельке, совсем чахлый росток. Всего с парой нежных клейких листочков. Всего одна ягодка.

Привет из безмятежного и беззаботного детства.

- Я принес ее тебе, - слышу в его голосе удивительную нежность.

- Скажи, а там были еще такие? - спрашиваю я.

- Одна, и ту нашел случайно.

- Пополам не разделишь. Одна ягодка - одному человеку.

Я задумываюсь. Раз появилась одна, значит, появятся и другие. Возвращается старое славное время, когда наша земля могла родить без чужого благословения? Интересно, что скажет на это жрец.

- Карим, я могу посадить семечко из неё... - кошусь на ровные грядки злобоглазника и удавника, - но боюсь, она здесь просто не выживет. Поэтому лучше, если ты возьмешь ягоду себе.

- Это подарок, - шепчет он обиженно.

- Я понимаю, но тебе ягодка гораздо важнее. Просто поверь.

Карим мне верит. Не может не верить. Ведь совсем недавно он получил настойку истинного любовня.

Зажмуривается,давит губами ягодку.

Я вздыхаю. Теперь он точно меня не бросит, что бы там ни твердили завистники. Не уйдет налево, как сулили мне в словах сглаза давнего. Ведь совесть - не любовь, из души так просто не выжжешь.

- Дурные вести. Дурные. Урожая может и не быть,- говорит жрец. Лицо старца мрачно, взгляд цепко ползает по лицам прихожан. Все отворачиваются, боятся.

- Нужна жертва. Чтобы поняли боги - не просто так нам жатва дается. Не бездумно ждем милостей от Большого мира, а просим от всей души. От всего сердца. От всей жизни.

Воины подходят к одной из ведьм. Старец задумчиво качает головой.

Ведьма бледнеет.

Раздается кашель. И сбивчивый шепот, что звучит в церковной тишине громче, чем пронзительный птичий крик на заре.

Проклятая совесть! Никогда не знаешь, каким боком вылезет. Вот и вылезло. Плод маленький, аленький. А кровью большой обернется.

- Толку от нее. Боги пресытились злом, - выдавливает из себя Карим.

Старец внимательно смотрит на охотника. Лучшего охотника поселения. Бывшего лучшего охотника. Бывшего...

Карим боится посмотреть на меня.

- Меня берите,- медленно произносит он.

Эх, ягода-совесть. Редкий для наших мест росток, замешанный с любовным зельем, приносит страшные плоды.

Ладони воинов падают на плечи охотника. Тот бледен, но слово произнесено.

- Боги желают этой жертвы, - провозглашает жрец.

Невидящим взглядом смотрю, как уводят моего мужа. Не могу поверить в происходящее, не могу принять его, не верю - ведь все толченые корешки веровника достались другим.

В груди только жалкий жалобный клекот. И бессилие.

Затем бессилие сменяется злостью и отчаянием. Теми, что долгое время старательно взращивалось на моих грядках. Но моя ли в том вина?

Проклинаю большой мир. Жреца. Поселенцев. Себя.

- Ступай, дитя мое, боги сделали свой выбор, - говорит жрец тихо, но с силой в голосе.

Послушно разворачиваюсь и ухожу.

На деревянных ногах возвращаюсь домой. Больше мне идти некуда.

Окидываю ненавидящим взглядом ростки. Злоба, ненависть, зависть, недоверие. Нежная поросль побегов, ломкие хрупкие шипы. Ядовитые цветки подлости и мести доверчиво тянут ко мне лепестки. Что-то шепчут липкими тонкими голосами...

Я слишком долго выращивала то, чему в жизни нашего мира не должно быть места. А уж тем более - в моей жизни. В нашей.

Закрываю глаза. На внутренней стороне век пляшут огненные всполохи. Мольба, ужас и боль. Жуткая, чудовищная боль. И новые, свежие царапины на столбе.

Тело изгибается, бьется в конвульсиях.

Толпа вокруг затихла.

Еще я вижу жреца. Подлая, мерзкая старая лиса.

Боги! Невидимые сущности, что управляют мирами и пожирают все подряд,хорошее и плохое!

Будет вам засев.

Я травница. В моих жилах кровь десятков поколений знахарей, опыт веков.

Бесконечные грядки с нежной порослью тянут ко мне листочки.

Истерически хохочу.

Поднимаю руки. Сила струится сквозь пальцы. Сила, что дана только нам и что взращивает плоды во время свое. "Это время пришло!" - кричу я травинкам и былинкам. И они тянутся к жидкому солнцу, наливаются силой. Ломают горшки, пробивают почву, широко раскидывают могучие ветви.

Боги, вы хотели жертву?

Получайте.

С моих пальцев струится живительный огонь. Стою уже посреди огромной зеленой рощи. Гибельной. Смертельной для всего живого. Ноострые шипы и ядовитые запахи не властны надо мной. Ведь год за годом я впитывала в себя частичку каждого ростка.

Потом начинает говорить моя кровь. Поколения предков, что жили в мире, любви и согласии,начинают говорить в моем сердце. Что же ты творишь, непутевая? Взгляни на дело рук своих!

Кровь нестерпимо жжет и горит в венах, мне жарко и страшно.

Лес начинает пылать.

Он еще шепчет недоуменно - за что, как же, это же ты взрастила нас, зачем?

А я бегу на площадь. Оставив свое чудовищное дитя погибать в огне.

На столб сквозь разрыв в тучах падает солнечный луч.

Он все ярче и ярче. Наверное, виноваты мои слезы. Но нет. Над толпой проносится удивленный шепот. И вздох облегчения.

Тонкий луч превращается в столб огня. В центре - мой любимый. Он объят пламенем. Но не тем, что щедро жарит человечину.

Иным, нездешним огнем. Отсветом горящего леса.

Наконец огонь пропадает. Внезапно. И я знаю, что на краю деревни, где находится мой дом, затихла последняя искорка огня, пожравшего весь посев.

Нет больше ростков. Нет больше злой зеленой рощи.

- Боги отказались от жертвы, - раздается усталый голос жреца.

Толпа дружно выдыхает.

- Они отказались от жертвы у нас. И возьмут многократно в Большом мире.

Десятник бережно, очень бережно снимает Карима со столба.

- Я не осуждаю тебя. Но стоило ли оно того? - обращается ко мне жрец.

Смотрю на него невидящим взглядом, сквозь слезы.

- Стоило! - резко бросаю. И обнимаю Карима.

- Что ж. Тебе с этим жить, дитя, - вздыхает жрец. И на миг у меня перед глазами расцветает видение изБольшого мира.

Я вижу: огонь и дым, взрывы, ползущие на гусеницах железные коробки, сеющие смерть и панику. Рушащиеся дома и плачущих детей. Знамена с крестами и звездами. Черный дым из гигантских труб и толпы народа в полосатых одеждах. Над всем этим фигурка человечка с короткими усиками и челкой. И ряды, ряды марширующих легионов. Леса знамен и железа.

Ростки дали всходы.

Наша жизнь - палка о двух концах. Сделанное здесь отзывается там, и наоборот.

Что сеем, то и пожинаем.

Я иду домой. Теплая рука Карима, моего Карима, живого, обнимает меня.

Я счастлива. Впереди маячит наша долгая счастливая жизнь. Где-то там, очень далеко. Возле калитки пробивается знакомый росток. Дрожит на ветру тонкий стебелек. Доверчиво светится алым ягодка совести. Пока никто не видит, давлю ее сапожком. Ни к чему мне замахиваться на великое.

Стрит-флеш

- Сказали, ты лучший в своем деле.

Я почесал шею, что чуть не познакомилась с топором палача.

Сверток в руках Герцогини чихнул.

Я поморщился. Выпечка была спрятана под кроватью, но этого никто не должен был знать.

- Набиваешь цену?

Высокая грудь и подбородок соревновались в контроле над моим взглядом.

Она была чертовски красивой куклой, эта вечно вторая, и она это знала.

- Кто-то украл их. Найди,- она не выдержав, разрыдалась в моих объятиях.

Острый подбородок грозился пробить мне грудь.

- Я сделаю это, крошка.

7

Опасная выпечка рассована по карманам, я чувствовал, что бегаю по кругу. Додо, старый прохвост, что умело прикидывался вымирающим видом, важно вручил ириску. Но я знал про второе дно.

- Я каких уж больше нет, - полузадушено хрипел он в подсобке, где царил чад от контрабандного супа “телячьих ножек”.

С его тела я снял мятую семерку треф с дыркой от кольта сорок пятого калибра.

Я знал, кто развлекается стрельбой, и эта зацепка совсем не радовала.

8

Шляпник, что умело прикидывался Болванщиком, разливал чай за тем же столом.

- Ты должен был прийти двумя днями раньше, - его карманные часы как всегда врали.

- Я про ворона и конторку, если ты о пароле.

Шляпник вздохнул, и на секунду снова стал Болванщиком.

- Проходи.

Восьмерка червей порхнула под ботинок.

9

Мартовский Заяц. Один из тех чертовых ублюдков, вкозливших меня на судилище. На беду он слишком увлекся спящей Соней, дав подойти слишком близко. Чем они опаивали ее за этим самым столом, и какое видео потом сливали в зазеркалье, мне было неинтересно.

- Я скажу все как есть, - заверещал он, отрываясь от Сони.

- Ты и вправду почти как кролик, - в моем голосе прозвучала зависть.

Все это заглушило девять бубновых выстрелов в ушастую голову.

Карта легла в карман как родная. Но радости я не испытывал.

10

- Мои лапки, моя королева, опаздываю!

Ствол показывал на мой лоб, а часы: сколько осталось. В отличие от Шляпника, у Кролика с точным временем все было ОК.

- В десять встреча у Босса. Не потерял товар?

J.

Никто не кричал “Отрубить!“

Королева доедала пирожок.

- Это последний, потом она потеряет силу, - хихикнула Герцогиня.

Сверток в ее руках чихал снова и снова.

Меня осенило.

Это был не перец.

Смелое крохотное существо все время защищало мир, вдыхая дурман-траву.

Я хотел изменить чертов мир, и не смог. А крохотный уродец – смог.

Вернуть пирожки, чтобы все было как впредь, или властвовать с Герцогиней?

Царственная сука, или интриганка для которой я игрушка на раз?

И я задумчиво развернул собранный стрит-флеш, где последней картой был я сам.

Блудница и единорог

У восточной стены города, там, где лента уходящей в горизонт серой дороги была словно приколочена к серой же пустыне, показался силуэт.

В мареве зноя, расплываясь и меняя размеры, он медленно приближался к городу.

Город лениво ждал.

Не трещал охранительный оберег в караульной будке, не лаяли собаки.

Жара.

Город дремал в духоте, идущей от самых скалистых гор, нежился в пряных ароматах богатых рынков.

Мираж?

Оберег в виде глиняной свистульки-петушка слабенько тренькнул.

Сонные стражники наконец оторвались от карт.

Один сплюнул шарик, мгновенно ставший коричневым, шипя, растворяясь в песке.

Дорога выплеснула из своего горнила путника.

Он шел пешком, навьюченная тюками лошадка ковыляла позади.

Сзади крались тени, особенно причудливые в лучах заходящего солнца. Они меняли очертания, купаясь в раскаленной дорожной пыли.

Если бы сонный стражник сбросил останки дремоты, он бы почуял нечто неладное. С тенями и путником. Но нет. Приняв положенную за вход мзду, он откинул алебарду.

Путник - мужчина средних лет - покосился на робкие тени. Окинул внимательным взглядом стены, ворота, полоснул синевой глаз стражника.

Тот вытянулся, убрал пузо, но, словно опомнившись, ухватил крепче алебарду и буркнул: "Проходи".

Одинокая муха загудела в караулке, стража вернулась к картам, а путник ступил под свод городской стены.

Стена была толстой и дарила прохладу и тень.

В огромной этой тени затерялись и все те остальные, мелкие, что следовали за путником.

Не хватало только одной.

Но кто считает тени, особенно, вечером?

***

Он шел по улочкам города и словно узнавал его. Ощупывал рукой глинобитные стены, водил по горячей пыли сапогом, вдыхал запахи.

Запахи, кстати, были разными.

Рядом с лавкой пряностей соседствовала лавка мясника - с роящимися мухами над ощерившимися свиными головами. А напротив опиумной лежал в луже из собственной блевотины забулдыжка.

Деловито мочился у стены стражник, мимо несли паланкин - дернулась тонкая занавеска, явив улице на миг изящную кисть наложницы.

А еще арбузы и ковры, шорох шелка и тусклый блеск скобяных изделий, кустарные ювелиры, разносчики пирожков и слепой попрошайка у дверей храма.

Город был разным. И он тоже познавал приезжего.

Приезжий неторопливо шел к ремесленным кварталам - в поисках заведения для средних кошельков. Трактир "Волосатый лось" - достаточно непритязательно - то что надо на пару дней для не шибко изнеженного горожанина. На горожанина, тем более изнеженного, приезжий даже и не смахивал.

Кинув поводья подбежавшему мальчику, он снял две больших сумки и прошел внутрь.

Оценив обветренные скулы и холодный взгляд вкупе с белой львинолицей монетой, трактирщик грохнул на стойку ключ. И засеменила по лестнице служаночка, виляя бедрами, показывая гостю дорогу.

Тот задумчиво окинул взглядом бедра, мол, вполне сносно, подмигнул, "возможно, да, но - не сейчас", и закрыл за собой дверь.

Достал из вьюка - где были глаза городской стражи - богато инкрустированную палицу. Скорее, церемониальный жезл небольшого размера.

Далее на стол легло сооружение из медных пластин, трубок, разбросанных на белых косточках иероглифов и большого кристалла в центре.

Ящерка, нарисованная на полированном зеркале кристалла, виновато разводила лапками, прося о чем-то.

Розовый мелок прочертил на столе треугольник. Белый - круг. Приезжий подошел к двери, прислушался - никого, зажег семь свечей вокруг фигуры и водрузил в центр аппарат.

Что бы подумал трактирщик, увидев, как разноцветный дым впитывается в хитроумную машину, - неведомо. Как отнеслись бы представители властей - светских и духовных - тоже неизвестно.

Дым впитался в кристалл.

Завопил где-то за окном пьяный забулдыга и прогромыхала стража в погоне за очередным воришкой.

Ящерка кашлянула, затем еще и еще раз, и наконец проскрипела:

- Начинай ритуал быстрей, нам бы надо позвать много гостей и долго беседовать с каждым.

Приезжий же доставал, доставал из сумки мелки и краски, и покрывался стол причудливой вязью разноцветных рун.

Пудра и пыль, ароматы и странные слова - все перемешалось, но осталось в пределах маленькой комнатки мансарды второго этажа не самого богатого трактира в городе.

Тени сгущались. Сначала темные, затем серые и синие, затем... Тени, которые меняли свои цвета, переставали быть тенями.

Солнечный зайчик или облачко живого света. Туман из синего снега и коричневые кляксы из грязи, не оставляющие пятен на стенах.

Последнее слово мертвого языка звонко отлетело от окна. Ящерка, наполовину высунувшись, ловко подхватило его своим язычком, как муху. И удовлетворенно почесав радужный животик, свернулось в колечко: наблюдать. Там, в глубине кристалла, из крохотных ноздрей шел легкий пар, а обитательница напоминала крохотного дракончика.

Странные сущности ползали по стенам, кружились в воздухе и ныряли в иссохшийся деревянный пол.

Если бы приезжего спросили, что он тут сотворил, он бы, пожалуй, ответил. Но назвать каждую явившуюся сущность по имени не смог бы. И не было им числа.

- Все в сборе, пора начинать, - сказала ящерка.

Приезжий устало растянулся на стуле, процесс изрядно вымотал его.

- Зачем ты нас созвал? - прогудела самая огромная тень, та, что отливала золотом и пахла лесом.

- Я видел город. Он почти мертв.

- Как ты? - хмыкнула золотая громада, остальные же тени переглянулись.

- Почти.

- Мы просто уходим, - пробасил гигант.

- Это и пугает.

- Придут другие.

- Именно эти другие меня и смущают.

- Почему бы и нет? А здесь нам не жить. Здесь слишком грязно и беспросветно. Люди выбирают... сам знаешь что. И мы уходим. Мотыльки счастья перестали кружить над уличными фонарями, а феи снов все реже заглядывают в детские спальни.

Подьедатели кошмаров улетели на север, вместо них появились проглотцы мечтаний и недоупыряки - гасящие улыбки. Тени бывают разные, тебе ли об этом не знать? Вопрос лишь в выборе - какую тень захочет отбрасывать человек. А он нынче мелок, завистлив, жаден, труслив. Ищет своей выгоды и норовит подгадить соседу.

И даже тролль-часовщик повесил замок на лавку и залег в спячку под мост - а проснется он уже измененным - не добряком-часовых дел мастером. Мы уходим, потому что часы на ратуше сыграли реквием по мечте. Сыграли ржаво и тоскливо, а стрелки упали на булыжник мостовой.

- Человек мелочен и мерзок? Так было во все времена. Вспомни о древних философах и их патетических восклицаниях. Вспомни и о религиозных трактатах - все сводится к одному. Но чем чернее ночь, тем ярче звезды, после тьмы всегда наступает рассвет, а после долгого сна - пробуждение.

- Сейчас - не так. Сейчас - действительно полный упадок. Здесь больше нет звезд, ночь воцарилась в городе, подминая под себя тех немногих, кто способен на что-то, - пробасила самая большая тень, сияя роскошной золотой гривой.

- Найти тебе звезду? - устало предложил приезжий.

- Слишком просто, - грустно вздохнула тень, - я вижу тебя, пока еще смутно, будто сквозь гадательное стекло. И провижу отчасти и будущее - оно полно развилок. Найдешь ли ты нужную? Понимаю - звезду ты с неба сорвешь, но это столь же просто, как выбрать в саду подходящее яблоко. А вырастить самому? Разожги звезду в грязном, темном и порочном. Раздуй эту искорку. И тогда придешь и рассудим.

Приезжий молчал. Молчали и тени, ждали решения. И слово прозвучало:

- Что ж. Взгляни на меня. Взгляни внимательнее. Внутрь. Вы все взгляните, - сказал приезжий.

И раскрылся. Теперь уже не только для тени уходящего единорога, но для всех.

Ящерка кристалла довольно взирала, как пискнул в страхе малыш Хогги-Шуршащий-Крошками, отодвинулись прочие шуршалы и ночные грызни, перепорхнул в дальний угол Соломенный шмыг, и бочком заползла в камин Тварь-пыхтящая-в-подарках.

А вот огромная тень, та, что была на улице, билась в стекла с требованием - пусти! Она окутала здание трактира, сжала его в своих объятиях, то ли жалея, то ли в попытке придушить. А может, виной тому были вечерние сумерки, кто знает?

- Ты не прост, гость. Благодаря эмблеме на твоей груди, я понимаю, почему ты хочешь сохранить все как было. Но заглянув тебе в душу, вернее, в то, что у тебя вместо нее, я в недоумении, зачем тебе этого добиваться.

- Все сложно и все просто, - произнес приезжий, и в этот момент хлопнула форточка от набежавшего ветра. И тьма, огромная бесформенная тьма, протянув щупальце в комнату, коснулась стола. И погасла одна из свечей. И все тени исчезли, словно их никогда здесь и не было: лишь курился ароматный дымок над тлеющим фитилем.

Приезжий вздохнул: ритуал не был завершен до конца, повторить его до ближайшей большой Луны он не мог. Узнать удалось многое, но не все. Неразрешенные и незаданные вопросы не давали ему покоя.

Он погладил серебряную эмблему на своей груди и посмотрел на ящерку. Бестия дразнилась раздвоенным язычком и переливалась в пламени оставшихся свечей.

Замелькали пальцы, нажимающие костяшки иероглифов аппарата. Задергалась в рваном танце ящерка.

Вязи рун появлялись на поверхности кристалла и, уходя вглубь, исчезали, впитывались чешуйчатой бестией.

- Слушаю тебя, Кассиус, но я еще голодна, - пропела ящерка из глубины кристалла.

Символы нынешние, вперемешку с символами минувшего и символами далекого, принялись срываться с тонких пальцев, зазвучали обертоны мертвых языков...

Наконец последняя руна была подхвачена розовым язычком, ящерка уселась на хвост, покачалась в раздумьях, и Кассиус стал задавать вопросы.

- Ну и где искать союзника? - обратился он к ящерке.

Та, махнув хвостом, скрылась в кристалле, бросив:

- Такой же, как ты, Кассиус. Не тот, за кого себя выдает, да и занимается не тем, чем должно.

- Единорог сказал...

- Я не слышала разговор теней. Я не видела ритуал, хотя и присутствовала на нем в качестве основного ингредиента.

- Говорят, что зло любит белые одежды и яркий свет. Так легче маскироваться.

- Не в этом случае.

- Честное зло?

- Нет, просто оно здесь победило.

- Но ведь сюда пришел я.

- Один ты не справишься.

- Всегда справлялся.

- Ты должен найти союзников и лекарство. И тогда, быть может...

- Судя по всему, Содому было бы проще.

- Времена поменялись.

- Но не люди.

- За тобой пришли.

- Союзник?

- Боюсь, что нет.

- Друг, враг?

- Пока лишь - наблюдатель...

И ящерка, лениво зевнув, исчезла в глубине кристалла. Аппарат на столе застыл мертвой машинерией безумного алхимика.

Оплыли каплями на столе свечи, и впитался ароматный дым вглубь заснувшего аппарата, а приезжий все сидел в кресле и думал. Размышлял.

- Интересную задачку тебе подкинули, Кассиус, - сказал он своему отражению в кристалле и погасил недогоревшую свечу.

Последняя комнатка трактира, как и весь город, погрузилась в сон.

***

Войти в чайную в любое время суток - половина серебряной монеты. Каждая чашка - три медяка. Смотреть выступление можно бесплатно, но чем ближе к помосту столики, тем больше монеток следует бросать в кармашек на груди той молчаливой, покорной и скромной девушки, что разносит заказанное. Беседа с любой танцовщицей после танца - уже половина золотой монетки за вечер. Беседа с ней же, но за пределами шумного зала - два золотых и выше. Танцовщиц немного, но владелец чайной гордится любой из них. Он долго собирал эти жемчужины, приглашал, увещевал, обещал, обустраивал комнаты, оговаривал условия работы, лично заверял верительные грамоты у начальника городской стражи, покупал разрешение у мэра, и было за что суетиться: чайная "У Мориса" и в сравнение не шла с другими заведениями Южного города, ее посетителями были только обеспеченные и добропорядочные жители. Даже Главный лекарь квартала любил проводить свободные часы за третьим столиком справа, чего уж говорить о самом начальнике стражи или о командире отряда пожарных, которые лишь поначалу стыдливо прятались за черными плащами и самодельными масками, но вскоре одно упоминание о знакомстве с Морисом и его очаровательными красавицами стало признаком успеха и приличного положения в обществе.

В чайной - уютный полумрак и спокойствие, в чайной - всплеск эмоций и шквал страстей, в чайной - тихие задушевные разговоры и безумные мотивы, заставляющие позабыть обо всем на свете. В чайной - приятные собеседницы, теплые взгляды бездонных глаз и полное понимание, в чайной - прекрасные женские тела, пламенным танцем выключающие разум и память.

Просто так, без рекомендаций, к Морису не заходят. Просто так, из мгновенного любопытства, к нему не заглядывают, просто так посещения не прекращают. Можно пропустить пару-тройку вечеров из-за недомогания, можно не появляться месяц-другой, коль в кошельке полегчало, но рано или поздно посетители возвращаются, чтобы вновь увидеть золотистую кожу Конколор, насладиться грацией пантеры Онки или потеряться перед плавным очарованием тонких рук длинных ног высокой и гибкой Ациноникс...

***

А утром был удар колокола, шумная возня, грохот поварни и постепенно нарастающий гам за окном, сказывалась близость базара. Город просыпался, поднимал свою древнюю запыленную голову.

Кассиус умылся и спустился вниз, а после легкого завтрака направился на прогулку.

Палица осталась лежать на столе.

Проталкиваясь через суету городского утра, он постоянно ловил на себе чей-то взгляд. Но даже его опыта оказалось недостаточно, чтобы выявить наблюдателя.

И лишь один раз, завернув с улицы кожевников, Кассиус увидел краем глаза в жарком мареве разгорающегося дня фигуру: незнакомец в сером плаще цвета пыли под ногами прохожих приподнял краешек шляпы. И исчез.

"Захотел, чтобы его увидели", - понял Кассиус. - "Но зачем?"

Городской поток вынес его прямо к храмовому комплексу: фигуры пустынных богов, божков, хранителей Неба, Солнца, Плодородия нависали над ним.

Кассиус оглянулся. Поразился величию.

И подошел к самому красивому и яркому храму.

Но ему не было дела до надписи. Его интересовали люди. А конкретно - те двое, что сидел в пыли при ступенях.

Он подошел ближе.

Двое попрошаек, молодой, совсем еще юнец, и старый, иссеченный морщинами.

Костыли и миски, несколько жалких медных монеток в глиняной чаше старика и горстка чуть побольше - в миске мальчика.

"Ловко придумано. Подадут, конечно, старому, а выручку они поделят вечером. Старик возьмет за науку и место... как все обыденно", - подумал приезжий, внимательно разглядывая примитивной рисунок с местным святым на жестяной миске.

Толстая синяя муха лениво ползала внутри, пряча тушкой то скорбный лик, то нимб святого.

- Монетку дай, а? - протянул попрошайка-старик.

- А хотели бы заработать? - поинтересовался Кассиус.

- У меня ног нет. Вернее есть, но толку от них.... - улыбнулся мальчуган. Старик бросил на него грозный взгляд - не дело перебивать старших.

- Взгляни на меня, с серебром и золотом и у меня не сложилось, - серьезно сказал Кассиус. Тот взглянул в надежде хотя бы на медь. Люди обтекали их, словно вода портовой волнорез, все спешили на службу. До попрошаек никому не было дело, закрытые спиной Кассиуса, те мгновенно исчезли из числа нуждающихся в милости.

- И что? - нетерпеливо поинтересовался мальчик.

- Хочешь вернуть себе ноги? - спросил Кассиус и перевел взгляд на старика.

Профессиональный попрошайка захихикал было, но, ощутив сталь во взгляде вопрошавшего, замялся. Задумался.

- Хочу, конечно, что за вопрос, - обиженно буркнул молодой, снова влезая в беседу без очереди.

- Ну раз хочешь... - и Кассиус просто взял мальчика за руку. Тот ощутил, как наливаются силой ноги, сделал пару шагов, но непривыкшее держать равновесие тело вдруг повело в сторону. И он растянулся в пыли.

Старый нищий с удивлением, ужасом и нарастающим, пробивающимся сквозь пыль на лице "пониманием", наблюдал за происходящим.

Мальчик кашлянул, отряхнулся и поднялся на ноги сам. Сделал шаг, другой. И вдруг расплакался.

- А ты как? - обратился Кассиус к старому попрошайке.

- Сгинь! Сгинь! - завопил старик. Слюна с шипением летела в пыль.

Кассиус отодвинулся, отступил на пару шагов, отошел еще немного. Наконец, устав от излияний старика, развел руками и зашагал прочь от храма. Людской поток все так же обтекал его, ничего не заметив...

Войдя в переулок, что соединял площадь Трех Ангелов с аллеей Славы, он почувствовал как кто-то бежит к нему. Обернулся - мальчишка, бывший калека, смешно семенил, то подпрыгивая, то заваливаясь.

Кассиус подпустил его поближе.

- Чего тебе? Я дал все что мог, - сказал он.

- Я поблагодарить, меня Шакуром зовут, - запинаясь произнес подросток.

- А. Ну хорошо, Шакур, ступай. Работу себе найди, - и приезжий, развернувшись, собрался идти дальше.

- Почему Хаим отказался от исцеления? - спросил бывший калека.

- Потому что ему пришлось бы поменять многое в жизни, а это сложно. Особенно старому, закосневшему. Каждое утро - какая-никакая еда. Да еще и монетки сыплются от добрых прихожан безо всяких усилий. А тебе теперь придется меняться, мой друг. А меняться всегда сложно.

- Хаим - неплохой человек. Сварливый малость, но по-своему честный. Учитель... - пробормотал мальчик, примеряя было к Кассиусу новое имя...

- Нет! - отрезал Кассиус. - Справляйся сам.

- Но...- протянул юноша...

И тут плащ распахнулся, золотой лев, вышитый на табарде, разинул пасть, тряхнул гривой, приподнимаясь на задние лапы, тускло блеснула эмблема.

И когда Шакур очнулся от наваждения, в конце улицы уже удалялся силуэт странного незнакомца, подарившего ему настоящие, но пока еще неуклюжие ноги. Не догнать...

***

Слежка. Теперь это ощущение обострилось и стучало в висках - что-то будет.

Кассиус прищурился и посмотрел по сторонам особым взглядом.

Мелькнул проглотец в окне чердака соседнего дома: не то. Подкрадывался подлипала к лежащему в пыли пьянице, тоже не то. Сам пьяница? Тоже нет. Где-то сбоку, на самом краю видения, мелькала тень, Кассиус чувствовал ее присутствие, но захватить на свету никак не успевал, та торопилась спрятаться обратно, - ведь тень на свету перестает быть тенью...

Кассиус разочарованно отводил особый взгляд, несколько раз по дороге к трактиру включал его, но ничего не добился и отправился в свою комнату.

Заговоренный волос на двери был сорван, постель чуть примята, кресло сдвинуто.

Пока он мотался по городу, в комнате кто-то побывал.

Пыли в углах не было. Равно как и не было огарков свечей и меловых рисунков на столе.

А вот его сумки, на удивление, остались нетронутыми.

Легкое касание особым взглядом выявило - внутри не копался никто.

Уборщица-служанка? Странно.

И вновь заколотилось в висках чувство слежки.

Заскрипела протяжно лестница, раздался стук в дверь.

- Там зовут вас. Говорят - дело есть, - поднявшийся по ступеням толстяк-трактирщик был взволнован - куда девалась невозмутимость на холеном лице.

- Кто?

- Серьезный человек пришел, - чайником просвистел-пробулькал хозяин и бочком-бочком принялся спускаться.

Паладин вздохнул.

Тень, маячившая где-то за спиной и норовившая всюду сунуть свой нос, похоже, показала клыки.

Или клыки покажет он сам?

- Ну а ты что скажешь? Какие распоряжения? - Кассиус пробежался пальцами по рунам на алхимической машинерии. Из глубины кристалла лениво выползла ящерка, зевнула.

- Наблюдатель. Но не один, - и свернулась в кольцо, прикрыв глаза хвостом.

Выйдя из трактира, Кассиус на миг ослеп от яркого солнца - в полумраке комнаты он успел отвыкнуть от жаркого полдня.

"Теряю навыки, такое промедление когда-нибудь может стоить..." - подумалось ему.

На дворе, удивительно пустом, на бочке рядом с коновязью, сидел тип в знакомом сером плаще. Опущенная шляпа скрывала лицо. Но внимание Кассиуса тут же переключилось на другую картинку. Троица крепких ребят, профессия которых вмиг угадывалась по внешнему виду, - стояла там же, у коновязи.

- Просили передать, что ты здесь лишний. Не рады тебе, стало быть. Ходишь, нюхаешь, выискиваешь, народ мутишь. Исцеление то, оно кому вообще надо было? Мы к чудесам не привыкшие. Ну а как вы, храмовники, народ упертый, велено и провести беседу особую, - спокойно произнес человек в плаще и капюшоне.

И тут же от него в сторону Кассиуса шагнула троица.

Двое близнецов, с гладко выбритыми черепами, ломаными носами и злыми глазенками. С короткими дубинками в руках.

Третий - весь затянутый в кожу. Таких иногда нанимают в элитные бордели закрытого типа, но чаще они промышляют тем, что у них лучше всего получается. Причиняют боль.

В руках не плетка, а шипастый кастет.

Серьезные ребята подошли ближе, мутные глазенки злобно и жадно обшаривали Кассиуса.

- Храмовник? Где же я прокололся? - он изобразил легкий испуг и сделал шаг назад, перешагнув лужу, заваленную конским навозом, освободив толику места для маневра.

Кожаный ощерился. Сплюнул. Судя по улыбке его дружков - удачно, аккурат на сапог приезжего.

- Адепт или послушник? - прошипел он.

Кассиус вздохнул, покосился в сторону чьей-то лошадки. Там, в каких-то двадцати шагах торчала из вьюка рукоять вроде бы меча.

Голова "храмовника" опустилась, демонстрируя покорность судьбе.

Жаль, не добежать.

Кожаная косынка сплюнул еще раз.

- Не добежать, - успев перехватить взгляд, подтвердил кожаный и замахнулся.

Тоже медленно. Демонстративно. Пугая.

Кассиус неловко, словно нечаянно, уклонился едва заметным кивком. Острые шипы прошли в сантиметре ото лба, колыхнув прядь волос.

Кожаный удивился.

Не рассчитав, он наступил мыском сапога в лужу. Аккурат в навоз.

Мутные глазенки блеснули, он взрыкнул.

Замахнулся еще раз и снова не попал.

Запыхтели близнецы, завращали дубинки в лапищах, двинулись вперед, желая взять противника в кольцо.

Вместо того чтобы отступать "храмовник" резко шагнул вперед и ударил. Тремя сжатыми пальцами в солнечное сплетение. Как раз в момент очередного неудачного удара кожаного. Тот потерял равновесие. Задохнулся.

Солнце, утопавшее в навозной луже, разбилось на тысячу кусков.

Кожаный рухнул в грязь, выпустив смешные пузыри. Все произошло быстро. Пока падал кожаный, тяжелый сапог опустился на голень одного из близнецов. Неудачно для бритого - раздался хруст. Потом писк. Здоровенный детина растянулся на утоптанной земле, выронив дубинку и ухватившись за ногу.

Кассиус сделал шаг назад - отходя от искалеченного, но все еще опасного близнеца, и разрывая дистанцию с последним бритым. В глазах второго близнеца читался недоумение.

Но за всем этим с интересом наблюдал наниматель, и он рискнул.

Зарычал и прыгнул в сторону небезобидной жертвы, коротко махнув дубинкой.

Поймав подбородком возникший из ниоткуда кулак, он уже не успел удивиться и рухнул в лужу рядом с кожаным. Тот уже постепенно приходил в себя.

- Нет, не адепт. Паладин. А его переверни, захлебнется, - бросил кожаному Кассиус.

- Впечатляет. И впрямь, храмовник, - довольно сказал человек в плаще.

- Зачем? - спросил паладин.

- А ты у них спроси, - махнув в сторону коновязи, сказал незнакомец.

Паладин обернулся.

Когда обернулся еще раз, незнакомец уже исчез.

- И как это у них так получается, на дешевые трюки ловить, - буркнул Кассиус стонущей в луже незадачливой троице.

Кивнул удивленному трактирщику, осенил его благословением и, выйдя за ворота, вновь нырнул в суматоху города.

Он шел, непрестанно задавая себе одни и те же вопросы: единорог, таинственный незнакомец, слежка... Наблюдая за жизнью горожан. И подмечая то, что видели не далеко не все.

Вот проскрипела арба - горшечник, сложив пожитки, вместе с семьей удалялся в сторону караванных ворот. Добрый человек, как есть - добрый. Потому что с ним вместе покидали город и несколько существ из малого народца. Полезного народца.

Поедатель мух затаился в тени кувшина и почти слился с аляповатым глазурным рисунком, а Тварь-приносящая-толику-удачи вертелась, устраиваясь поудобнее в скрипящем тележном колесе. Колесо прекратило свой визг, и паладин понял, что оно не сломается, заполучив неожиданный фарт.

А когда арба проехала, из канавки с городскими нечистотами выполз мрачнячок, незаметно дыхнул гнилью на туфли мочащегося в сточную канавку господина городского глашатая и пополз, прячась в пыли, занимать покинутый дом.

Чумная крыса и стоножка-душилка неторопливо просеменили в сторону рынка. Собаки - обычные городские дворняги - трусливо перебежали на другую сторону.

Они - "видели". Видели то же, что и паладин, неспешно шествующий по городу.

А еще где-то скрежетали камнем червецы, подтачивая памятник древнему герою. Сам же герой, позеленевший от времени и усталости, засиженный птицами и обожженный суховеями, с мудростью стоика взирал на происходящее: будь что будет, а свой подвиг я уже давно совершил.

- С дороги! - рявкнул на Кассиуса подвыпивший городской стражник, его шатало, на кончике лезвия алебарды восседал крохотный имп, который не замедлил дразнясь скорчить рожицу.

Кассиус мрачнел. Город словно издевался над ним, разворачивая перед паладином все новые и новые мерзости.

Слева - плач ребенка. Справа - умирающий в грязи старик. Еще пара домов - ругань и шум драки. Крадучись, прошел мимо Кассиуса карманник, но, наткнувшись на суровый взгляд, юркнул в тень переулка. Еще он увидел исцеленного мальчика, вроде его звали Шакур: странный тип с эмблемой гильдии убийц что-то нашептывал тому на ухо, и Шакур соглашался...

"Значит вот так, да?" - подумал Кассиус.

- Значит, вот так, - чуть слышно шепнул город.

Паладин вздрогнул. И чтобы избавится от наваждения, шагнул в первую попавшуюся дверь. Вроде - чайную.

***

Танцуй, ведьма, сегодня твой выход. Танцуй. Пусть дрожит в бокалах и кубках хмельная брага. Пусть маслянисто блестят глазенки посетителей и злится та, что рядом. Шест, грация, страсть - танцуй. Желтыми стрелами прыгают вверх огни свечей, и кружит тебя в объятьях пряный дым ароматов. Извивается змеей гибкий стан, звенит монисто, чарует улыбка и взгляд. Я слаще вина и надежней капкана - вы все сегодня мои.

Не помню имен, не знаю чинов, не слушаю слов. Не ищу добра среди ваших лиц, не хочу друзей из вашего стада. Вы - всего лишь толпа, состоящая из липких кусочков.

Если сегодня мой танец удастся, вы разучитесь говорить, медленно оставите недопитые чашки и расползетесь по домам. Если танец выйдет слишком хорошим, вы наперебой начнете звать меня за свой столик и спрашивать о том, до чего вам нет дела. Вы давно уже забыли мертвые языки покоренных стран, зачем же извлекать из убогой памяти неверные формы нестандартных глаголов, изо всех сил убеждая меня, что в детстве у вас были хорошие репетиторы? Зачем вам беседы о погибших поэтах и измученных художниках? Все равно вы помните только первые строки поэм и упрощенные названия картин. А споры о поворотах истории? К чему они, если цепочки дат в ваших головах нанизаны беспорядочней, чем луковицы в кабаке, а правители, слабаки и герои прежних времен, отпечатались только разрисованными портретами в дорогих учебниках?

Ничего этого вам не нужно, разве что где-то плещется лужица желания казаться чуть лучше, чем вы есть.

Перед кем вы хотите выглядеть культурно? Перед той, кто танцует у шеста, или той, кто сидит рядом с вами за столиком и слушает жалкий бред вперемешку с мычанием и блеянием, кто с уважением кивает исковерканным словам и перепутанным цитатам? Перед собой, оправдываясь, что деньги не пропиты и не проиграны в рулетку и кости? Передо мной, уверяя себя и всех, что смотрите только в глаза, а не на приоткрытую грудь? И что ваши руки тянутся к моим лишь за тем, чтобы получше донести недомусоленную идею об упадке искусства?

Танцуй, ведьма, танцуй с огнем и азартом, чем ярче ты будешь гореть, тем быстрее тебя прервут и усадят за столик. Танцуй, танцуй, ведьма, и, может быть, сегодня твой танец будет слишком хорош, настолько удачен, что кто-нибудь вытряхнет весь свой кошель, лишь бы посидеть с тобой в одной из пустых комнат второго этажа. А там, в тишине и покое, сидя на гигантской шкуре мохнатого носорога, можно не напрягать свою голову попытками поддержать разговор и не искать повод дотронуться до тебя...

Танцуй, ведьма, чем лучше ты это делаешь, тем быстрее тебя прервут. Танцуй им назло, потому что власть твоя длится недолго, зато в эти мгновения она безгранична.

Долой накидку с плеч, долой невесомое платье, долой тончайшую рубаху из шелка.

Пусть благородная соседка мучительно долго стягивает плотный чулок, собирая завороженные взгляды, тебе не нужны эти заморские штучки, под рубахой нет ничего, кроме двух полосок белоснежной ткани.

Танцуй, ведьма, танцуй босиком, хоть темнокожая соседка с другой стороны и норовит выколоть тебе глаз острым каблуком. Она - пантера, ей нужны когти, а ты обойдешься и так, балансируя на цыпочках, почти не прикасаясь к ненавистному шесту, полная ритмов и притягательной ненависти.

Чей-то взгляд выделяется из зала, чей-то взгляд впивается в твою обнаженную спину, словно развязывая последние узелочки.

Кто там спешит прервать танец? Кто оскорблен и уязвлен твоим танцем?

Этот ли худой незнакомец с усталыми глазами, что растолкал вскочивших зрителей и стоит почти перед самым помостом, выпрямившись в струну?

Чем же ты недоволен, красавчик? Не видишь, что ли, мы сегодня постарались на славу, на своих местах усидели лишь старые и увечные, все прочие уже не в силах сдержать себя и готовы устроить торги с боями, а ты...

А ты смотришь с таким укором, что мне хочется исчезнуть, раствориться без следа, провалиться сквозь лакированные доски. Нет, так нельзя, я всего лишь выполняю обычную работу, просто выпал удачный день.

Не порть мне танец, незнакомец, не смотри так!

Ведьма с золотистой кожей изгибается и тянет за веревочку на верхнем лоскуте ткани, срывает его и с силой бросает в первый ряд, метко залепив глаза зрителю в запыленном плаще.

Музыка стихает.

***

Зрелище было настолько необычным и завораживающим, что Кассиус на время забыл и о тревожащих его вопросах, и даже о том, что он паладин. Очнулся он от резкого движения блудницы. И, взметнув руку, содрал лоскут ткани. Дочерь Евы, или скорее - Лилит, стояла перед ним в почти первозданной красе. Дыхание после танца у шеста было учащенным, язычок облизывал горячие губы. Волны желания, оглушая ароматом мускуса, накрыли его, обещая пламя и жар в долгой-долгой ночи.

Богиня снизошла с помоста и воссела рядом с Кассиусом.

- За многие годы жизни не видал я подобных тебе, о дева, - произнес паладин.

- Дева? Пожалуй, да, господин, - прошептала она, стреляя глазами. Ей нравилось наблюдать за смущенным мужчиной.

И вдруг вновь появилось чувство слежки. Дрогнуло вино в бокале на соседнем столе, не так стрельнуло полено в огромном камине. У шеста извивалась уже совсем другая танцовщица - с эбеновой кожей, грациозная и хищная как королевская кобра.

На лице гостьи мелькнула тень.

- Возьми, - меланхолично сказал Кассиус, протягивая ей лоскут ткани.

Танцовщица поразилась перемене: куда девалась минутная растерянность - перед ней сидел матерый собранный воин. С нарочитой небрежностью, чуть прищурившись, он окидывал взглядом то одного посетителя, то другого. Оценивал танцовщиц и разносчиков яств, вглядывался в интерьер...

- Мой господин что-то ищет? - придерживая ткань на груди лишь одним пальчиком, спросила она, и голос ее был словно журчание ручейка в сумраке леса. Ночная чаровница щелкнула пальцами: подбежавший слуга принес одеяния, и девушка моментально облачилась в тонкое полупрозрачное платье.

На столике появилось блюдо с легкой закуской, и зажурчало-запенилось розовое вино в тонких бокалах.

- Ты ведь тоже что-то почувствовала, не так ли? - медленно спросил ее Кассиус, делая осторожный глоток.

- Танец пламени и тепло, последнюю песнь догорающего лета, стон мотылька на свече... почувствовать можно многое, разве нет? - лукаво улыбнулась она, поднимая бокал.

- Стон очага, переставшего быть безопасным, хохот суккуба в ночи, тень упадка и разложения, а еще - безнадежность.

И словно подтверждая слова паладина, где-то вдали громыхнул колокол, оповещая о пожаре, и споткнулась, засбоила, очередная танцовщица на помосте, на миг потеряв ритм. И взвыли собаки на заднем дворе, заглушив убаюкивающую музыку чайной.

Девушка вздрогнула и поежилась, будто бы тоже обладала особым слухом или зрением.

- Ты чувствуешь, чувствуешь, - довольно прошептал паладин.

- Тебя смутила тень, одна из многих, что нечаянно осенила своим крылом? Как зовут тебя воин, сын древних героев?

- Кассиус, - сказал он.

- Да, Кассиус, я чувствую. Я постараюсь дать тебе свой ответ. Не гневайся, коль будет он для тебя непонятен. Да, я вижу многое и многое могу. Но что с того? Я сама - и Тайна и Познание, Загадка и Извечный Ответ. Что тебе в имени моем, воин? Разве не за отдыхом ты пришел ко мне? Ответь? Скажи свое "да", и я дам тебе покой. Я подчиняю и я подчиняюсь, я утоляю жажду и тут же возвращаю ее десятикратно. Во мне - вся Вселенная, а ты вопрошаешь лишь о том, что на миг промелькнуло в старой чайной? Взгляни на меня воин, взгляни.

- Ты словно Луна среди тысячи звезд, ты белоснежная кобылица на лугах заливных, ты дикая роза, что каплями крови на склонах. И все же, все же...

Протяжно взвыли собаки. Еще раз. И в чайной "У Мориса" зашевелились посетители. Внезапно сделалось неуютно.

- Это город. Это все город, - прошептала девушка, сжимая ладони в кулаки и чуть наклоняясь вперед. - Я люблю его, и я же его ненавижу. Он дал мне многое, и он же втоптал меня в грязь, выжимая все соки.

- И куда исчезла твоя поэзия, танцовщица? - иронично и грустно спросил Кассиус.

- А ты не прост, воин, и воин ли ты? Ведь знатоки войн и боя не ведут подобных бесед и не знают комплиментов, их речи как лезвие меча, или даже - топора: прямы и просты, - улыбнулась девушка. Сейчас, когда она приостановила свое таинство соблазна, общаться с ней стало гораздо легче.

- Все верно, и, похоже, я здесь не случайно.

- Случайностей нет, есть закономерности, определенные нам богами. Или Хаосом, что есть совокупность всех богов, или великим Ничто, что творит законы за гранью полотна неба.

- А уж в случае с нами, теми, кто чувствует и знает, случайностей и вовсе не может быть, - подчеркнул паладин...

- Знает, - согласилась с ним девушка.

Паладин поднял серебряную вилку с маслиной, медленно снял закуску с зубцов, покачал головой, внимательно оглядывая танцовщицу.

"Блудница. Блестящая обертка с пустотой внутри, или там есть что-то еще?" - подумал он. - "И все же..."

И вдруг резко взмахнул рукой.

Вилка ударила вбок, и свистнул запоздало рассеченный воздух.

Тихонько охнув, девушка с удивлением наблюдала, как тает в воздухе прямо возле ее бокала пришпиленное к доске столика какое-то странное создание. Мерзкое, похоже на шерстяного паука.

- Это Тварь-крадущая-счастье, - пояснил паладин. - Они питаются крохами хорошего настроения и почти безобидны. Но сейчас в городе их много, очень много. И поверь, это только начало. Хочешь ли ты помочь городу, хочешь ли изменить его?

А сам вдруг вспомнил такого же умудренного жизнью старика-калеку у храма, что не захотел...

- Конколор, - вдруг представилась она, хотя Кассию и не было нужно ее имя.

"Побить тьму ее же оружием", - подумал Кассиус и протянул девушке руку.

Та осторожно ответила на рукопожатие, ладонь ее оказалась нежной и прохладной.

И на мгновение показалось Кассиусу, что где-то в пламени огромного камина тряхнул довольно гривой внезапно появившийся единорог, словно соглашаясь и одобряя выбор.

Потом были взгляды с завистью вслед, шумный город, полуденный зной, трактир "Волосатый лось", странный ларец на столе, и его обитательница...

А еще - по-детски удивленные глаза девушки, на миг прикоснувшейся к необычному, и странные, странные слова ящерки из глубин кристалла...

***

Две фигуры, замотанные в дорожные плащи, стояли перед аркой входа на стадион. Мужская - широкоплечая, настороженная, женская - стройная, озирающаяся, кутающаяся в теплую ткань из-за утренней прохлады.

- "Место, где кровь, боль и радость перемешались в единое, место, где тени могут ухватить человека с четырех сторон сразу, где человек в одиночестве, и где беснуется толпа". Насколько я понимаю слова ящерки, это здесь. Но не уверен, стоит ли нам вообще соваться сюда в безлюдный день, - пробормотал Кассиус сквозь зубы..

- Думаю, без разницы, - шепнула Конколор, высунув из складок плаща обнаженную руку и почесав переносицу. Не помогло - смесь запахов табака, мужского и лошадиного пота, прочно въевшаяся в стены коридора, доносилась до девушки вместе со слабым сквозняком, холодящим всех, кто пользовался северным туннелем для прохода на трибуны. В дни, когда проводились соревнования, эта вонь перебивалась ароматами благовоний, сдобной выпечки, на худой конец, ядреным запахом дешевого, но неплохого пива, пряталась под ворохом опилок или пучками свежей соломы.

- Ап-пчхи, - сказала танцовщица.

- Тише! - Кассиус сделал предостерегающий жест, одновременно призывая девушку к молчанию и загораживая ее от того, что могло бы таиться в полумраке каменных сводов.

- Крысы и огромные рыжие тараканы, - прошептала Конколор. - Уверяю тебя, больше здесь никого нет, да и не бывает. Посетители стараются не задерживаться в воротах, а скорее проскочить их и занять места на трибунах. Тем более что впереди еще ненасытные стражники, которые своим вымогательством могут испортить любое удовольствие от предвкушения.

Кассиус сделал один шаг. Потом еще один. Под ногами что-то хрустнуло, скрипнуло, скомкалось... Паладин брезгливо перешагнул через объедки, кошачий трупик, разбитый кувшин и не оборачиваясь махнул танцовщице.

- Вроде никого нет, показалось.

- Так я то же самое тебе и говорю, - хмыкнула та. - До воскресения тут пустота и тишина, потом с утра быстро сгребут мусор, накидают соломы или бросят мостки, закроют первые ворота, оставив проход по одному, и - вперед, плати и наслаждайся.

- Ты так много знаешь, как будто сама была здесь, - удивился паладин. - Ваш город опустился до того, что пускает на стадион женщин?

- Нам можно, мы не считаемся, - ответила Конколор, обогнала его и молча устремилась к яркому пятну света впереди, ловко избегая луж и подозрительных кучек.

Кассиус последовал за ней, еле удержавшись от извинений. "Она не виновата, - повторял он про себя, - у нее всего лишь такая работа, и не мне учить ее жизни, не мне постоянно попрекать ее".

Преодолев отвратительный туннель, они оказались на девятом ряду амфитеатра и оба на миг зажмурились от внезапного солнца.

Пустующий стадион выглядел дружелюбным и сонным. Как ни старался Кассиус уловить хоть малейший намек на поглощающую город тьму, ничего у него не выходило. Ярко-синее небо, бледно-желтый камень трибун, сухая трава центрального круга - негде спрятаться коварным силам.

Но и волшебным теням укрыться негде. Если бы единорог и забрел сюда от нечего делать, то растаял бы от жары или развеялся на ветру.

- Долго будем стоять? - поинтересовалась Конколор. - Я бы не хотела обжечь на солнце нос, облезающая кожа бросается в глаза при неудачном освещении.

Кассиус мельком посмотрел на нее и нахмурился. Конколор откинула капюшон плаща и стояла лицом против ветра, позволяя прядям, выбившимся из конуса заколотых волос, игриво развеваться позади, время от времени мягко опускаясь на тонкую шею. Ничего с ее носом не случится, подобная золотистая кожа не обгорает, напротив, от дневного света лишь наполняется новым отливом, насыщается, становясь более глубокого и манящего цвета.

- Нечего нам тут делать, уходим, - пробурчал он, решившись поговорить вечером с ящеркой как следует, тратить время на проверку откровенно нереальных версий - непозволительная роскошь. Потрясти, что ли, Змеиный ларец? Или в прохладное место переставить?

Зачем она упомянула стадион? Более ровное место в соотношении добро-зло трудно и представить. Низкие мысли о наживе перечеркнуты азартом соревнований, нажива карманных воришек теряется рядом с мешками золотых, переданных на благотворительные нужды, горечь проигравших - празднование победивших, травмы - рекорды... Даже на весах правосудия не бывает такого положения чаш.

Нечего тут было делать единорогу, некого спасать - жители прекрасно разбирались с тьмой и сами. Да и пространство, вырванное у кривых улочек и кособоких домишек, не позволило бы завестись в нем темным силам.

- Идем, - резко сказал он Конколор, избегая смотреть в ее сторону, потому как она, позабыв, видимо, о своей боязни солнца, скатала плащ в рулон и перемещалась по рядам амфитеатра вверх в ярко-красных шароварах и облегающем блестящем лифе, который только-только прикрывал... Да почти ничего и не прикрывал, так, и в самом деле, лишь от солнца слегка спасал.

И ножки сквозь тонкий газ просвечивали совсем бесстыдно, и круглая...

- Куда ты полезла? - рявкнул Кассиус. - Уходим!

- Я никогда не видела поле сверху, - весело ответила Конколор. - Сейчас-сейчас, только быстренько посмотрю и вернусь, не ворчи.

Кассиус пожал плечами как можно более невозмутимо и направился обратно к туннелю. Догонит, когда напрыгается.

И сразу же в полумраке он понял, что имела в виду ящерка.

Четверо верзил поджидали его, глубокомысленно сопя и угрожающе позвякивая.

- Билет на бой Южного Тигра и Глухого Михася не желаешь, странник? - хрипло спросил первый.

Кассиус покачал головой, зная, что они видят его против света и разглядеть смогут.

- А в черепки сыграть, судьбу испытать? Угадаешь, где фасолинка? - второй верзила погремел связкой треснутых кувшинов, насколько помнил Кассиус, попытка угадать предмет под такими штуками со стороны выглядела особенно издевательски, фасолина как живая смеялась и подмигивала среди трещин и сколов, но всегда оставалась неуловимой для наивного игрока.

- Дайте пройти, - мирно сказал он и развел руками, обращаясь одновременно к третьему и четвертому, - время сейчас раннее, точнее не скажу, а сигару не одолжу не потому, что не курю, а потому что не одобряю попрошаек.

Четвертый осклабился, вынул руку из кармана, показывая зажатый в кулаке чахлый букетик, и радостно сообщил:

- А я и сам не курю. Хотел предложить тебе купить букет для девочки.

Верзилы загоготали вразнобой и вызывающе захрустели кулаками, будто разминая что-то там затекшее или разогревая мышцы.

Кассиус не дал им закончить спектакль, все равно понятно было, что этив какой-либо подготовке не нуждаются.

Как не нуждаются в сне и человеческой пище.

***

- Я не хочу драться, - буркнул Кассиус, делая шаг назад.

Танцовщица через легкое направляющее касание руки партнера, почувствовала приказ, сделала шаг назад и влево.

- Зато мы хотим, - осклабился Четвертый. Засохший букетик упал под ноги паладину. Первый и третий резко прыгнули вперед, сверкнув сталью коротких клинков.

"Слишком быстры", - успел подумать паладин, уворачиваясь от клинка Первого и чувствуя, как вспарывает его бок клинок Третьего.

Они сделали шаг назад - снова разрывая дистанцию, что удивило Кассиуса.

- А ты не так хорош, - сказал Первый, теперь вперед вышли Второй и Четвертый.

- Поиграем? - спросил кто-то из них, и они снова напали одновременно.

Кассиус пошел навстречу, перехватив кисть четвертого, движением его клинка заставив Второго отменить удар. Вовремя подставленное бедро заблокировало удар коленом в живот. Но тут в голове зашумело - ладонь Второго зацепила его скулу.

Сзади всхлипнула девушка.

Нападающие снова разорвали дистанцию, отпрыгнув назад, что удивило Кассиуса еще больше.

С ним явно играли. Или, думали, что играют...

- Ладно, потанцуем, - схватившись за ноющий бок, - поморщился Кассиус.

- Чур, девка потом моя, - заявил Первый. Он с Третьим снова шагнули вперед, вспарывая клинками воздух одновременно: в районе живота.

Паладин отпрянул назад. Где же он ошибся?

- Совсем с тобой скучно, - буркнул Первый, - пожалуй, надо завязывать.

Блеснуло.

Первый ухватился за лицо.

Тяжелая серебряная игла-шпилька из причёски Конколор, вошла в правый глаз нападавшего.

Кассиус прыгнул вперед и, вырвав клинок из руки Первого, переместился в сторону, заслоняясь на миг опешившим врагом. Полоснул Третьего - неудачно.

Первый, несмотря на рану, отпрыгнул вбок, разорвав дистанцию.

Заметив клинок в руках паладина, Второй и Четвертый переглянулись и отошли вбок. К стене, в тень. И исчезли.

Первый бросил перед собой щепотку порошка и скрылся в клубах дыма.

- Это еще не все, - буркнул Третий сквозь дым. Раздалось хлопанье крыльев.

Спустя миг возле паладина никого не было: лишь облегченно вздохнула танцовщица.

- Идем отсюда, - буркнул Кассиус и добавил в задумчивости: - А твой город - сложный и подлый противник.

***

В комнате оказалось прибрано - та служаночка с крутыми бедрами явно пыталась заслужить похвалу от щедрого постояльца. Появление невозмутимой Конколор, на плечо которой вынужден был опереться при подъеме по лестнице Кассий, служанку не расстроило - танцовщицы из чайной Мориса дороги, вряд ли одна из них задержится больше чем на ночь-другую, а сам постоялец остановился надолго. Будет еще времечко показать ему, что простые девушки ничуть не хуже тех, кто умеет по полночи трепаться о судьбах мира.

Кассиус нашел в себе силы улыбнуться трудолюбивой милашке, а Конколор, скинув его руку со своего плеча, вежливо и твердо отпустила прислугу.

- Я воду свежую налила. В кувшины, и в таз. И протерла тут кое-где пылищу. И рубаху вашу выстирала и...

- Мы поняли, - сказала танцовщица и протянула медную монетку. - Спасибо.

- И откуда ты ее только достала, - пробормотал Кассиус, валясь на кровать без сил и закрывая глаза. Не тем он интересуется, не о том думает, но сил никаких нет...

- У меня высокая квалификация, - неопределенно пробормотала Конколор, ненавязчивая стаскивая с него одежду и накрывая тонким шерстяным одеялом. - Отдыхай.

- Подай мне Змеиный ларец, надо посоветоваться, - глаза слипались, спать-спать-спать, срочно спать, но сначала рассказать ящерке о событиях, поделиться догадками и спросить...

Легкий шорох от перемещения девушки - туфли с каблуками Конколор скидывала при входе в комнату мгновенно, восточное воспитание...

Стук крышки, скрип и шипение... Снова шорох, теплое дыхание и шепот в самое ухо.

- Давай уж до завтра с мыслями и советами. Кажется, глазастая дурында все-таки протерла твой ларец мокрой тряпкой. Слишком старательно.

- Разобрать и просушить! - скомандовал Кассиус, засыпая.

Завтра так завтра.

***

Утро робко защекотало теплым лучом по щеке и, подкравшись через открытое окно, внезапно ударило в нос кучей запахов. Вонь рыбной лавки и кухонная гарь, смешанные с ароматами роз, заставили Кассиуса стряхнуть сон и прислушаться к голосам в соседней комнате. Голоса казались знакомыми.

Тело все еще ныло, он вскочил кровати, бесшумно, словно кошка, подкрался к двери. Прислушался.

На столе стоял аппарат. Ящерка, на удивление живая, свесив хвост, который будто бы стал более длинным и блестящим, высунулась полностью из кристалла и качала головкой.

Но гораздо больше Кассиус удивился другому: они беседовали.

- Странное ныне творится: тени, союзы, поступки, что же предложит нам Завтра, Друг, не замедли, поведай? - вопросила Конколор.

- Город исчезнет во мраке, коль не найдете лекарство. Близится скверный финал, - пискнула ящерка.

Кассиус с удивлением вслушивался в простые слова. Ни рунной вязи, ни магических свечей, ни заклинаний на мертвых языках...

- Очень намеки туманны, времени мало осталось. Город погрязший в проблемах... Где же решенье найти? - спросила девушка.

- Наши слова и поступки, те, что из сердца исходят. Главное есть, - пафосно произнесла ящерка.

- Из сердца... - задумчиво пробормотала девушка. - Тут все сложно. У меня вот одно, у Кассиуса другое, а у головорезов вчерашних - третье. Чье повлияет и перевесит?

- Утром, храм, все решится, - пискнула ящерка.

- Простите, что прерываю, - кашлянул Кассиус, скрипнув дверью.

Ящерка юркнула в кристалл, блудница мило улыбнулась.

- Похоже, малышка тебе не совсем доверяет, - сказала она, - интересно, почему?

- Разобрать и просушить я собирался сам. Но так как привык к одиночеству, немного не рассчитал, - произнес Кассиус.

- Восприняла в свой адрес, и все оказалось довольно просто. Никаких сложных механизмов внутри. Похоже все эти трубки и костяшки всего лишь маскировка. Магия? - поинтересовалась Конколор.

- Ну, не совсем, - буркнул он, - вообще-то, я собирался разобрать прибор и сменить в нем внутренности. Почти все.

- И при этом угробить такую милую спутницу? Ей всего-то пару стихов надо было прочесть... - ужаснулась Конколор.

- Ну, все обошлось,- улыбнулся паладин, - к тому же, не угробить, а просто проредить память...

- Потому и не доверяет. И, между прочим, ее зовут Ньют, - констатировала девушка.

Ящерка в глубине кристалла утвердительно кивнула, зевнула и показала паладину язык.

- Всегда считал, что с ларцами разговаривают либо суеверные глупцы, либо сентиментальные дураки. А уж имена им дают только полные...

- Тише ты! - Конколор погладила ящерку и подмигнула ей, отсылая зверюшку в глубины ларца. - Она, бедняга, еле отдышалась, а тут ты еще со своими оскорблениями.

Кассиус покрутил в руках ларец и осторожно положил его на край стола, не решаясь отпустить. В ушах шумело, он боялся упасть и уронить свой бесценный агрегат, но не хотелось показывать Конколор, насколько он слаб.

Да что же такое, о чем он думает, на что отвлекается? Можно считать, что Конколор здесь вообще нет, и немедленно приниматься за дело. Разбудить отсыпающуюся после оживления ящерку, покормить и спросить...

Теплая и решительная ладонь погладила его по спине, вводя в ступор от неожиданности, затем дотронулась до головы, провела по волосам, нежно, но удивительно требовательно.

- Оставь свою игрушку на столе и возвращайся в кровать. Сегодня ты не сможешь провести обряд.

Кассиус отпрянул от нее, как от ядовитой змеи, с негодованием отмахнулся, прижимая ларец к груди.

- Откуда тебе знать про мои ритуалы? Чтобы поговорить с тенями не обязательно...

- Конечно-конечно, - пальцы Конколор оказались на редкость сильными, танцовщица легко выдернула у Кассиуса ларь, нахально дунула мирно сопящей ящерке в нос, отсылая ту в самые глубины забитых клубами дыма норок, схватила Кассиуса за плечи и направила его обратно.

Для этого ей, правда, пришлось привстать на цыпочки и широко раскрыть объятия, прижимаясь к Кассиусу всем телом, и, чтобы избавиться от нее, он покорился.

Завалившись обратно и натянув одеяло до зубов, он попросил два часа на сон.

- Не хватит, - хмыкнула Конколор, усаживаясь рядом. - Раны твои затянулись, и хоть я никак не пойму, как это у тебя происходит, могу уверенно сказать: до полного выздоровления тебе надо гораздо больше.

- Времени? - уточнил Кассиус, отводя взгляд. Конколор в виде заботливой кошки нравилась ему куда больше того дикого зверя, которого он привел из чайной, но в то же время она сильно смущала его. Да, представитель темной стороны города, существо, паразитирующее на человеческихслабостях, но ведь он сам попросил ее о помощи...

- Не все раны удается залечить с помощью времени, тебе ли этого не знать, странник, - промурчала девушка, забираясь на кровать с ногами.

- Но и лекарствами не спастись, - горько усмехнулся Кассий.

- Ты был удивлен появлением тех людей, да? Не ожидал? - Конколор чуть наклонила голову, внимательно и требовательно заглядывая Кассиусу в глаза. - Потому и пропустил удар? Ты думал, что все будет проще?

Паладин попытался просто отвернуться, но не выдержал ее укоряющего, неправильного взгляда, сел на дальний край кровати, беспомощно свесив ноги.

- Все идет не так, - признался он. - Силы не восстановились после сна, люди не желают спасаться, нелюди приспособились к жизни лучше своих предшественников, город хочет света, но всячески противится моей помощи, ты...

- Тише! - Конколор прижала палец к губам и покачала головой. - Не говори слов, о которых можешь пожалеть. Слушай сердце. Ты пришел ко мне за помощью и позвал меня. Последние дни ты заботишься обо мне, а я прикрываю твою спину. Что до твоих сил, возможно, для успеха... - она понизила голос, приблизилась вплотную к паладину и медленно произнесла: - Стоит больше доверять друг другу?

- Уж не знаю, что ты называешь доверием, но отгадывать загадки разумом я сейчас не могу, - вырвалось у Кассиуса, и он осторожно обнял девушку.

О врагах, городе и отдыхе он подумает позже.

А пока...

Заухал филин где-то у ратуши: гулко, ритмично.

Дернулось пламя свечи - и скользнуло одеяние на пол, вниз.

Но плечи у нее были теплыми-теплыми. Словно воск.

И снова мелькнула запоздалая мысль, а не повлияет ли этот поступок на силу...

И правильная, но позорная мысль шмыгнула куда-то в самый уголок души.

Девушка застонала - чуть слышно, призывно, и ущипнула его за мочку уха. Дыхание обожгло и подарило аромат мяты и сирени.

Дернулось пламя свечи, затем еще раз.

Тени, простые тени закружили хоровод, и бился, стучался в окно одинокий мотылек - тоже ритмично.

Она застонала еще раз, затем, изогнувшись, подчинилась.

И подчинила его себе.

На век или на миг, кто знает...

Гулко ухал филин и бились сердца, на краткий миг сплетенные воедино.

Потом была томная усталость, и, уже проваливаясь в сон, он увидел, как превращается мягкая ручная кошка в кошку дикую. Ту, что сама по себе.

***

Зашелестел, защелкал оживившийся ларец, ящерка высунулась из кристалла: "Что за дела?"

А потом в комнате стало еще светлее.

- Скоро все разрешится, - прогудела тень единорога. Золотая грива кинула отблески на кожу Конколор. Она неожиданно стыдливо прикрылась покрывалом и покраснела.

- Почему? - почти прозвучала мысль Кассиуса.

- Он красивый. Самый красивый. И чистый, - шепнула девушка.

- Вас ждут, - проскрипела ящерка. Паладину не понравился ее вид - будто рунная тварь из глубин кристалла провидела нечто ужасное.

- Вас ждут!- сказала тень единорога и исчезла.

- Там, где нашла свой последний приют чистота. Там, где она умерла, и место ее заняло нечто иное. Где величественно и пусто. Ступай туда, Кассиус, ступай, вас там ждут, - изрекла ящерка и юркнула в самую глубь.

- Храм!

- Да, - прошептала блудница.

- Ньют уже сделала все, что должно, - буркнул паладин, с тоской глядя на верный ларец с древней магией, надежное укрытие.

- Но ведь иначе ей будет хуже, - шепнула блудница, сверкнув глазами дикой кошки.

Кассиус приподнял руку, замешкался, но собрался, переборол себя.

С пальца его сорвалась крохотная руна, вонзилась в глубину шара. Над ларем пошел дымок.

Они вышли: туда, вперед, где наконец разрешатся все вопросы.

На столе трактира, тускло поблескивая треснувшим кристаллом, сиротливо остался лежать больше никому не нужный ларец.

***

Они шли по городу, и сначала он шел по пятам, а потом... потом он просто принялся гнать - как охотник загоняет дичь. Не убежать, не спрятаться.

И хотя это было не нужно - жертва сама шла в силки.

Люди. Молчаливые люди появлялись из переулков и шли за ними следом. Их было много.

Конколор держала за руку храмовника, и он чувствовал, как бьется испуганной птицей ее сердце - все чаще и чаще.

Поднявшись по ступеням, на закате уже пустующих, герои вошли в Большой Неф.

Солнце разукрашивало сквозь витражи мраморный пол. Красное на белом, много-много красного...

И шла толпа, и намерения их были недобрыми.

- Ну что за город. Одно насилие, - буркнул паладин, дойдя до алтаря. Когда-то даже последний злодей мог надеяться в святом месте на помилование. Но времена, увы, поменялись.

Знакомая четверка, плюгавенький Морис, незнакомец в сером плаще, трактирщик Лось, танцовщицы... люди входили и входили в храм, и не было им числа.

Паладин ждал. Он вытащил трофейный клинок и задумчиво посмотрел на игру света.

Толпа выплюнула крик - убей! - а вслед крику и кого-то в плаще с капюшоном.

Топор и маска - палач?

Паладин вздохнул.

Блудница робко коснулась руки:

- Может, не надо?

- Думаю, крови не понадобится, - сказал он.

Но маска, взмахнув топором, прыгнула - неловко, странно, неуклюже.

"Кровь отрезвляет", - грустно подумал Кассиус, ловя на клинок чью-то грудь.

Топор громыхнул по мраморным плитам, капюшон явил миру лицо.

- Шакур! - раздался пронзительный крик.

- Я не нашел себе место. И даже на это оказался не годен, - прошептал юноша.

А паладин вспомнил - убийца, мальчишка, тихий вкрадчивый шепот, согласие.

Жаль.

Так вот какой выбор бывшему калеке предоставил город...

- Шакур! - завыл старик-калека, проползая через толпу, - те расступались.

- Вот! Вот что дает этот проклятый город. Кому нужны эти жертвы. Не довольно ли?! - крикнул калека.

Дернулась толпа, дернулся незнакомец в сером.

Калека баюкал голову умершего на руках и тихо скулил.

- Довольно, - сказал кто-то, кажется, Первый.

- Город сделал свой выбор, - кажется, это был Третий.

Кассиус покачнулся и крепче сжал ладошку Конколор.

Блудница с ужасом смотрела на внезапно выросший из груди паладина арбалетный болт - чуть левее от центра.

На иных лицах заиграло удивление - надо же - без доспехов.

Кассиус упрямо стоял на ногах и не думал падать. Он вдохнул, обхватил древко и принялся медленно его тянуть.

Наконец показался наконечник: паладин продолжал стоять.

Блудница с ужасом наблюдала рану, закрытую продырявленным табардом.

Лев на табарде морщился пробитым оком, а рана - не кровоточила.

- Чудо? - послышался чей-то удивленный шепот.

- Чудо! - уже громче гаркнул кто-то с задних рядов.

Кассиус швырнул болт под ноги толпе.

И толпа пришла в ужас: удивление сменилось паникой. Но никто не покинул храма - все стояли и смотрели, как становятся все длиннее острые клыки мертворожденного высшего вампира.

- Да! - крикнул Кассиус, - и даже серебряным болтом меня не взять. Я сумел перебороть себя, свои животные инстинкты и стать человеком. А вы, недовампиры, но уже и не люди, культивируя свою мерзость, заслуживаете лишь одного!

И мягкая теплая ладошка обхватила готовую подняться с мечом, карающим руку.

- Нет, - прошептала Конколор, - это всего лишь люди. Такие же, как я.

- Ты выиграл, паладин, - буркнула золотистая тень, поднявшаяся над алтарем.

- Достал звезду? Но ведь множество народа останется неизменным. Я победил в поединке лишь благодаря испугу. Матерый волк испугал стаю шавок, вот и вся победа.

- Ты так и не научился любить тех, кого спасаешь, - укоризненно произнес незнакомец в сером пыльном плаще и шляпе, в глазах его заплясала искорка иронии.

И отодвинулась вдруг в страхе - назад в толпу, спрятаться, - четверка убийц, затрясся плюгавенький Морис. Но шагнули вперед танцовщицы, словно примеряя на себя нечто новое, и внезапно широко улыбнулся трактирщик Лось.

- Это город. Сам город, воплотившийся в личность, - шепнула блудница.

И шепот ее неожиданно громко разнесся под сводами Нефа.

- Маложивущей открылось больше, чем древнему вампиру? Или воину Света? Верно говорят, не всегда мудрость и возраст шагают вместе, - бросил незнакомец.

Заметив блеск стали в глазах вампира, Город грустно улыбнулся, вздохнул, снял шляпу, обнажив седую голову, припорошенную пылью тысячелетий, и молвил:

- Меняюсь я, Кассиус. Меняются жители - меняюсь и я. И то, что здесь произошло, - изменило их. Света давно не хватало, магия оказалась бессильна, старые способы не помогали... Но теперь я меняюсь, благодаря тебе и ей, благодаря вашим поступкам, переполошившим уютное гниющее болото. Содому не повезло, а вот мне, пожалуй, - да. И лишь потому ты и она все еще живы. А единорог может вернуться в город. И не он один. Вскоре здесь все изменится, герой. Изменится к лучшему.

И в безмолвии покидал народ храм. Лишь тихо скулил Хаим-калека, баюкая того, кто стал искупительной жертвой.

Из прядильных ворот показались двое. Он вел лошадь под уздцы, она сидела в седле. Казалось, девушка мило беседовала с ручной ящеркой, что свободно сидела у нее на плече.

А над городом разгорался свет от золотой гривы белоснежного Единорога.

И гибли в панике тени, и казалось, мягко постукивали по пыльным мостовым чьи-то копыта.

За пряностями

- Пряности, и ничего более, - пробормотал человек в просоленной шляпе. Под рукой похрипывал штурвал, бушприт был нацелен прямиком на Молукские острова. Океан бредил кораблем, покачивал нежно, словно любовницу на перинах синего ложа, поглаживал киль, обнимал ветром паруса и приветствовал по утрам возгласами китов.

Океан был тих и ласков, дарил то, с чем на суше давно не справлялась отличная выпивка - дарил покой и успокоение.

Это было вчера.

-Умрешь на земле, не достигнув цели - предсказала юродивая при церкви святых апостолов Петра и Павла, что в Овьедо.

Она никогда не ошибалась... и тогда впервые появился страх.

Честный христианин, он верил всему дословно. Потому и выбрал море родной стихией - подальше от земли.

Легкая качка отдавалась застарелой болью в колене.

Оценив облака, он закрепил рулевое колесо веревкой. Свистнул юнгу - приглядывать, да отправился вниз: жару не сбивал и попутный бриз. Полагали, капитана влечет мечта, слава, деньги, долг... Сам же Эрнан молчал, все чаще кивал, соглашаясь. Лучше согласится, чем придумывать объяснения.

Мечта ли заставила покинуть родную страну, оценить прелести воинской жизни, охрометь от мавританской пики?

Нет. Страх.

Он подстерегал его во дворцах Кадиса и тенистых садах Эстремадуры, на полях боя и шумных рынках Севильи, и снова и снова пробивался визгом юродивой прорицательницы.

А сегодня... не завершить? - пробормотал капитан. За бортом пугающе ждал остров и туземные царьки.

- Что именно? - вездесущий Хуанито из Баракальдо с блеском в глазах. С тем же радостным блеском совсем недавно он вытаскивал крысу из веревочной петли себе на обед.

- Путь,- Эрнан задумчиво покачал расшатанный цингой зуб.

Потом были "шлюпки на воду!", те самые пряности, несговорчивый язычник Лапу-Лапу, между землей и водой по пояс в воде, свист копий и стрел.

А ласковый океан преданной собакой лизал ноги, пощипывал раны солеными слезами и убаюкивал: как это было всегда.

Затем Фернандо Магеллан закрыл глаза, так и не узнав, достиг ли он своей цели.

Седьмая сущность

Шурша по асфальту, медленно катилась жестяная банка с громкой надписью 'Vita Force'.

Серая глыба дома молчала. Казалось, здание чего-то ждет.

На высохшем дубе в центре дворика восседал цепной ворон.

А в подвале дома...

Старик в потертом халате отложил в сторону мастерок. Стер пот со лба, удовлетворенно вздохнул.

Сделанное выглядело внушительно: прекрасные стальные клетки поблескивали в мягком полумраке.

- Вот и все. Можно преемника подготавливать, - сказал он и побрел наверх.

Ворон одобрительно каркнул и порхнул в оконце.

***

Люблю быть самим собой. Жаль позволить такое могу нечасто. Только здесь, в своей цитадели. В родовом гнезде, выстроенном еще прадедом, мир его праху, незадолго до первой волны.

Сначала, как говаривал дед - взбесилась техника. Потом в мир пришло то, что в древних сказках называли магией. Она изменяла оставшихся в живых, кого-то калечила, иные и вовсе не выжили.

Но если и первую волну пережить смогли немногие, после волны второй остались единицы. Вроде бомбы никто больше не взрывал. И техника образумилась частично. Но все равно было весело. Настало новое время - взбесившейся реальности и оживших кошмаров. Как говаривал дед - 'внезапно настигла их пагуба'. А отец мрачно поддакивал что-то про 'час топора'.

Несмотря ни на что, наш особняк уцелел. Хотя желающих поселиться здесь было великое множество. Но усадьба, построенная еще прадедом, устояла всем натискам. Собственно, оживший огромный дом с прилегающей территорией проявлял лояльность лишь истинным владельцам 'по крови' - и не жаловал чужаков. Один из немногих плюсов новой реальности.

А по мне так все нормально. Может оттого, что родился я как раз после вспышек. И то, что не смогли принять и понять многие, вошло в меня как некая данность. Те кто не принял и не понял - их больше нет. Остальные: сложный вопрос. Но то, что мир стал иным: очень-очень иным, это я знаю. На моих глазах многое менялось. Да и сейчас с такими чудесами сталкиваешься, ... а спросить зачастую некого.

***

Дернулось пламя свечи над пентаграммой. Каркнул предостерегающе цепной ворон - верный страж. Я стряхнул сонливость. Похоже - дождался. Падающая звезда прочертила тонкую полоску в сером небе. И упала, как показала поисковая иллюзия, где-то в центре города. Слишком далеко. Не люблю таких рейдов, но идти придется. То, что упало - стоит риска. Да и подготовлен я неплохо. Последние годы силы скопил изрядно. Но за подпиткой все равно идти надо.

Подпитка нужна не мне, а им...

Я отошел от пентаграммы . Виновато улыбнулся старому цепному Гарму, невозмутимо чистящему перья, и подошел к зеркалу.

Оттуда таращилась унылая помятая морда. Мешки под глазами - две ночи ждал звезду, шутка ли.

Теперь подготовка: нацепить мантию, подправить тушью защитные руны на щеках, подпоясаться. На перевязь: ритуальный кинжал и короткий меч. Жезл с почти выдохшимся элементом огня - за пазуху.

Теперь самое главное. Из-за чего весь сыр-бор, что долгие годы тянется, да житья мне спокойного не дает.

Гремят сапоги по железной лестнице. Туда, где мягкий полумрак. А еще - шепот. Тихий шепот разных голосов. Еще здесь можно услышать безумный смешок, мерзкое хихиканье, храп, кашель, тихую мольбу... Я спускаюсь вниз. Прислушиваюсь.

- Как думаешь, он скоро придет, я скучаю... - раздается тихий нежный голос

- Уахахаха-ха-ха, хи-хи-хи, - глумливый безумный смешок в ответ.

- Да. Скоро. Я знаю это! - подтверждает баритон

- Да, и мы снова будем убива-а-а-ать, - слышится мерзкое шипение.

Наконец, тихо шипя, отъезжает бронированная дверь, включается свет. Голоса замолкают. Тусклые лампы освещают ряд клеток. Клетки отличные: удобные, с мощными стальными прутьями, матрасами. Просто живи и радуйся.

Всего их восемь штук. Семь занято давным-давно. Еще с самого моего рождения. Как я появился, так отец и замутил эту бодягу. Самое смешное - я ему даже благодарен. Восьмая пустует. В завещании родительском, а папашка был тот еще шутник - накарябал он следующую галиматью. Не иначе как под пророка к старости косил:

'И падет звезда на востоке,

Семь растворятся в одном,

а в мир придет жизнь ' - туманно, с глубоким смыслом, и ни черта непонятно.

Звезд с тех пор я наловил достаточно. Не то чтобы много - но десятка с полтора точно. И, похоже, все с трудом добытые звезды были неправильными. Самую первую нашел, еще когда папашка был жив. Хоть и опустошал он тогда винные запасы с превеликим усердием, но фишку сек: только глянул на находку, помотал головой: мол - не то, и всё. Ту звезду, что надо, ему увидеть не дано, не время еще.

С тех пор 'ту, что надо' просто жду - а вдруг? А первая звезда у меня в жезле сидит. Сам смастрячил. Звезда занятно огнем плюется. Правда старенькая она совсем, и, похоже, срок ей выходит. Ну да не будем о грустном.

Теперь о ритуале. Я привык к странностям. А вот знакомый мой, Миксер, светлая ему память - в первый раз как это действо увидел - так и сел. На холодный пол картинно сел, и икал долго. Дрожал, хотя уже тогда мужиком был тертым.

Что-то ему тогда не то почудилось...

Окинул я взглядом клетки. По-хозяйски так прошелся вперед назад. Те, кто внутри, даже замерли немного. Ждут. Правда, толстяк в последнее время захандрил. Скучно ему, что ли? Отвернулся демонстративно, да захрапел басом. А жаль, я на него больше всех рассчитывал.

Вдруг тонкие ручонки обвили прутья. Огромные глазища глядят из под копны золотых волос. Умоляюще так. Нет. Не могу. И не проси. Знаю - тяжело тебе. Исхудала бедолага, осунулась. Но с подпиткой в последнее время вообще напряг. Я ж собственно из-за тебя в большую часть походов и хожу. Теперь главное: к златовласке не прикасаться. Сильная она, хоть и выглядит хрупкой и немощной. Подчинит себе, и опять хандра на месяц... Отодвинулся я от клетки с девой. Думал недолго. Раз толстяк не в форме, выбор прост. Иду в угол. Там уже скалится голый череп. Знает, что без него никуда. Удобный он. Незаменимый. Как раз для этого мира созданный. Улыбается и ждет, зараза мерзкая. Знает ведь, что возьму.

Ритуал прост. Достаю веревочку, из цветных нитей сплетенную. Потом на ниточку то, что надо нанизываю, да привязываю. С кем в поход идти, значит.... Сегодня опять с этим костяным товарищем.

Дернул я ниточку, проскользнул он сквозь стальные прутья, будто и не было их вовсе. На плечах саван образовался, а в руках - гизарма, или протазан. Не разбираюсь я в клинках, но выглядит эффектно. Вечно череп с оружием экспериментирует.

Кивнул он, ощерил пасть ухмылкой, и пошли мы. Звезду перехватывать.

Скрипнули ворота, нехотя выпуская нас наружу.

Миксер, сосед мой, мир его праху, выходя за ворота, фразу ритуальную говорил: 'Здравствуй, мир', и улыбался так по-доброму. Мол, тебе не понять, а когда-то...

Конечно, мне не понять - нафига этому миру здравствовать. Мрачнее места не придумать, гори оно синим пламенем.

Идти хоть и далеко, но всё по прямой. Главное на проспект выйти, а он куда надо доведет. Это если поисковая иллюзия не врет, а она меня ни разу не подводила. Аккурат в центр, там, где ратуша - звездочка моя ненаглядная грохнулась.

Прогромыхал мимо трамвай. Пустой, двери-гармошки распахнуты приветливо. Да только табличка над входом фиолетовым светится. А это значит - может подвезет куда надо, а может придерется и не выпустит просто так. Плату требовать будет. Нет уж, мы как-нибудь сами, пешочком доковыляем. Постоял дикий пережиток прошлого на ржавых рельсах, звякнул разок, другой, да поехал дальше.

А мы через туман утренний дальше двинулись. Промаршировала перед нами пятерка гаечных псов. Существ довольно мирных, но береженого как говорится...

Пропустили их, идем дальше. Асфальт здесь встал на дыбы, застыл покореженными серыми плитами. Кое-где торчат в изломах обрывки труб. Ветер гонит обрывок газеты. Удивительно. Как бумага вообще смогла сохранится. Клочок послушно порхнул мне под ноги, развернулся. 'Вчера на саммите большой восьмерки.... Свадьба светской львицы опять не состоялась! ... Семь процентов годовых - миф или реальность?'

Меня начинает разбирать смех. Нет больше никаких восьмерок и светских львиц. Ничего нет. Есть лишь горстка борющихся за выживание.

Хлопнула дверцей телефонная будка, задрожал маревом воздух над трансформаторной. А впереди уже и силуэт ратуши маячит. А рядом с ратушей, что-то странное и громадное - не разобрать. Туман, чтоб его.

Спутник рядом молчит. Он всегда молчит. Если заговорит - удивлюсь.

Сегодня я двуедин. Обычно хожу триедино - помимо черепа, еще и толстяка с собой беру. Отличный довесок. Толстяк у нас специалист по страху. Страх: это вам не банальная дрожь в коленках, хотя и такое бывает. Страх, прежде всего - осторожность. Продумывание действий наперед. Но толстяк в последнее время вялым стал. Пузо отожрал, спит почти всегда. Апатичный, не понимаю я его. Похоже, все ему надоело.

Череп же скалится во всю поганую пасть. Впрочем, он всегда скалится. Не люблю его, но без него никак. Сгинешь да пропадешь. Непрост мой спутник - ой как непрост. В нем и боевое безумие, и жажда крови... Полный набор джентльмена для выживания. Вот мы вдвоем и ходим рука об руку, выживаем.

Подошел я к громаде поближе. Мать моя! Это же настоящий танк. Самое обидное - руны на щеках: и дозорная, и интуитивная - молчат. Опасности, мол, нет никакой. Может и впрямь нет, но от этих зверюг бронированных подальше держаться надо.

Застыла громада железная прямо перед входом в ратушу. А мне боязно. Вроде толстяк не со мной - но что-то не по себе.

А танк молчит. Двигло не работает, башня не вертится. Спит или сдох - не разобрать.

Подошли мы ближе, тут и начала мне руна щеку колоть и дергать. Опасность мол.

Я понимаю, ноги надо делать, но хоть и боязно, да интересно. Череп, товарищ мой верный, гизарму наперевес взял - мол, чую запах битвы. Я тоже чую, но враг где?

Пригнулся я, присел, уж больно щеку дергает зараза защитная, перенаправил иллюзию поиска...

Смотрю, а по камню, за которым частично прикрылся, полоска красненькая ползет. Яркая такая, веселым лучиком движется. В мою сторону. Тут и иллюзия моя поисковая наконец завопила - враг! И высветила где. Не танк это был издохший, что радовало. А железный Вилли, что возле трака танкового затаился. Выцеливает меня, зараза, лазерным указателем, хорошо хоть прикрыт я плотно. Иначе давно бы куском жареного мяса лежал.

А он удара не наносит - киборги в последнее время поумнели: энергию берегут, выстрелы экономят. Что мне на руку.

Глянул я на черепа, иди мол, выручай.

Тот послушно из за каменюки вылез, да поскользил в сторону противника. Во весь рост, с гизармой наперевес. А я тем временем заклятие концентрации шепчу, да туман вокруг в густое облако собираю.

Чуть заметная вспышка, и в груди товарища костяного дырка приличных размеров образовалась. Он постоял секунду, выронил гизарму. Упал в щебенку.

Тут я и ударил. Сначала распылил облако водяных паров вокруг противника. А потом, выпрыгнув из укрытия, жезл огнетворный поднял. Заметил меня противник, полоснул боевым лазером, но вот беда - эффективность у излучения в тумане теряется. То, что долетело - плащ остановил. А жезл меня не подвел. Скакнул из него огнептицей крохотный мячик, долетел до стального торса, и дырку прожег.

Искры, треск, грохот металла о камень.

Дернул я серую ниточку. И товарищ мой костистый, тут же рядышком появился, снова щерится поганой ухмылкой. Мол - эк мы его.

Я тоже радуюсь. Нагнулся над поверженным врагом, вскрыл броню, словно масло заговоренным кинжалом, и колбу достал. Желтым светом горящую, почти полную.

Вот взял бы я толстяка - не сунулся бы к танку. Даже к мертвому, с выеденными внутренностями. Такие гиганты просто так не умирают. А если и дохнут от старости - то свято место и лакомый кусок привлекают всякую мерзость.

Вот и привлекся неудачник, да пожадничал, кроме танковых внутренностей еще трофеев восхотел. За что и поплатился.

Теперь до звезды рукой подать, но оставлять нераспотрошенный танк просто обидно. С драной овцы хоть шерсти клок - а здесь далеко не овца. Направился я было к стальной громаде, да постукивание услышал. Опередил кто-то. Ладно, пусть. Не стоит рисковать.

Покачал колбу с желтым светом в руках, да в сумку положил. Часть на подпитку уйдет, что-то продам. Свет хоть и ласковый, желтый, но не тот, что надо.

Негатива много в жизненной сути почившего киборга вижу. Боль, страх, жажда крови и безумие. Безумия в колбе особо много. Оно очень на любовь походит - такой же свет и такая же скрытая мощь. Жаль использовать можно лишь в деструктивных целях.

А вот любовь - творить может. Но достать ее становится все труднее...

Хрустит щебенка под ногами, туша танка осталась позади. Мы идем, уже совсем близко. Поднялись по лестнице, зашли в холл.

Громада ратуши отсекла все звуки, подавив величием. Хоть и полуразрушенное здание - но чувствуешь: место особенное.

Тусклый мрамор вокруг, скульптуры ангелов и святых, облупившиеся фрески на стенах, и кажется - смотрят с осуждением.

Неловко мне, и почему-то стыдно. Снимаю капюшон и иду наверх. Уже совсем близко.

Колокола. Дыра в куполе. Похоже, звезда упала сюда.

Где же она...

И слышу тихий плач.

На груде щебня девушка сидит. Вот уж диво дивное. А иллюзия моя поисковая просто на части разрывается, и на нее показывает. Смотрю, а мысли напрочь отбило.

- Ну, пошли что ли, - говорю, а сам плащ на нее накидываю. Совсем она обнаженная, а воздух сырой, промозглый. На спине две раны свежих кровоточат. По плечам кудри рыжие огнем рассыпаны, а сама дрожит. Зябко ей, холодно. Уселся рядышком, приобнял за плечи. Как меня в детстве мать. Посидели так минуту, взял я ее ладошку, погрел дыханием и повторил. - Идем.

Только из ратуши вышли, как раздалось знакомое позвякивание. А перед нами трамвай образовался. Тот самый, дикий. Но табличка теперь зеленым светится. Видать заплатил кто-то, теперь можно месяц смело услугами пользоваться.

- Садись, поехали,- говорю, и на ступеньки взойти помогаю.

Зашли, уселись, поехали. Быстро, надежно и комфортно. Почти до дома везет.

Назад без приключений добрались. Распахнулись ворота, каркнул приветственно ворон.

А я думать стал, что с неожиданной гостьей делать.

А она за рукав меня молча теребит, и в сторону лестницы кивает. Мол - туда надо. Срочно.

Почувствовала что-то, не иначе. Послушно, сам себе удивляясь, вниз ее повел, все замки отворяя.

Спустились. Прошла она мимо клеток, возле последней остановилась. Смотрела на златовласку мою долго. Протянула руку, и без всяких нитей заговорных златовласка моя из клетки вышла. А как вышла, так гостью за руки и взяла, доверчиво, словно ребенок.

Какое-то время они в глаза друг другу смотрели. А потом... потом заклубился пар вокруг них. Обнялись они.

И смотрел я растерянно, как златовласка, сущность моя седьмая, тает в объятиях гостьи. Нежится, мурлычет счастливо, и постепенно исчезает прямо на глазах. В пар превращается, с гостьей сливаясь.

А может наоборот все было - точно не скажу - это гостья моя рыжая в златовласке растворялась.

- Да что ж ты делаешь! - заорал.

Самому страшно - а ну как златовласку свою исчезающую зацеплю? Но все же жезл выхватил.

Брызнула жалкая искра, погасла, не долетев до пола: выдохшийся жезл отказал. Я за кинжал схватился.

- Неужели ты не понимаешь? - тихо шепчет создание. А огромных глазах - мольба. Та же, что у златовласки моей ненаглядной.

И решил я, будь что будет. Не трону. Похоже, волшба нынче творилась выше моего скудного понимания.

И забился в панике страх, казалось, стал больше в размерах, расплылся, грозя выйти за пределы клетки.

Завизжало безумие. Тоненько так, взахлеб, потом захихикало истерично, и лопнуло мыльным пузырем.

Клетки пустели одна за другой.

Череп ушел одним из последних. Вскинул гизарму, и, отсалютовав костлявой рукой, тихонько так растворился.

Я, опустив бесполезный жезл, растерянно смотрел, как исчезают верные спутники. Те, с кем прожил всю сознательную жизнь. Исчезают для того, чтобы воплотиться в одной единственной. Седьмой Сущности. Той, что объемлет абсолютно все: страх, гнев, безумие, милосердие, надежду, веру...

Имя ей - Любовь.

Рыжева осенных листьев и золотой водопад спелой пшеницы. Синева моря и серая сталь. Звездная пыль и лунная роса.

Жезл выпал из дрогнувшей руки. Вслед за сумкой с ненужной желтой колбой. В опустевшем зале передо мной стояла она. Единственная.

А потом плащ мягко на пол упал...

Банка катилась вдоль забора. Гремела по камням, сверкая надписью 'Vita Nova'.

А в сером небе чертили искрящиеся дорожки звезды. Их было много: настоящий звездопад. Над мертвым городом рвал серую пелену луч солнца. Первый робкий луч за многие-многие годы. В мир пришло нечто давно забытое. А на старом высохшем дубе проклюнулась нежная зелень побегов...

Москва - Сортировочная. Сказка о том, как бытие определяет сознание

Темно. Очень. Снаружи кто-то скребется в стенку. Я заворочался, просыпаясь. Темнота вокруг сначала порадовала, ночь, как известно: самое время для работы и прочих забав. Потом, когда рука уперлась в стенку сверху и сбоку, я заволновался. Немножко, но все же. Не очень приятно, когда лежишь в ящике. Или гробнице.

Во рту: словно мыши нагадили. Массово, табуном, устроив оргию. Но ощущения во рту ерунда. Хуже то, что не видно ничего. Вообще. Абсолютная темень аки казнь египетская. И я в ней утоп. Похоже надолго. А еще, понять не могу - ящик это, или темница. Кстати, о темницах, за какие такие грешки меня сюда? В сознании вспыхнули прежние приключения: при дворе Хаммурапи, сожжение Жанны д"Арк, смутное время опричнины, новый тридцать седьмой...

Интересно, куда теперь попал?

Кто-то усиленно скреб стенку обиталища. Монотонно так, противно, до мурашек по коже.

Я аккуратно постучал в ответ.

- Живой,- раздался довольный хриплый голос.

- А кто здесь? - поинтересовался я.

- Ты эта, того. Давай уж, ручонками поработай.

Я задумался. Обладатель хриплого голоса явно хотел видеть меня снаружи. О том, что что-то не заладилось, было уже понятно.

- А мне и здесь неплохо. Приятно тут,- сделал я ход конем.

Шуршание прекратилось. Хриплый голос обиженно завопил, чуть поперхнувшись в начале.

- Ик... Ты! Как план, так общий. А как работать, так одному? Да я!

Дослушать я не успел. Мощный рывок тряхнул мой уютный гробик. Крыша узилища слетела, шарахнув по глазам мощным потоком света.

Я ойкнул и прикрыл ладошками лицо.

Сел. Вытянулся. Наконец, осторожно убрал ладошки и посмотрел на товарища из наружного мира...

Я катался по полу, бился в конвульсиях и истерично хохотал.

Было от чего. Моим освободителем был...хм. Тут я затрудняюсь с классификацией. А смотрело на меня существо, отдаленно напоминавшее, ну скажем так, ангелочка. Из страшного сна Дали, тот, который Сальвадор, и после очень сильной обкурки. Потому, что помимо розовой кожицы, пухлых щечек и нимба, располагало существо и более интересными атрибутами: копытцами, трезубцем, кожистыми крылышками и милым поросячьим пятачком.

Пятачок недовольно хрюкнул. Трезубец угрожающе качнулся.

Я снова забился в конвульсиях от смеха.

- Ты на себя глянь. Ржет лошадью, - обиделось существо, протягивая мне зеркальце.

Ёлкин-дрын! Не, я конечно не против оригинальности. Это типа круто, концептуально, и все такое. Я не против и смелых экспериментов, вот помню при дворе Людовика Восьмого, где подрабатывал я алхимиком...

Зеркальце меня испугало. Видал я всякое, но .... Видать рабочие на сортировке, когда лепили кадров для работы во внешнем мире, перестарались. Или попутали. Или отомстили. А может, это были очень уж скверные практиканты....

Короче, лепили демона. Нормального, сертифицированного, с рогами, копытами, кривой сабелькой и перегаром. А получился я. Сортировщики, мать-перемать, растудыть их об колено.

Короче, склихасовский - получился я.

Глянул на себя в зеркальце, да и поплохело. Местами, конечно, смешно было. Немножко смешно. Например: руки-крылья. Не кожисто-перепончатые, но от воздуха оттолкнуться - вполне. Перья, правда, противно-белоснежного цвета, и светятся. Заразы. Ладно, хоть не сыплются. Аура опять же, звездой во лбу горит. По типу нимба, а так как существо я не самое миролюбивое - красный отлив над головой должен настораживать даже самых неразборчивых клиентов.

Я был зол. Очень. Судите сами. С напарничка, вернее, противничка - ржал. А сам оказался в той же дыре. Скверно пахнущей. А выкручиваться надо.

- Где мы? И клиент кто? - спрашиваю.

- Где-где? В Москве. А клиент - девочка с бантом, Майей зовут, - буркнула моя вторая половина.

Я хмыкнул. И задумался. Странно напарничек, вернее противничек, себя ведет. Обычно нежно и ласково у него все. А тут и его переклинило. А может форма определяет содержимое? Вот бы разобраться в этих механизмах. По типу: в здоровом теле - здоровый дух. А у нас после новой сборки походу все перемешалось.

И не петь, пожалуй, напарничку серенад. Цветами не благоухать, пчелкой не порхать. И вообще, похоже, не улыбаться. Пятачок вниз опустился. Вид жалок, и, кажется: вот-вот разревется заноза моя вечная.

- Ты это, того, не того,- буркнул я. - Ты скажи конкретней, что, кого и куда.

- Нас подарили. Или продали. Не суть факт, - проскулил-прохрюкал пятачок.

- А задание какое хоть? То же, что и раньше? Я то ладно, проштрафился за прошлые подвиги. Но думаю, не все так страшно.

- Стандартная схема. Деньрожденный подарок. И чтоб дитю было весело и со смыслом.

- А дитё где? - спросил я, и тут же пожалел. На нас с напарничком упала чудовищная тень. И меня взяли. В потную липкую ладошку, перепачканную шоколадом. В другой ладошке оказался пятачок. Нас пронесли над пустой картонной коробкой, огромным столом, и положили на роскошный мягкий ковер. В груду других игрушек.

- Она нас видит! Она нас взяла! - запричитал пятачок.

- Да. Это скверно,- уныло произнес я.

- Будем жаловаться! Да они вообще все огребут! - Зло дернулся трезубец в лапках напарника.

А я задумался. Мало того, что мы обрели странные, "материальные" тела, так клиент способен нами вовсю вертеть и пользоваться. А не наоборот. Не мы на него влияем, а он на нас.

А задача перед нами стоит какая? Произвести изменение. Ключевое. Такое, что повлияет на дальнейшую жизнь.

Я, стало быть, по прежней памяти, должен склонить чашу судьбы влево и вниз. А пятачок наоборот - всё вверх и в благость.

Только как определиться после ошибки сборщиков? Сдается мне, после поданного нами рапорта, на сортировочной кто-то сильно получит по шапке. Лишится и премиальных и хлебного места. Но в контору еще попасть надо. А такое - только после выполнения задания.

Чудовище в виде девочки громовым голосом (учтите наши размеры) произнесло:

- Ты будешь Фрунзелем! А ты - Пятачком!

После торжественной, хотя и короткой процедуры наречения, хозяйка, потряхивая косичкой с синим бантиком, вышла из комнаты.

Рядом кто-то вздохнул. Еще кто-то всхлипнул. А напарничек, пятачок, Пятачком нареченный, ойкнул, и в испуге закрыл личико лапками.

Я сменил позу (быть кинутым мордой лица вниз не очень удобно) и огляделся. Мне стало жутковато. Похоже, на сортировочной явно перепутали с заданием. Посылают агентов когда и как? А тогда, когда стрелка весов на балансе, и надо легонько ее толкнуть. Тут у нас с напарничком и идет междусобойное противодействие.

Увиденная картина порадовала бы многих закаленных кадров. Это был явно "наш" клиент. Рядком на ковре были уложены десять пластмассовых негритят - разукрашенных и в неполной комплектации.

Разборные игрушки по прихоти хозяйки поменялись частями тел и прочими деталями.

Там где детальки плохо совмещались, или не подходили, хозяйка не стеснялась использовать подручные средства: клей, гвозди, изоленту.

Забавно смотрелся и четырехногий обезьян с головой от Буратины.

Самого Буратины видно не было. Зато жарко тлел камин, весело стреляя искрами.

С куклой Барби кто-то явно занимался ритуалами Вуду - превратив бедняжку в ежа. Резиновая супермодель не могла даже стонать.

Я радостно потер руки. Победа была на нашей стороне. Явно и бесповоротно. Из девочки выйдет отличная ведьма: ну там: стоматолог, или кондуктор трамвая - как карта ляжет.

- Ох-хо-хо,- промычал плюшевый медведь. Бережно баюкая полуоторванную лапу на груди, он печально смотрел в сторону двери.

Не сбежать. Не спрятаться. Что час грядущий нам готовит? За дверью шумело и пыхтело создание с синим бантом. Раздавался лязг.

- В отцовскую коробку с инструментами полезла... - упавшим голосом прошептал Топтыгин.

- Вот и отлично! - обрадовался я.

- И вас не минует. Для новых игрушек - новые забавы. Мышам скормит. Или утюгом обработает, - пробурчал обезьян.

А мне как-то вдруг не по себе стало. Пятачок приуныл. Сел рядом - небывалый случай, и жалобно так произнес, - а давай сбежим отсюда, а? У тебя знаю, возможность вроде есть.

- А потом что? Низший разряд на всю вечность? Надо терпеть. Опять же, задание. Дело в шляпе, сам видишь, у девочки к нам предрасположенность.

Пятачок еще раз вздохнул. Хрюкнул. Почесал копытцем затылок.

Тем временем дверь открылась.

Дальше смутно помню. Мелькали кадры. И даже я, демон со стажем, видавший виды, бился мелкой дрожью.

Помню щелканье кусачек возле пластмассового носа. Помню, как ощипывали перья. Помню истеричный визг Пятачка, перешедший в бульканье и хрипы.

Еще помню, лампа настольная в глаза, я растянут на детской кукольной кроватке - и меня оперируют.

И стонет в углу напарничек, чудесным образом превратившийся в негра. Был у хозяйки замечательный черный маркер, и утюг тоже вроде был....

Очнулся я от похлопывания по щекам. Принялся отмахиваться кулаками, правда, вяло: сил не было вообще.

- Очнулся,- прогудел знакомый голос Топтыгина.

- Живой!- Визгливо вскрикнул напарничек.

Я поднялся с кроватки. Самое смешное - комплектация сохранилась, я был почти цел. Пропали белоснежные перья, да болтались обрывками клочья одежки.

- А завтра будет веселей. Майю сегодня рано спать отправили. А новые игрушки ей еще не надоели,- прогудел плюшевый медведь.

- Вот что. Хватит с меня. Будем объединяться. Ты знаешь, что я имею ввиду, - сказал я, стряхивая несколько редких перьев с останков крыла.

- Угу,- пробурчал Пятачок.

- Вообще-то все мыслимые и немыслимые инструкции такое запрещают. Но второго дня с этим маленьким чудовищем я не переживу. Очень уж у нее методы радикальные, и для материального тела болезненные.

- Но ведь нас лишат премиальных,- заикнулся было напарничек.

- У тебя есть что-нибудь неиспорченное? - поинтересовался я. Пятачок развел руками. А я мстительно добавил,- Завтра будешь испорченным. В ноль. Так что давай. Вместе.

И мы принялись творить. Очень хитрое и сильное колдунство, объединяя все наши способности и возможности. Пока еще - возможности.

Мелками нарисовали пентаграммы в детском альбоме, развешали концентраторы сил на цветных нитках вокруг хрустального абажура, прописали нужные руны. Задали вектора сил. Привязали их к себе, к своим сущностям. Коснувшись поутру хоть одного из нас, Майя должна была попасть под чары.

И измениться.

Завершив работу, мы принялись ждать.

Наконец, зазвенел будильник.

В тишине сонной квартиры послышался легкий топот детских ножек.

А я почувствовал, как бегут мурашки по тельцу.

Скрипнула дверь. Майя вошла в халатике, с белой повязкой на лице. Щелкая ножницами - видать, стащила из маминого комода.

- Сегодня, мы снова играем в доктора,- загадочно произнесла девочка. Синий бантик мило мотнулся. А я зажмурился. Ручонки потянулись ко мне.

Сейчас. Еще чуть-чуть. Ну...

Я оказался зажат в потной ладошке.

- Я думаю, смена пола, самое то,- задумчиво пробормотала Майя.

Я посерел, хотя не знаю, положено ли сереть пластмассовым игрушкам.

Колдунство, объединенный труд всей ночи тихо спало, не желая работать.

Похоже, измененные мы, не смогли толком наладить хрупкую магическую систему. И она дала сбой.

Топтыгин, наш собрат по несчастью, бросил на меня сочувствующий взгляд.

А Пятачок вдруг совершил невиданный для ангела, хоть и очень измененного, поступок: махнул трезубцем, да и кинулся мне на помощь.

Ангел - демону, приплыли, здрасьте. Трезубец угрожающе замахнулся. И устремился к Майе. Нашей жуткой мучительнице.

- Нет!

От удивления Майя выронила меня на пол. Аккурат под ноги напарнику.

Пятачок споткнулся, упал. Но, вскочив, бодро помчался к Майе, размахивая своим смешным, но довольно острым и опасным для маленьких девочек, орудием.

Помчался к нашему единственному шансу на выполнение задания.

Ангел, задумавший смертоубийство, или просто вред.

Что-то во мне переклинило.

Кинулся я на напарничка, да вцепился в горло.

Демон, задумавший спасение, или просто недопущение вреда.

Чудеса. Воистину чудеса. С ног на голову.

Бытие определяет сознание. И никак иначе. Поэтому - я уже немножко другой. И поступать по-другому буду. Ибо нефиг. Не всё с вилами у котла.

- Ой,- пискнула Майя, с удивлением наблюдая, как две игрушки мутузят друг дружку.

- Я должен! Пусти! - брызгая слюной, хрипел Пятачок.

- Она ж ребенок совсем!- истошно орал я.

В перепалке мы не заметили главного. Мучительница решила вмешаться. И вмешалась.

Аккуратно подхватила меня, оторвала от ковра и....

И Трезубец освободившегося Пятачка, наконец, впился ей в палец.

Мелькнула искра.

И "ОНО", кривое колдунство перекривленных нас, таки сработало.

Криво ли, косо, не знаю.

Важен факт - я снова больно бумкнулся на пол. Прямо на напарничка.

А Майя ошеломленно уселась туда же. На пол. Недоуменно посасывая палец с капелькой крови.

- Я растворяюсь, ...и ты тоже,- прошептал Пятачок.

И я с удивлением увидел, что материальное мое тело, криво слепленное рабочими сортировочной, тает в воздухе. Приобретая знакомые родные черты....

- Кажись, готово, отзывают нас,- пробормотал я.

- Смотри,- кивнул мне напарничек.

Я оглянулся на Майю.

Взгляд нашей хозяйки из ехидно-вредного стал задумчиво-грустным. Упал на Топтыгина и ..., в нем промелькнула жалость.

Майя села на пол. Подняла плюшевого инвалида. Прижала к груди, покачивая.

Сидела молча минуту, потом вдруг, окинув взглядом хаос в игрушках, сказала:

- Все равно его не брошу, потому, что он - хороший.

Обняла покрепче плюшевого бедолагу. Отложила, достала коробку с пуговицами и иголками. И принялась неумело, но от души, зашивать полуоторванную лапу белыми нитками.

Топтыгин из полуподвешенного состояния радостно подмигнул мне. А мы с Пятачком закружились в воронке перехода. Москва - Сортировочная, чтоб ее.

Коснуться Тайны

Солнце было синим, потом зеленым. Спустя секунду яркий шар стал ослепительно желтым и вновь изменился. Теперь Зак смотрел на мир сквозь нежно-фиолетовое. Где-то вдали, где высился бетонный забор, показались две точки.

Зак лениво снял с глаз полупрозрачную магнитную карту, покрытую разноцветными стеклянными блестками, и вздохнул.

Каждое утро он любил смотреть на мир вот так: по-разному. На желтую траву, на синее солнце, на зеленый бетон...

За последние годы это превратилось в своего рода ритуал: легкий поворот - и мир вокруг меняется...

Фиксация наказания, постоянное напоминание о сроке, баланс единичек и нолей в магнитном коде. Просто разноцветные брызги далеких галактик и звездная пыль. Как много и как мало.

Зак снова вздохнул.

Карта, что неизменно радовала глаз, перекочевала в карман кителя.

В душе тревожно тренькнул звоночек.

Две фигурки уверенно шли через взлетное поле.

Настроение заметно поднялось, однако невозмутимое щетинистое лицо заключенного не выдавало эмоций.

Он боялся спугнуть возможную удачу.

Предвкушение коснуться тайны.

Предвкушение...

Прикинув на глаз расстояние - дойдут не скоро - пилот поднялся из кресла.

Поставил на треснутый столик почти допитый бокал с пина-коладой (жуткой самодельной смесью из соков и контрабандного виски), поправил китель и вошел в тень корабля.

Нежно погладил теплую керамику обшивки. На миг показалось, что корабль промурчал довольным котенком, отзываясь на ласку.

Коктейль приятно шумел в голове, Зака покачивало, когда он коснулся ладонью входной пластины.

Бывалый пилот со странной робостью, чуть ли не на цыпочках, тихо, словно боясь кого-то потревожить, прошел в рубку. Достал пакет с чистыми носками и бритвенные принадлежности.

Погладив один из штурвалов, тихо спустился вниз, на природу.

Тем временем, две точки на горизонте увеличились в размерах.

Модифицированное зрение вкупе с показаниями навигационного зонда предъявили картинку: старый знакомый, агент 'МегаАэро', обливающийся потом толстяк Вилли, и птица поважнее: судя по деловому костюму и бляхе, какой-то не самого низкого звена менеджер. А может аналитик или ученый. Или даже военный советник.

Зак заблокировал вход в шлюз и направился в сторону зеленого пятна: небольшой лужайке - нонсенсу для космодромов и предмету тихой гордости самого пилота.

Склонившись над водой, он намазал лицо кремом. Аккуратно провел бритвой по щетине. Зачем-то покосился в сторону корабля. Потом провел бритвой еще и еще.

Раздался вежливый кашель.

Зак невозмутимо смыл пену и повернулся.

Толстяк-агент неловко переминался с ноги на ногу. Рядом с ним стоял деловой мэн в костюме-тройке, с галстуком, в дорогих ботинках.

В душе у пилота мелькнуло - вот оно. Предвкушение не подвело.

Возбуждение росло. Пытаясь унять легкую дрожь в руках (зря пил ядреный коктейль с самого утра), Зак произнес:

- Извините, - и... расшнуровав ботинки, стянул носки.

Ополоснул ноги в холодной воде, одновременно открывая пакет.

- И это - лучший пилот? - язвительно поинтересовался 'менеджер' у толстяка.

- Пилоты народ суеверный. Этот не исключение. Но когда доходит до дела, он - супер, - затараторил толстяк. Затараторил, и тут же сник под тяжелым взглядом.

'Не менеджер', - лениво подумал пилот.

- Вы ведь хотите выйти в космос? - поинтересовался 'неменеджер' у Зака.

Пилот неторопливо упаковал грязные носки в пакет и поднялся. На губах мелькала язвительная улыбка. Серые глаза неожиданно цепко мазнули по лицу важной шишки. То, что гость оказался персоной довольно высокого ранга, Зак уже не сомневался.

'Главное, не подать вида. Главное, что все так и надо', - мелькнуло в сознании, а губы привычно и четко съязвили:

- В открытый - и без скафандра? Да кто ж меня пустит. Я ценный пилот, хоть и 'за забором'.

Тонкие губы гостя чуть скривились, давая понять, что шутка оценена.

- Я Клей Симсон, один из инженеров 'МегаАэро'. Проектировка и отладка охранных систем околоземного базирования. Ищу пилота с маркировкой риска А++.

- Tо есть, смертника, готового на все, лишь бы выйти в космос? - засмеялся Зак. Сердце пилота бешено колотилось, вискарь шумел в голове, выдавая на редкость здравые мысли: 'Не тяни время, инженер, хотя какой ты на фиг инженер. За парсек видно - военный аналитик или...'

- Странно. Я надеялся найти здесь понимание, - прищурился Клей, делая вид, что разговор окончен.

Толстяк-агент бешено зажестикулировал. Зак с усмешкой посмотрел в глаза инженера-проектировщика охранных систем. Потом демонстративно оглядел огромное поле космодрома.

Кораблей не было.

- У меня есть право на вмешательство первой степени, - поняв жест и оценив ситуацию, сказал инженер.

- Вот так бы и сразу, - буркнул Зак.

- А разве вы не хотите выйти в космос? Вжаться при стартовых перегрузках в кресло, часик поболтаться в невесомости, окинуть взглядом черную бездну? - вкрадчиво спросил Клей.

- Хочу, конечно, я же, как вы выразились, пилот, - буркнул Зак. А в голове шумели остатки виски и мечта, которую он холил, лелеял и возвышал - единственное, что осталось у него в этой жизни...

Коснуться Тайны.

Может быть коснуться.

Но это - в космосе.

Это - нужен выход.

Это - недоступная ныне для заключенного роскошь.

Ведь теперь - все по регламенту.

Строго дозированное счастье...

***

И ведь подписываюсь, соглашаюсь. Если очень везет - ловлю поток правильных единичек на магнитную полоску волчьего билета, уменьшая срок наказания.

- А корабль отличный. Борт-номер 0827 'Тайна', эта лоханка еще полетает, - потные пальцы ковыряют керамику обшивки. Толстяк пыхтит, наконец сплевывает под опору.

Я чувствую, как нарастает гнев. Сейчас ладонь хлопнет по болтающемуся салу щеки, опрокидывая агента на бетон. Сейчас ботинок впечатается в бурдюк живота....

На меня падает ласковая тень.

Что-то ласково шепчет корабль. Где-то - на самой границе сознания.

И я чувствую, как отступает, прячется в самый дальний закоулок души багровый пожар гнева.

Показалось?

Пусть.

Я успокаиваюсь. Ладонь вместо жесткого злого удара ласково касается входной пластины. Меня опознают - шлюз раскрывается.

- Ну, вот и порешили. Удачного полета. А я пойду, - бормочет толстяк. Кажется, он тоже почуял нечто.

Пусть убирается в прохладу космобара, рожает еще одну легенду о чокнутых заключенных. Пусть. Сейчас главное - шанс коснуться Тайны. Главное - выйти за грань. Прорвать облака и...

А что до гостя на борту - так не впервой.

Шлюз манит приятной прохладой, но инженер охранных систем Клей Симсон не торопится войти внутрь. Правильно. Понимает.

Поглаживаю дверь шлюза, переступаю порог. Позади топчется Клей. Вызываю лифт, поднимаемся в рубку. Теперь его очередь.

Окончательно оживает бортовой компьютер. Хитрая штуковина, иногда мне кажется, что она мало того что не спит, но и живет своей особой, разумной жизнью. Я молчу, сказать об этом могу только таким же бесправным заключенным-пилотам. Они поймут, не улыбнутся. Накатят стопарь вискаря, кивнут, да расскажут нечто подобное: у одного в поясе Койпера взбесившийся борт декламировал свежесочиненные стихи, у другого норовил почувствовать жар плазмы протуберанца, у третьего внезапно уходил в молчанку, деля бесконечность на ноль....

Клей не из этих: белый воротничок, костюм-тройка, галстук, не хватает лишь кожаного портфеля. Вместо портфеля - планшетка.

И сейчас он достает из нее ключ на старт.

Ключ на старт - то, чего нет и никак не может быть у меня. То, что позволяет дотянуться до космоса.

Всего лишь длинная вязь цифр - разрешение системам корабля на взлет, метка для сторожевых спутников - корабль проходит по разряду 'разрешенных', код на благополучную посадку по завершению работы...

Код жизни, как шутливо когда-то называл его я. Теперь не называю. Теперь молчу. Лишь тупо жду, затаив дыхание, пока не активирует системы инженер мегакорпорации.

Интересно, со своим этим самым допуском первой категории - как далеко он зайдет...

Ого!

Индикаторы выдали стольник. Сотня процентов, полный контроль над кораблем. Условно полный, но все же...

Клей поворачивается ко мне.

- Дело вот в чем. Летим на околоземную орбиту. Дистанция двадцать тысяч миль. Один из наших спутников получил повреждение...

Он говорит, а я думаю. И мысли весьма интересные - двадцать тысяч миль - это не метеорологические железяки и не прочая научная хрень. Те пониже и пожиже. Военные оборонные тоже на эту роль не шибко годятся...

А он продолжает:

- Спутник не простой. Военный. Особая разработка. Для обнаружения противника из дальнего космоса.

Дальнего - он подчеркивает особо. Я тихо радуюсь. Лететь - далеко. И возможно, я смогу полностью окунуться в черное безмолвие. И коснуться Тайны.

Клей бормочет что-то про пиратов, напряженную обстановку, промышленный шпионаж и, кажется, про санкции правительства и административное наказание.

Его присутствие в рубке меня тяготит. Я уже начинаю чувствовать ее. Тайну.

Она рядом. Она пробуждается. Возможно, проснулась тогда, когда потекли в системы навигации потоки битов с планшетки Клея. Возможно - она давно здесь, но ее голос я просто не мог услышать, потому что он был подавлен планетой - всей ее атмосферой, спутниками, толстяком-агентом, дешевой выпивкой, дурными мыслями и даже - зеленой искусственной травой моего маленького оазиса.

Цепляю наушник, сажусь в кресло, пристегиваюсь.

- Вам в пассажирский отсек, - вежливо говорю, а сам мысленно выталкиваю гостя взашей - скорей бы!

Клей снова что-то понимает. То ли что он здесь лишний, то ли то, что я с большим сдвигом. Пусть.

Опускаю кисть руки в контактное желе управления. Обозреваю весь корабль. Инженер еще топчется сзади кресла, что-то хочет сказать, но не решается. Делаю вид, что погружен в расчеты - параллельно выдаю на терминалы графики и тестовые таблицы систем.

Все в норме.

Борт-система понимает меня с полумысли. Распахивается дверь, еще одна. На стенах высвечиваются мягким желтым стрелки. Приятный женский голос приглашает гостя занять место согласно штатному расписанию.

Все верно.

Теперь - я капитан.

А он - гость. Пусть и с полномочиями.

Я велик. Я многомерен. Я бог, пусть маленький и локальный. Но я бог. И сегодня я прикоснусь к Тайне. Я прикоснусь, и быть может, познаю.

Те, кто наложил на меня эти узы, были великолепными психологами, мастерами своего дела. Ха! Да, я лишен всего дорогого. Меня выкинули с родной планеты, депортировали в эту дыру на задворках галактики. Отобрали статус. Теперь - я ограниченно годный, заключенный под номером икс, человечек под плотным контролем. Которому иногда: мерзкое слово 'иногда' - кидают поглодать косточку.

Но тюремщики, сами того не желая, дали мне нечто особое.

Бормочет, усаживаясь в посадочное кресло, инженер Клей. Не прост ты, инженер. И не инженер ты вовсе. Разве ж пошлют технического специалиста на сверхдальние орбиты, на объект, коего... так - пробегаю по базам данных - ага, а объекта-то и в реестре нету.

Темнишь, ты, 'инженер'. Пусть. Мне плевать.

Ты вернешься в корпоративный офис, и будешь просиживать задницу, периодически получая кнуты и пряники на красном ковре.

А я, быть может уже сегодня... я - коснусь Тайны.

Вторая рука нежно поглаживает один из аварийных рулей высоты. Потом тоже погружается в контактное желе.

Мир на миг исчезает.

Исчезает для того, чтобы бог смог прозреть.

Окидываю взглядом окрестности: длинный бетонный забор, башня диспетчерской, где-то вдалеке толстяк-агент топает к приземистому комплексу космопорта.

Вижу зеленое пятно искусственной травы с ручейком: занятная игрушка для того, кто лишен много.

- Тайна...- нежно шепчу я.

Корабль покачивается, мерно и чуть слышно принимаются гудеть роторы гравикомпенсатора.

Я ощущаю как сначала медленно, а потом все быстрее - начинают двигаться жидкости в гидроузлах.

- Тайна, - шепчу снова нежно, но с легкой просьбой в голосе.

Звуки. Нет, не волнение тонн горючего, что готово слиться с окислителем. Не противный скрип уставших опор и даже не маразматическая болтовня системы навигации.

Легкое журчание воды, шелест травы. Кузнечик. Я и не подозревал о таком госте в моем мертворожденном раю.

Беги, глупый, беги, скоро на стартовом столе будет жарковато. Да, минуло время ракетной юности, когда для вывода полезного груза мы жгли синтин и водород в неимоверных количествах.

Новая эра подарила солнечные паруса, ионные разгонники, пространственные проколы джампов.

И все же моя птичка будет взлетать на жидком топливе.

Корпорация умело избавляется от старых запасов. К нам пристегнуты две ступеньки с гидразином. Они выведут нас вверх и сгорят в атмосфере.

А дальше...

Словно послушавшись мысленного приказа, кузнечик распахивает крылья. Садится на длинный стебелек, сгибает лапки.

А я явственно вижу - как несется искра в камеру сгорания. Я вижу этот бесконечно малый миг запредельной скорости.

- Беги...- шепчу ему.

Он будто слушается. Прыжок, шелест тонких крылышек. Удаляется.

И лениво начинает ворчать горючее, смешавшееся с окислителем.

Искра наконец добегает до камеры.

Приятно быть богом.

Клей? Нежданный билет туда, как он? Планшетка, вязь цифр и букв, он что-то читает. Я не буду вникать в таблицы, пусть там даже самый секретный код от арсенала компании.

Сейчас начнется.

Зря он не убрал руки.

Зря планшет находится прямо перед его лицом.

Зря. Потому что начинается время чудес.

- Привязка координат завершена. Расчеты траектории окончены, - бодро рапортует борткомпьютер.

Искра вылетает в камеру.

И на бетонке начинается клокотать пламя.

Смотрю вниз. Аккуратно идем. Зеленое пятно не пострадало - мне есть куда возвращаться. Голова начинает чуть трястись.

По экрану веселые цифры. Перегрузки в пределах нормы.

Смотрю на Клея. В своем отсеке тот невозмутимо любуется планшетом.

Маленькая месть.

Сейчас начнется... чуть поиграем с компенсатором, чуть - с подачей топлива...

Тяжесть сковывает тело. Переношу полезную работу гравикомпенсатора поближе к капитанской рубке. И соответственно - подальше от отсека с гостем.

Чтоб жизнь малиной не казалась.

Три минуты приятной тяжести для меня. Смотрю на белесую дымку.

Четыре. Пять.

Отстреливаются и отлетают ненужные носители.

Снова смотрю на Клея.

Не удивлен. Планшет прижало в благородной физиономии белого воротничка. Перегрузки придали особую пикантность портрету инженера.

Красная, помятая морда со злыми глазенками.

- Что за старье для вывода на орбиту вы мне подсунули, - деланно ругаюсь я, предупреждая его брань.

Сработало, он молчит. Не иначе, мысленно материт не только меня, но и политиков компании.

Окидываю взглядом корабль - все в норме. Борткомпьютер что-то бормочет про полетное время... не слушаю, отрубаю гравикомпенсатор. Отстегиваю ремни, воспаряю над креслом. Выдергиваю руки из контактного желе.

Это - уже больше не нужно.

Я бог.

Какое-то время парю по отсеку, наслаждаюсь чувством легкости. Закрываю глаза.

Симфония цветов.

Не желтое, синее, красное, как это было в удобном шезлонге на поверхности. Словно безумный художник, тяготеющий к черному, выплеснул все краски на холст и ушел продолжать пьянствовать... оставив меня лицезреть и наслаждаться.

Парю. Блаженствую.

Предвкушение все нарастает.

Тайна. Она совсем близко.

Такое сладкое чувство. Пусть бормочет, что-то колдуя над планшетом Клей. Пусть бесятся деляги из корпорации.

Сейчас я открою переборку отсека...

Выхожу в длинный, желтеющий аварийными лампами коридор.

Легкая тень на грани зрения.

Шаг вперед. Еще. И еще.

Я найду тебя, моя светлая леди!

Запах духов. Вообще-то, она предпочитает кисло-фруктовые ароматы. Но сегодня - иначе. Гость ли тому виной?

Начинаю немножко ревновать.

Слышу легкие шаги, сейчас, завернув за угол, там, где вход в машинный отсек...

И горячее дыхание сзади.

Дыхание с запахом коньяка.

Чертов Клей решил прогуляться.

Инженер смешно и неловко болтается посреди коридора: перебирает руками поручни.

Принюхивается. Читаю удивление на лице.

- Черт возьми! Ты что ли надушился? - Поражается он.

Во мне нарастает отчаяние и злость. Мало я тебя долбанул перегрузками на старте, ой как мало.

- У тебя что, посторонний на борту? Или контрабанда? Дело твое, не накапаю, просто интересно, - кидает версии инженер.

- Надушился. Ага. И рабов перевожу. На тайсиньскую базу, там они в цене, идут как живые консервы. Я их в запасном топливном баке провез, - свирепо улыбаюсь я, и отворачиваюсь. Моя лысина со штрихкодом отнюдь не блестит обаянием и лаской. Клей замолкает, неловко болтаясь в невесомости, удаляется к себе.

В коридоре остается запах дешевого коньяка, уверенно перебивающий тонкий жасмин. А еще в коридоре повисает отчаяние.

Ведь я был близко. Совсем близко.

Её прохладные ладошки готовы были опуститься на мои глаза. А я должен был угадать. И улыбнуться. И увидеть...

Возвращаюсь в кабину.

Тайна, Тайна, дитя космоса, моего воображения, моя самая драгоценная, самая сладкая и самая тяжкая ноша. Я хочу коснуться тебя.

- Еще не время, - шелестит звездный ветер.

- Подожди немного, - басовито гудит разгоняющийся ионник.

- Мне надо подготовиться, - доносится чуть слышный знакомый шепот.

И снова радость. И снова я - бог.

Но даже богу нужно немножко ждать. И в этом есть своя прелесть.

А пока... пока разгоняется ионник, расправляются паруса батарей и бежит по экранам вязь символов. Скоро искомый объект.

Расслабляюсь, прислушиваюсь. Предчувствие, что скоро снова появится она, нарастает.

***

- Включи гравикомпенсатор, - неожиданно потребовал Клей.

- Зачем? - Зак отозвался неохотно, как из полусна.

- Хочу походить, размяться. Сторожевые системы уже пролетели, никто не придерется.

Зак нахмурился и косо взглянул на Клея. Недобро взглянул.

- Неймется? Книжку включите.

И отвернулся обратно к приборной панели, прикрыл глаза, пытаясь уловить что-то, затаил дыхание...

Клей непроизвольно потянулся к нагрудному кармашку с верным блокнотиком, чтобы зафиксировать наблюдение, но удержался. Пилот имел полное право не тратить энергию своего драндулета без необходимости.

- Отлить мне надо, включи.

Зак дернулся, резко обернулся и рявкнул:

- Тише ты, болван!

Ярость, гнев, сузившиеся зрачки - вид человека, который чего-то хочет, но не может достать. А он, Клей, ему в этом еще и мешает. Интересно, интересно, а ведь не пустышка в этот раз, похоже. Даже не пытается ничего спрятать и задурить голову. И реакция совсем детская... Что он набил в тайнички? Травку, порошок, запрещенную литературу?

- Да никто ж не слышит, - Клей подмигнул и заерзал в кресле, ослабляя ремни. - Ну включи же...

- Даже если никто не слышит, выражаться не стоит, - наставительно произнес Зак и одновременно нажал на две синие кнопки. Корабль тряхнуло. Пилот больше не обращал внимания на своего пассажира, он вновь погрузился в медитативное состояние, легонько улыбаясь, предвкушая...

'Устройства слежения?' - взгляд Клея заскользил по капитанской каюте. Обычно заключенные, прекрасно осведомленные обо всех тайных датчиках, стараются сказать что-то оскорбительное или скабрезное в адрес надзирателей, не нарушая при этом правил поведения, но извращаясь в многоэтажности или многослойности. Но раз у Зака вырвалось это глупое 'тише'... За ними наблюдает кто-то еще? С кем он успел установить связь? С чужой корпорацией? С криминальной группировкой? С Этнийской королевой?

Или все гораздо проще? Он тупо ловит кайф, подключившись к закрытым каналам?

Или у него все с собой?

Клей вдохнул. На дырявых железяках обычно одуряюще несет лимоном или зеленым яблоком - самыми дешевыми ароматизаторами, заодно забивающими подозрительный дымок.

Нет, у Зака чем-то таким потянуло... И вот снова... Нет. Ничего. Показалось.

Клей отстегнулся и покинул каюту.

В коридоре не пахло ничем.

Колется? Таблетки? Или морочит голову?

Клей обернулся. Из-за высокой спинки голова Зака выглядывала лишь самой макушкой, но эта макушка по-прежнему не шевелилась, ее обладатель замер все в том же положении.

Заключенные хитры. Они мечтают вырваться на свободу любой ценой, хватаются за любую возможность, рискуют, но... Еще никому не удавалось обмануть корпорацию. Любой контакт будет отслежен, любая дурная привычка - лишний крючок.

Единственный способ продержаться - тупо выполнять все правила, скрывая ненависть и презрение.

Сцепив зубы, копать ров от забора до горизонта.

Не разгибая спины, строчить матрасы для сирот голодного Тарукаана.

Гонять свое транспортное средство за коробочкой, даже не понимая, что не всегда работу дают ради работы. Сто вылетов - пустая трата топлива, сто первый - тайная миссия. Сколько кредиток пойдет на счет, сколько времени спишется со срока - знать не положено.

Терпи и не поддавайся на соблазны.

На кухне ничего подозрительного, в техотсеке ржавчина и чистота, в спальне полуторная полка и комплект белья, расписанного... тьфу, райскими птичками. Расческа с длинными зубьями, на фиг она ему, он же лысый?

И запах... Вот тут точно есть запах.

Клей тихонько приоткрыл дверцу шкафа с одеждой. Пара полотенец, пара халатов, белая рубашка и мешочек с... Он быстро развязал ленточку и... чихнул от резкого аромата. Желтоватые сухие лепестки, плотно набитые в холщовую ткань. Не похоже ни на одно из запретных растений... Клей провел по нему пальцами, снимая изображение. На ходу запуская поисковик и загружая в него изображение, он покинул спальню и перебрался в санузел.

Нет, тут вообще ничего.

'Саше. Жасмин'. Бред.

Ерунда. И эта ерунда нас не касается...

Будем искать дальше.

Клей захлопнул дверцу санузла, и в этот момент корабль вновь тряхнуло. Он почувствовал, как его отрывает от пола и несет вверх.

- Эй, ты, включи обратно, придурок! - крикнул он.

В коридоре погас свет. Клей шлепнулся на пол, ударившись коленями и локтями.

- Идиот. Раз заключенный, так за кораблем присматривать не надо, да? Так ты никогда единичек не накопишь! - крикнул он, но Зак не отзывался.

Темный коридор полон шорохов.

Легкий запах сада, обычная дача, начало лета. Теплая зелень, шашлык у соседей, вода из скважины, безумство на клумбе. Шмель, бабочка, птичка, свистящий чайник и шаги по веранде.

В ажурной тени листвы дикого винограда пропадают белые пятна. Кто-то закрывает свет и тихонько крадется, нежно хихикая. Этот кто-то закрывает сзади глаза теплыми ладошками и смеется, окончательно выдавая себя.

- Чай с лимоном и мятой. Я оставила его на столике. Ухожу, ухожу, не буду мешать.

Свет резанул глаза. Клей поднялся, держась за стенки, потирая ушибленные места, вернулся к пилоту.

На приборной панели стояла чашка дымящегося чая. Зак протянул к ней руку, осторожно поднял, поднес к губам и снова закрыл глаза.

- А я кофе хочу, - сказал Клей. - Кофеварка у тебя тоже остальные системы вырубает?

Зак пожал плечами.

- Попробуй. Но мы уже почти прилетели. Будем висеть на орбите, пока сварится, или сначала выполним задачу?

- Есть одна небольшая проблема, пристыковаться не удастся, - заявил Клей, и тут же добавил, - станция военная, и стыковочные люки у нее несколько нестандартны. В общем, надо будет прогуляться туда пешком. Подлетай ближе и готовь скафандры.

Зак, опершись на кресло, кивнул. На экране появилась громада объекта. 'Тайна' и секретная станция зависли друг напротив друга в черном безмолвии. Ни движения. Ни покачивания. Идеальная работа по сближению и коррекции курса относительно объекта.

'Интересно, как он это делает, без контактного желе', - поразился Клей, доставая скафандр. - Один я не справлюсь. Придется идти вдвоем.

***

Ну вдвоем, так вдвоем. А ограничения и опасности - так меня ради них и держат.

Поглаживаю мягкую кожу кресла, ловлю недоуменный взгляд Клея. Похоже, он о чем-то догадывается. Не нравится мне этот инженер, ой как не нравится...

Тихим веянием ветра, не от систем вентиляции, а от чего-то на грани - веет в мою сторону тонкий аромат.

Улыбаюсь. Я дождался, получил благословение и точно знаю - будет ждать.

Тайна, я вернусь к тебе. Вот только завершу кое-какие дела...

- Жасмин и мята. Чувствуешь? - потянув носом воздух, бормочет Клей.

- Ничего не чувствую. У меня эпителий в носу давно выжгло,- говорю я.

- Странно. Неисправная вентиляция? Да и проблемы с гравикомпенсатором на взлете. Надо сообщить в службу техподдержки, - бормочет Клей.

И в эту минуту - я начинаю его ненавидеть.

- Идем!

Мы движемся в тусклом желтом, прямо к аварийному шлюзу - оттуда добираться быстрее, не надо огибать корабль.

Надевая скафандры, Клей захватывает ящик с инструментами.

Я удивляюсь, но он показывает извечное ОК, и я совершаю один из тех поступков, к коим совсем не готов Клей Симсон, 'инженер' мегакорпорации 'МегаАэро'.

На стенке прямо перед носом Клея висит пульт. Но он ему не понадобится.

Мысленно отдаю приказ.

Люк медленно и плавно скользит в паз.

Еще один приказ - и воздух с шипением, которого не слышит Клей, но прекрасно слышу я, - принимается уходить из шлюза.

Наконец, датчик на стене показывает - можно выходить.

Так же мысленно открываю внешний люк.

Да, слившемуся с кораблем подвластно многое.

Замечаю сквозь стекло шлема, как расширяются в изумлении глаза моего гостя.

И сейчас я чувствую, как бешеными муравьями носятся хаотические мыслишки в голове Клея.

Он напуган, но не подает вида.

Он взволнован, и я ощущаю, как начинает работать в усиленном режиме система терморегуляции его скафандра.

Умная система откачивает излишние испарения тела инженера...

Я машу рукой, предлагаю следовать за мной.

Перед самым выходом, ласково касаюсь обшивки корабля. Я вернусь. Жди.

Полетные ранцы активированы, мы летим в сторону здоровенной гантели - именно так выглядит секретный спутник... хотя какой на фиг спутник - здесь целая станция. Судя по размерам, не удивлюсь, если обнаружим здесь бар, танцплощадку и небольшой бассейн для персонала.

На станции горят аварийные огни, тихо и мертво.

Прислушиваюсь к космосу, окидываю взглядом окрестности.

Действительно - тихо и мертво. Шестое или N-надцатое чувства хором шепчут: все хорошо. Живых здесь нет. Только ты, Клей, и... где-то на грани сознания - она.

Подлетаем к основному входу. Планшетка выпархивает из сумки с инструментами, вот-вот - и улетит, попробуй догони.

Но Клей умудряется поймать беглянку.

Раскрыть и ввести нужное.

С полузакрытыми глазами наблюдаю, как текут потоки битов в сенсорный приемник станции.

Невозможное возможно. Пока рядом Тайна - я способен на многое. Очень многое.

И те, кто изменил меня, модифицировав тело и набив кучей ограничений, не подозревают, что дали мне нечто.

Клей, в последнее время, похоже, что-то начинает понимать.

Но я более чем уверен - он будет молчать.

Во-первых, бреднями о сдвинутых пилотах сейчас мало кого удивишь.

Во-вторых, опасное это дело - на секретные спутники летать. И чувствовать запах жасмина там, где его не может быть по определению...

Шлюз распахивает свой зев, признав нас.

Входим, закачиваем воздух, тут же врубаются все лампы.

Яркий желтый свет после черного безмолвия немного режет глаз.

А еще, здесь, оказавшись внутри, я чувствую - Тайны я не коснусь. Этот корабль, огромный комплекс - мертв и никогда не был жив. Жаль.

Нет, мне вовсе не нужно общение с чужим. Просто интересно.

- Здесь недалеко, - заявляет Клей, прерывая мои мысли.

Мы идем по длинному коридору, из одной полусферы через переходник в другую. Искомое, похоже, там....

***

Клей давно знал, что именно с Заком что-то нечисто. Жуткий тип. Пилот, ха! Видали таких. Каменоломни или подводные плантации - не больше. Допуск в космос таким типам противопоказан. А что профессионал, так это вилами по воде писано. Необходимо сделать заявление о нецелесообразности привлечения на службу подобных кадров.

- Хватит бормотать, - фыркнул Зак. - Невозможно уже рядом находиться.

- Я же молчу.

- А по роже видно, что бормочешь.

Клей всегда гордился своей выдержкой, вряд ли он мог выдать себя гримасой, скорее всего, Зак задирался...

И физиономистом Клей был неплохим. Ответный взгляд на пилота - и с лица считано короткое и емкое: 'Козел'.

Пустые отсеки, что-то наспех отсоединено, что-то оторвано с мясом. Полузакрытые створки. Вразнобой моргающие красные лампы. Мутные темно-серые панели экранов.

Все выключено. Все разорено.

Мирная перепродажа станции. Неувязочки. Пропущенные сроки. Легкие перестрелки. Темная история, которая давно уже никого не интересует. Невиновные наказаны, посторонние сосланы, обслуживающий персонал разогнан, исполнители награждены. Запускать никто не будет, уничтожать тоже.

Дверки от бомжей прикрыли - и ладно...

Из лабораторий вывезено все, включая пробирки.

В оранжерее не осталось даже грунта.

Почти не осталось. Есть пара ящиков с остатками субстанции и приветливо шевелящими усиками тараканами.

- О, так у нас спасательная экспедиция? - спросил Зак, доставая одного из рыжих красавцев и внимательно разглядывая его.

- Нет, мы ищем нечто иное, - пробормотал Клей, оглядывая пустые теплицы. - Положи, кто знает, что он переносит...

- А по-моему, он абсолютно здоров. И не против покинуть эту дыру, в которой никого больше нет.

Клей сморщился и перешел в следующий отсек, пытаясь не оставлять Зака за спиной.

А этот тип как назло держался именно там. Причем теперь еще болтал с похищенным тараканом, уговаривая того подождать возвращения домой, обещая познакомить с одним замечательным кузнечиком...

- Виварий? - Клей заглянул в вытянутое помещение, разделенное прозрачными перегородками.

- Наверное. - Зак стал у выхода, скрестив руки на груди. - Здесь точно пусто. Похоже, его и не использовали никогда.

По сведениям Клея в клетках ничего не было, но надо проверить.

Он быстро прошел между рядами: все проглядывается. Боксы разного размера, но внешне выглядят одинаково: решетчатый пол, блестящие миски, подстилка, цепи и лампочка, чтоб погреться.

А вот этот был жилой...

Кого держали? Для кошки великоват, для собаки тоже. Спальное место слишком высоко приподнято, а на белой простынке что-то лежит...

Клей попытался толкнуть пластиковую дверь, та не поддалась. Ни замочной скважины, ни кнопки...

Зак, заметив его попытки, вышел обратно в коридор.

Через пару мгновений дверца в бокс отъехала в сторону.

Клей осторожно заглянул внутрь и попытался дотянуться до топчана.

Не достать.

Он чертыхнулся и зашел внутрь, убеждая себя, что бокс не похож на инфекционный: слишком хлипкий, отверстий много...

Таинственный предмет оказался газетой.

Бумажной газетой с полуотгаданным кроссвордом и отмеченной программой бортового телеканала.

- Тьфу, - вырвалось у Клея. - Кто здесь был?

- Ну уж точно не морская свинка, - голос Зака звучал как-то приглушенно.

Да, сквозь закрытую дверцу звуки проходят с трудом...

- Открой немедленно!

Что еще можно было ждать от психа...

Клей бросил газету и подскочил к прозрачной стенке.

Рожу Зака украшала издевательская ухмылка.

- Так она отсюда не открывается, ты же не нашел... А я тем более не смогу.

- Не смешно.

- Почему же? По мне так забавно смотришься.

- Ты должен найти управление дверцами...

- Я лучше сухой корм поищу. Если запасы остались. Интересно, куда его засыпать? Вот здесь трубка выведена. Широкая... Для подачи корма... или газа?

Клею хотелось стукнуть по перегородке кулаком. Плюнуть в Зака ядом. Выстрелить ему в лоб. Задушить голыми руками...

Это же надо было так попасться.

- Без меня и кодов ты никуда не выберешься.

- Все коды ты мне и сам скажешь... Рано или поздно. Мне спешить некуда.

- Но... Нет. Так нельзя. - Клей заметался по клетке. - Давай договариваться. Тебе нужны баллы. Какой смысл торчать здесь и морить меня? Выпусти, я найду то, за чем мы прилетели, расплачусь - и разойдемся.

- Ей тоже было некуда спешить... - спокойно сказал Зак. Слишком спокойно, чертов псих.

- Ей?

- Той, которую здесь держали. Этот виварий ведь для отвода глаз построен? Никого здесь никогда не было, ни крыс, ни мышей, ни змей... Все чистенько, как вчера от изготовителя. А вот ты зашел в жилую комнатку... Сейчас я тебе кое-что покажу.

Пилот вышел в коридор и вскоре вернулся с изящным тканевым ранцем.

- В соседнем отсеке пульт управления. И что-то вроде склада. Думаю, это личные вещи предыдущего обитателя...

Зак отстегнул ремешки и откинул крышку. Перевернул и вытряхнул содержимое на пол.

Клей не удержался от восклицания.

Зеркальце, расчески, помада, тени для век, салфетки, платок, свитер, юбка, колготки, белье...

- А ты там неправильно устроился, приятель, - хмуро сказал Зак. - Похоже, тебя тоже надо раздеть догола...

- Идиот, все не так. Если это... - Клей задумался.

Почти все понятно, но можно ли объяснить Заку? Не включит ли и в самом деле газ сгоряча?

- Выпусти меня, я расскажу.

Зак присел на корточки и осторожно собрал вещи. Аккуратно сложил свитер и юбку.

- Она была достаточно миниатюрного сложения... Или совсем молоденькая, - тихо сказал он. Так тихо, что Клею пришлось почти читать по губам.

- Выпусти, не дури. Все это в далеком прошлом.

Зак молчал.

- Да пойми ты... Со времен первых развоплощений еще. Возникли проблемы. У женщин. Они с трудом... Возвращались обратно. Некоторые так никогда и не стали людьми. Система казалась уже отлаженной, применялась повсеместно, но по истечении срока наказания не все становились такими, как раньше. Об этом не говорили, но выход искали. Теперь-то уже все отлажено, процесс обратим в любом случае. Копи баллы - и будет тебе свобода.

- Но кому-то этот спутник еще понадобился? Раз вспомнили?

Клей промолчал. Ясно дело, понадобился. Но Заку обо всем знать не стоит... Псих психом, с кораблем разговаривает, но догадаться, как использовать прибор, может.

- Все можно так или иначе применить... - неопределенно ответил Клей. - Есть желающие, есть хорошая цена... Какая тебе разница?

Зак вышел из вивария, и вскоре дверца была открыта. Клей поспешно выскочил из бокса, бросив газету на расстегнутый рюкзак.

Может и печально все это.

Но было так давно...

Та девушка наверняка окончательно потеряла разум, раз возникла необходимость в изоляции.

А кроссворд... Ну бывает. Значит, что-то в свихнувшихся мозгах еще работало...

Жилые отсеки - рабочие - технические.

Зак больше ни о чем не спрашивал. То ли снова погрузился в свои мечты, то ли был поражен словами Клея...

Он больше не заходил вместе с Клеем никуда, оставался в коридоре, тупо разглядывая серые стены.

И ничего не касался.

- Зал развлечений, - Клей юркнул в маленькую комнатку.

- Боулинг на кладбище, - с непередаваемой тоской отозвался Зак.

Боулинга, конечно, не было. Бильярдный стол в середине, карточный и шахматный по стенкам.

А вот шкаф для инвентаря не разорен... Колод нет, резных шахмат тоже, а в коробочке для шашек...

Лежит 'Эвридика'. Маленькая, плоская, круглая, черная, в пластиковом корпусе. Кто там помнит, сколько шашек в наборе...

Клей положил прибор в нагрудный карман.

- Уходим!

- Прыгай, придурок!

Клей повернулся, но не понял, что происходит.

Пол уходил из-под ноги, стены сдвигались, крышка гроба захлопывалась медленно и уверенно...

Зеленая крышка.

И сетка какая-то.

- Руку дай.

В глазах темнело, Клей попытался выпрыгнуть, дотянуться до края, но по ногам что-то ударило, колени подкосились, и он упал в продолговатый ящик, завернутый в сетку, оглушенный ударом по голове...

- Успел застопорить. Попробую отодвинуть. Ну ты и придурок!

Лучик света ударил в глаза, зеленая крышка поехала обратно.

Клей жадно глотнул воздух.

Зак вернул бильярдный стол на место и вытащил Клея за сетку-кокон.

- Не дергайся теперь, разрежу.

- Что это такое?

- Старая корабельная шутка. Чтоб не баловались всякие вне специального времени. Нет кода на игру - не ходи. А то так и будешь лежать шариком в лузе, пока капитан не решит, что с тобой делать. Я смотрю, ну неужели так и сунешься? Нет, поперся... Лежи, не шевелись, резак сетку не берет, обычно ее отстегивают, но шифр-то уже никто не знает... Попробую вот так.

Зак возился с карманными инструментами, а у Клея никак не шли слова благодарности.

О подобных ловушках он не подозревал. Психи психами, коды, охранка... - все это работа. Одних можно уговорить, про другое через спецбазы данных...

Но личный код, который капитан ставит от своей команды - какая опасная глупость.

- Это у вас все глупо, - устало согласился Зак, распутывая Клея. - То, что вы делали с первыми развоплощенными. То, что вы с нами делаете сейчас... То, что еще сделаете в будущем.

А на корабле все просто: закон, дисциплина и умения.

На живом корабле. А этот - мертвый, потому что вы его убили. Возвращаемся?

- Да-да. Скорее. Мне здесь тоже уже не нравится...

Пусть Зак и псих, но он профессионал и с ним безопасно.

А 'Эвридика' в кармане.

***

Снова запах жасмина и уход пилота в свои мысли.

Клей поспешно отправил рапорт о благополучном завершении вылазки и откинулся в кресле. Зак - псих. Корабль его заполнен симуляторами и имитаторами. Но никакого криминала не обнаружено...

***

Назад двигались молча. Лед в отношениях временно подтаял.

Клей более не пытался транслировать свои умные мысли через ротовое отверстие. Я не пытался причинить ему какой-либо вред.

Назад. Скорее ощутить родной корабль и слиться с ним воедино.

Где-то в глубине души начинали зарождаться нотки отчаяния - еще совсем немного - и мы вернемся на планету. А там - снова длительное ожидание.

И тут же - а вдруг получится именно сейчас?

Вот и 'Тайна'.

Датчик шлюза моргнул красным, предупреждая о скором входе. Скользнул в сторону люк, зашипело. Я снова почувствовал себя кем-то гораздо большим, нежели капитаном.

Клей торопливо стянул скафандр и не оглядываясь направился в свой отсек.

Интересно, что это за штуковина у него в нагрудном кармане?

Я мысленно потянулся по сторонам, охватывая весь корабль. Огромный титановый корпус промурлыкал что-то приветственное.

А где-то там, возле капитанской рубки, я ощутил ее. Тайну.

Дождалась, я знаю, я сейчас!

Несусь по коридору.

Рубка, кресло. Легкий запах жасмина.

Мне больно, невыносимо больно. Надежда поскорей коснуться ее, похоже, не оправдалась.

Впечатываю себя в кресло, зло вбиваю кулаки в контактное желе.

Закрываю глаза, расслабляюсь, пытаясь унять злость и отчаяние. Сколько лет такое творится со мной?

Почему ради одной лишь тени прошлого, я готов терзать душу, вновь и вновь отправляясь в космос?

И где-то на грани восприятия - слышу легкие шаги.

Запах жасмина становится сильнее.

Легкие прохладные ладошки опускаются на мои глаза.

Наконец-то.

Теплое дыхание, прядь волос щекочет мне ухо.

- Я пришла. Я смогла. Сегодня значимый день, - шепчут ее губы. А я боюсь открыть глаза. Боюсь пошевелиться.

Просто сижу, застыв в кресле, вдыхаю ее аромат и купаюсь в звуках ее тихого голоса.

- Тайна, - шепчу ей... - Останься.

- Да, обязательно. Потерпи, ты сильный, ты справишься. И скоро мы будем вместе, - слышу шепот.

Потом легкий поцелуй в затылок.

И боль. Чудовищная боль. Оттого, что она ушла. Нет, ушла не полностью, просто отодвинулась куда-то вбок на границу сознания. Тайна тоже имеет пределы, она так же ограничена, как и я.

Мы оба заключенные.

Мы оба - в тюрьме.

Мы - хотим обрести друг друга.

И я знаю, и твердо верю - рано или поздно это случится!

И поэтому я, Зак МакКормак, опальный капитан рейдера 'Тайна', буду раз за разом выслушивать бредни деляг из корпорации, униженно заискивать и становиться на колени там, где надо. Я буду выполнять все дурацкие заказы корпорации. Буду посмешищем и сдвинутым пилотом. Скверной легендой и пугалом для капитанов с незапятнанными послужными листами.

И все для того, чтобы выходя в космос, иногда - всего лишь иногда - ощущать легкий запах ее духов и чувствовать прохладу ее ладошек.

Любовь - страшная сила.

Кто сказал, что любовь это Бог?

Любовь - это Боль!

И психологи корпорации, тюремщики, знают в этом толк.

И потому подобные мне навсегда привязаны на короткий поводок.

***

- Быстрей! - доносится в коммуникаторе взволнованный голос Клея.

- Ну что там еще, - недовольно бурчу я.

- Не могу деактивировать защитную систему станции. Второй ключ не подходит, - говорит он, и мрачно добавляет, - у нас десять минут.

- Это почему ключ не подходит? - интересуюсь я, напуская в голос холода.

Инженер сопит, потом начинает бормотать:

- Видимо, забрав груз, мы изменили конфигурацию объекта. И станция расценила это действие как атаку, сменив коды доступа автоматически. И по истечении часа наш кораблик будет позиционироваться как чужак.

- И? - А сам запускаю двигатели и даю команду бортнавигатору на подготовку к старту.

- Это не страшно. Во-первых, станция разбита, во-вторых, мы сейчас свяжемся с диспетчерской и... - договорить он не успевает.

***

- Борт номер 0827 'Тайна', введите идентификационный код. В противном случае...- начинает бодро сообщать нам проснувшийся ИИ гантели.

- Давай, обращайся в свою диспетчерскую, - говорю я, передавая Клею полный доступ к системам связи.

Тот бойко начинает вбивать вереницу цифр, вовсе не похожих на стандартные коды космофлота.

Поздно.

- Объекту 0827 'Тайна', присваивается статус 'чужой', - радостно заявляет железный дебил. А потом предпринимает меры.

Оказывается, на мертвой станции мёртво далеко не всё. Древняя военная жестянка способна к действиям.

Возникает вспышка. Она поглощает меня и Клея, Тайна чуть слышно вскрикивает и исчезает.

Мой корабль тихо растворяется в бесконечном ничто...

Наконец, открываю глаза.

Сижу в полной темноте. Где-то там, за обесточенными люками, задраенный в своем отсеке сидит Клей.

Положение незавидное.

Я пережил то, что чувствует парализованный корабль, который целенаправленно убивают мощным электромагнитным импульсом. Плюсы слияния с кораблем вылились в небольшой минус.

Полезный опыт? Пока не знаю.

Экраны мертвы, лишь моргает кое-где аварийка. Вся сложная электроника сдохла.

Вдыхаю мимолетный запах жасмина, касаюсь контактного желе.

Начинаю медленный процесс слияния.

Автоматика, как ни странно, работает. Не вся, но многое. Системы жизнеобеспечения магнитным полем так просто не снести. Вода, воздух, охладители - бойко циркулируют, не давая нам с Клеем загнуться раньше срока.

Аккуратно касаюсь борткомпьютера, пытаюсь пробудить навигационную систему. Что-то получается.

Восстановить мозги кораблю - бригада техников с кучей тестов или я один?

Плаваю в корабельных сетях потоком направленных битов. Шлейф цифр тянется за мной, со стороны я, наверное, похож на комету. Хвост становится все больше, я расту, увеличиваюсь.

Касаюсь поочередно систем корабля. Пробуждаю.

Работает электроника вразнобой, но это временно. Скоро проснется самая сложная цепь, где зашит ИИ, он все наладит.

Активирую внутреннюю связь.

- Что это было, Клей? - мой голос явно радует бледного взволнованного инженера.

- Система подавления бортнавигации. Боюсь, сейчас начнется...- договорить он не успевает.

В ожившей связи раздается все тот же голос железного монстра:

- Объект 0827 'Тайна', статус - 'чужак'. Уничтожить.

Уничтожить то, ради чего я живу? Мою Тайну?

Во мне закипает ярость.

Я по-прежнему бог. Я по-прежнему кое-что могу.

Навигационный компьютер Тайны начинает заниматься долгим и нудным самотестированием. Сейчас от него толку мало.

Я бог. Я сам теперь - воплощение космоса. Сливаюсь с кораблем все глубже. Охватываю в себя всё. И... перехожу какую-то новую грань.

Паруса меняют направление, ионный двигатель начинает выбрасывать поток частиц.

Булькает горючее, смешиваясь с окислителями. Бежит искра. Медленно слишком медленно. А может - это остановилось само время?

Оглядываюсь на парящую рядышком гантель. Дотягиваюсь до нее, пытаюсь проникнуть в цепи вражеского ИИ, но получаю в ответ лишь пустоту.

Станция абсолютна мертва. А с мертвыми не бывает разговоров. Безобидный кусок оранжереи отодвигается в сторону, выкатывая в космос шпиль плазменного излучателя.

Пламя из маневровых дюз разворачивает 'Тайну' прочь от станции. Строго дозировано распределяю топливо, запускаю маршевые двигателя, перекачиваю энергию в ионник, параллельно слежу за действиями врага.

Ионник набирает мощность. Скоро.

Гантель уменьшается, превращается в малую точку, скоро исчезает и она. Но это временно.

Я словно воочию вижу поток команд чуждого ИИ, и до меня дотягивается очередное 'объект - уничтожить'.

Он гонится за нами.

Плазменный шар искрится на излучателе, готовый вот-вот сорваться серебристой каплей в миллион градусов.

Я не хочу под этот дождь.

Мы движемся в сторону планеты, а позади набирает ход рехнувшийся ИИ секретной станции, намереваясь выполнить часть программы.

Нагнетаю топливо под давлением в маневровые двигатели.

Чувствую, как дрожит смертоносная капля на конце излучателя.

Еще не время, еще чуть-чуть.

ИИ дает команду на поражение.

Дюзы выплескивают огонь.

Тайна резво дергается вбок. Звезды начинают вращаться, а сгусток живого пламени с жаром крохотного солнца проносится мимо.

Улыбаюсь. Выравниваю корабль.

Безумный ИИ снова продолжает нагнетать энергию в излучатель.

Пусть.

Шар планеты все ближе и ближе.

Проносимся мимо орбитальной сторожевой станции.

Огромный, полностью автоматизированный комплекс, плотно нашпигованный лазерами, мазерами, торпедами и прочими излучателями пролетает в экране, успев выдать трель символов - 'Свой. Проход разрешен'.

Уверен, именно такое сообщение получила и гантель.

Чертова автоматика.

Будь на обеих станциях хоть один живой человек... Но увы.

А ИИ в определенных ситуациях будет пытаться расшибить головой стену. Что и наблюдаю.

Очередной плазменный сгусток мелькает совсем рядом и исчезает в белом киселе.

Планета прямо под нами.

И - наконец-то. Начинает тихо попискивать оживающая система навигации. Попискивает и приходит в панику.

Я веду вручную, подчинив всю автоматику себе, родимому.

Такого еще не было. Такого еще никто не видел.

Просто - такое вообще невозможно.

Но иду.

- Угол! Угол вхождения в атмосферу, мне больше ничего не надо! - ору я, не выдержав.

Вязь символов бежит по экрану. Борт-навигатор пытается помочь. При этом тупо пересчитывает отношение корабля относительно десятка ближайших звезд и планет.

Во мне закипает злость.

Белесая дымка совсем близко. Скоро, совсем скоро начнутся плотные слои атмосферы, в которые мы благополучно ткнемся носом.

И я начну жалеть о том, что плазменный заряд не прожарил нас еще в космосе.

Бормочет что-то в своем отсеке Клей. То ли молится, то ли пытается активировать второй ключ - странную подставу от корпорации.

А может и не подставу вовсе? Может очередной тест?

Корабль вздрагивает, всхлипывает обиженным щенком - плазменный шар, пролетая мимо, съел одну из антенн.

Едва не задев обшивку.

Похоже ИИ на гантели решил сменить тактику. Упреждение со мной не срабатывает, и он генерирует случайные координаты выстрела.

Зря. Пока я - часть Тайны, а Тайна - часть меня, мы - короли космоса.

Просыпается внешняя телеметрия - выводя на экран растущий столбик температуры за бортом.

Обшивка начинает раскаляться.

И словно милостью свыше навигационная система выводит нужные данные.

Тайна теряет пару закрылков, сгоревших при выравнивании, но благополучно входит в посадочный коридор.

А вот гантели не повезло.

В небе над нами красивое огненное буйство. Протягиваю все оставшиеся рецепторы и датчики в сторону разваливающегося врага.

Он провожает нас красивым огненным дождем - Тайне бы эта картина пришлась по душе.

Горящий металл капает с воем, словно сетуя на незадачливую судьбу.

Наконец, огненный фейерверк в верхних слоях заканчивается, а я выпускаю оставшиеся закрылки.

Парим.

Тайна... близится поверхность, и я чувствую, как вновь ты удаляешься от меня.

И чем ближе земля, тем дальше ты...

В пассажирском отсеке бледный инженер наконец реанимировал свою сдохшую от электромагнитного импульса планшетку.

Присматриваюсь, различаю лишь одно слово на названии документа - 'Эвридика'. Оно ни чем мне не говорит, перевожу все внимание на маневрирование, ищу космодром приписки.

Мы совсем недалеко.

Захожу на глиссаду, выпускаю шасси. Несемся по бетонке, выбрасываю тормозные парашюты.

И наконец, когда моя Тайна со скрипом останавливается, окончательно оживает бортовой компьютер.

И радостно сообщает, что тест систем прошел успешно и корабль к эксплуатации готов.

Отстегивая ремни, скатываюсь на безумный хохот.

Поглаживаю штурвал, и вдруг - внезапно - накатывает дикая тоска. Я перестал чувствовать Тайну. Замечаю лишь легкую слабую тень, где-то на грани сознания.

Хочется выть.

Достаю бутыль виски и жадно пью из горла.

Мне нет дела до задания, корпорации, взорванной станции секретного типа и Клея Симсона.

Потому что Тайна снова ушла. И неизвестно, когда же мы вновь коснемся друг друга.

А Клей Симсон...

Клей Симсон в это время читал весьма занятую вещь. И если бы Зак в этот момент вновь посмотрел на вязь символов на экране, удивился бы и весьма. И получил бы подтверждение своим подозрениям. Ведь простые инженеры корпорации не имеют права располагать такой информацией.

На экране планшета светилось фото: русоволосая девчонка с серо-голубыми глазами обнимает абсолютно лысого хмурого крепыша. Крепыш пытается придать себе суровый вид, но получается плохо. Он явно счастлив.

Чуть ниже мелким текстом идет: Тайна Шед, виновна в мятеже против государства, виновна в организации теракта, виновна... дальше много пунктов, и взгляд Клея останавливается на выделенном красным: тип наказания 'Развоплощение'.

Далее идет информация о крепыше, ее меньше, гораздо меньше...

***

Зак сидел в шезлонге под палящим солнцем, медленно потягивал вискарь. Космос был далеко. Тайна - вновь недостижима. На гладкий стебель пластмассовой травы вспорхнул неожиданный гость.

Застрекотал, покачал усиками, расправил зеленые крылья и порхнул вглубь рукотворного оазиса. Как бы намекая: не все потеряно, старина. Спохватившись, пилот вытащил из кармана пачку сигарет. Извлек на свет рыжего таракана. Тот неторопливо перебежал с ладошки на бетонку, покрутил усищами, и, наконец, юркнул в густые заросли травы.

Зак грустно улыбнулся, бросив взгляд в сторону бетонной стены. Туда, откуда приходили к нему такие редкие работодатели.

***

Толстяк уныло смотрел на пинту пива, пыхтел, но сдерживался. Почесывал пузо и зевал.

- П-а-а-лучили, что хотели?

- Да. - Клей отвел глаза и стукнул пустой чашкой по столешнице.

- И снова накололи его с единичками?

- Нет.

Толстяк икнул и удивленно вытаращился.

- Но?..

- Какая же гадость... Этот чай с жасмином, - пробормотал Клей. - Дельвия тоже любила его, я никогда не мог понять ее, терял аппетит от одного запаха.

- Какая Дельвия? Вы меня все время путаете, я не могу ничего планировать, иногда создается впечатление, что я в равных правах со своими подопечными, в таком же тумане.

- Тем легче понимать их, - ответил Клей. - Или подделка? Потому и вкус такой мерзкий...

- А какое объяснение мне придумать в следующий раз, чтоб 'зацепить' его?

- Не думаю, что вам поможет эта информация. 'Эвридика' была разработана для возвращения бывших заключенных в нормальное состояние. Прибор, обратный развоплотителю... Дельвия - одна моя знакомая, сейчас ее карточка переполнена баллами, но ни медики, ни психологи не могут ничего сделать, она все никак не возвращается 'в себя'. Я заплатил за нынешнюю вылазку излишками ее счета. А 'Эвридику' потом передам начальству, хорошая вещь.

- То есть, мое сотрудничество с Заком скоро прекратится? На его счету теперь настоящие баллы?

- Оно может прекратиться в любой момент. Зак вышел на такой уровень, что может самостоятельно избавиться от... всего. И от карточек, и от наблюдения, и от слежки, и от баллов. Он связался с подругой. Сам. И эта связь все крепнет, тем больше, чем больше вылетов он совершает. Он, его память, его корабль и много-много желаний. Как только Зак научится справляться, он удерет от нас. С ней вместе.

- А если его не выпускать?

- Никто не будет переписывать правила ради него.

- Но надо же написать отчет... - агент засопел, вытискиваясь из-за столика.

- Проценты, получаемые за него, лишние? Хотите лишиться? - Клей выразительно посмотрел на стакан из-под натурального пива.

Толстяк примолк.

А липовый инженер 'МегаАэро' покрепче зажал локтем драгоценную сумку с 'Эвридикой', коротким кивком простился с агентом и покинул бар.

***

Руки из высокопрочного пластика очень удобны. Не нужны ни ухватки, ни полотенца. Сковороду с шипящим маслом приподнять, из жарочного шкафа что-нибудь достать...

Даже бублики гнуть - не мучение, а так, незатейливая работа. Никаких покраснений, никаких волдырей, ничего не саднит, не жжет, не чешется.

Датчики в голове - тоже неплохо. Термометр, таймер, барометр, локатор, светодальномер - на кухне все сгодится. Работа налажена, можно не задумываться о мелочах, лишь двигаться, двигаться, не останавливаясь, не присаживаясь, не прерываясь на сон...

И искать, искать Зака в туманной и липкой бесконечности, которой заполнена память.

И когда ладони коснутся горячего теста, когда жар проберется сквозь искусственную кожу до самых-самых металлических косточек, можно услышать его дыхание, увидеть его, сидящим на веранде старого дачного домика, погладить по плечу и поставить на маленький колченогий столик заварочный чайник с жасмином.

На видном месте забыт таз с невылитой водой. Где-то на кухне валяются бритвенные принадлежности, а грязная одежда комом брошена мимо бельевой корзины. Замечание делать бесполезно, Зака не перевоспитаешь. Сказано ли что-нибудь вслух?

Не вспомнить.

Но картинка, запахи и звуки годы, десятилетия остаются неизменными. И они реальны.

Зак любит чай и свежую выпечку. И если испечь много-много бубликов...

А еще иногда я чувствую Зака, касаюсь его, жаль, происходит такое очень и очень редко. Мы вместе и мы счастливы.. И кажется, что Зак совсем - совсем рядом, как это было давным-давно...

Или будет.

Клубника со льдом

Дилижанс гремел по брусчатке Вест Энда, миновав Сохо, вкатил на Блумсбери сквер, и наконец остановился у непримечательного особняка. Нас встречали суровые каменные львы у ворот и швейцар при полном параде. Правда в отличие от чопорных представителей профессии, виденных ранее: благообразных бакенбард, осанки, благородного налета многих поколений предков-привратников, этот был куда более похож на вышибалу. Эдакого цербера с многолетним стажем портовых кулачных боев, по ошибке облаченного в мундир вышколенного слуги.

Он впился цепким взглядом сначала в меня, затем в мою спутницу, и наконец, в визитку.

Цербер кивнул.

Дверь в полумрак холла открылась, приглашая войти.

- Как думаешь, она будет здесь? - шепнула моя спутница.

- Думаю, да, Ги, - улыбнулся я.

Тень недовольства скользнула по бледным щечкам Ги. Малышка полагала, и надо сказать - не без оснований, что недавнее путешествие в Сингапур, морозы Петербурга, сырость Венеции - все служило одной цели. Встрече с Королевой.

Так называл ее я.

Так называла ее и Ги.

Сегодняшней целью было явится на закрытый аукцион: надо сказать, что выбить приглашение, надавив на очень специфичные знакомства даже мне было довольно нелегко.

Закрытый аукцион для сильных мира сего штука сама по себе интересная.

Специфическая.

Это не Сотбис и не Кристис. Ушлые репортеры из Таймс не напишут на утро, что статуэтку самого Челлини продали за десяток тысяч фунтов такому-то лорду. Нет.

Здесь помимо произведений искусства встречаются иные лоты, к искусству отношения не имеющие. Либо имеющие, но по понятным причинам на глаза почтенной публике на попадающиеся.

Мы вошли в зал.

С десяток посетителей, в нескольких из них я узнал солидных денежных мешков, прогуливались осматривая экспонаты.

- Это "Венера" от Тициана, обрати внимание, Ги. Какая именно из них, не знаю. Много было у Тициана этих Венер. Но эта по слухам месяц назад была украдена из галереи Уффици. Главный лот сегодняшнего дня, кстати.

- Королева приедет за ней? - игриво спросила Ги.

- Нет, что ты.

- Мы купим картину для нее?

- Скоро узнаешь. Не ревнуй.

Нет, не за Венерой я сюда явился. Компас внутри меня выжигал мой рассудок близостью цели, а сердце норовило выскочить из груди.

Азарт.

Тогда, в Сингапуре, я был близок как никогда, но Королева, моя прекрасная леди, сумела меня опередить, оставив ни с чем.

Русская зима принесла мне удачу, а вот узкие заплеванные каналы близ дворца дожей - очередное поражение.

Мы шли друг за другом по пятам.

У каждого была цель.

И сегодня, словно охотничий пес почуявший добычу и сделавший стойку, я ощутил как много-много раз до этого, за многие и многие десятки лет: вот оно. Снова оно.

Не в забытой и краденой Венере Тициана. Не в гравюрах.

Обычные статуи. Лучший способ спрятать мелочь всерьез и надолго.

Датский мастер Бертель Торвальдсен, из славного города Копенгагена, помимо того что был великим скульптором, знал толк и в тайниках.

Гера и Афродита.

Две малоизвестные его работы.

Страсть и зрелая мудрость. Они стояли рядышком: посетители мало интересовались ими.

Мрамор и холод. Но холод не камня и не отточенного мастерства гения, а ледяное дыхание того, что таилось внутри. Компас внутри меня затих, стрелка прекратила бешеную круговерть: здесь.

И все же был выбор.

Компас вблизи тайника затихал и становился, к сожаления, слеп.

Либо Гера, либо Афродита.

- Ги, малышка, тебе пора прогуляться.

Та недовольно надула губки, фыркнула: но послушно вышла. Она знает хоть и не всю Игру, но определенную ее часть - точно. И понимает - надо слушаться.

Так бывает безопаснее.

Ги вышла. В зал вошел давешний цербер-вышибала. Он еще раз окинул взглядом зал, добавил напора в газовые рожки. Стало светлее.

Стукнул молоток.

Затем начались торги.

Было откровенно скучно: все эти лорды, магнаты, сэры и пэры, бойко торговались между собой, я же следил за двумя неприметными статуями.

Внезапно повеяло холодом. Знакомым холодом.

Потный толстячок в мятом цилиндре с опаской прощупал меня взглядом. Узнал. Заволновался еще больше. Теребя трость протиснулся поближе к первому ряду.

Слуга Королевы.

Она не всегда приходит сама. Иногда присылает своих слуг: их у нее много, служат не за страх, а за совесть. Я сам был таким. Когда-то.

- Афродита, господа! Да, великий датский мастер несколько ушел от первичных христианских ценностей в сторону антики, причем выбрав мрамор, исключив обычную теплоту бронзы. Многие пеняли ему это в вину. Но это не значит что его гений будет обделен нами сегодня! - провозгласил аукционист.

"Как Афродита из пены морской", - подумалось мне. Мог ли мастер спрятать нужное мне в красивую распутную девку? Или же он предпочел зрелую и мудрую ведьму, коей я всегда считал Геру?

- Начальная цена, пять тысяч фунтов.

Потный толстячок поднял тросточку.

- Пять тысяч, раз...

На торгах с толстячком мы дошли до двадцати, потом я сдался. Пусть. Слуга Королевы- всего лишь слуга, Ги таится в холле, да и у меня в рукаве немало козырей.

А вот Геру приобрел я.

Дело было не в деньгах.

Сославшись на нечто срочное, толстячок попросил свое ценное приобретение немедленно. Аукционист милостиво улыбнулся сквозь густые усы и объявил о перерыве.

Слуги на тележке увозили небольшую статую Афродиты в холл.

Я же подошел к Гере.

Своей Гере.

И будто любуясь...

Сделал то, чего никто из присутствующих в зале не ожидал.

Словно неловко пошатнувшись, я оперся на статую богини.

Она накренилась.

Пошатнулась.

Упала на пол и разбилась вдребезги.

После грохота наступила мертвенная тишина.

Да, перья в руках писак из Таймс или Гуардиан уже дымились бы новой сенсацией. Двадцать тысяч фунтов в никуда.

Разочарование и злость обуяли меня. Не от этой груды мраморной крошки. Нет.

Гера была пуста.

А Афродита увозимая потным толстячком, готова была разродится ценным призом для Королевы.

Я выдохнул, и провожаемый сочувствующими, злорадствующими, а порой и вовсе безразличными взглядами, чеканным шагом двинулся в выходу.

Ги должна задержать слугу.

Я сделаю остальное.

Двузарядный Лепаж в кармане сюртука весомый козырь во множестве споров.

Вновь повеяло знакомым холодом.

Раздался грохот.

Выбежав из холла я увидел Ги и толстячка. Увидел обломки статуи.

Афродита была мертва.

Вот только в отличие от Геры, она не была пустой.

Но содержимое ее тайника, чудной формы снежинка - ай да славный мастер Торвальдсен - белесой дымкой испарялось, таяло в огне разбитого плафона газового фонаря.

- Я не успела, - всхлипнула Ги.

- Тебе никогда не успеть, Кхайл,- буркнул толстяк на гэльский манер, и бочком-бочком попятился к выходу.

А компас в моей груди вновь закрутился: пока еще лениво, настраиваясь, но уже готовясь дать новые координаты.

- Ничего, - меланхолично сказал я.

- Ты сильно любишь ее? - устало спросила моя спутница.

- О, это долгая история, - улыбнулся я.

- Я уже год с тобой. Кто я тебе, Кайл? Чем она лучше меня? Да, ты спас мне жизнь и вытащил семью из долгового рабства, но...

Я вздохнул. Если бы Ги знала, что жизнь я ей спас случайно, да и пакетбот на котором она тогда плыла, утопил именно я... А что до денег: что значит это тленный мусор для пусть и бывшего, но - любовника древней сущности?

Сказать, что Ги чертовски удобна: в меру глупа, привлекательна, самостоятельна, способна на верные решения? Обидится. Но не уйдет. Расчет или чувства? Похоже и то и другое. Хотя я предпочел бы первое - там все ясно и просчитывается банальной логикой.

Нас ждал порт. Старый добрый порт, где вонь рыбы, гвалт докеров на разгрузке, лес мачт и грязная Темза. А еще там был старина Джо Бок, капитан просоленной шхуны, мой должник и старый приятель. По крайней мере , он считал именно так, а я не разочаровывал его на этот счет: пусть.

Уже неделю судно ждало в полной готовности - я был предусмотрителен.

Джо пыхнул трубкой, деланно не удивившись нашему ночному приезду.

- Куда?

- Целься на Южный Крест, старина. На Карибах нынче сезон. Твоя лоханка дотянет?

Лоханка, на вид неказистая двухмачтовая шхуна, была помимо всего прочего оборудована новехоньким паровым двигателем, и на деле была способна потягаться почти с любым клипером.

Капитан хмыкнул. Юга, так юга. Там ночами тепло и порой отличная иллюминация в небе и на такелаже.

Замкнувшись в каюте, я пытался в который раз выстроить схему поиска. Компас был слишком привередлив и неточен. Королева - умна. Тайники - как и положено тайникам - таинственны и многообразны.

Морская болезнь сильно подкосила Ги, и она не донимала меня расспросами и флиртом.

Так прошло две недели.

Холод Атлантики сменился теплом Гольфстрима, айсбергов становилось все меньше, звезд в ночном небе все больше, и наконец марсовой заорал "Земля!", а в дымке горизонта показались далекие скалы.

- Антигуа. Тринидад. Тобаго. Сэр, вы ткнули пальцем в квадрат на карте, но не указали место, а на свадебное путешествие это никак не похоже. Что вы ищете, сэр? Возможно, смогу помочь лучше, если буду знать точную цель, - обиженно заявил капитан.

- Нет, Джо. Штурвал два румба на ост. Похоже, нам туда.

- Ну, туда так туда, - буркнул в бороду старый морской волк.

Островок был небольшим. Однако на нем были несколько поселений с обширными плантациями, небольшой порт и крохотная крепость еще с тех времен, когда флибуста бодро рубилась сталью с красными и синими мундирами. Времена каперов давно миновали, но и нынешним их потомкам палец в рот не клади - закон вроде как и есть, но не очень близко, а места гиблые: случается всякое.

А еще там было то, что нужно мне.

Почти вся команда сошла на берег.

Я же, оставив Ги в приличного вида таверне, направился по пыльной дороге не в город, а мимо него. Туда, где черные и бронзовые рабы полосовали тяжелыми кривыми ножами тростник и маис.

Спустя час плантации закончились. Компас не молчал, узкой тропинкой я поднимался вверх, к пику одной из гор.

Жаркий полдень звенел в ушах щебетом птиц и заставлял все чаще прикладываться к фляге.

Тропинка виляла. Иногда раздваивалась. Иногда вовсе исчезала. Но сбить меня было крайне нелегко. По крайней мере, не местным смертным.

Пахнуло водой. А еще плесенью и сыростью. Похоже, я подходил к болоту.

Здесь тоже была плантация. Небольшая. Для прокорма большой семьи, не более.

На грядках трудились рабы.

Приглядевшись к ним, я хмыкнул.

Не дурно.

Местные смертные похоже не так просты и кое-что умеют.

Щелчок пальцев закрутил ледяную пыль вокруг меня, отгоняя полчище москитов.

Кто-то их на меня наслал.

Сквозняк прошел через меня и облетел плантацию.

Спустя миг я знал, что к чему.

Бокор. Сильный бокор. Очень. Гри-гри на шее, руны вырезанные по всему телу, кольца и перевязи, перья белого петуха в волосах. Как ни странно, на плантации бокор был один. Он был в хижине.

Кажется, он обедал.

Пол посыпанный мукой, веве с призывами Лоа...

Почувствовав меня, он встал, сделав пассы руками.

Служители Лоа не сильны при свете дня.

Но этот был особенным.

Сквозняк нежно облетел вокруг него еще раз.

Кажется, теперь я знаю откуда у него сила.

Гри-гри на шее.

Кожаный мешочек с камушками, косточками, бусинками и треугольником из льда. Нетающего в жарких-жарких тропиках льда.

Какое все-таки смелое и забавное решение прятать лед на экваторе.

Где-то внутри хижины заухали черные барабаны, я словно сквозь стену тростниковой хижины увидел как полыхнули огнем черные свечи из свиного жира.

Ги не знает, что я ищу. Любовь слепа, и она наивно полагает что я пытаюсь заслужить милость женщины.

Я не развенчиваю этот миф.

Да и женщина действительно была любимой.

Пять столетий назад.

Потом многое изменилось.

Мы - изменились.

Я более не ищу ее любви.

Я ищу то, что составляет ее силу.

И что раскидано по всему миру волею рока.

Первый осколок, превратившийся в компас в сердце, когда-то даровала мне сама Королева.

Осколок - сила сама по себе.

Множество осколков в руках посвященного - меняют его самого и весь мир в придачу.

Когда-то глупый мальчик пытался составить слово "Вечность" не понимая что уже обладает им...

Оказавшись в руках у смертных, осколок либо тихонько тает, отдавая себя другим и меняя их, обычно не в лучшую сторону. Либо, попав вот к такому вот сведущему недоучке, начинает набирать силу. И тогда бывает всякое.

Десяток крепких зомби на плантации, к примеру.

Бокор взрыкнул.

Зомби подняли мотыги и медленно двинулись в мою сторону.

Вот только у бокора осколок всего один. А во мне их - почти сотня.

Взревел ветер. Из тех, что ломают торосы и выстуживают неосторожных путников далеко от дома за неполную ночь

Холод сковал мертвое мясо. Поднятые мотыги переломили своим весом замерзшую вмиг плоть рабов.

Бокор завыл, пытаясь впасть в транс, призывая не защитивших его богов.

Боги молчали.

Маис покрылся инеем, листья бататов пожухли.

Стало темно, несмотря на казалось бы яркий тропический день.

Кольцо из льда сжалось на шее бокора.

Тот взмахнул руками, упал, забился было в агонии, но тут же затих.

Черные барабаны бумкнули последний раз.

А из мешочка гри-гри я вытащил то, что в прошлый раз упустил в Лондоне.

Льдинка казалось живой, совершенные узоры не в силах было растопить вновь выглянувшее беспощадное солнце.

Я расстегнул ворот рубашки.

И с силой вонзил ледяное совершенство в оголенную грудь.

Крови почти не было.

В последнее время ее вообще было все меньше и меньше...

- Я шла за тобой, Кайл. Это...это ужасно!

Ги с ужасом наблюдала как затягивалась на глазах рана.

- Почему ты не осталась в таверне? - грубо спорил я.

Она лишь молча заплакала.

- Ты убиваешь себя, Кайл.

- Я делаю себя сильнее.

Назад мы шли молча.

Молча сели на корабль.

Я неожиданно напился за многие годы. И только поэтому открыл дверь в ответ на робкий стук Ги.

Кажется, в тот вечер она долго плакала у меня на плече. Странно, с одной стороны мне это льстило, с другой же - сильно раздражало. Но я был слишком апатичен в хмелю, а потому терпелив.

- Далеко, далеко, на ледяном троне, окруженная верными слугами, сидит прекрасная королева. Иногда ей становится скучно, и она насылает бури и стужу на мир людей - вымораживает деревни и топит корабли. А когда и эта забава ей наскучивает, она ищет себе живую игрушку в мире смертных. Одной из таких игрушек был я. Правда, я умудрился выжить, вырасти и заинтересовать ее. Уже не как игрушку. Она готовила из меня нечто особенное. Но все изменилось. Однажды, к нам пришла одна девчонка из мира смертных и сломала все...

- И ты решил отомстить?

- Я любил мой мир. Потом я любил ее. Еще я хотел отомстить, это ведь естественно, но я перерос и это чувство.

- И что же теперь?- Всхлипнула Ги.

- Уже скоро.

- Я боюсь. Тот осколок, позапрошлый, в Париже, после него ты впервые обругал меня.

А прошлый, когда мы мерзли в тундре, ты меня ударил. Тоже впервые. Что будет дальше? Ты никогда таким не был. Ты пугаешь меня, Кайл. Становишься иным. Лед убивает тебя, и ты не замечаешь этого.

- Пустое. Хотя может быть и так. Но пусть. Скоро я обрету полноту силы. Тогда и порешим.

Выпроводив Ги из каюты, я влил в себя еще полпинты ямайского рома. Ги удобна. Но в последнее время стала слишком меня раздражать. Стала лезть не в свои дела и узнала слишком многое. И с этим что-то надо было делать.

А утром компас услужливо подсказал раскалывающейся голове, что следует брать курс на Исландию.

Страну вулканов, гейзеров, льда и скудной растительности. Даже викинги в былые времена забредали сюда не так уж и часто.

А еще здесь была одна из резиденций Королевы...

И если пройти дорогой гигантов вдоль радуги сквозь водопад древнего змея, не испугавшись диких потоков ледяной воды, подняться по базальтовым ступеням , выточенным древними северными ветрами, преодолеть грот забвения, где так приятно отдохнуть, просто слушая тишину...

Где-то позади всхлипывает Ги.

Упрямая девчонка в легкой летней курточке.

Я бывал здесь не раз. Пять сотен лет назад. В далекой прошлой жизни.

Знаю: на нас вот-вот должны напасть, и я уж точно не стану разменивать силы и защищать жалкую смертную.

Удивительно, но в замке почему-то нет слуг королевы. Где все великаны с каменными молотами, полчища медведей и волков, тролли и драконы...

Гулкие шаги рвут безмолвие каменных палат. Здесь много десятков лет не ступала нога человека.

Хотя человек ли я теперь?

В замке пусто, лишь вдали сияет огромный ледяной трон.

На троне она.

Королева.

Усталая, точеный бледный профиль в полумраке. Корона украшенная синими сапфирами лежит на коленях.

- Я ждала тебя. Ты хотел видеть меня, Кай. У нас обоих накопились вопросы, не так ли?

- Компас говорит, что осколок здесь. А я же теперь настолько силен, что способен дать бой в твоем же замке.

- Ты называешь это компасом? Забавно. Твой первый осколок лишь рамка от зеркала , что когда-то разбил тролль. Рамка помнит форму и стремится вернуть недостающие части на место.

Как, ты разве не знал? Тролль не создал зеркало. Он украл его у меня. Осколки, к сожалению, набрали власть. Побочный эффект. Посуди, может ли часть быть сильнее целого?

- Может, набрав силу у людей, питаясь их слабостями и пороками. Я недавно дрался с бокором. Но что еще важнее - я жил в мире людей. Мозаика сложилась в любопытную картинку. И вовсе не слово "Вечность" было написано на ней. Я видел войны и болезни, видел жадность, алчность , зависть и массу других пороков. А главное - когда я искал причину всего этого, я находил ее. В сердцах сильных мира сего. Ты ведь этого не знала? Побочный эффект, - расхохотался Кай. - Люди с радостью берут силу и преумножают ее. И им нет дела до цвета этой силы, цены и последствий.

- Ты вобрал в себя многое.

- Но не все. А сейчас я возьму все и стану рядом с богами.

Королева вздохнула.

- Я уничтожала осколки исправляя ошибки. Ты же их собирал.

- Ты когда-то отравила меня.

- Прости, Я была иной. Юной и глупой, несмотря на бессмертие.

- Не стоит. За это я лишь благодарен. У меня появилась цель.

- У нас обоих появились Цели. Та девочка, пять сотен лет назад. Она искренне любила тебя. И вы прожили долгую и счастливую жизнь. Но ты не старел, и в конце концов вернулся назад.

- Да, в пустой зал мертвого дворца, где сквозняк играл мертвыми снежинками.

- Я исправляла свои ошибки, меняя мир, удаляя злое принесенное мной. Что-то удалось. Меня теперь ждут в ином мире. Куда тебе никогда не пройти, будь в твоей грудь хоть миллион осколков, Кай.

На миг пахнуло свежестью. Будто отворили дверь в весну, с ручьями и пением птиц, скрипом мельничного колеса и запахом свежеиспеченной сдобы.

Королева улыбнулась.

- Вот так-то, Кай. Осталось малое.

И вытащила у себя из груди прекрасную снежинку.

- Что же. Это последний осколок. Больше во всем мире нет. Если он тебе нужен...Подбери его.

И швырнула льдинку в пустоту зала.

С хрустальным звоном та покатилась под ноги Ги.

- Я ведь думала, что твои поиски приближают тебя к любимой женщине, Кай, - печально сказала Ги, поднимая осколок льда из сердца Королевы... Ревновала, но думала, что пусть с другой, но все же ты будешь счастлив.

- Прекрасна и желанна не Королева. Желанно то, что она в себе носит, - заворожено произнес Кай, глядя на льдинку.

- Это всего лишь лед, он обжигает холодом, Кай.

- Кстати, растопить осколок может более могущественная магия, нежели та, к которой ты стремился все это время, сказала Королева. - Подумай об этом. У тебя есть шанс ее обрести. Конечно, если захочешь. И тогда, кто знает, быть может мы еще встретимся.

Снова открылась дверь в весну. И закрылась, уже окончательно.

Королевы не стало.

Ги держала в руках последний осколок.

Кай с ужасом наблюдал как тот начинал дымиться в ее тонких пальчиках.

Завыл северный ветер, послушно пришедший на службу новому хозяину.

- Я дам тебе новую цель, Кай, - улыбнулась сквозь слезы Ги. - Если захочешь.

Свирепый Ветер, что легко крушил вековые деревья и поднимал бури, бессильно вился вокруг девушки, в легкой курточке.

- Более сильная магия, - задумчиво пробормотал Кай, глядя как исчезает в тонких пальчиках девушки последний осколок.

- Да, - чуть слышно прошептала Ги.

- Что ж, - пожалуй, у нас будет время попробовать.

Раз-два!

Хотели оказаться в шкуре настоящего гоблина? Извольте! Вот он я: нос картошкой, кожа зеленью, глазки злые, когти по полу клац-клац.

- Раз-два! - орет наш шталмейстер, старая перечница Анна Мария Персиваль фон Браузенштоценсвищ.

Почему он именно шталмейстер, и почему Браузен чего-то там свищ никто не в курсе - так уж повелось испокон веков, а живем мы очень долго.

И вообще в славной нашей компашке никто особо не заморачивается, и мы называем старину просто Свищем. Он не обижается. Не потому что привык. А потому что мы его за спиной так называем. Рука у шталмейстера тяжелая, а наряд на козлодерню или удар плеткой урвать никому неохота.

- Раз-два! А это значит нам надо крутить шестерни, мазать салом подошвы, сунуть палки в колеса и совершать прочие нужные вещи - как велит долг. Вернее Долг. Долг у нас один, причем один на всех.

Как?

Я не сказал сразу?

Ну, извините, почтенные камраден унд дамен. Поясняю. Я из дорожных гоблинов. Вы не ослышались - таки да, из них.

Наша служба трудна, но ценна, многополезна, и самим Владыкой отмечена.

Бригада у нас небольшая - ну, понятное дело, Свищ, который шталмейстер, Гога, Гугнивец, Слепой Брю, Две Отрыжки, а также ваш покорный слуга - Пуговка.

Пуговка туда, Пуговка сюда. Кто спер мой мосол, кто шаману в карты вдул месячную пайку, кому в чумной барак, кому на козлодерню? Ответ прост - скажете вы и будете неизменно правы.

- Раз-Два! - рявкает злобно шталмейстер. Вот зараза, что ж ему не терпится.

Поворачиваемся к трону Владыки. Вижу в очах его красных усталость, вижу раздражение, а еще сигнал указующий вижу, и цель. Кивает он всей нашей бригаде, а на самом деле - каждому персонально. И словно в душу заглядывает. А как это происходит, вспыхивает в нас и долг, и рвение, и полное почитание. И бежим мы на цирлях полусогнутых. И делаем то, что должно.

А делаем мы хорошо. Очень

Без этого никак.

Иначе вмиг из бригады почетных дорожников вышибут, и на козлодерню отправят. В общий котел.

Гога как-то делился впечатлениями: по провинке его на козлодерню запрягли. В качестве обеда. Восстанавливался он потом долго - бесплотным духом триста лет мотался, кости да мясо отращивал. А сбежать никак.

- Раз-два! - Камлает с бубном Гугнивец, орет шталмейстер, хрипит заклинания Брю.

А перед нашей бригадой дорога вырисовывается. Не простая, во всей своей красе - широкая. А в конце дороги той - трон Владыки и красное зарево. То ли от очей его мудрых и все понимающих, то ли от котлов в замке. Все пути ведут ко Владыке, все. Но попадаются изредка узкие тропки, которыми норовят нерадивые смертные куда-то в сторону увильнуть. Ускользнуть. Владыку нашего обмануть и законной доли лишить.

Свистит ветер, взметается дорожная пыль, что способна застить Луну, звезды и второе пришествие. Шипит недовольно пылевой демон, и дергается в трансе Гога - сегодня его очередь бригада к месту протаскивать.

Но вот затихает последнее слово мертвого языка, и исчезает жар и блеск алых очей Владыки, откатывается в далекую даль его замок, а мы, перешагивая через звезды и страны, приближаемся к цели. И, наконец, спустя миг, а может год, точно не скажу - дорога штука странная, оказываемся там, где надо. Рассеиваемся по местности, приглядываемся.

Похоже - так себе захолустье. Прикинув на пальцах, определяю - век то ли семнадцатый, то ли девятнадцатый. Закат средневековья, начало прогресса. Занятный альтернативный мирок на задворках Ойкумены.

Ловлю направление, кручу носом, устремляюсь вперед к цели - пока еще не ясной.

Наконец вижу широкий плац...

Мерно вышагивают трубачи, бьют барабанщики, маршируют солдаты. Паж в красном камзоле семенит за роскошной дамой, фрейлины щебечут в сторонке. Вижу министра и секретарей, вижу доблестных стражников и мелких воришек, в толпе снующих.

И, вот она - цель.

Затих Гугнивец, перестал трясти бубном, откамлался. И Две Отрыжки перестал бурчать волосатым брюхом, лишь водит носом, да щуритья.

Девушка. В роскошном бальном платье, Слепой Брю оживляется - все интересные детали - от красивых ножек до лебединой шейки закрыты складками ткани. С такими клиентами играть занятней всего.

Красивая, чистая. Почти. Легкая тень под глазами, отблеск мишуры, тайное желание быть первой. А еще в противовес- скромность и кротость. Настоящая Леди.

Но это пока - скромность и кротость.

Вот нависает над юной Леди Слепой Брю и начинает нашептывать. Сначала тихонько и невзначай, то пылью глаза запорошит, то видений нужных подкинет. Грезит, грезит юная Леди. А кто в возрасте юном и романтичном не мечтает, а?

И вижу я, как блестят у девушки глаза, как грезит она о прекрасном принце на коне белом, о замке, собственном троне, золоте, балах, всеобщем почете и любви...

Слепой Брю шепчет и шепчет, змеем-искусителем, а дорога - коврик красный под ногами милой девушки, извивается, да в нужном направлении для нас поворачивается.

Легкое задание, как есть легкое. Расплывается довольной лыбой шталмейстер, скребет корявыми пальцами по пузу Две Отрыжки, да и мне весело: чую светят нам всем премиальные раньше срока.

И тут, как это обычно бывает: происходит накладка.

Подходит рыцарь. Вернее - Рыцарь.

Шталмейстер Свищ сразу скуксился, и видом на незрелую грушу похожим стал.

А дорога, дорога под ногами Леди нашей ненаглядной - враз из широкого плаца в узенькую тропку превратилась.

И видит девушка - что не розы, да платья роскошные, золотом шитые ей предстоят, а возможно совсем-совсем иное. А еще Леди в глаза Рыцарю своему смотрит, и вроде как соглашается. Где-то там, в душе.

Рыцарь оказывается - самый настоящий. Хоть и нет у него при себе меча обоюдоострого, ни доспеха полного латного.

Да только не в хладном железе сила, не в коне боевом и не в крепкой мышце. Сила глубже запрятана. И много ее у него, гостя незваного. Ой как много. Тяжело нам будет теперь с девчонкой справиться.

Как бы не упустить.

Не хочу на козлодерню. И шталмейстер тоже не хочет.

И видим мы вновь - сквозь века и расстояния - яркий отблеск очей владыки. И новая цель перед нами предстает. Дополнительная. Он родимый, рыцарь наш, без страха, упрека, порока. Господин сплошные достоинства.

- Раз-два!

Ломали и не таких. Разделяемся. Я к рыцарю иду, похоже, этот жизненный путь мне с ним ковылять. А остальные наши, стало быть, к Леди направились.

- Раз-два!

Твердо стоит Рыцарь на узкой тропке. Вообще у него имя и титул имеются. Не из самых знатных, но все же - благородный. И как это у иных благородных водится, обучение он получил соответственное. И понятия чести и долга растерять еще не успел. А что имел - приумножить умудрился.

Посмотрим, насколько ты силен, Рыцарь.

Я то на что?

Помогу, чем смогу.

Любишь помогать слабым и бедным, защищать сирот и обездоленных? Ратуешь за справедливость и хочешь кормить тысячи пятью хлебами? Да запросто!

Как? Не выходит? Неужто веры мало?

На узкую тропку ложиться тень. Шепчет что-то заунывное пылевой демон, где-то чуть слышно тренькает погремушка шталмейстера. Помогает братва по цеху, рад.

- Раз-два!

И тропка узкая перед Рыцарем, на три тропки разделилась.

Вот он, твой жизненный выбор. Не стоит валить на судьбу - решай сам, храбрец.

Смертный, ты еще не знаешь, что две тропки выводят к широкому тракту. Туда, куда нужно мне.

Белый плащ с красным крестом и тяжелый меч паладина. Роскошная мантия судьи и золотая цепь верховной власти. Что ты выберешь, герой?

Рыцарь оглядывается по сторонам. Все же, он еще слишком молод для таких решений. Но решать надо сейчас. А тропинки все разветвляются и разветвляются. Их уже не три, а все больше и больше.

Мастер гильдии, барон пограничья, магистр ордена, личный телохранитель королевы.

Писарь при храме, капитан корабля, беглый преступник.

Смотрю на развилки пути и удивляюсь сам, хотя видел немало - эвона как оно может быть и с самым благородным.

Стоит Рыцарь на тропке, робко делает первые шаги. Шаги вперед. По зову сердца.

А компас сердечный у него в одну сторону сейчас направлен.

В ее сторону. Леди нашу ненаглядную

А она...

Леди смотрит на него. Ждет, когда он сделает выбор. Слепой Брю и компания славно поработали над девушкой. Прошло всего несколько лет по здешним меркам - и в голосе Леди появились капризные нотки. А еще - нотки властные. А еще - она все чаще оглядывается туда, где тускло поблескивает золото.

Жаль, Рыцарь этого не замечает. Пока не замечает. А потом будет поздно.

Потирает ручонки довольный шталмейстер.

Ведь сегодня она избрана королевой бала. Не без его помощи, конечно. Завтра у нее появится неплохое наследство. Послезавтра ее пригласят к королевскому двору, определят во фрейлины...

А Рыцарь?

- Раз-два!

Все-таки белый плащ с красным крестом. Что ж. Ты хотел паломничества и подвигов, ты их получишь.

А твоя прекрасная Леди конечно будет ждать тебя одного. Орошать слезами батистовый платочек, вышивать и считать дни до встречи.

Ха!

Песок и жаркий ветер. Ужас крадущийся в ночи. Шрамы и предательства. Гибель друзей и благородство врагов.

Яды в кубках и кинжалы наемных убийц.

Иногда сапоги с золоченым шпорами сходят с тропинки. Увязают в песках барханов и топких болотах. В такие минуты я радуюсь. Но бывает такое редко.

- Раз-два!

Держится, каналья!

Уже сошел юношеский пушок с его губ, появилась жесткая щетина, обветрилась кожа, окрепли мышцы.

А он все держится и не сходит с раз избранной тропки.

Меня это начинает раздражать. Слишком крепко уж вбили в Рыцаря принципы. Хороши наставники, да и сам он упрям как кабан, чтит традиции и продолжает наивно верить в лучшее.

- Раз-два!

Новый бал при дворе. Очередной показ мод, очередные перешептывания. Дурные вести с границ и тревога. Тревога у нашей красотки. Уже не за Рыцаря, что из-за долга службы так редко бывает в этих краях. А тревога за себя родимую. Как же: всю дорогу одна.

А вдруг погибнет он, как быть?

Слепой Брю нашептывает нужные слова.

Леди колеблется.

Иногда ночами, она плачет украдкой.

Иногда ночами - долго не может заснуть.

Гремит бубен Гугнивца, камлает шталмейстер - заползает змеей в сердце девушки отчаяние.

То - что нам надо.

- Раз-два!

Виски тронула седина. Поясницу ломит по ночам, а плащ обзавелся теплым меховым подбоем. Тяжелее стал меч, давным-давно сдох верный пес и уже трижды сменился боевой конь.

Он брал города и выживал в лютых сечах.

Он раскрывал заговоры и превращал врагов в друзей.

Он - славный малый.

Определенно, мне интересно за ним наблюдать.

И - изредка - почтовым голубем или запыхавшимся гонцом - я позволяю ему получать редкие весточки из родной стороны.

- Раз-два!

Как ты отнесешься к такому, а, Рыцарь?

Наконец-то!

Труды Слепого Брю не прошли впустую.

Она с другим. Трубят трубачи, звенит медь, кричат глашатаи и льется рекой дешевое вино.

Леди выходит замуж.

Как там говорят в народе: герцогский титул и богатые земли на дороге не валяются?

На Нашей Дороге - валяется всё.

Всё то, что угодно нам.

Мы даем мишуру и блеск тем, кого считаем опасными. Для каждого найдутся свои тридцать серебряников. Только предлагаем мы их не всем, а лишь избранным. Тем, кто что-то из себя представляют и что-то могут.

И теперь ты, Рыцарь, сидишь у походного костра в далеких палестинах и давишь скупую слезу. Ведь ты так и не научился плакать.

Последний пикантный штрих - тебя не пригласили и не известили. Узнаешь обо всем как бы случайно. Ты никто.

- Раз-два!

Теперь под ногами герцогини мощеный булыжником тракт. Впереди интриги и закулисные игры. Все для тебя, лишь бы не свернула назад на узкую тропку. Впрочем, это теперь маловероятно. Как там было в притче - проще богатому пройти сквозь игольные уши? А Леди богата, Леди привыкла к роскоши и преклонению. К власти. Нет, не вернуться ей боле на узкую тропку.

Где та милая скромная девушка, где?

- Раз-два!

А помнишь, Рыцарь, ставший героем, как решил ты, отчаявшись, попросить аудиенции. Ведь так просто к Леди уже не попасть.

Помнишь важную физиономию секретаря, этого безродного выскочки, чернильной душонки?

- Леди примет через два месяца. Или три. Если не уедет в летнюю резиденцию, - прозвучало в ответ.

И ты понял, что она больше не хочет тебя видеть. Да и как она смогла бы посмотреть в твои глаза. Но мы и над этим поработаем. Слепой Брю настоящий мастер, пройдет еще несколько лет, и Леди будет смеяться тебе в лицо - обещаю.

- Раз-два!

Пылится клубами пыль на дороге. Устает железо, крошится камень, душа точит грудь. Мы не торопимся. Шаг за шагом и капля за каплей достигаем результата.

И вот.

Отчаялся Рыцарь, упал. Лежит на пути, смотрит, как мимо проходят люди. Но проходят не по его узкой тропке, а по широкому тракту, что совсем-совсем рядом. Катятся кареты, телеги, брички. Проходят путники с узелками, заплечными мешками, сундуками. Кто-то тащит за собой целый дом, кто-то несется вперед с веселой толпой в пьяном угаре.

Иные бредут медленно, озираясь назад. Иные, отходят в сторону, пытаясь нащупать иные пути. Но к ним тут же подбегают наши бравые парни из дорожных служб, шепотом, посулами или угрозами отводят назад. На широкую брусчатку. Ногам удобно и цель видна. Блеск впереди - он для всех понятен и приятен. Во и спешат как мотыльки на свет факела, размениваясь на мелочи: тут слегка сфальшивить, там подставить, здесь обмануть. Потом чуточку украсть, а дальше - больше.

Упал - добьем.

Потерял любимую?

Нам мало.

А как тебе это?

- Раз-два!

Именем короля Рыцарь объявлен виновным в государственной измене. Родовые земли конфискованы в пользу короны и отданы фаворитам двора.

Рыцарь схвачен и брошен в темницу.

Завтра - справедливый суд.

Я потираю руки. С тобой было забавно, хотя ты и был скучноват и предсказуем.

- Раз-два!

Что он творит?

Шталмейстер недовольно наблюдает за мной, но я ничего не могу поделать.

Ведь даже темница не сломала героя.

Почему? Ведь мы забрали у него всё.

Злится шталмейстер, впал в уныние Слепой Брю, притих под сапогами пылевой демон.

А я понял.

Понял почему. Ведь терять ему нечего, а мстить нет ни сил, ни желания. Да и мести был чужд он на всем своем жизненном пути.

- Раз-два!

Толпа зевак, барабанный бой, гнусавый голос судьи.

Солнце сквозь тучи, Рыцарь щурится и еле стоит на дрожащих ногах.

Дрожащих не от испуга скорой смерти - к ней он привык за долгие годы войн. Дрожащих от слабости и усталости.

И кажется мне, что вижу я вовсе не грязную истлевшую робу, а призрачный белый плащ с красным крестом на его плечах.

А еще - герой чему-то улыбается.

Тихо, робко, кротко.

Не иначе предчувствует, что скоро наступит отдых.

Так нельзя!

Бьет в бубен Гугнивец, хрипит в трансе шталмейстер Свищ. Свирепо чешет исисанное рунами пузо Две Отрыжки.

И к эшафоту, на трибуну для коронованных гостей поднимается она.

Леди.

Ты думал, будешь умирать легко?

Мы и этого тебе не дадим.

Сломайся, ну же.

Но нет.

На мелочи он никогда не разменивался. А что падал много раз, так ведь вставал, и шел, дурень упрямый. Я его даже зауважал немного, редко такие кадры попадаются, ой редко.

Располневшая Леди смотрит на узника. Смотрит, и не узнает в нем былого славного кавалера.

Прищурившись, и он пытается поймать ее взгляд.

Что в нем?

Наконец, мелькает что-то на миг в ее душе. Что-то прежнее, давно забытое.

Леди отворачивается.

А судья дает отмашку палачу.

Блеснул зайчик на лезвии.

Раз-два!

Удар, и катится, катится мир куда-то вбок, и, разорвавшись на малые куски исчезает в великом ничто.

Осталась последняя тропка, что в самом конце. Сузилась она до тонкой нити, что перед пропастью перекинута. Присел у пропасти Рыцарь. Задумался. Оглянулся назад. На тракт широкий. На людские толпы. На огни, шум да веселье.

Наконец, ступил он на нить. И лопнула, взвизгнула тропинка под тяжелым сапогом путника.

А он, сначала зажмурясь, а потом, открыв глаза - все смелее и смелее - шел над пропастью. Туда, где солнцем правды светил совсем иной свет. Непривычный мне, за долгие годы забытый, чуждый.

Завыл я. Кинулся вслед. Побежал по воздуху вслед за своим подопечным. Но захлопнулись с треском за Рыцарем смарагдовые ворота в Городе Золотом - чистоту и убранство улиц являя. Успел я увидеть на миг ту красоту необъясненную, что когда-то, давным-давно по глупости потерял. Постоял перед стеной. Потом ругнулся, да и назад пошел. По собственной узкой Дороге. Которой давным-давно определен весьма печальный конец.

Двери Тамерлана

Начало

Шлепаю босыми ногами по холодноватому полу. Выйдя из цикла криосна, проверяю остальных. Все в норме, время пробуждения – от двух недель до месяца. Алиса – последняя. Русая челка, умиротворенное лицо ангела, любуюсь.

- Sobachij cholod, - все никак не могу привыкнуть к смене температур, ругаюсь. Нахватался за два года новых выражений. Спасибо срочному взлету с Байконура, крайней нехватки времени и скудости выбора культурных развлечений для экспедиции. Космодром в плане досуга предложил совсем немного. Антрополог во мне выбрал дешевый инфокристалл с литературой и фильмами, за восемнадцать рублей. Русскими фильмами и русской же литературой. Других тут, увы, не было.

Два года полета, просмотры и чтение во сне и наяву. За питерского интеллигента не сойду –акцент, но временами прорывается странное. Подчас и вовсе непонятное уроженцам с берегов Потомака - „ja tvoj dom truba shatal“.

Теперь наша МКС висит на орбите Сайберии, растопырив во все стороны батареи и передатчики. “Черный лебедь“, „потенциальные пси-технологии“, „секретно“ – такая пометка в директивах всплыла по прибытию сюда. Планету, кстати, заприметили давно, странное на ней тоже, но из-за расстояний и конфликта на матушке Земле, долго не могли подобраться. И все же, в момент хрупкого перемирия, Империя и Федерация сообща сварганили МКС со смешанной командой и стали ждать результатов.

Перелет проходит в анабиозе: вся немногочисленная команда ученых живет циклами. Два года вахты полета туда: почти в одиночку, все спят, а у меня из развлечений - только фильмы и книги. И все те же фильмы и книги в долгих-долгих криоснах.

И еще Алиса.

Три недели

Вахты не совпадают. За два года пути у нас с Алисой на двоих ровно десять коротких встреч. Кажется, такое специально подшаманили на Земле умники-психологи. Совместимость и сглаживание перелета. Каждую встречу жду как праздника. Знаю - она ждет тоже. Первая встреча – всего два часа. На знакомство, для затравки. Ну, это я потом догадываюсь, просчитываю. Или просто хочется так думать. Пятая встреча – целых три дня вместе. Жаль, нарушать график нельзя. Я готов даже на полных два года на вахте. Лишь бы с ней. Но нарушение временных разрывов вахты чревато такими неустойками по контракту, что лучше вообще не лететь. Все строго по расписанию. Да и ресурсы вроде как ограничены. С другой стороны, вот это вот все добавляет некую пикантность и заостряет время ожидания, превращая его в острый нож для двоих до, и разящие стрелы пухлого мальчика с крыльями - после.

- Майкл. Мишка –медведь, – за такую улыбку в древности стирали города и государства.

- Почему медведь? – моя худощавость была притчей во языцех даже во времена аспирантуры.

- Просто ты шатунов не видел. Худющие, бродят туда-сюда. Вот как ты по станции на вахте. Небритый, хмурый, голодный, в холодной темноте…

Счастливо смеюсь, но сердце сжимается от неумолимого отсчета времени – скоро один из нас снова вернется в криосон.

Час X

Ревет сирена. Красным. Корабельный ИИ выдает немыслимое. То, чего все так долго ждали.

Я же с тоской смотрю на засыпающую Алису. Две минуты, она не дождалась всего две минуты до глобального в нашей экспедиции события. Но системы криокамеры уже запущены, процесс не остановить, и следующая наша с ней встреча через две недели. Чертовски много для меня. Все остальные проснутся раньше. Обидно.

ИИ грохочет суровым командным тоном, в очередной раз навязчиво предлагая доктору Майклу Джонсону пройти к фильтрационной камере. И ждать.

Ждать немыслимого.

Бот стыкуется, швартуется, выравнивает атмосферу в шлюзе, перекидывает контейнер с образцом в фильтрационную камеру.

Немыслимое озирается, трогает узкими тонкими пальцами переборки, наконец, вперивает в меня взгляд узких змеиных глаз. Сквозь три перегородки и два шлюза. Испытывающе, с интересом, и без страха. Глаза почему-то синие. Желтое узкое лицо гуманоида спокойно, умиротворенно. Словно только что не было полета сквозь атмосферу к звездам для него, представителя крайне низкого технологического уклада: одежда из шкур, бусы, узоры. Не хватает только кривоногой лошадки, костяного ножа и шаманского бубна.

Свершилось. Не колючки, не трава и мелкие грызуны.

Абориген

Он сам захотел, любознательный, не пугливый. Хотя, в последнее время думаю: он знал и предвидел. Пометки с грифами “секретно“ не просто так от предыдущих экспедиций остались. Почему Тамерлан? Потому что живет на юго-востоке. Каком-таком юго-востоке, где точки отсчета, да еще и относительно станции, не пояснил. Не смог, или скорее, не захотел. Как и не сказал, почему „Тамерлан“. Откуда абориген вообще взял это имя? А еще сказал - ему нужна наша культура. С переводом, кстати, неожиданно быстро справилась моя техника. Тот самый момент, когда искренне горжусь технологиями родины. У меня на руках куча словарей, переводчиков, декодировщиков, но из культурного слоя Земли – только долбанный инфокристалл с Байконура. Кто мог предполагать, что понадобится совсем другое?

- Человек-Джонсон? – в глазах Тамерлана читаю и жажду знаний, и просьбу, и даже то самое возбуждение ученого, присущее и мне самому.

Потихоньку начинаю делиться с Тамерланом сказками. Надо же с чего-то начинать.

Две недели после

Корабли с Земли используют нестабильные варп-прыжки и разлет по времени прибытия у них разный. Следующий запланированный корабль – титан русских. Сотня команды ученых и колонистов в криосне. Время выхода из цикла в полноценный режим – три месяца. Связь туда-сюда, но проявление корабля в пространстве, дикие скорости и выравнивания займут опять же немалое время.

У аборигена побывали все проснувшиеся. И ученые, и приданные на всякий случай армейцы, во главе с капитаном Купером.

Народ взволнован, глаза горят. Но постанабиозное восстановление периодически укладывает команду в камеры. Впрочем, Купера и его суровых парней директива восстановления почему-то не касается. Ему же хуже. Я читал о потенциальных последствиях. Впрочем, он о них тоже читал, но вояке плевать. Или у него свой внутренний приказ.

Снова ревет сиреной ИИ, полосуя коридоры не красным, а оранжевым.

Невдалеке, на орбите, возникает пространственный прокол. Рвется метрика пространства. Скоро в дыру пролезет еще кто-то. Но сначала, наша МКС принимает кодированный пакет сигналов с Земли. Со мной информацией никто не делится, допуском не вышел. Мое дело – абориген и его секреты.

Впрочем, в глазах Купера теперь вижу некую обреченность. И злую решимость. У меня нехорошие предчувствия.

Тамерлан тоже подавлен. Но подавлен как-то торжественно, с неким внутренним ликованием и благоговением.”Девятый вал” Айвазовского на стенеот проектора цепляет и меня. Кажется, вода вот-вот хлынет прямо в камеру, и… Что понимает этот житель степей, где из воды лишь редкие ручейки и озерца? Что осознает?

Купер

Кажется, он взбесился. На Земле, оказывается, заварушка. Серьезная. Вновь вспыхнула. И перешла в очень острую фазу. И армейцу нужны любые козыри для пересылки туда. Открыть еще один прокол, хотя бы для пересылки инфопакета – энергии хватит.

Требует результатов. Прошлые, к слову, неудачные экспедиции, что-то сумбурно говорили о пси-технологиях. Имрезонно не верили. Я тоже. Пока не увидел, как Тамерлан силой мысли листает страницы в голопроекторе. Который, к слову, находится в соседней, закрытой лаборатории, за бронированным, непрозрачным с его стороны, стеклом.

- А ты ведь проходил аспирантуру в Москве, Джонсон, - подозрительно цедит Купер.

Киваю. Молчу про три года там. Меня ведь могли завербовать.

- Ребятам такое не понравится, - задумчиво цедит сквозь зубы капитан. Под ребятами он, естественно, подразумевает своих головорезов.

- Если узнают,- добавляет он.

Вздрагиваю.

- Мне нужен этот черный лебедь, ты ведь меня понял, Джонсон?

И ставит точку, – я глянул видеозаписи твоих пробуждений. И увлечений. Так понятно?

“Алиса“ – и все внутри холодеет и цепенеет. Понимаю: Купер пойдет на многое.

- У тебя сутки.

Время X-2

Утром Купер врубил код опасности и перехватил управление МКС на себя. Такое предусмотрено в директивах.

А еще он уложил всех ученых в сон. Кроме меня.

Только потому, что я нужный ученый, с которым хоть как-то общается Тамерлан.

У капитана Купера своя правда. Он хочет выиграть внезапно начавшуюся войну там, поставить точку. Ну, или хотя бы положить на чашу весов нечто очень весомое. И если понадобится, для этого он принесет в жертву всех до кого дотянется. Ладно, хоть здесь народу немного. А Тамерлан способен дать жирный козырь. Фокусы с мелкой левитацией, и кинетическими воздействиями не прошли мимо глаз вояки. И Купер вовсю погрузился в проект. Хотя абориген его почему-то упорно и деланно не воспринимает, игнорирует. Сначала вояку это раздражало, затем он вроде как смирился. Но мне ясно одно - Тамерлана надо расколоть и добиться результатов. Куперу для этого нужен я. А мне просто нужна Алиса. И результаты.

Неудача

Из трех ботов МКС назад вернулся только один. Бойцов стало меньше. Впрочем, один погиб банально, из-за технической неисправности. Другой же остался где-то внизу.

- Баш на баш,- роняет Тамерлан. И это становится последней каплей терпения Купера.

- Решил поиграть с заложниками, абориген?

Куперу наплевать на герметичность фильтрационной камеры. Давление и атмосфера там соответствуют земным. Он входит туда с крепкими парнями. Не могу не отдать должное его мужеству: об инопланетных вирусах и прочих бактериях точных данных нет, но он готов рискнуть жизнью за дело, которое считает нужным.

Ему срочно нужен его “черный лебедь“, и он его получит.

Тамерлан растянут на дыбе: оказывается тренажеры из спортзала можно использовать весьмапо-разному, а армейцы народ очень изобретательный.

Шокеры, холодная вода, свет, все по кругу в течение суток, повторить еще раз.

Пытаюсь вмешаться. Тщетно. Если Тамерлан им нужен помятым, но живым, то моя ценность сильно упала в глазах Купера.

Поэтому голова взрывается болью. Выплевываю зубы как косточки граната.

- Suka, mat' tvoju,- хриплю от боли, пытаюсь отползти.

- Вот ты и раскололся, чертов русский комми, - рычит Купер, и от души прикладывает меня ногой в живот.

Растянутый на дыбе Тамерлан философски отстраненно и даже как-то безучастно взирает на все это сверху.

Хуже смерти

Все болит, все в тумане. Впрочем, головорезы Купера влили в меня каких-то лекарств из медблока, налепили пластырь. Мои дрожащие пальцы не справляются с приборами. Мозг паникует, отказывается работать и хоть как-то воспринимать то, что требует вояка.

Приборы же молчат. Пси-активность не радует даже редкими всплесками. Абориген словно отключился и отстранился от всех процессов.

Купер уже не говорит: рычит, его побаиваются даже собственные люди.

Очередная передача данных через прокол принесла совсем уж дурные вести. Не знаю какие, я же предатель и чертов русский, а купленный на Байконуре инфокристалл – лишнее доказательство моей вербовки.

Электрошок, холодная вода, избиения.

Кажется, что избитый Тамерлан не обращает внимания на потуги бравых морпехов. Иногда морщится, но не ломается. Но что мы вообще знаем об аборигенах чуждой расы? Зато теперь они знают о нас многое. И это многое носит совсем не позитивный оттенок. Я подозреваю, что Тамерлан периодически дотягивается до своих пси-способностью. Причем, ловко обманывая наши несовершенные приборы.

Купер, кстати, вполне резонно подозревает тоже самое.

- У тебя четыре пальца, чертов гук. Сейчас будет меньше.

Купер в очередной раз психанул и готов пойти на расчлененку. В глазах Тамерлана вдруг замечаю неприкрытый страх. К такому явно мирный абориген никогда не был готов. За что, зачем, почему? Или все-таки был?

К этому ли?

Купер отворачивается ко мне.

-Я давал тебе шансы. Кучу времени, чертов русский. Но у моей родины времени уже совсем нет.

Хватает меня как тряпичную куклу. Тащит в отсек с криокамерами.

Алиса.

Тонкое личико ангела с русой челкой. Робкая тихая улыбка…

- Смотри!

И я смотрю как разлетается стекло камеры, и дергается пистолет в руках Купера. Раз, два, три…

Алиса умирает просто, молча, во сне. Кровь медленно заливает сине-бело-красный шеврон на ее груди.

Рычу.

Кидаюсь на Купера: мне абсолютно плевать на ствол. Я хочу смерти. Его и своей.

Он вырубает меня точным ударом.

Холодная вода, ее много, начинаю захлебываться. Я снова в той же фильтрационной камере, возле дыбы.

Во взгляде Тамерлана неожиданно читаю жалость.

На беду, ее замечает и Купер.

- Человек-Джонсон, - выдавливает из себя абориген…

- Он умрет. Этот долбаный русский умрет. И я даже оставлю тебе один глаз, чтобы ты все это видел. Но сначала поиграю с твоими пальцами, чертов гук, - и капитан достает нож.

Тамерлан вздрагивает.

То ли что-то в нем ломается.

То ли он, наконец, решил – пора.

А затем приходит Черный лебедь.

Тот самый которого так долго ждали Купер, я, и еще масса спящего народа.

Пси-прорыв в пыточной. Приборы в соседней лаборатории, что за бронированным непрозрачным стеклом верещат, зашкаливают и дымятся. Само стекло звонко лопается. Я не должен этого видеть, но я вижу. Затем идет ударная волна. Она оглушает бойцов. Но не меня.

Купер хрипит, тянется к кобуре.

Но висящий на дыбе Тамерлан прикладывает его новым ударом.

Армеец падает.

- Помоги мне, человек-Джонсон. Пожалуйста.

Кряхтя, поднимаю тот самый нож.

Перерезаю веревки, подхватываю обмякшее тело аборигена, но падаю, не удерживаясь на ногах.

Постанывают в забытьи бойцы Купера.

- Они скоро очнутся. Мы не убиваем.

„А вот мы – запросто“ – думаю я зло.

На полу лежат ствол, Купер и его парни. Скоро люди очнутся, и тогда…

Вздыхаю. Взять ствол. Нажать на курок. Повторить. Не смогу. “Lezachih ne bjut”, кажется так.

В душе что-то выгорело, но все же не настолько чтобы…

- Но ведь ты же не русский, человек-Джонсон? Или все-таки русский? Почему ваш главный назвал тебя так? –выдавливает Тамерлан.

- Надо спешить, камрад,- взваливаю его на плечо.

Побег

Титан в сотне миль отсюда. Он почти завершил проход и почти материализовался в пространстве над Сиберией. Почти.

Последний бот в шлюзовой камере. Либо вниз на планету, либо на титан.

- Моей оставшейся боли хватит только на один проход.

- Твоей, чего?

Тамерлан вздыхает. Он становится неожиданно тяжелым, последние шаги тащу его с трудом.

Сирены взрываются красным.

Прыгаем в последний бот.

Купер или кто-то из его головорезов добрался до рубки и заблокировал выходной шлюз.

- Сбежать хотел? – шипит динамик знакомым голосом.

Задраиваю колпак бота. Это все. Хлипкая преграда даст десяток минут, не более.

Тамерлан вздыхает.

- Долго копилось, - говорит он.

И я вижу, как точка в ангаре превращается в прямоугольник, который растет все больше и больше, как он заполняется черной космической пустотой, в которую вдруг внезапно прыгают звезды.

А затем Тамерлан поднимает наш бот и проталкивает его через шлюзы и перегородки прямо в открытый космос.

Метрика пространства рвется, и мы вылетаем, без двигателей, просто так.

Осторожно поворачиваю стартовый ключ, тихонько даю тягу маневровым двигателям.

Динамик шипит, матерится вбессильной злобе.

Но мы уже далеко.

Движемся к титану, подавая всем извечно знакомый S.O.S.

…

- Тебя быстро убить или предпочитаешь помучиться? Корабельный ИИ титана русских не чужд юмора, пускай даже такого черного. А еще он в курсе войны. И я для него – чужой. Не свой.

- Мне б помучиться.

Кажется, угадываю.

- А чего сюда ломишься, лишенец?

- С Дона выдачи нет, - угадываю во второй раз, и словно слышу вздох железяки.

- Посмотрим, какой ты там Джонсон. Стрелять не буду. Через трое суток открою шлюз.

- Каких трое суток! У меня воздуха на день!

- Извини. Проход в систему не завершен. Ты видишь лишь нашу проекцию.

И вишенкой на торте: наш посадочный модуль неисправен. Вероятность разгерметизации в плотных слоях атмосферы: сто процентов.

Степи тоже отпадают.

Двери Тамерлана

Висим на орбите.

Рядом не материализовавшийся титан. Грязно-серый шарик планеты прямо под ногами, но попробуй, дотянись. В глазах – всю дорогу Алиса. Отчаяние вновь накрывает меня с ног до головы. Стоило ли рваться наружу: лучше честная и быстрая пуля от головорезов Купера.

Хочется выть. Обхватываю голову.

Тамерлан же смотрит на меня с неким то ли довольством, то ли торжеством.

Это выбешивает меня.

- Это все ты, засранец! Ты знал, предвидел, ты ненавидел всех нас. Но за что ты так со мной?!

Мерзкая улыбка на тонких змеиных губах.

Истерика внезапно сменяется бессилием. Только что я хотел его задушить. Теперь же мне абсолютно наплевать.

- Мы оба здесь сдохнем. Ты ведь тоже остался без сил. Полностью опустошенный? Солгал?

- Мы не лжем. Я действительно полностью пуст, человек-Джонсон. Сила восстановится. Но кислород в боте закончится гораздо раньше.

- Зачем?

Бью кулаком в иллюминатор. Невесомость смеется надо мной, отбрасывая не пристегнутое тело.

- А знаешь, я доволен прогрессом. Бей еще. Сильнее.

Рычу, он явно надо мной издевается. Но Тамерлан вдруг сменяет снисходительно-мерзковатую улыбку на серьезное, торжественное выражение лица.

- Следующую дверь открывать тебе, человек-Джонсон, - вдруг внезапно говорит он. Измученное лицо вновь пышет умиротворенностью.

- Какую дверь, старина, о чем ты?

- Обычную Дверь здесь же, ровно на три месяца тому назад.

Алиса… расстрелянное тело в криокамере. Сине-красно-белый шеврон на груди, залитый кровью.

- Теперь ты сможешь, человек-Джонсон. Я подскажу как.

Детские руки на горле парторга

Хряк взвизгивает сквозь кляп, глазенки бегают в непонимании, в них нарастает ужас, что все еще борется с неверием в происходящее. Бритва вспарывает потную шею. Мерзко, противно. Он все еще не понимает, не хочет понимать, за что.

- Прости, - это уже скорее себе, а не агонизирующей туше, что стала бы одной из ключевых фигур спустя семь лет. Воют сирены. Но я готов платить. Впрочем, легенда о любителе детей, и испуганном подростке в состоянии аффекта уже проработана.

Вспоминаю себя вчера-завтра: дым канифоли приятно щекочет нос, обмотки трансформаторов тихо гудят колыбельную. Последние штрихи, и осциллографы выводят нужные кривые. Боязно. Похожий мандраж испытывал в начале девяностых: привет шпане и разгулу свободы. Давно это было.

- Это банально и тупо.

- Так и не смог придумать вариант лучше.

- Прорвать пространство и время, и вместо такого же гениального хода скатиться в уголовку… - лучший друг разочарован.

- Группа готова?

В группе около сотни таких же старых хрычей, подписавших билет в один конец.

- Давно.

Рубильник замыкает цепь. Сотня модифицированных капсул жизнеобеспечения выжигают дряхлые тушки бывших пионеров, перенося сознания в самих себя в восьмидесятые, в начало процессов.

Да, кто-то сломается и не сможет. Кто-то не справится: шутка ли – ребенок, пусть даже и не один, и с эффектом неожиданности, против взрослого мужика… И все же – сейчас, где-то в Анапе, Бутке, Привольном детские ручонки тянутся к горлу ключевого номенклатурщика. Матиас Руст будет сбит над Карелией, до СНВ не дойдет, миддлы Запада таки двинут левые партии вперед…

***

На лунной базе родился ребенок. И это уже второе поколение за пределами нашей родной планеты.Шестая советско-китайская экспедиция на Марс успешно запустила процессы терраформирования. Краснозвездные комбайны воспроизводят атмосферу и воду. В поясе Койпера…

Закрываю ленту новостей: счастливые лица ведущих, счастливые люди на улицах…

Вот только…

***

Запах канифоли щекочет нос, и гудят, гудят обмотки трансформаторов…

Новый рассвет

Доспехи отливают медью, меч - серебром. Пера на шлеме нет, а краска на гербовом щите давным-давно облупилась. Рыцарь стоит на фоне белой горы и чуть дрожит в такт двигателю. Гора вроде Фудзи. Рыцарь же - европейского типа. Любуюсь. Если расфокусировать взгляд, кажется, что рыцарь вот-вот шагнет с пьедестала, взмахнет мечом, и ...

Что дальше с этим самым "и" - я еще не придумал.

От мотора, скрытого решеткой, пышет жаром, но наверху, за тонкой стальной стенкой - свирепствует холодный ветер. Ветер несет пепел и поет на редкость заунывные песни.

Юнга в кормовом отсеке закутывается плотнее в меховую накидку, прислушивается.

Испуганным зверьком он вздрагивает и с каждым завыванием жмется ближе к теплому двигателю

- Скоро поселок, - довольно говорю я, уловив эманации испуга.

У меня нет сверхспособностей юнги, но кое-что еще могу. А вот запахи чувствовать давно перестал - с выжженным эпителием сложно почувствовать благоухание розы или гарь обмотки соленоида. Но если с розами в этом мире напряг, то горелая обмотка - вещь весьма неприятная.

Въезжаем в поселок. Поселок сам, тьфу! Лишь пара домов пялятся выбитыми глазницами окон. Но на карте это целый населенный пункт аж с двадцатью тысячами жителей.

Когда-то - двадцатью.

- Врут все карты, врут. Никому нельзя верить, - буркаю юнге. Тот кивает, словно соглашается, и протягивает руку к монтировке.

Молчаливо вопрошает, можно ли?

Можно. Сейчас можно всё.

Глушу мотор.

Танк замирает посреди улицы, недоверчиво вертит башней по сторонам. Наконец, затихает: лишь гудит чуть слышно реактор.

Юнга кашляет, постукивает по люку. Стучит с опаской, он еще не привык к нашему железному другу.

- Это что,- говорю я, - радуйся, что нам повезло заарканить толкового зомби. Ну и что, что танк. Хоть и медленный, и без удобств, зато с колоссальным запасом прочности.

Наконец, танк решает, что все в порядке. Опускает ствол, щелкает задвижкой люка.

Выходим.

Здесь, как и везде, на много-много миль вокруг - после буйства войны, порезвилась и стихия.

Малыш принюхивается, взмахивает монтировкой, что-то буркает.

Направляюсь к единственному уцелевшему зданию.

Сейчас и не разобрать - мэрия это, магазин или офис какой-нибудь фирмы. За триста лет после большой бучи, определить, куда мы попали, отказывается даже мой немалый опыт.

Молча роюсь по полкам.

Кошусь в сторону юнги. Тот, нагнувшись, крадется вдаль по пыльному коридору. Видать, выследил кого-то. Кого-то мелкого и не опасного, иначе уже теребил бы меня за рукав.

Пусть себе играет, ведь игр у него совсем немного.

Надежда найти тушенку или патроны умерла. Зато из под слоя пыли вытаскиваю диск, затем второй.

'Моцарт' - читаю на обложке. 'Вивальди' - вижу серьезное лицо с бакенбардами на второй. Занятно. Похоже, это поздние издания. А кому в то время была нужна классика? Потому и уцелела. Тем лучше для юнги.

Что-то грохнуло. Затем еще раз.

Чуть слышно зарокотал мотор танка - пока на холостых оборотах.

В соседней комнатушке, куда ушел мой непутевый компаньон, будто разбили вазу.

Бегу туда.

Так и есть.

Юнга в развевающейся меховой накидке меткими ударами монтировки крушит головы скульптурам.

Похоже, здесь был запасник или склад.

Разлетается последняя ваза.

Гляжу на сияющее чумазое лицо и мне почему-то тошно.

- Пошли, - бросаю ему.

Тот подхватывает диски и смотрит вопросительно.

- Это не то, что мы искали. Но мы на верном пути. Скоро найдем бога. Он ждет, я знаю. Осталось последнее место.

Танковый зомби довольно заурчал двиглом и приветливо распахнул люк.

Катимся по гравейке к последней точке на карте.

Туда, где рай, манна небесная, решение всех проблем и что-то очень хорошее. По крайней мере, я на это надеюсь.

Рыцарь в сверкающих доспехах дрожит на подставке, я ловлю внимательный взгляд юнги.

- Смотреть издали! - рявкаю, вспомнив как только что радостно крушил мальчонка произведения искусства.

Тот испуганно отодвигается поближе к теплому двигателю, замирает. Спустя короткое время слышу сопение: заснул.

Бог. Я давно искал встречи с ним. С тех пор, как отбывал наказание, и впервые услышал о нем. Незаслуженное, кстати, наказание: пятьдесят лет ссылки за то, чего не делал. Вранье, обернувшееся долгой-долгой болью.

А координаты удалось узнать совсем недавно.

В одной из шахт, что в степях Казахстана, живет древний бог. Раньше их было больше, но кто-то ушел в свой последний полет, спев песню огня, иные просто истлели, не дождавшись дня и часа.

Но я твердо знаю - мой меня ждет, и скоро мы будем вместе.

А еще я знаю, что анклав имперцев, пришедших из-за океана, совсем недалеко. И мой бог сможет туда дотянуться. Если умело его попросить, а просить я умею: танковый зомби тому подтверждение.

Телеметрия выдает одну и ту же безрадостную картинку - выжженная степь, лишь изредка проносится мимо колючка, да попискивает счетчик Гейгера.

Наконец, зомби довольно ворчит, заворачивает влево, и останавливается. Машина тоже устала и хочет восполнить ресурсы.

Беру канистру, откидываю люк.

Вода, жалкий грязный ручеек - прямо под гусеницами. Понимаю, почему танк сделал привал: другого источника может и не быть.

Заливаю воду в емкости. Прислушиваюсь.

В груди словно кольнуло - бегу назад в машину.

- Ты что творишь! Я же сказал не трогать! Музыку слушай! - отвлекаю я мальчонку.

Достаю старенький плеер, напяливаю наушники на юнгу, нажимаю старт.

Юнга юркнул в кормовой отсек машины, забился в уголок. Лишь сверкают в полутьме белки глаз.

- Не бойся, - спокойным голосом говорю я. - только не трогай пожалуйста. Это табу. Знакомо это понятие?

Услышав фразу, вдалбливаемую шаманами сызмальства, тот морщиться, но послушно кивает.

И вдруг вздрагивает.

'Моцарт? ' - думаю я.

Но в наушниках юнги гремит, подавляя своим величием - абсолютная тишина.

Вздрагивает и танк.

Нет, пожалуй великие классики так повлиять бы не смогли.

С лязгом захлопывается люк, ревет двигатель. Машина срывается с места, будто за ней гонится стая разъяренных бронепоездов.

Со страхом в глазах мальчонки все понятно, но что может напугать танк?

Телеметрия молчит: на экранах пусто. Степь, да степь кругом, и все та же колючка.

Машина постепенно успокаивается, двигатель чуть сбавляет обороты, переходя с форсажа на крейсерскую скорость.

Наконец решаюсь. Беру верное ружье, танк послушно-услужливо откидывает люк

Где-то краем зрения успеваю заметить легкий белый силуэт.

Призрак.

Танк умудрился вовремя заметить и сбежать: вот что значат звериные инстинкты ожившей техники. Хорошо, хоть нас подождал, не бросил.

- Зря ты крушил вазы. Теперь призраки прошлого на хвосте. Надеюсь, оторвемся.

Юнга дрожит, но монтировку из рук не выпускает.

Хотя как драться с призраком?

Лично я - не знаю.

И никто не знает.

Выживших нет, а мы походу - счастливчики.

Урчит мотор, точка на карте становится все ближе.

Скоро, совсем скоро мы будем там.

На заброшенной шахте, на объекте, которого официально никогда не существовало, в стране, которой уже тоже больше нет.

А есть лишь выжженая степь, колючка, пепел и радиация.

А еще есть анклавы, рейдеры, и взбесившаяся техника. Барахолки для продажи этой самой техники, те, кто что-то хотят изменить, и те, кому уже на все наплевать.

Мне - не наплевать

И потому, сейчас я - еду в гости к богу.

Я - изменю.

Двигло затихает - с танком у меня полное взаимопонимание.

- Вылезай, приехали! - кричу юнге. Тот мотает головой, мол, слушает музыку и не хочет.

Ладно, хозяин-барин.

Вход в шахту свободен, что удивительно.

Видимо, те, кто мог, в тяжелую годину покинули посты. А назад уже никто не вернулся.

Или не смог вернуться.

Или не захотел...

И бог остался один.

Громыхаю по железной лестнице, вхожу на КПП.

Бог и впрямь оказался очень старым. Стальная оболочка покрыта бурыми пятнами окалины, а резиновые прокладки внутри пузырятся дефектами.

Но это все пока.

Осторожно вхожу во внутреннюю сеть. Реанимирую процессы.

Военные - серьезные ребята, строили всерьез и надолго.

Не стал исключением и этот объект.

Тихонько касаюсь пусковой установки. Нежно шепчу ласковые слова, подбираюсь к самому сердцу.

И бог, старый забытый бог, словно спросонья тихонько заворчал, и будто зашевелился в своей тесной оболочке.

- Сейчас, сейчас, мой хороший, - удовлетворенно мурлыкаю.

А перед глазами встают те полсотни лет безрадостного существования на рудниках.

Те полсотни лет, что я отбыл за то, чего не совершал.

Не время ли платить долги, господа заокеанские имперцы?

Наше общение не похоже на обычную молитву.

Наше общение, как это и бывает со всеми настоящими богами - происходит в двустороннем режиме.

Я легонько касаюсь схем и цепей. Он отвечает.

Но финального ответа - пока нет.

И я пока не дерзаю.

Наконец, прогнав все тесты, переборов искушение, выхожу наверх.

Буркнул довольно танк, качнув стволом, а юнга...

Юнга снова забился в кормовой отсек.

На фоне горы Фудзи лежит одинокий рыцарь.

Он жалок и слаб.

Ведь он потерял свой меч.

Впадаю в ярость.

Единственное, что оставалось у меня от прежней жизни, в один миг из-за корявых рук этого безмозглого дикаря, испортилось.

А ведь я так надеялся на лучшее.

На то, что из него будет хоть какой-то толк.

Ведь при покупке, он выдал самые лучшие тесты на сообразительность.

Двуногий проклятый зверек.

Один из последних представителей хомо сапиенс на этой убитой планете.

Юнга жалобно всхлипывает. Впервые за несколько лет, замечаю в его глазах нечто новое.

Он всхлипывает еще раз.

Осторожно ставит фигурку на подставку. Робко подвигает ее к картинке с пейзажем.

Злобно ударяет себя грязным кулачком по голове, затем еще раз.

Внезапно прозреваю.

Богатый жизненный опыт - великая сила - наконец принес плод.

Приходит некое понимание.

- Отчаяние от сделанного и презрение к себе самому, это очень хорошо. Ведь это - чувство. Это - осознание. Значит ты, юнга, когда-нибудь все-таки станешь человеком, - наконец медленно произношу я.

Запустить ракету на противника или нет?

Чем я буду лучше зверька, что он увидит?

Очередную смерть и огонь?

Свершившееся возмездие?

Нет. Пусть бог продолжает гнить в бетонном саркофаге. Пусть урановая начинка и твердое топливо так никогда и не увидят небо.

Ведь все это - уже было.

За триста лет своего существования я привык ждать.

Да и атомный реактор в моей груди практически вечен.

Дикарь захлебывается плачем, размазывая слезы по грязным щекам.

На миг показалось, что он становится человеком.

Показалось ли?

Пожалуй, все-таки я подожду новый рассвет.

Крик

- Свеча дьявола, вижу ее воочию, - в голосе престарелого Клаудио восторг и вожделение. Подручный на скорую руку, но других, увы, нет.

“Увидишь – сожги, ибо ослепнешь, если прежде не лопнет сердце от ее крика“,- ухмыляюсь я, - Не прав был Теофраст. Хотя скорее – отводил от истины.

Гром суетится, черной тенью вьется вокруг. Псу не нравятся ременные постромки, но скинуть он их не может. Втыкаю меч. Поворачиваюсь лицом на запад. Черчу три окружности.

-Уши.

Клаудио торопливо достает из кармана воск. Старательно вмазывает. Накидываю петлю на поросль. Светящийся пучок чахлой зелени, что скрывает под собой истинное сокровище.

- Давай!

Черная тушка пса рвется вперед. Тяжело, словно не корень из земли тащит, а все грехи собачьего народа.

Сквозь воск пробивается дикий крик. Взахлеб: так кричит младенец при рождении. Уродливая голова, мерзкие ручонки и ножки, перепачканное землей тельце вздрагивает на мокрой земле, свечение прекращается. Пес же падает замертво.

Сердце перестает биться в надрыве, спасибо воску.

Вздыхаю, выковыриваю затычки из ушей. Теперь можно.

Обмываю корень в росе, обматываю шелком. Клаудио же, старый похотливый козел набившийся в подручные, пританцовывает. Шепчет полные вожделения слова ”младенцу“. Кажется, там что-то про прелести юной дочки мельника. Ритуал почти завершен, разливаю вино.

Осталась лишь жертва.

- Затем найду сокровище Теофраста… - поправляюсь, видя разочарование в глазах Клаудио – Мы найдем.

О бессмертии, что помимо любовной магии, дарует корень, не говорю. Знание ни к чему покойнику, что лишь жаждет плотских утех с отроковицами. Хотя, с тем самым бессмертием все не ясно, летописи Теофраста полны недомолвок.

Но в глазах вдруг темнеет, и, проваливаясь во мрак, вижу ухмылку переигравшего меня Клаудио, и словно сквозь вытащенный ранее воск:

- Я поменял бокалы, колдун.

***

Темно, и здесь словно совсем нет времени.

Дрожит почва, слышу голоса. Что-то тащит меня из теплой земли.

Невыносимо больно.

В боль тускло врываются голоса. Становятся четче. Женщина…

- Какой уродливый и забавный корень. На человечка похож. И даже на… Сделаем селфи?

И я кричу.

Особенные

Старая альтернативка об осколках империи наверное

( в соавторстве с Александрой Давыдовой)

В моем саду девять месяцев в году жужжат пчелы, гудят над розами и гладиолусами, миндалем и чертополошьим злыднем, драконьей ягодкой и слезами короля Георга.

Лейка и секатор, грабли и тяпка, белозубая улыбка и лукавый прищур из-под долгополой шляпы – вот мои инструменты.

Седина на висках добавляет мне весу в разговоре: клиенты больше доверяют не добру молодцу, а пожившему товарищу с медалью "за отвагу", а на выставках мои питомцы частенько берут призовые места (помните «мистер гигантская тыква» или почти разумный драконокактус прошлого года?), что дает ощутимый звонкий прибавок в копилочку.

Так было не всегда.

Гляжу на серый конверт со знакомым треугольным штампиком, по спине пробегает дрожь. Пытаюсь ее заглушить, давлю в себе воспоминания...

Приятная дрожь. И воспоминания. Каждый раз, когда я заглядываюсь на картины прошлого – упаси небо, не специально, просто срабатывает случайное слово, деталь, ассоциация – у меня по виску ползет струйка холодного пота. Ноет затылок. Рот наполняет кислая слюна

В такие минуты я начинаю бояться самого себя.

Посыльный удаляется, разнося письма дальше, соседям.

Неутомимые пчелы трудолюбиво и приветливо гудят.

А я стою и думаю.

Давлю в себе дрожь.

Вспоминаю.

***

Познакомились мы в поезде. Знаете, такие дощатые серые вагоны, видавшие три войны и четыре смены строя на своем веку – суровые и надежные, временем проверенные.

Поезд лениво тянулся куда-то на север, а пацанва деловито гудела под перестук колес – куда, мол, едем, зачем, и что нас ждет.

Я твердо знал – уж точно будет не хуже, чем раньше, когда мерзнешь в пустом сарае, ожидая очередной облавы, живот сводит в корчах от голода, а ноги отказываются бежать – и от слабости, и от того, что бежать тебе, по сути, некуда.

Подфартило.

Очередная облава обернулась несказанной удачей. Не суровые фермеры с ружьями и не поисковые наемнические отряды по поимке мародеров, что гребли всех подряд и ставили к стенке подозрительных – последствия гражданской войны не шутка.

Накрыло меня на побережье, где тепло, и яблоки, и даже зеленый недозрелый инжир, где можно было послушать музыку бродячих шарманщиков и нажраться от пуза кислых кормовых дынь.

Накрыло меня и еще с десяток таких же. Когда, размышляя о будущем, скорее всего кратком и скверном, мы оказались на плацу, седой майор, вопреки ожиданиям, не стал отдавать приказ «пленников к стенке, ружья на изготовку». Он хрипло заговорил, кашляя и глотая окончания, поэтому сначала мне показалось, будто я ослышался.

Никогда, наверно, прокуренный рык вояки не звучал так приятно для слушателей – будем жить. Мол, государство после войны оправилось, всех гадов прижало, и дорога для таких, как мы, освободилась. Знай, топай к будущему – причем не к светлому абстрактному и не к загробному нездешнему – тебя страна поддержит и поможет, требуется лишь немного понимания, желания сотрудничать и послушания. Мы и потопали, вчерашние беспризорники, чуть не с песнями и шаг чеканя, в солдатскую столовую, потом в парикмахерскую, к интенданту, и на вокзал к теплушкам.

Майор и офицеры сопровождения улыбались сквозь усы. Чуя подвох, пара ребят сбежала, оторвалась от общей колонны, что проходила нестройным маршем по улицам городка. И когда выяснилось, что ни погони, ни угроз не последует, я и вовсе успокоился – значит, будет хорошо. А сбежавшие – сами себе недруги, решили как хуже.

- Поедем на север. Там, мол, место определено. Учить будут, пользу, значит, чтоб приносили, - тянет брезгливо Угорь. Татушка на его запястье говорит о принадлежности к воровской иерархии. Такие, как он, никогда не работали и не учились, забирая все себе сами. Угрю повезло, его не задрали собаки, миновали пули облав и не порезали свои же кореша. Он и еще с пяток таких же отщепенцев заняли в теплушке верхние полки и козырные места возле окна, но никого пока не прессуют – солдаты сопровождения слишком часто заходят, чтобы завязывать разборки.

- Сбегу, - цедит он, прикусив губу.

«Не сбежит», - понимаю я, иначе уже и духу его здесь бы не было.

- Нас сорок человек едет в теплушке, я посчитал, - шепчет, наклонившись доверительно к моему уху, Момус – чернявый паренек с рожей ботаника. Отодвигаюсь в сторону, хотя в тесном вагоне маловато места даже для такого маневра – не хочу, чтобы видели, как я болтаю со слабаком. У него на лице написано: богатые родители, счастливое детство, некогда гимназия, может, даже и для дворянчиков. Опасное для нашей теплушки знакомство, могут за компанию зацепить.

- И что?

- Сорок, каждому вагону два солдата присмотра, и едем в край закрытых зон. Я знаю, там научные центры были. Сам почти оттуда.

- Вот и отлично. Значит, и впрямь чему научат, - завершая разговор, отворачиваюсь.

Детство у меня тоже не было сложным – зажиточная семья потомственных агрокультистов, учеба, потенциал выслужить мелкий дворянский чин... неплохое будущее рисовалось. А сейчас вон как обернулось. Все из-за войны, что осталась в прошлом, но раздавила для многих настоящее.

Колеса монотонно стучат, пацанва деловито трет про жизнь, а я засыпаю.

Потом кормежка, кипяток на станциях, перекличка, знакомства... Угорь и компания оказались вполне нормальными ребятами, а не отмороженной гопотой, как казалось раньше. Мы передружились, ходили меняться вещицами в соседние вагоны, и даже Момус вполне влился в коллектив – ведь вначале всем было просто страшно, но когда желание выжить сменилось желанием просто жить с хорошей перспективой... устаканилось. Вагоны стучали, стучали, дымил черной гарью паровоз...

А потом мы приехали на север.

После переклички нас запихали в раздолбанные автобусы и грузовики и привезли к огромному комплексу из четырех зданий.

- Жить будете здесь. И учиться, - сказал майор на торжественном построении.

Потом был тест. Если это вообще можно назвать тестом – тьфу, плюнуть и растереть. Впускали в комнатку по трое, каждому демонстрировали стенд с кучей вещей – мол, выбери пять предметов из пары сотен, то, что больше по душе, плюс в нагрузку уйма вопросов «для выявления способностей». И, когда сдаешь уже бумажку, «головастик» в чине капитана спрашивает: «Кем быть желаешь? Будущее свое каким видишь?»

Пацаны, как водиться, заприметив на стендах оружие (частью не боевое, огнестрел со спиленными бойками, но все же, сабли и мечи – эти вполне в рабочем состоянии) расхватали стволы да кинжалы.

А меня дернуло тогда заявить, мол, хочу быть волшебником – в смысле, не за книгами в башне штаны просиживать, а героически бороться с кровожадными врагами и прожорливыми чудовищами. Да и с оружием у меня, если честно, не лады – личный бзик после того, как в детстве брату чуть голову не снес из ружья. Недолюбливаю я стрелковое. Да и облавы со свистом пуль радости никогда не добавляли.

Потому и выбрал я что-то нейтральное и мирное.

Как мне тогда, наивному юнцу, казалось – нейтральное...

Впрочем, мы все тогда выбирали одно, а получилось совсем-совсем другое.

После теста нас поделили на группы и расселили по четырехместным комнатам. После кустов, сараев и стогов сена – просто рай.

И сразу загнали за учебу – с места в карьер.

Сначала проверяли и подтягивали общий уровень – тут я, Момус и прочие «образованные», коих было не так уж и мало, справлялись «на ура», в силу прежде накопленных знаний. Ведь ничего нет сложного в математике, географии, правописании…

А вот дальше... через месяц пошло разделение.

Началось оно с заявления наставника.

- Некоторые из вас, показав себя… (тут капитан сделал многозначительную паузу) с интересной стороны, награждаются особо. Знакомство считаю почти законченным. С завтрашнего дня будет новое распределение. Не последнее, надо сказать, далеко не последнее. Государство кует из вас, молодые люди, ценнейших членов общества. Именно вы и будете строить, обуславливать, улучшать будущее и ряд процессов в нашей стране.

После этого заявления капитан толкнул речь еще на пару минут, вызвав зевоту и перешептывания в задних рядах – никто из нас не жаловал официоз и «говорящие головы».

А следующее утро встретило нас новыми списками на дверях.

Мне и еще десятку ребят полагались комнаты. Отдельные.

Немыслимая роскошь и предмет зависти.

- А так как в целях эксперимента некоторые школяры, проявив завидное рвение, получили в виде награды и для поощрения дальнейших успехов отдельные хоромы, остальным придется потеснится. Теперь не четверо на комнату, а шестеро, - мне показалось, что капитан прячет в усы гаденькую ухмылку во время этой речи. Неудачники, попавшие под «уплотнение», шептались между собой и показывали «выскочкам» кулаки. В шутку. Пока – в шутку.

Новые перестановки сказались и на программе обучения.

Раздав листки со списками книг, нас отправили перед уроками в библиотеку.

Через полчаса я с недоумением смотрел на томик в руках Угря. "Арифметика. Основы", и тут же – "Азы профессии для начинающего подрывника»

- А тебе чего дали?

- Дифференциальное исчисление. Функциональный анализ.

- Во хрень! - восхитился Угорь, - без тренировки и названия не выговорить.

И пошел прочь, весело насвистывая.

А я остался стоять в недоумении. Стоило ли выдавать результаты на занятиях, чтобы получить такую головную боль? Раскрыв книгу. Столбцы с неизведанными закорючками и таинственными математическими символами ввергли меня в ступор.

Эх, если бы изменения проявились только в учебе…

Сначала – раздельное питание в столовой, потом – разная одежда…

Как будто к слову, капитан на лекции по этике объяснил – пища является одним из важнейших знаковых символов для нашего сообщества. Оно и понятно – бывшие беспризорники, голодавшие годами, в этой тему секли. Внешний вид тоже мог рассказать о многом, от принадлежности к рабочей гильдии до места в воровской иерархии.

- Изменения начнутся с мелочей и закончатся колоссальным личностным прорывом, - сказал капитан.

Почему именно колоссальным, никто не понял, но кэп заверял, что превратимся мы в конце концов в единую дружную семью.

Оснований не верить убедительному военному с научной степенью у меня не было.

Оснований же верить... когда тебе выдают зеленые шнурки и мягкие кеды, а твоим товарищам по комнате – шнурки белые и широкие тяжелые ремни с увесистыми пряжками… Страшного ничего в этом нет, не так ли? Поулыбались, потыкали пальцами друг в друга, да и разошлись по делам.

На первый взгляд – плевое дело.

А вот дальше...

Дальше было веселее.

Первая неделя.

Зачеты, побудки, тренировки и снова зачеты. Суровые наставники, порой пряча улыбки, порой покрикивая, а иногда и молча заносят в черные тетради пометки об успеваемости.

Проходит месяц - все то же самое, только некоторых начинают оставлять после занятий.

Другой… – и твои друзья по бывшей комнате уже не совсем друзья.

Начинаются разговоры.

- Тебя чем кормят?

- Овсянкой, сэр.

- А меня рисом и курицей с подливой.

- Крысятинку после трех нарядов не хошь? А придется.

Крысятинкой мы постоянно пугаем друг друга – конечно, ее здесь нет и никогда не было, но стучаться в душу порой воспоминания о прошлой жизни. Их легче выпроваживать с юмором.

Еще месяц, за ним другой, землю порошит снег – здесь он выпадает гораздо раньше и его много, так много, что кажется: занесет железку, трассу, грузовики, трофейный тепловоз на вечном приколе и весь кампус аж до самого шпиля.

Физо, обязательная для всех: солнце режет глаза, а морозный воздух - легкие, мы пыхтим на трассе затылок в затылок на непослушных лыжах, и тут же после раздевалки - очередной тест, бессмысленный и без подготовки. По материалу, который был пройден и отчитан две недели назад.

Наставники радуют:

- Да, кстати, один из основных зачетов поджидает вас где угодно. Чтобы перейти на следующий курс, вам надо пройти нечто особенное. В любой момент жизни.

После такого заявления думай, что хочешь, и крутись, как знаешь.

Зачем?

Они молчат. Всегда молчат. На тему учебы. Хотя о жизни поболтать с ними всегда можно. Тощий Барри, географ и историк, порой собирает вечерком народ на посиделки с гитарой, а математик Старик Ульм в перерывах между песнями травит замечательные байки. Медики под руководством Шрама, ветерана-диверсанта, что преподает основы архитектуры, вечерами ставят любительские спектакли, привлекая к действу всех желающих, а капитан Кейд, сбросив маску невозмутимости, ведет кружок артистического фехтования, превращаясь на ринге в веселую бестию в хороводе клинков.

Вечера сближают, иногда я действительно чувствую себя частью команды, единого целого.

А вот рутина дней нас разъединяет.

Как жаль, что вечера так коротки, и разрыв ощущается все больше и больше.

- Это все в целях эксперимента, но базис уж очень хорош, - проговаривается однажды наставник Момусу.

А Момус, делясь со мной полученной информацией, вдруг задумчиво заявляет: «А проговорился ли он действительно? Нет ли подвоха? Или это слив нужной информации избранным?»

Да, с некоторых пор я ощущаю себя избранным.

Но не таким, как Угорь или Буба – я не могу проплыть под водой двести метров, не дыша, и не умею биться на палках на равных с тремя противниками.

Момус тоже избранный. И Угорь. И близнецы Гарреты. Мы все, каждый по-своему.

Меня пугает то, что с каждым днем я чувствую свою обособленность от других, инаковость.

Моделирование и управление процессами – занятный и, как позже оказалось, вовсе не скучный предмет. А высшая математика вполне понятна и проста.

"Матричное кодирование сигнала", "Основы кибернетики", "Легенды и мифы народа Заа", "Огнедышащий крокодил острова радости" - заценив набор книжек на тумбочке, Угорь долго ржал, выясняя, какой же предмет у меня профильный. Для него-то все просто и понятно – два томика «Искусства войны» да руководство по диверсии с промышленным шпионажем. Ясно, что парня готовят к военной карьере.

А про свой предмет я так до конца все растолковать и не смог… Как объяснить неглупому в общем-то товарищу, что все в мире взаимосвязано? К концу семестра меня как обухом сначала ударило само осознание этой связи, а потом добило то, что на нее можно воздействовать, и даже пытаться управлять. Дергать за ниточки в структуре мира. Вот какой это предмет, а? Угорь бы меня точно не понял.

Дальше – очередное нововведение. Для закрепления образовательного эффекта, ага. Игра охотник-жертва, разбойник-страж, и прочие – суть от названия не меняется , не так ли? Отряд состязался с отрядом на полигоне, которым был весь городок, лес и промзона в нашей округе. Выигравший награждался выходным пособием в виде увесистой горсти монет и прогулки на день в соседний городок.

Мне обычно везло – сотоварищи знали толк в подобных играх и частенько одерживали верх. Сказать, что моего вклада здесь не было, нельзя. Кто придумал забраться в отъезжающий грузовик с провизией, точно до секунды рассчитав время его отправления, кто запустил, пробравшись мимо хитрых цепей сигнализации, сирену аварийной тревоги, на минуту сбив бдительность охраны ворот? А еще сварил зелье, отпугивающее цепных псов, коими пользовались будущие рейнджеры и следопыты из крыла "Б", или просто уболтал интенданта выдать на нужды студиозусам кусок новехонькой маскировочной сети со стелс-технологией. Да и кустарная система из зеркал и линз для наблюдением за территории давала порой нашей команде значительную фору.

Пользоваться можно было всеми средствами – так сказал капитан.

Добавив многозначительно: «Учтите, попадетесь – сразу в карцер».

В редкие моменты подобных игр я снова становился частью команды, разобщенность куда-то улетучивалась.

Но потом снова были столовка, побудка, построение...

Однажды раздался взрыв.

Стояли мы в курилке, мирно беседовали, и тут тряхнуло. Со стен посыпалась белая пыль.

Диверсия. Первая мысль, подкрепленная множеством занятий. Еще бы - у молодого государства первым делом следует уничтожить запас ценных кадров, которым являемся мы.

Тогда я думал именно так.

После воя сирены и выкриков наставников стало ясно – никто не пострадал. Именно в тот миг в оживленном всегда коридоре вообще никого не было. Невероятно, но факт.

Проход в столовую и часть коммуникаций обещали отремонтировать в течение двух дней.

Так оно впоследствии и случилось.

А пока наше крыло отправили к соседям. Для более тесного знакомства, наверное.

Намного позже я понял – нас смешивали между собой, как реактивы во время химического эксперимента. И с интересом наблюдали – что же получится, рванет или не рванет?..

- Избранные вы наши. Ну, погодите, - шепоток проигравших вчера.

- Жри сельдерей, закусывай салерой, - гогот довольных сокомандников.

- Перловка одним. Бифштексы другим, ну-ну.

Так вот Момус, этот забитый ботан, и прознал занятную вещь.

Бегал со своими тайнами он обычно ко мне, видимо, выделив из остальных за невмешательство в его момусову тоскливую жизнь и находя во мне молчаливого собеседника.

- Еда! - заявил он.

- Мы то, что мы едим, и все такое, - зевнул я.

- Нет. Был я вчера в очередном наряде по кухне...

- И что?

- Слушай, это все не просто так, - забормотал Момус. - Ты что изучаешь? Точные науки.

- Ну, и их сплав с легендами и прочей мистикой - пробормотал я. - То есть слегка несовместимые какие-то вещи.

-Ага, технарь. А у меня наоборот, чистая гуманитарка. Конкретно этика и социология. И психологии чуть. Так вот. Это все не просто. Столовка эта, обучение, разделение наше, система рейтингов. И с едой. На меня тут Буба наехал вчера. Забрал мой бефстроганов и начал смачно жрать на моих глазах. И пацаны тоже смотрели на это и ржали. И знаешь, Бубу тут же скрутило в бараний рог, чуть кишки не выблевал. Не смог дожевать, гаденыш. А еще я потом, вечерком, тайком попробовал рис с подливкой для ребят с повышенным физо, когда наряд был на кухне. Хреново мне было, в общем.

- Это ты к чему?

- Не тупи, Дик, - зло прошипел Момус.

- Ты скажи конкретней, не темни.

- Городок наш, он на месте чего расположен? Тут раньше научный центр был крупный. Закрытого типа. И исследовали тут секретные донельзя вещи. Генетика, евгеника, тайные закрытые общества. И даже гражданская война кампус особо не затронула. И состав преподавательский, по слухам, не сильно проредили.

- Я наведу справки, Момми, - улыбнулся я.

Скривившись от обидного прозвища, тот вышел.

А я на досуге решил применить полученные знания в полевых условиях. Попытаться достать на досуге списки продуктов для кухни и разведать о славном прошлом нашего научгородка.

Бухгалтерия кухни меня не удивила - все стандартно и обыденно, кроме разделения учеников на группы и подгруппы, а вот библиотечные архивы смутили – похоже, что кто-то сделал тщательную зачистку. Слишком тщательную. Вся информация о физиологических исследованиях, коими был славен наш научград, была ловко "утеряна". И это смущало. Подходишь к полке, где согласно старому справочнику должно быть одно, а там бац – и ничего нету.

Кстати, мой повышенный интерес к архивам заметили.

- Это правильно. Так и надо. Вот если бы ты не интересовался ничем, было бы гораздо хуже, - заметил как-то всколзь капитан, с интересом оглядывая новую примочку к моему "телескопу".

Телескоп вечерами был нацелен на ключевые объекты, а заметки и наблюдения с графиками шли в профильную работу.

Однажды, случайно или нет, не знаю, меня смутила какая-то зеленоватая пыль, которую сыпал повар в нашу еду. Зеленоватая пыль не являлась приправой и более того, вообще не была учтена где-либо. Только как я получил это новое знание? Неожиданная удача с впервые не закрытым окном кухни или сознательное открытие инфы наставниками, специально для меня?

Я размышлял об этом пару дней, а потом решил поинтересоваться прямо. В конце концов, что я теряю?

- Господин капитан, разрешите обратиться, - сказал я.

- Разрешаю.

- С едой что?

- А что с едой?

- Да что-то не то, и ребята говорят...

- Какие ребята, что говорят? - прищурился капитан.

Про находку я говорить не решился, опыт беспризорника подсказывал - молчи, мало ли.

- Вот что, Дикки. Учись, развивайся, не забивай голову ерундой. И просто поверь. Просто так в жизни ничего не делается. И здесь для вас и из вас куется славный, ценный становой хребет для многострадальной нашей родины. Усек? Кстати, твой "кривой" телескоп - занятное изобретение. Молодец, растешь, - капитан одобрительно улыбнулся. И предостерег, и похвалил. Смотри, мол, сам.

Я кивнул и ушел, не заметив, как капитан слишком уж долго провожает меня задумчивым взглядом.

Дальше было все более и более необычно. Учеба захватывала своей непредсказуемостью и, что самое удивительное, мне начинало казаться, что вот-вот я перейду некую грань и ухвачу зубами волшебный плод вселенской мудрости. И тогда...

Что с этим "тогда", пока было не ясно.

Но когда одна из моих моделей по просчету количества присутствующих в крыле (как учеников, так и наставников) выдала абсолютно верный результат с точностью до минуты, капитан весело щелкнул хронометром, цокнул языком и голосом ужратого сметаной кота заявил: «Дик, ты молоток. Так держать. Следующая цель - не расчеты того, что можно предугадать, исходя из базовых параметров, коих следует заметить – несколько тысяч. Твоя новая цель - управление и корректировка. К этому тебя подводили, этим наконец-то и займемся».

А потом в моем меню пища стала излишне перченой и пряной.

Я знал, почему. Ведь воздействием на обоняние можно скрыть избыточное количество зеленой дряни, которую все более усиленно сыпали повара.

Зеленая дрянь?

Пусть. Если она дает нужный результат, так тому и быть.

Утром на построении не было Момуса и еще двоих ребят.

- Со вчерашнего вечера мы решили ужесточить обучение, - сказал один из наставников. - Прогулы не рекомендуются без причин. А уж какая из них будет уважительной, решать будем мы.

- Вчера Момми прессанули. Сам слышал, - шепнул Угрю близнец Гаррет.

- Разговорчики! - рявкнул майор.

И наш отряд пошел на разминку.

Момуса я нашел в душевой. Тот с остервенением драил себя жесткой мочалкой. Посмотрев на меня отсутствующим взглядом, попытался прикрыть шаткую дверцу кабинки. Дверца не закрывалась из-за сломанной петли. Кажется, он плакал: не сейчас, раньше.

- Что там было-то, Мо?

- Все, - буркнул Момус.

- А пояснее?

- Гормоны у него заиграли, вот что.

- Говорят, потенциальный второгодник Буба докопался до тебя. Ты страху натерпелся, или...?

- А он не просто так. Его науськали. И я, кажется, даже знаю, кто именно, - процедил Момус.

- Угорь и компания? Они тебя недолюбливают, но ты не в нашем отряде, смысла нет. Ваши Лом и Сизый? Но вроде, ты на прошлой игре их порадовал…

- Не важно. И я этого так не оставлю.

Мое желание помочь сменилось злостью. Выдавливать информацию по крупинкам не хотелось.

Очень уж неестественно и странно вел себя Мо. Очень уж таинственной и несуразно-нелепой выглядела ситуация.

- Мне нужно с ним поговорить. Пойду и поговорю.

- Зачем?

- Нужно, - деревянным голосом сказал Момус, - Я знаю, что и как нужно сказать.

- Тебе мало того, что было? - удивился я.

- А это никогда не закончится. До тех пор, пока...

- Пока что?

- Пока я не сдам очередной зачет, - вдруг диковато хихикнул забитый ботаник и, закончив вытирать голову полотенцем, вышел в раздевалку.

Дальше была столовка.

Жевать кашу мне пришлось в одиночестве. Угорь демонстративно забрался с ногами на мой стул, и якобы не заметив этого, я уселся за свободное место, напротив входа.

Что и помогло мне целиком рассмотреть картину занятную и жутковатую.

Будто закадычные друзья, в столовку чуть не в обнимку зашли Буба и Мо. Причем громила шел потупив взгляд и словно не в себе.

А вот куда делись страх и депрессия Момуса, было той еще загадкой.

Словно мудрый и авторитетный наставник, наш ботан что-то доказывал Бубе, а тот соглашался и обреченно кивал.

Потом они расстались – Мо уселся напротив меня, а Буба пошел в очередь..

Я поймал задумчивый взгляд капитана, обедавшего у окна.

- Поговорил. Ща, смотри, - мерзко хихикнул Мо.

Буба, здоровенный лось, молча подошел к столу, взял нож и резким рывком перерезал себе горло. От уха до уха.

Упал, забился в алой растекающейся луже… и затих.

Я успел заметить удивление в его затухающем взгляде.

В столовке тишина сменилась перешептываниями.

Студиозусы, с ужасом переглядываясь, потянулись к выходу.

Что там Мо учил, психологию и нейролингвистику?

На полу лежал Буба.

Лужа крови грозилась дотянуться до первого столика.

Не знаю, как у меня смелости хватило. Но в тот вечер я впервые сам пошел искать Момуса.

- Меня к себе капитан вызывал. Ну, не он один, там целая комиссия была.

- И чего?

- И ничего. Посуди сам, кто я, а кто этот бугай. Правда, есть одно но.

- Какое же?

- У меня досрочный зачет по профильному предмету, - хихикнул Момус.

- А что там у тебя профильное-то?

Момус снова хихикнул, вызывая сомнения в его душевном равновесии: «Я ж тебе говорил, что межличностной этикой занимаюсь. И социологией. А еще пару дней как – методами нейролингвистики».

И неожиданно срываясь на визг, брызнув слюной в лицо, тонким голосом выкрикнул:

- А вот не надо было меня гнобить! Знаешь, что со мной эта туша вытворяла позавчера в раздевалке? А все смотрели и ржали, эти уроды из крыла "А". Мы команда, как же. Хоть бы один заступился.

- В любой момент жизни зачет. Помнишь, говорили об этом? Похоже, ты свой зачет сдал на отлично, Момми, - задумчиво говорю я, вспомнив лужу крови в столовке и на миг мелькнувшее удовлетворение на лице капитана...

Момус зло шипит, смотрит на меня эдак странно, вкладывая во взгляд целую гамму чувств, кои идут бурным потоком, которому я не могу противостоять. Вот тебе и этика с социологией. Мне становится не по себе, очень не по себе.

Наконец он, словно очнувшись, встряхивает плечами, буря, обвалившаяся на меня, затихает, будто и не было ее вовсе.

Что с ним такое, кем он стал?

И что готовят из меня? Специалиста по якобы моделированию процессов?

Скоро узнаю.

А наставники "радуют" новыми требованиями.

- Ваша призвание, помимо всего прочего – работать с людьми, для людей и среди людей.

Поэтому в виде дополнительной нагрузки нам раздали еще и наспех подготовленные конспекты для "управленцев".

- Здесь сформулировано сжато, но суть уловить – вполне хватит. И еще там то, что в учебники никогда не войдет. В силу специфики, - тонко улыбнулся капитан.

Из меня хотят сделать мелкого чиновника? Или крупного государственного деятеля? Чем мне может помочь знание о том, как работает мелкое министерство, каким боком могут вылезти проблемы логистики и налоговой базы, преимущества черной бухгалтерии и банального шантажа, и какие лазейки в законе можно использовать для всего этого.

Голова пухла.

А они все требовали, требовали и требовали.

Я давно забросил свой телескоп, да и полевые игры на свежем воздухе для таких, как я, проводились все реже.

А повар за новой, после взрыва, стеклянной дверью, не скрываясь, сыпал неучтенную зеленую, синюю, фиолетовую, красную пудру в котлы и кастрюли. Каждому свою.

Ни у кого давно уже не возникало вопросов - надо, значит надо.

Пяти часов сна явно не хватало, а о выходных днях все давно забыли.

Мы упорно шли вперед. Вот только цель определить я пока не мог.

- Ты часть системы, Дикки, - однажды довольно заявил майор на персональном тесте. - Никуда из нее не выйдешь - не сможешь, да и сам не захочешь. Потом, далеко не сразу, а спустя годы - сам поймешь, что к чему. Да, и кстати, маленькая новость. Ты вплотную подошел к выпускному тесту. Скоро, Дикки. Скоро.

И тут же поправился, извини мол, лишнего сказал, задорно блеснув очками.

Но я у же знал - здесь никто никогда ничего лишнего не говорит и не делает. Найти бы того гения, что замутил всю эту шарагу, и просто посмотреть на него. С уважением и трепетом.

На следующий день я начал ловить на себе пристальные взгляды товарищей.

В воздухе надо мной невидимым топором словно зависла опасность. Объяснить я это не мог, а вот почувствовать - вполне. Чувства измотанного недосыпанием и нагрузками организма обостряются.

- И что-то страшное грядет, да? - весело просвистев, толкнул меня в коридоре Угорь. Толкнул вполне дружески.

Но блеск в его глазах мне не понравился.

Кто знает, чему здесь смог обучиться неглупый в общем-то приблатненный воришка.

- Тебе виднее, Угорек.

- Эт точно! Дело есть. Завтра против крыла "Д" массовый забег, надо покумекать. Знаешь, где собираемся. Иди, ждем.

Я кивнул.

***

В туалете было людно. Пятеро из кельи "Б" и трое из кельи "З".

Двое отрезали путь в выходу, и я похолодел.

Вспомнился инцидент с беднягой Момусом. Тот до сих пор лежал в больничке и выйти собирался не ранее зимы. Кажется, все объяснили нервным срывом и депрессией.

Инстинкт орал - беги, Дикки, убирайся!

Но ведь ребята. Но ведь свои. Да и как?

- Дикки, а теперь ты расскажешь нам, чем это ты такой особенный, - спокойно сказал вдруг Угорь, поигрывая широким ремнем с тяжелой бляхой.

- Да как вы…

- Да ничего. Посвящение, Дикки. Посвящение. Помнишь взрыв в столовке? Признаюсь, это моя работа. А знаешь почему? Наставник в виде зачета подкинул. Филигранно вышло, до сих пор горжусь. А вот с тобой надо б разобраться. Ты как бы наш, а вроде и нет. Но учитывая опыт бедняги Бубы, скорее не наш. Слишком много с Момми трешься. Может вы того, голубки? - холодно спросил, зависая надо мной.

Угорь выдал слишком длинный монолог, что говорило о его волнении. И я это почувствовал. Жаль, что психология не входила в профиль. Придется выкручиваться иначе.

- У нас разная специализация.

- Про это и речь. Мы ведь тоже не совсем тупые куски мяса, как это пытаются сделать из нас местные военные шишки. У Момми было что?

- Этика, социалка, поведенческие алгоритмы толпы, еще что-то.

- Вот видишь, какие умные слова ты знаешь. А чем у него все закончилось, и главное почему?

- Что-то я не улавливаю твоих мыслей, Угорек.

- А и не надо. Я ведь не только диверсант и боец. Я еще и шпионажем занимаюсь, что предполагает высокую интеллектуальную работу под маской тупого качка. И тут у них прокол вышел. Обучился я хорошо, вот беда. Наводка на тебя есть. Сейчас вот. От наставника, под видом персонального задания по профилю. На Момми тоже такая была. Буба получил свою наводку. И сделал как надо. Ему обещали всякое, но презент, к сожалению, он уже не заберет.

- И что за наводка? И в чем беда?

- Сейчас узнаешь. Боюсь, тебе это не понравится. Но ты никогда и не был нашим.

- Нет, Угорек. Все не просто так. Не ты пытаешься изменить систему и ее законы. А системы с двойным или тройным подвохом искусно тобой манипулирует.

- Вот и проверим, - сказал Угорь, - держи ему руки, ребята. - Только дернись, салага. В крыле пусто, все подхвачено. Тебя просто не найдут.

Гнусно хихикая, один из Гарретов принялся аккуратно спарывать мою куртку и брюки. Прямо с тела. Кто-то поигрывал грушевидным кляпом.

- Будет немного больно, Дикки, но ты ведь никому ничего не скажешь. Многие, правда, потом лезут в петлю, но зачем нам здесь слабаки?

Угорь отошел к дверям, встав на шухер, чуть поодаль, контролируя коридор, доверив своим шестеркам подготовить меня к чему-то жуткому.

Говорят, в критических ситуациях вспоминается вся жизнь, да еще и как в замедленной фотопленке. Дудки! Замедленным кадром я отстраненно наблюдал за каплей слюны, стекающей изо рта Гаррета. Ему, похоже, нравилось то, что он делал, и он уже предвкушал...

Сказки народов мира. Легенда об огнедышащем крокодиле. Движение упорядоченных микрочастиц. Матричный ансамбль в сложноструктурированных моделях. Физика тел. Кванты.

А потом до меня дошло.

Первое откровение я получил в самом начале семестра. Когда осознал взаимосвязи всего сущего в нашем мире.

Второе начинал постигать прямо сейчас. Капля слюны медленно и неотвратимо неслась к загаженному кафелю пола.

Получив удар локтем в дыхалку, я согнулся и упал, раздавив ладонью огрызок яблока.

Кажется, они гоготали.

И никто из них не видел моей кривой улыбки.

Огнедыщащий крокодил. Быстрое движение частиц в разряженной среде. Четкая упорядоченная структура на основе кристалла, задающая форму.

Цель – два метра от объекта.

Повышение резонанса. Игра с частотами.

Капля шлепнулась на пол, разлетевшись на тысячу вонючих брызг.

А потом трое окружавших меня, запылав огненными факелами, рухнули на грязный мокрый кафель.

Меня опалило жаром, кажется, переборщил.

А еще я с ужасом понял, что процесс вышел из-под контроля, и мне сложно остановить сложную машину смерти внутри меня.

Удивление, мелькнувшее в чужих глазах, оставшихся сменилось ужасом и желанием выжить.

Они кинулись к выходу.

Зря.

Дело не в том, что мне не были нужны свидетели.

Я просто не мог остановиться. Огненная мельница во мне требовала выхода и остановись я тогда - просто сожгла бы меня вмиг. Пришлось дать ей волю.

Плавились камень и бетон. Отекала белыми каплями арматура, кажется, в метре от меня испарилось вообще все.

Где-то там, в огненном аду, на углу второго этажа крыла "Б" недавно были Угорь и компания.

Очнулся я от свежего ветра в лицо. Монстр сделал свою работу и, мирно заворчав, затих где-то далеко внутри.

Где-то слышались крики и наконец зашлась воем аравийка.

Ай да наставники, ай да молодцы!

Жаль, мое обучение здесь, похоже, закончилось.

Надо было бежать.

***

Выправить документы и раздобыть деньжат несложно, особенно если точно знаешь, как работают механизмы в сложной машине государства.

Меня всегда манил юг - ведь человек любит возвращаться туда, где ему было хорошо: спросите у любого самоубийцы, и он расскажет вам о своем детстве.

Купить домик, провернув пару полузаконных сделок и надавив на пару чинуш, - плевое дело для прошедшего кузницу кадров северного научгородка.

Мои родители занимались агрокультурой, и я последовал по их стопам, ведя жизнь тихую и безмятежную.

Жаль, в последнее время не все гладко в нашем королевстве. Снова призраком надвигающейся войны прокатились волнения на границах, первым ласточками прошли бунты маргиналов - естественно, якобы с благими и светлыми целями. Меня учили неплохо, и по поверхностным процессам я прекрасно вижу, что надвигается, происходит уже, и самое страшное - что может случиться.

Но пока - пастораль.

В моем саду девять месяцев в году шумят пчелы над розами и гладиолусами, миндалем и чертополошьим злыднем, драконьей ягодкой и слезами короля Георга.

Лейка и секатор, грабли и тяпка, белозубая улыбка и лукавый прищур из-под долгополой шляпы - вот мои инструменты.

Есть и другие. Мощные, надежные, пугающие, дающие огромные возможности и власть.

Предпочитаю о них не вспоминать. Вид сгорающего заживо на кафеле туалета Гаррета доносится сквозь время и пространство, будя меня по ночам моим же собственным криком.

Седина на висках добавляет мне весу в разговоре, клиенты больше доверяют не добру молодцу, а пожившему товарищу с медалью "за отвагу", на выставках мои питомцы частенько берут призовые места, что дает ощутимый прибавок в копилочку.

Смотрю на серый конверт со знакомым треугольным штампиком. По спине пробегает дрожь. Пытаюсь ее заглушить, давлю в себе воспоминания...

Приятная дрожь.

В такие минуты я начинаю бояться самого себя.

Ведь однажды не выдержу.

Вспомню до конца о том, что я надежное и сильное оружие, способное на многое. Главное - грамотно применить.

Посыльный удаляется, разнося письма дальше, соседям.

Неутомимые пчелы трудолюбиво и приветливо гудят.

А я стою и думаю.

Давлю в себе дрожь.

Боюсь и в то же время страшно желаю раскрыть конверт.

Под адресом письмеца пометка а-ля постскриптум:

п.с. от Угорька и Момми.

п.п.с. и еще: «Ты снова нам нужен, Дики».

Спи, малышка

Камин стреляет смоляком, борется с сыростью. Шерстяное одеяло колется, но подхватывает в объятия и дарит тепло.

Жду, осталось чуть-чуть. На грани перехода в сон появляется она. Это интереснее, нежели считать прыгающих овец. И вот, появляется ящерка. Создание, будто сотканное из ночных сумерек и остывших угольков, словно хочет что-то сказать. Дед привстает с кресла, неуклюже поправляет плед. Думаю, он тоже замечает странную гостью, но вида не подает.

- Спи, малышка, - и новые поленья добавляют тепло и свет. Сполохи мечутся по стенам. Ящерка исчезает. Она почему-то не любит свет. Думаю, дед специально ее прогоняет.

Почему?

“Я не малышка, мне почти десять”,- вот-вот сорвется с губ, но язык уже непослушен, а глаза слипаются.

Приходит новый гость. Так, внезапное рыжее пламя, хитро постреливающее изумрудами глаз. Он занимает место где-то за креслом, глядит оценивающе. Не на меня. На огненную купель очага, на деда, чаще - на ящерку. На нее он смотрит неодобрительно.

- Спи, малышка.

Усиленно борюсь со сном, но ветер за стеной поет на диво сладкую колыбельную.

В рыжем госте есть мудрость. Та же, что присуща и деду.

Они долго молчат друг с другом.

Это у них вроде ритуала.

Если засну, они начнут тихонько беседовать.

Почему я об этом знаю?

Однажды прыгающие через забор воображаемые овцы были очень бодры, а ящерка не пришла. Или же, мне разрешили услышать одну из странных бесед.

- Все узнаешь однажды, - как-то сказал дед.

И я ему верю.

Узнаю.

А дед вспоминает. Песню тяжелых лат и грохот щитов. Победные крики и стоны раненых. Запах горелого мяса, бульканье смолы, тяжелые стрелы баллист. Две стороны, собравшие тогда всех-всех-всех.

Грохот сабатонов, „Умри, тварь“, замах фламберга: и струя драконьего пламени в ответ.

Плач из колыбели, и непонимание оставшегося в живых: что же с этим теперь делать.

Затем пришли иные, сотканные из мрака и тьмы внешней.

Ударили в спину оставшимся.

И теперь здесь один из последних форпостов прежнего мира.

Мрак наступает. Потихоньку сочится сквозь щели кладки. Но бастион пока держится.

- Этих, из тьмы внешней, все больше, - замечает рыжий, кивая на ящерку.

- Успеем. Скоро новый парад планет.

- Да. Там мой друг и хозяин.

- Однажды он тебя приручил, верно? – улыбается тот, кто когда-то взял роль деда.

- Не знаю, кто из нас кого приручил.

- Все же, настоящий принц для настоящей принцессы.

- Дети, - поправляет фенек.

- Растут быстро.

- Главное успеть, - подмечает фенек-лис.

- Успеем. Спи, малышка...

Я, наконец, засыпаю.

И уже не вижу приготовления к празднику.

Щелкунчик запряжет тыкву, феи украсят парк, кузнец и плотники сделают подмостки для выступлений. Крысиный король принесет не отраву, отнюдь. Полный круг старого королевского сыра, а вереница его клевретов притащат пузатый бочонок, и, неожиданно - елку. Украсят звездой, хоть она не укажет на город царя, да и с мудрецами нынче напряг.

Мы дождемся принца, и начнем историю заново.

Как это было всегда.

- Поэтому, спи, малышка.

И однажды ты вернешь всем нам жизнь.

Сильный бобер с ледяных пустошей

Ровно восемь патронов. Грань, что Беверли Боб определил для себя сам. Ружье он выкинул за ненадобностью. Зачем таскать лишнюю тяжесть со сломанным затвором и погнутым стволом: керук был проворен, и все же недостаточно везуч. Боб завалил медведя, но потерял припасы, собак и ружье. Сам – почти целый.

Шатун порвал одежду, и чуть надорвав кожу на животе и бедрах, затих.

Морда на груди смотрела укоризненно и печально. Словно вопрошая - ‚Как так, за что?‘

Боб всхлипнул. Выполз из-под туши. Запахнулся в рванье: в этих краях холод забирал быстрее клыков и пуль.

‚Помру в этой глуши?‘

И сам себе, уже зло – ‚Не помру‘.

В форте Хоп было гораздо хуже. Северо-Западные территории не любили чужаков. Тогда отощавшего и подраненного, его подобрали и выходили иннуиты. Повезло.

- Чужаков духи не жалуют, - пробормотал шаман.

Чем ему глянулся Боб, и что тогда нашептали духи?

Новое имя ‚Луг, где водятся бобры‘ и татуировка усатой морды.

Боб о нательных рисунках не просил, но шаману было виднее.

Новое имя, кстати, работало.

Бобу Смиту, одному из многих, было сложно общаться с иннуитами, эскимосами и кучинами.

Бобу же Беверли не составляло труда покупать припасы или зимовать в стойбищах. Бобер на груди ехидно подмигивал и ловко сбивал цены у местных.

Снять пулю, высыпать порох. Половину, не больше. Огниво высекает искру, сухой камыш занимается, подхватывает хворост. Холод отступает.

Прижечь раны от медведя. Загноятся. Зашить бы.

Кишки не задеты, мясо зарастет.

Миля. Другая. Палка-костыль.

Не слушать волчий вой позади. Туши медведя им хватит на пару дней.

Что, уже?

Волки рядом. Пока не рискуют: человек силен.

Рывок. Тень, не рассчитав, перелетает человека. Останавливается на краю, вспарывая когтями мерзлый песок.

Но Боб уже обессилев падает вниз по склону. Теряя огниво, патроны и костыль.

Ледяная вода распахивает объятия, глушит боль от медвежьих когтей.

Бурлящее течение. Хруст сдавшегося лезвия – жаль, не зацепился за бревно.

Бобер на груди зло рявкает.

И бревно послушно поворачиваясь на бок, заботливо протягивает ухватистый сук, словно изгрызенный крепкими резцами.

Река. Иногда мелко. Иногда глубоко. Все равно не выбраться.

Там где мелко - в сумку камень.

Булыжник. Этот сойдет.

Отбиться.

Волки идут по течению вниз. Знают, что скоро.

Поток силен и неумолим, берега отвесны, сил нет. Вода расслабляет, и постепенно приходит сон, в который нельзя…

Грохот и рев.

Водопад.

И Боб сжался, запаниковал, отпустил бревно.

Бобер же - весело скалится. Чему?

Вдогон - унылый волчий вой.

Вот чему.

И совсем уж сквозь сон, не тормошите меня так…

- Э, парень, не спи! Да он не пустой, с добычей!

Самородок размером с голубиное яйцо кочует по рукам, но возвращается назад к Беверли.

Честные трапперы, шериф. Повезло.

Бобер на груди подмигивает.

Духи доверительно шепчут – мы же еще вернемся?

- Вернемся,- мурлычет бобер на груди, сворачиваясь в клубок.

- Вернемся, – в бреду шепчет Беверли Боб, засыпая в теплом доме компании Гудзонова залива.

Истмейн.

Куда там давным-давно перерытому Клондайку.

Дело о странном черепе и побочной ветви

Холмс, вооружась увеличительным стеклом, внимательно осматривал битый временем пожелтевший череп. Череп весело скалился в ответ. Новомодный мелкоскоп Левенгука, вытащенный из футляра, по всей видимости тоже не пылился без дела. Открытое окно щедро делилось легким запахом гари, звяканьем тележки молочника, и той сырой свежестью, что сложно назвать бодрящей: скорее промозглой.

Бодро вскочив, мой друг было поприветствовал меня...

- Дайте угадаю, сейчас вы спросите, не читал ли я свежих газет?

- Методы дедукции, с коими вы сталкиваетесь уже третий год, весьма благотворно влияют на вас, док, поэтому перейду к сути. Итак...

Да, этот был один из тех, к сожалению, пока еще редких моментов, когда мне удавалось поймать волну, и двигаться с одним из величайших умом Англии в одном направлении.

Улыбнувшись, я снял шляпу и покосился на безжалостно расстрелянного, видимо утром, трефового туза на каминной полке.

Холмс, напоминая рыбака, что закинул приманку, или даже скорее жирного многоопытного кота, что терпеливо ждет добычи у этого самого рыбака, вовсю изображал из себя статую внимательного Будды.

- Итак?

- Друг мой, на полосе "Таймс" я вижу лишь три события, что могли привлечь ваше внимание. Крушение экспресса в Саутгемптоне с сотней жертв и странными взрывами , похожими на диверсию. Массовая и жуткая резня в Неттершире, десять покойных, из них три ребенка, по описаниям, очень смахивает на странный ритуал с жертвоприношениями и кабаллистикой. И наконец, сорвавшаяся свадьба баронессы Ланкастер: древний род, загадочное исчезновение.

- Эх, мой добрый друг Ватсон. Система в вашем исполнении была хороша, но как обычно дала сбой. Но в этом нет вашей вины. Иногда далеко не первые полосы дают пищу для ума, и не они же могут привести к глобальным катастрофам.

- По-вашему, сотня несчастных жертв поезда или банда маньяков-убийц не заслуживают внимания, Холмс? Горе в одном из древнейших родов Англии тоже прошло мимо вашего пытливого взора? Признаться, я в тупике.

- Док, лучше обратите внимание на это. И он бережно протянул мне скалящийся череп.

- Я армейский врач, не патологоанатом, и даже не антрополог. А боюсь, здесь понадобится кто-то из них. На первый взгляд, при жизни это был либо карлик, либо ребенок с сильными деформациями. Череп сильно вытянут, его обладателя красавчиком назвать было бы сложно. Хотя если вспомнить о знаменитой Нефертити, стандартах красоты древнего Египта, или же наоборот, гнусных компрачикосов с их дьявольскими экспериментами по уродствам... И это клеймо на лбу, в виде листка клевера...

- Этот череп, с оказией, передал мне хороший знакомый. Лорд Стрейндж - мистик, затворник, обладатель закрытой коллекции очень любопытных артефактов и странностей.

- Я слышал о нем, из древнего почтенного рода, в очень дальнем родстве с предыдущей королевской династией, знался с Блаватской, получил часть наследия Сен Жермена, из-за чего в свое время шли немалые пересуды и сплетни, был в Египте, Персии, и даже пытался найти легендарную Шамбаллу.

- Именно. Так вот. Лорд был не просто любезен, но и настойчив, передав мне череп, а так же конверт с пятком газетных вырезок разных лет, перепечаткой нескольких легенд и даже детских сказок. Наших, надо сказать, легенд и сказок, вы о них слышали, Ватсон.

- Не понимаю.

- Лорд сказал, что мне обязательно нужно там быть, и обязательно с этим подарком. А еще лорд умен, загадочен, умеет интриговать, никогда не подводил, и знает цену своим словам.

Пожелтевший череп, зло клацнув зубами, скрылся в холщовой сумке. Шерлок же набил трубку, затянулся, посмотрел на меня прищуриваясь, словно задумывая очередную каверзу. Моя рука вдруг предательски заныла, предчувствуя приключения и проблемы.

- Мы едем в Бреслоу, что в Бредфоршире. Экспресс через двадцать минут, а наш попутчик все еще запаздывает.

- Зачем, и что за попутчик, Холмс? - он умел вводить меня в ступор одной фразой, резко меняющей планы на ближайшие несколько дней. А ведь я так хотел вытащить его в Друри Лэйн, на новую примадонну из Петербурга...

- А вот и он.

Ругань ворвавшаяся в окно, грохот по лестнице, и я понял, что сейчас увижу Лестрейда. Маленький человечек в мятом котелке со злыми глазками ворвался в комнату и поздоровавшись, тут же бросил - "Важное дело, Холмс!"

- Опаздываете, дорогой инспектор, опаздываете. Ремонт на Гарден авеню из-за проблем с подземкой, вынудили вас поменять кэбмена, но второй оказался еще менее расторопным, и последние полмили вы бежали пешком. Иногда заботы отцов города становятся такими утомительными...

- Черт возьми, Холмс, я отказываюсь удивляться! Но дело важное, и...

- Бреслоу, мой торопливый друг.

Лестрейд махнул рукой, окончательно капитулируя.

Я же зашуршал свежей газетой. Последняя полоса. Банальная бытовое дело. Почтальон и полисмен что-то не поделили на узкой тропинке, и в тихой деревушке появилось два трупа. Для столицы незначительная мелочь, для графства не ахти какое событие, для тихой же деревушки - шумиха и трагедия. На неделю, не больше.

- Отвечая на вопрос "зачем" - буду краток. Вернуть череп на место, согласно инструкции лорда Стрейнджа. И да, Ватсон, захватите свой докторский чемоданчик, оружие и вон ту сумку с набором для пикника...

Утренний экспресс бойко уносил нас прочь от смога и туманной сырости. Солнце, только что мрачное, тусклое, еле живое, словно поменяло настроение с первым верстовым столбиком. Тучи разорвались, жарило вовсю, подсушивая сходу как наш экспресс, так и проселки, деревья, и даже бодро пасущихся коровенок. Местная природа словно заправский фокусник являла нам то зеленые холмы, то пастбища, то узкие ленты рек. Убаюкивание колес экспресса, что без остановки выстукивали дорожную колыбельную,заставили Лестрейда - задремать,меня - прикончить две чашки горячего чая, а Холмса - впасть в меланхолию, подобную сомнамбулической. Он смотрел абсолютно безжизненным и тусклым взглядом на проносящиеся в окне прелести пасторали, лишь изредка смазывая меня безучастным и и жутковатым взглядом. Я крайне редко видел друга в таком состоянии, обычно он был бодр, весел, фонтанировал идеями, и двигаясь во все стороны сразу, охватывал необъятное.

И когда я уже всерьез планировал заказать третью чашку, или же последовать примеру Лестрейда, чья карьера почему-то напрямую зависела от этого дела, Холмс вздохнул, и вышел из ступора.

- Вот и Бреслоу. Бричка, и, надеюсь, пара крепких бобби, всегда будут у нас под рукой. Затем он погладил то, что лежало в сумке.

- А. Уже. Как скоро, - Лестрейд, зевая, стряхивал остатки сна.

Возница был расторопным. Настолько, насколько может быть расторопным житель села, привыкший к плавному и неторопливому течению жизни. По крайней мере так нам сказал он сам. Не лондонский ритм, отнюдь. Липовая аллея, мост, редкие встречные, небольшие домики.Периодически попадались веселые плакаты: "Бреслоу. Тысячелетние традиции. Поймай радугу. Ухвати удачу" и прочие похожие надписи. Иногда с плакатов подмигивали лепреконы, кобольды и прочий дивный народец, обещая всяческие радости , море пива, и, конечно, золото под каждым кустом.

Смущало лишь кровавое событие случившееся накануне.

- Прямо к весеннему празднику попали, Белтейн, кажется, венки, шесты, гадания, сильны в глубинке языческие традиции...- задумчиво произнес Холмс.

И велел вознице ехать прямиком в морг.

Крохотный морг, вернее просто холодный погреб при провизорской, встретил нас поскрипыванием пера в бойких артритных пальцах старика-фельдшера.

Три грубых дощатых стола, два из которых были заняты. Сняв простыни, мы осмотрели тела.

- Гм... - задумчиво произнес Лестрейд.

- Еще бы, - прошептал я.

- Лорд Стрейндж снова был прав, - задумчиво заметил Холмс.

Официальной версией для прессы была ссора и алкоголь, да и умело спущенная утка о любовном треугольнике отвлекла особо бойких писак, и давала богатую пищу для неискушенных умов селян. И это правильно. Простое и понятное всегда неинтересно и забывается через пару дней.

Если бедолага почтальон обладал тремя простыми ножевыми ранениями, и скончался от кровопотери...

То полисмену досталось больше. И явно не от бедолаги почтальона.

- Да кто же его так?

- Жуткое зрелище, интересно, как его принесли сюда, - и простыня накрыла бедолагу.

А Холмс уже шуршал бумагами составленными все тем же сухоньким старичком-фельдшером.

Мой друг был взволнован, встревожен, правая рука его переместилась в поясную сумку, постоянно поглаживая череп. Словно владелец оного поддерживал с детективом постоянную связь и давал советы сквозь ноосферу.

Блаватская и Сен Жермен, говорите?

На место преступления все тот же неторопливый возница доставил нас спустя четверть часа. Обычная тропинка, от пастбища, ведущей мимо холма со старым кладбищем к деревеньке.

- Опять затоптали все следы. У ваших служащих один и тот же раздражающий шаблон - затаптывать приметы, - недовольно буркнул Холмс Лестрейду. Тот молчал.

В Холмсе снова проснулась бойкая ищейка, на цыпочках, но очень быстро, он перебегал с места на место,хмыкал, трогал землю, осматривал кусты, и вооружившись увеличительным стеклом, совсем позабыл о погасшей трубке в зубах.

Спустя десять минут он подошел к нам.

- Итак, господа. В револьвере было две пули. Он, имею в виду беднягу полисмена, успел отстреляться по напавшему. Потерпевший - один из лучших стрелков округа, кстати. И он явно попал по цели. Вот только тот, кому достались пули, то ли этого не заметил, то ли...

- А не могла ли жертва промахнуться?

- В упор с трех ярдов? Причем, жертва до самого конца не теряла самообладания, методично всаживая пулю за пулей в тушу напавшего. Потом бедолага получил удар, его отбросило, затем он полз около десяти ярдов. Вернее отползал. Его догнали и добили. Хладнокровно. Потом подобрали то, что искали. И, видимо, нашли не все. И ушли. Гм.. - Холмс хмурился. Он принялся ползать на коленях по вытоптанной земле, местами с бурыми потеками. Из полу разорванного полисмена вытекло немало крови...

- Надо же. Все гораздо интереснее.

- Что еще накопали? - съязвил Лестрейд

- Да почти ничего. За исключением того, что бедолага-полисмен оказался не такой уж безобидной жертвой, каким я его считал еще пять минут назад. Версия для прессы имела под собой некоторое основание.

- Полисмен был пьян, а почтальон увел его женушку? Я вас разочарую, Холмс, но бедолага Митчелл состоял в обществе трезвенников и был холост.

- Нет. Ссора имела место быть. Настоящий бедняга, почтальон, как его по документам, Уилл Битти, нашел нечто, видимо очень ценное. На беду встретил полисмена, и поющий в церковном хоре трезвенник-холостяк оказался с гнильцой. Наставил пушку, не здесь, а ниже по спуску. Затем они долго и гневно обсуждали что-то. Впрочем, когда на человека наставлен ствол, жертва становится сговорчивой и покладистой. О чем-то они вдвоем все же договорились,почтальон по прежнему нес тяжелый груз, видите как придавлены следы здесь, и как изменилась похода уже тут?

- Далее? - мне нравилось, как ниточку за ниточкой мой друг Шерлок разматывал полотно трагической и жуткойкартины, свершившейся вдруг в этой сельской идиллии.

- Далее просто. На них напали. Почтальон выронил груз. Что-то круглое. Вероятно тяжелый сосуд. Трудно не выронить, когда тебе в живот вбивают...

- Нож или кинжал, Холмс. По крайней мере, для прессы я дополню именно так.

- Да, пусть будет нож. Затем обладатель интересного и крайне специфического, холодного оружия, с загнутым зубом на конце клинка, поняв, что бедняге Битти остались считанные минуты, переключился на полисмена.

А тот, не будь дураком, взяв себя в руки, принялся бежать. Собственная жизнь всегда ценнее любого груза. Или даже - клада.

- Почему , клада? Детские сказки с плакатов, которыми мамаши потчуют своих сопливых детей? Местные легенды, вы в них верите, Холмс? - улыбнулся Лестрейд.

- Я верю собственным глазам , и тому что я нашел - сухо бросил детектив.

И он достал из кармана монету. Крупный полу истертый кругляк желтого, скорее янтарного цвета. С трилистником на аверсе. Монета поймала лучи яркого весеннего солнца, и словно принялась наливаться живым светом. Янтарь разгорался все ярче и ярче. Мне показалось, что монета словно набухает , становится больше, истертые грани приобретают резкость и забытая чеканка вот-вот вновь себя проявит.

А потом земля чуть задрожала. Словно холм, у подножия которого мы стояли, слегка пошатнулся.

Холмс ловким движением пальцев спрятал улику в карман.

- Ваши бобби, Лестрейд, хороши чтобы догнать и связать какого-нибудь громилу. Не более. Так вот о полисмене. Надо сказать, бежал он недолго. От места убийства до места первой встречи Митчелла с Битти две сотни ярдов.

- Да. Наш трезвенник из церковного хора, отдадим ему должное, понял, что убежать от убийцы он не сумеет, и дал последний бой. Четыре выстрела не причинили убийце вреда, но сильно разозлили. И он тремя-четырьмя ударами почти разорвал Митчелла на куски.

- Меня смущает нож и монета. Там где была одна, было и много, клад , как вы говорите. Значит, тот третий прибрал, этот клад себе, - пробормотал Лестрейд.

- Или же вернул свое назад. Проверьте вон те кусты, дорогой друг, - и инспектор, после слов детектива, словно гончая взявшая след, кинулся к кустам боярышника поодаль.

- Обрывки плаща Битти, надеюсь Лестрейд их найдет и преисполнится важности, - сказал Холмс, и кивнув, указал мне на совсем другое место.

Я действительно не знал что сказать.

На утоптанной, плотной земле, чуть поодаль от места преступления, виднелся след похожий на гигантский трилистник..

На беду, нашу пантомиму заметил и Лестрейд.

- Это ваши шуточки , Холмс, - взвизгнул он, уставившись с ужасом на след.

- Фальсификации к делу не подошьешь. Вы решили посмеяться над забавным глуповатым инспектором, да?

- А потом он исчез. - И уже шепотом, так чтобы не слышал Лестрейд, но принял во внимание я , - а после , видимо, испарился. Других объяснений у меня пока нет.

Возвращались молча.

- Как вы говорили ранее, Лестрейд, жертвы обнаружил местный могильщик?

- Да, очень уважаемый человек.

- Странно. Не мэр, не местный пастор или судья. Простой могильщик.

- Здесь крайне сильны древние традиции, Холмс.

- Это-то и смущает, мой добрый друг, это-то и смущает... Впрочем, нам все равно надо было идти именно к нему.

Домик был возле кладбища. Такого же древнего, как и местные меловые безжизненные холмы.

Не удивлюсь, если некоторые гранитные надгробия скрывают под собой тех, кто возводил стену Адриана и отбивал атаки пиктов...

Домик был мил, опрятен, окружен гудением добродушных пчел и тонул в цветах.

Могильщик ремонтировал один из ульев. На пчел он не обращал никакого внимания, впрочем, как и они на него.

В глаза бросился такой же, как и у бедняги почтальона, вытянутый костистый череп, узкие глаза, присущие скорее змее, а не человеку. В них, впрочем, читались лишь мудрость и усталость. На миг я ощутил себя ребенком рядом с этим благообразным стариком, что словно остановил для себя время на холмах Чилтерн-Гиля.

- Вы расспросить о двух бедолагах, верно? Из столицы?

- Верно, уважаемый...

- Суини. Меня знают здесь именно под таким именем.

Лестрейд было дернулся, цепко и въедливо обшарив взглядом могильщика, но тот спокойно, с некой внутренней насмешкой, так показалось мне, выдержал это испытание.

- Именно под таким. Скажите, а бедолага Уилл Битти , совершенно случайно, не был вашим родственником?

- Ну, как вам сказать... - могильщик подправил улей, и приглашая жестом в дом, достал пеньковую трубку.

- Так и скажите, - Шерлок умел быть настойчивым, а сейчас я чувствовал, что мой друг напряжен словно натянутая скрипичная струна: что вот-вот лопнет, либо на пике усилий породит невероятно прекрасную ноту.

- А ведь мы слышали о вас, мистер Холмс. Да, да слышали. Вы умеете заинтересовать и знаете подход. Вежливый и обходительный молодой человек, традиции, манеры - это всегда приятно. Следующий взгляд, коим он окинул Лестрейда, словно поставил еще одну точную оценку - надо сказать, не очень лестную.

Но мистер Суини промолчал.

- Мой прапрадед, мир его праху, - могильщик затянулся черным едким дымом и протянул огниво Холмсу. - Так вот, один мой прапрадед, был двоюродным братом прабабки бедолаги Битти. Они тогда жили ниже по течению, рыбачили. Впрочем, наша Леа до сих пор изобилует рыбой, и зачем отец бедолаги перебрался ближе к "цивилизации" мне не было понятно.

- Только не говорите, что знали прадеда, и тем паче прапрадеда какой-то там бабки, - фыркнул Лестрейд.

- Воля ваша, - смиренно произнес старик.

- Я нашел это на месте преступления, - и Холмс открыл сумку.

Желтоватый череп, такой же костистый и вытянутый, приветливо оскалился могильщику.

Старик Суини, ранее невозмутимо-благообразный, на миг изменился в лице. Паника, ужас, благоговение, сожаление , - то немногое, что я смог прочесть, но Холмс, прочел гораздо больше.

Спустя миг перед нами был все тот же милый благообразный старичок.

- Не хотите чаю с липовым медом? Чай отличный, от Ост-Индской компании, а мед свой.

Лестрейд присев на стулс удовольствием отпил из пиалы.

Мед был невероятно душист, а чай и вправду на редкость хорош.

Мистер Суини, улыбаясь, кивнул.

Глаза инспектора закатились, он обмяк и моментально заснул.

Признаться , я запаниковал.

И вдруг понял, что если этот милый добродушный старик щелкнет сухими артритными пальцами - мы ляжем все прямо здесь.

Что-то древнее, цепкое, страшное и величественное почудилось на миг от его сухонькой фигурки.

Я ведь только что тоже пил тот же чай с тем же медом...

- Вы полны секретов, любезный. Сразу и могильщик, и пасечник, которого, несмотря на отвратительный табак, все равно обожают пчелы. И как вы все это ловко проворачиваете, - буркнул Холмс могильщику. И остановил мою руку, уже тянущуюся к револьверу во внутреннем кармане.

- Не стоит, Ватсон.

- Вы упорно отказываетесь от чудес, мистер Холмс, опираясь на холодный разум. Последнее хорошо, особенно в вашем блестящем исполнении, но и первое иногда, изредка, все же имеет место быть. Особенно здесь. Бедняга Битти был мои праправнуком. Побочная линия, но для нас такое родство считается близким. Я скорблю о нем.

- Это вы убили полисмена? - не выдержал я.

- Что вы. Наоборот. Я смог избежать еще больших жертв. А если вы мне поможете, их более и не будет, а наш милый край снова станет прелестным уголком. Каким и был все это время. Кстати, откуда у вас череп моего пращура, мистер Холмс?

Могильщик преобразился. От прежнего благообразного старичка, из тех что прислуживают при церкви, и на праздники одаривают детвору сладостями, не осталось и следа. Он превратился в человека, который имел право задавать вопросы, и получать на них ответы. Потертый плащ развевался чуть ли не мантией.

Горностаев бы сюда, вспыхнула на миг мысль.

- Мне дал его один уважаемый человек...

- Клянусь, я не причиню ему вреда. Некогда, семейный склеп был осквернен. Ритуально, если вы понимаете о чем я.

- Война Алой и Белой Розы, темное время?

- Вы понимаете меня, Холмс.

- Мистер Стрейндж.

- Достойный человек. Но теперь это необходимо вернуть на место. Это задобрит...

- Вы проведете нас туда, верно, мистер Суини?

- Теперь я смогу это сделать. А инспектор не нужен. Он слишком закоснел в большом городе. Проснется через час. Нам хватит этого времени, благо идти недалеко. Ваша же рациональность способна порождать разнообразнейшие абстракции. И выводить из них нелогичные, но тем не менее, верные выводы.Что скажете?

- Скажу, что вы слишком уж образованы для простого сельского могильщика, уважаемый мистер Суини. А может , вас следовало бы назвать как-то иначе? Пак или Гудфеллоу?

- Должность и имя сейчас лишь фикция, дым, пыль на ветру, уважаемые. И пожалуйста, захватите фонарь.

По-королевски величественно запахнув плащ, старик открыл дверь, приглашая нас к выходу.

Затем было кладбище, надгробья, кресты, безымянные холмики, склепы.

- Я знаю их всех по именам, - прошептал могильщик.

Затем мы остановились перед разрушенной кладкой. Возможно, когда-то здесь была часовня или склеп, но местные жители разобрали строение.

- Сейчас, сейчас. Достаньте его.

Холмс достал череп.

- Трилистник на лбу и трилистник на входе. Именем истинного короля, - принялся шептать мистер Суини странное...

Холмы снова дрогнули. Внезапно похолодало.

- Он следит за нами. Он нас заметил, - в волнении прошептал могильщик.

Я не успел задать вопрос, кто именно. Но намерения этого "кого-то" были явно нехорошими. Часть же стены без звука отошла вниз. Явив узкую лестницу с истершимися ступеньками.

Холмс двигался впереди, с черепом в одной руке и фонарем в другой. Торжественно, медленно, и с опаской, мы спускались вниз. Мне казалось, что еще немного, и стены склепа сомкнутся прожорливой пастью и навеки поглотят всех нас. Потому что нам здесь было не место.

Но нам - "позволили".

Иногда встречались боковые отводы. Иногда, клянусь, я слышал шуршание чешуи по холодному камню. И это была на редкость крупная змея... я служил в Афганистане, и прекрасно знал эти звуки.

Но те двухметровые кобры не шли ни в какое сравнение с той тварью, что тихо двигалась подле нас, в этих самых темных ответвлениях.

Голодная, опасная, невыразимо древняя. Как эти самые истершиеся ступени, что видели ноги тысячи тысяч рабов, еще в то время когда пращуры Вильгельма-Завоевателя вовсю рубили друг дружку бронзовыми ножами...

- Вы правильно видите. Их всех приносили в жертвы. Славное было времечко. Темное, жестокое, но славное, - с гордостью прошептал мистер Суини, словно прочтя наши мысли.

Меня передернуло.

Наконец, спуск закончился. Мы были где-то далеко внизу. Под холмами

Небольшой зал, пяток гробниц.

- Делайте что должно, Холмс.

Словно святыню, мой друг водрузил череп на холодный камень. Туда же положил и монету: плату перевозчику, или что там было у местного дивного народца.

Земля дрогнула. Словно меловые холмы Чилтерн-Гиля, где-то там наверху, вдруг решили стать чуточку выше, проснулись на миг, и потянулись из земли.

А затем шуршание стало четким, громким, запахло мертвечиной.

Древний змей тоже пришел сюда.

Величественный, древний.

Тех же самых кровей, что и наш проводник...

Заныла рука, словно я и не получил некогда исцеления от самой королевы.

Покачиваясь, тварь возвышалась над нами.

- Метки правящщего дома на ссссмертных, как интерессссно, - просвистел реликт додревних эпох.

Словно взвесив нас и оценив, он наконец отступил, исчез в одном из боковых проходов.

А мы с Холмсом перевели дух.

- Рациональность и научный подход иногда дают сбои, мой друг, - мягко улыбнулся мистер Суини.

- Я убедился, - просипел Холмс.

Слова могильщика, а могильщика ли, словно вывели нас из ступора и придали сил.

Вскоре мы были на поверхности.

- Будем прощаться, господа. Инспектор Лестрейд вот-вот проснется и сильно удивится, не обнаружив вас в доме...

- И все же, как онобыло? - набравшись смелости вопросил я.

- О, на это ответит вам мистер Холмс, - тонко улыбнулся "могильщик".

- Почтальон решил поправить дела, и за счет своей крови раздобыл клад. Лепреконы и прочих дивный народец любят хранить золото в горшках. Но, к сожалению, бедняга Битти полез не туда, за что и поплатился. Полисмен оказался не в то время, не в том месте, и тоже решил поправить свои дела, но уже за счет почтальона...

- А Лестрейд, что навязался нам...

- Совершенно справедливо переживал о карьере. Он связан с правящим домом, а им не нужны "внезапные" особы королевской крови не в "свое" время.

- Взгляните! - воистину королевские интонации в голосе мистера Суини заставили вздрогнуть и оглянуться.

С холма отрывался чудный вид. Прекрасная деревушка со счастливыми жителями, ухоженные пастбища и поля, аллеи и виноградники...

- Таким был этот край когда-то. Таким он когда-нибудь станет снова. История движется по спирали, змея поедает свой хвост. Так было, и так будет!

Затем наваждение исчезло. Потянуло дымком от узкоколейки, вдалеке привычно прогудел экспресс Лондон-Лутон.

Мы по-прежнему были накладбище, но того места, той древней разваленной стены будто никогда и не было.

Могильщик, или скорее, древняя особа королевских кровей, тоже исчезла.

- Что скажете , Холмс?

- Наслаждайтесь закатом и компанией и почувствуйте себя приобщенным к тайнам того самого Древнего Альбиона, который мы потеряли, и к которому мы не принадлежим. Потому что мы здесьчужаки, Ватсон.

Ведь что такое тысяча - другая лет для дивного народца, истинного Хозяина этих мест?

А еще, Короли дивного народца не любят, когда таскают их вещи, и тем паче разоряют сокровищницу, на пару часов выставленную под солнце набрать силу и избавиться от плесени.

Преступников обязательно настигнет возмездие.

Не зря же на одном из гербов побочной ветви королевского дома присутствует дракон.

Бейкер Стрит,

Лондон,

Новый Альбион, 1883г.

Ритуал для забытых

Если вернется лето, я тупо сдохну.

Однажды, когда оно чуть не пришло - почти склеил ласты , но спасли запасы фреона, новехонький компрессор и мастер.

Но не пришло, а солнце тогда было не в пример нынешнему.

Сейчас фреона мало, компрессор дышит на ладан, мастер ржавеет кучей хлама в углу.

Нас, любителей зимы, здесь лишь двое - я и мой друг Лысый. Остальные жаждут лета и вселенского счастья.

Дом полон героев, и все хотят вернутся назад.

Вечерами древний ритуал собирает всех вокруг костра в гостиной.

Дрова давно закончились, в ход идет мебель и слабаки: полностью стертые.

Вчера сожгли носатого в колпаке, сегодня порубили лесного, обсуждая возраст по кольцам.

Когда-то у них были имена, но забвение, что проклятием лежит на всех, стирает сначала навыки, затем имя, а потом мы идем в костер: каждый в свое время.

Иногда меня посещает жутковатая мысль - костер это выход.

Жаль, я боюсь огня: пингвины и огонь антагоничны.

Скатерть завалена жратвой и выпивкой, ухает черный барабан.

- Дайте место Лысому! - и тот кряхтя запрыгивает на стол.

Мякиш полураздавлен, но еще бодрячком: звери отбивают лапами ритм и он начинает отплясывать чечетку.

Мой холодильник не дает ему сгнить, и мало кому интересно: лысый сильно сдал в последнее время - зачерствел, один бок покрылся плесенью, другой пострадал от мышей. Кепка прячет воспаленные глазки пересыпанные пудрой. Он не модник и пудра далеко не сахарная: мышьяк уверенно держит грызунов на расстоянии.

Роняя крошки он уходит: начинается главное - выход зеленого.

Тот мучается изжогой, ему все порядком надоело, но вроде он все еще верит в что-то хорошее.

Звери ревут в такт, и на апогее вакханалии зеленый разевая пасть выплевывает солнышко.

Ненастоящее солнышко кидает жиденькую волну тепла, вызывая восторженный рев.

К слову - в нем все чаще нотки отчаяния.

Солнышко силясь превратиться в сверхновую лопается копеечным фейерверком. Облегченно вздыхаю.

Если наступит лето, я тупо сдохну.

Но лето здесь походу не наступит никогда.

Еретик

Ржавый фонарный столб, не выдержав бушующей грозы, сдался. Он застонал на невзгоды жизни, прогнулся под потоками воды и порывами ветра и со скрипом улегся посреди улицы. Завтра его уберут....

Непогода уверенно пробивалась сквозь тройной стеклопакет. Зилот Квиксильвер уселся в удобное кресло-качалку и принялся потягивать коктейль, но творящееся за окном мешало наслаждаться жизнью.

В очередной раз посмотрев в окно, Зилот встал и задвинул тяжелые бархатные портьеры, разом отсекая все звуки с улицы. Воцарился полумрак, лишь дергались причудливые тени на стенах - уголья в камине все еще давали жар и свет.

Кресло жалобно скрипнуло, обитатель снова уселся, и, придвинувшись к столу, принялся лениво перебирать разложенное.

Бардак на столе сделал бы честь любой безумной творческой личности. Произвести классификацию разложенных вещей смог бы далеко не каждый из обитателей Трештауна. Зилот был далеко не "каждым". Он ловко перебирал связки больших интегральных схем, поглаживал разнообразные элементы питания, и, брезгливо откинув в сторону огрызок горелого конденсатора, принялся шуршать бумажной упаковкой. В замотанном скотчем бумажном пакете лежали приобретения: новые камешки в коллекцию. У владельца ювелирной лавки была слабость - он любил калейдоскопные и музыкальные кристаллы.

Закипел, забулькал проигрыватель. Не самая навороченная модель, но что в этом мире лучшее? Красный кристалл лег в паз, Зилот надавил на кнопку.

Прошипел пар, и, роняя разноцветные блики по комнате, заиграла музыка...

"Сила любви сильнее, чем смерть и страх..." - звенело в динамике.

"Совсем низов нет, а хорошее железо найти проблематично. Сплошь контрафакт да подвальные поделки", - взгрустнулось ювелиру.

"Впрочем, весь мир порой напоминает подвальную поделку. Хотя, тьфу-тьфу, есть законы, есть власть, и жить гораздо проще и лучше..."

"А верный лук надежней любой молитвы..."

"Странная песня", - думал коллекционер, мерно покачиваясь на кресле и наблюдая за игрой света.

Занятные слова - любовь, страх, молитва. И если со смертью все более-менее ясно, то...

А дождь, наконец, кончился. Черные капли кислотного дождя все реже и реже гремели по жестяному козырьку крыши: потом и вовсе затихли.

Издав шипение, аппарат умолк.

Вместе с умолкнувшей музыкой в угол прошмыгнула тень. Раздался легкий шорох.

"Крысы шалят", - подумал ювелир.

Припрятал кристаллы, и, включив внешнюю сигнализацию, вышел на улицу.

"Роботов не кормить!" - кричала надпись над сервисом с механизированными петами. Но из окна на ювелира, сверкая белками глаз, пялилось незнакомое лицо. А возле крыльца стоял альфа правопорядка. Цепкий липкий взгляд скользнул оценивающе по замедлившему шаг мастеру.

- Проходите, гражданин, не задерживайтесь, - прогудел низкий бас. На асфальт под ноги Зилота шлепнулась выплюнутая жвачка. А сам он увидел оборванную ленту желтого предупреждения - дом взят под следствие.

"Пособник терродронов? Плохо дело. Кто б мог подумать, что скромный ремонтник - пособник врагов..." - удивился ювелир.

- Сынок, купи газету, а? - дернулся к нему бродяга-разносчик.

Взгляд Зилота упал на заголовки: "Бракованные чипы памяти - миф или реальность?" "Верхние наложили эмбарго на энергоносители", " Игра началась. Отстрел нелегалов - легален!".

- Что, и вправду Игра началась? - спросил он уличного продавца.

- Всего два кредита, гражданин. Два кредита, - заулыбался тот.

Монетка перекочевала в протянутую ладонь.

- Да, началась. И говорят, что около десятка верхних нелегалов шастают по городу. И если желаете приобрести послушного раба или повысить статус, задумайтесь, гражданин, - хихикнул продавец и закашлялся.

- Благодарю,- буркнул Зилот, отходя от захлебывающегося кашлем старика.

Мимо пронеслась очередная пятерка альф-правопорядчиков.

Завистливо посмотрев вслед быстронесущимся стражам, ювелир в очередной раз подумал, а не обзавестись ли ему колесными средствами передвижения...

Впрочем, вскоре он своим ходом добрался до магазинчика Роди: "Железо все мастей" кричала неоном вывеска.

Пискнул входной колокольчик, прошуршав, убрался с пути низкорослый робот-уборщик.

Навстречу уже спешил старый приятель.

Обменявшись приветствиями, Зилот подошел к прилавку и принялся рассматривать товар.

- Неплохо,- сказал он, листая каталог и оценивая выложенное на витрине.

- На все денег не хватит. Хоть ты и не из бедствующих, - заулыбался Роди.

- А мне все и не надо. Так, по мелочам...

- Кстати, не желаешь взять кредит? Условия очень выгодны, правительство снова пошло на встречу... - намекнул Роди.

- Нет, спасибо, я самодостаточен. С прошлым долгом рассчитался, лишившись пристройки и гаража, и решил, что не стоит жить очень прекрасно. Достаточно жить просто хорошо,- грустно улыбнулся Зилот.

- Ну, как знаешь. Но социальный статус - штука значимая. Сам понимаешь. А тебе я бы выбил на более выгодных условиях, связи в банке есть, ты меня знаешь. Да и ювелиру положено сверкать ярче других.

- Знаю. Спасибо, старина. Но нет. Кстати, я тут, проходя, видел, Лина-ремонтника, вроде выселяют. С чего бы?

- А, ну он не оплатил проценты за три месяца. А банк не любит ждать...

- Поэтому к нему и пришли альфы правопорядка?

Роди сменил голос на тихий шепот и многозначительно изрек: - Видишь ли, о Лине ходили слухи... совсем нехорошие. Понимаешь, он вроде как пособником терродронам оказался. Вот и решили это дело проверить.

- И как?

- Органы не ошибаются! И впрямь нашли кой-чего. Книги запрещенные. Представляешь, старые. И музыку тоже некорректную.

- А с музыкой что не так? - удивился Зилот, - не, я понимаю насчет опасных книг...

Роди деланно удивился в ответ, почесал кожаную нашлепку на черепе и объяснил:

- Новое постановление комитета по борьбе за чистоту нравственности.

Ювелир кивнул, решив при случае ознакомиться с новыми законами. Мало ли чего - лишнее обвинение в некомпетентности и возможный минус в социальном статусе его настораживали.

- Еще такое дело...ты мне внешние блоки памяти продал. Так вот. Что-то в них не так. Теряю информацию. Утром проснулся - помню, что было нечто, и дескрипторы есть, оборванные правда, а в банках памяти полный ноль. Битые они, горелые, хоть и скоростные. Старые верни, по гарантии, а? - попросил Зилот.

Роди нагнулся под прилавок, достал несколько коробок и принялся перебирать запечатанные свертки. Наконец, радостно буркнув под нос, он нашел искомое. Зеленая платка с модулем памяти легла на прилавок.

- Все по-честному. Товар возвращаем, деньги тоже. Хотя, склероз отличная болезнь. Не понимаю, чего тут жаловаться. Вечером что-нибудь забыл - зато утром маленькая радость... Но желание клиента - закон. А насчет денег, смотри, что у меня есть.

- Новинка, - из очередного свертка на свет появился хромированный шар с кучей трубок.

- Хм...выглядит как... - осторожно пробормотал Зилот

- Да, самое оно! Отличное цельномеханическое сердце с гарантией на пятьдесят лет. Титановые клапана, тройные цепи страховки, эргономика на высоте! - воскликнул торговец.

- Хм...а не будет как с памятью? - засомневался Зилот.

- Не боись, проверенная тема. Давай прямо сейчас и заменю, - с этими словами он ловко натянул резиновые перчатки и раскрыл ящик с инструментами.

- Пододвинься поближе, - буркнул торговец, и включил еще одну лампу.

Ювелир послушно уперся в прилавок. Пронзительно засвистела электроотвертка.

Вскрыв защитный кожух, и раскрутив бронепластины, торговец, а по совместительству и квалифицированный инсталл-мастер, аккуратно поддев щипцами органический мотор, принялся выдирать его из креплений. По перчаткам пробежали розовые ручейки. Тяжелые капли упали в подставленную миску.

- Все кровью залил, - укоризненно произнес Зилот.

- Приберусь, не впервой. Волью тебе патентованной плазмы, "А плюс" судя по маркировке, отлично подойдет, - пробурчал Роди, устанавливая новенькое сердце.

Наконец, щитки и кожух оказались на своих местах. Тряпка скрыла следы кратковременной операции.

- Ну вот. Из органики у тебя, похоже, ничего и не осталось. Теперь ты цельнометаллический.

- Ага, жестяной ювелир, - хихикнул Зилот, и запустив систему диагностики: с удивлением увидел, что новенькое устройство моментально определилось и тут же вошло в нужный цикл - разгоняя жидкость по организму.

Потом он отстегнул заслонку шлема и заменил модули внешней памяти.

- А с памятью разберись. Очень уж контрафактом попахивает, - укоризненно пробормотав, кивнул он на сиротливо лежащую карточку.

- По гарантии поменяю. У производителя. Потом, если что - ты первый на очереди. А от старья избавляйся. В светлое будущее надо шагать, непрерывно обновляясь, - сказал на прощание Роди.

- Бывай, дружище, - дверь закрылась, улица приняла ювелира.

Неторопливо шествуя по улице, мимо бараков ремесленников, через площадь правосудия, он услышал странный шум. С улочки нанотехов прямо на него вылетело чудное создание.

Оно врезалось в Зилота на полном ходу, и упало на брусчатку.

На ювелира уставились огромные глаза.

Тот похолодел.

"Нелегал" - всплыло в мозгу.

Шум усиливался. Существо закашляло, попыталось подняться. Со второй попытки ему это даже удалось. Стрекозиные крылья были изрядно помяты, однако нелегал из "верхних" попытался взлететь. Взмахнул крыльями...

Звяк! Звяк!

Крылья упали на мостовую, срезанные меткими пулями.

- Помоги, человек, помоги... - зашептало создание, обращаясь к Зилоту. Тот растерянно смотрел на существо. Сделал шаг вперед...

И в груди существа возникла зияющая дыра от следующего выстрела подбежавшего альфы.

- Спасибо за помощь, гражданин. Сообщите свои данные. Вы заслужили награду за участие в поимке нелегала, - чеканя каждое слово, произнес страж правопорядка.

Зилот попятился, глядя на подергивающееся в агонии тельце создания.

- Гражданин, вам плохо? - понимающе усмехнулся альфа.

- Нет, нет, все нормально, - забормотал Зилот. Потом машинально протянул руку с чипом идентификации, позволяя перевести плюсы на счет социального статуса.

А в ушах все еще звучал жалобный шепот: "помоги, человек...".

Вскоре подъехала и крытая повозка для уборки. Изломанные крылья качнулись в последний раз. Полог задернули...

И ошарашенный Зилот двинулся в лавку....

Там он долго и бестолково перебирал счета, перекладывал товары с места на место, проверял отчетности и пытался прогнозировать графики прибыли. Работа валилась из рук. Перед глазами стояло крылатое создание и умоляло его о помощи...

Наконец, настал вечер, и ювелир двинулся домой.

Поднявшись по лестнице и отключив сигнализацию, он услышал странные звуки.

На столе булькал аппарат. А ведь Зилот точно знал, что, уходя, выключал музыкальную звуковарку. Шторы тоже были распахнуты - мягкий свет заходящего светила заливал комнату.

"И впрямь вовремя блоки внешней памяти заменил", - подумал Зилот, выключая аппарат и спотыкаясь. По полу была рассыпана горстка поющих кристаллов.

Ювелиру взгрустнулось.

"Похоже, дело не только в горелой памяти. Вероятно, блоки троичной логики шалят. Может и их сменить на более надежную - двоичную...

Но терять уникальность и распрощаться с собой как с как творческой личностью ювелир не хотел.

Прозвучал шорох. Из шкафа, там,где лежали вещи древних, еще пластико-бетонных времен.

Крыса?

Грабитель?

Еще один сбой логики с воздействием на слуховой рецептор?

Вооружившись вибронапильником, Зилот осторожно подкрался к шкафу.

Осторожно потянул ручку.

Шкаф не желал открываться - старые петли противно ворчали.

Наконец, дверца распахнулась, уронив на голову ювелиру вязаную лыжную шапочку и ударив по ноге драным зонтиком.

Молча висели комбинезоны и плащи. Молча таращился на Зилота древний радиоприемник.

Ювелир выключил напильник, поднял зонтик, собираясь пристроить его на место.

Но за радиоприемником, на верхней полке, снова послышалось шуршание.

"Точно, крыса" - решил Зилот, и осторожно потыкал зонтиком за приемником.

Что-то пискнуло.

Приемник упал.

На коллекционера испуганно таращились два огромных глаза.

Не красные крысиные глазенки: в этих светился разум и удивление.

А еще в них плескался страх...

- Во дела, - буркнул удивленный и раздосадованный хозяин.

Создание, забившееся вглубь шкафа, чихнуло. И часто-часто заморгало глазищами. Потом протянуло удивленному ювелиру калейдоскопный кристалл.

- По крайней мере, вопрос с проблемной памятью и сбоями в логике решен, - сказал сам себе Зилот. - Ну вылезай, что ли, не век же там торчать, - и положил зонтик на другую полку.

Зашуршало. Существо, распахнув крылышки, спорхнуло на пол.

- Ты из "верхних". Вот беда-то, - искренне огорчился Зилот.

- Почему? - пискнуло создание.

- Читай, - сказал он, подавая свежую газету.

- Ой, - сказало создание, увидев заголовки...

Следующий день прошел как обычно. В клетку странную крылатую гостью Зилот решил не сажать. Во-первых, клетки у него не было. Во-вторых, не мог этого сделать, не мог: слишком свежим было воспоминание о глазах, наполненных страхом, и сломанных крыльях в повозке мортусов....

Создание проснулось рано утром, и, стоя у окна, расправив тонкие крылья, принялось впитывать солнечный свет.

Потом начало греметь на кухне, опрокинув набор масленок и перепачкавшись солидолом.

Сварганив что-то вроде коктейля из смазок, принесло эту бурду Зилоту.

- Элу, - сказало создание, протягивая банку.

- Чего?

- Меня зовут Элу. Я познающая ветер из народа иль-тин.

- А это что? - спросил Зилот, грустно про себя подумав о том, что незванный гость - девушка.

- Полировка. Семейный рецепт, - пояснила она.

- Ну-ну. Парящие разбираются в наших технологиях... - не поверил ювелир и добавил,- вот что, я в город. Ты сиди тихо. Перед окнами не маячь. Припасы - дам указание холодильнику, он тебя пустит. Жди.

И, прогремев по лестнице, отправился в город.

Возвращаясь домой после вечерней прогулки, Зилот заметил разноцветные отблески в окне. Раскрытом окне...

А заметив, опешил, а потом и осознал.

Кинулся по лестнице.

Судорожно отомкнув все замки, вбежал в комнату, и, подскочив к окну, задернул тяжелые шторы.

- Не сметь! Нельзя, заметят. Ты на нелегальном положении. И за тебя назначена награда. Набегут желающие поднять социальный статус за чудо-зверушку, вломятся, и все, - объяснил он верхней.

- А чего ж ты меня сразу не сдал? - Поинтересовалась она.

Зилот промолчал. Да и как ей объяснить и пересказать случившееся совсем недавно.

Огромные, такие же, как у нее, глаза. Точно так же наполненные страхом....

И жалобный шепот "помоги, человек"

- Ты пойми, мне без музыки никак нельзя. И без солнечного света тоже. Погибну я. Силы еще не восстановились, - жалобно сказала Элу.

Зилот уселся в кресло, обхватив голову руками.

- Свалилась на мою голову. Вас, верхних, здесь не привечают. Особенно после эмбарго на энергоносители. Фактически, холодная война превратилась в военный конфликт без боевых действий. Ты вообще-то враг.

- Я скоро уйду. Еще неделю повпитываю свет и музыку, и воспарю назад...

- А как ты оказалась здесь? - поинтересовался ювелир.

- Желание узнать что-то новое. Запретное. Старшие настоятельно не рекомендуют спускаться в ваши города. И теперь я их прекрасно понимаю... - грустно пояснила она. Тяжело у вас. Атмосфера давит вниз. А еще - пустые вы все. Ну, почти все...

В каком плане пустые?

Элу не ответила. Подошла к паровому аппарату и вставила кристалл.

Вновь зазвучали странные слова....

"Но я успею, у меня есть крылья"... гремел динамик.

- Странные слова, задумчиво сказал Зилот, - поясни мне смысл. Что такое любовь?

- Да как же вы живете без этого? - ужаснулось крылатое чудо.

- Живем... - сказал Зилот и вытащил кристалл, прерывая музыку.

Прошло еще долгих три дня. Долгих, потому что работа в лавке и привычные прогулки по магазинам в поисках новинок ему прискучили. Завершив рабочий день, он спешил домой - к Элу. Они вместе слушали музыку, наблюдали за живой игрой калейдоскопных огней на стене и размышляли каждый о своем.

Иногда задавали друг другу вопросы...

- Зачем вы наложили эмбарго на энергоносители?

- Не понимаю о чем ты. Мы не используем нефть и уголь. Все нужное нам берем от Солнца....

- Почему воюете с нами?

- Не воюем ни с кем...

- Почему ты не танцуешь?

- Здесь не могу. Давит. Давит... - и она вдруг всхлипнула. Больше этого вопроса Зилот гостье не задавал...

- Что такое любовь?

- В тебе слишком много жести как снаружи, так и изнутри, - печально улыбалась она.

А еще Зилот постоянно думал о том, что времени очень мало. Вот-вот крылья Элу напитаются силой, и она воспарит домой. В страну воздушных потоков и вечного света.

А он, жестяная коробка из навороченных проводников, навсегда останется здесь...

При этих мыслях новенькое титановое сердце начинало сбиваться с ритма,

Датчики фиксировали нарушения, а насос гонял в повышенном режиме фреон по охладительным трубкам...

На следующий день прямо перед домом его остановил Роди.

- Старина, появились новинки. А тебя долго не было. Случилось что? Или тебя переманили конкуренты? - поинтересовался он.

- Все в порядке, дружище. Более чем, - ответил несколько раздосадованный Зилот. Ему хотелось скорей попасть домой.

- Новые опытные образчики внешней памяти, звукосенсоры от "ультрановы", и азотно-гелиевый охладитель процессора, ну и еще по мелочам. Звучит? - спросил торговец.

- Отменно. Я завтра зайду. Или даже на следующей неделе, - сказал Зилот, и побежал по лестнице.

Роди вздохнул. И, нажав крохотную кнопку на пульте, поехал восвояси.

- Готово, - буркнул он чернокорпусному альфе, стоявшему за углом.

- Отлично, гражданин. Благодарю за понимание, - отчеканил тот. И вперив взгляд в сканер, застыл монументом.

- А вот и я! - радостно сказал он Элу.

- Привет. У меня ...отличная новость, - чуть смутившись, ответила она.

- Ты наконец станцуешь воздушный танец верхних иль-тин? - спросил Зилот.

Крылатое создание вздохнуло.

- Крылья полны энергии. Я могу лететь домой. Не хотела уходить не попрощавшись.

"Перегрев процессора на семь процентов. Сбой ритмики внутренних цепей" - выдала система самодиагностики ювелира.

- Как так. Уже? Но ведь ты так и не объяснила мне смысла некоторых вещей, - тихо сказал он.

Огромные серые глаза крылатого чуда светились чем-то очень теплым. Зилот не понимал, что это, но вдруг почувствовал это тепло.

А еще почувствовал, где-то там, за гранью математических законов и логики, что Элу сожалеет об уходе.

И последнее, что он почувствовал в этот краткий миг полу-прозрения - Так надо.

Бум! Бум! Бум! - раздались удары в дверь. Затрещала сигнализация. Послышался механический голос:

- Именем закона, откройте, гражданин.

Если бы киборг мог побелеть...

За него это сделала Элу. Крылья поникли, она дернулась к окну.

- Оцепили. Что теперь будет? - жалобно спросила она.

И в ее глазах Зилот вновь увидел знакомый страх. Тот самый, что видел в глазах ее погибшего соплеменника.

- Ничего не будет, - буркнул он, подходя к двери. - В чем дело? - поинтересовался он.

- Есть достоверная информация, что ювелир, Зилот Квиксильвер, скрывает у себя нелегала. Перевожу данные на ваш терминал.

И ювелир увидел в быстром режиме прокрутки события последних нескольких дней.

Увидел, и догадался.

Новое механическое сердце с крохотной присадкой. С чипом контроля над гражданами. Исключительно с благими намерениями: система раннего оповещения.

За ним наблюдали. Возможно, даже не с самого начала. А после того, как он стал выпадать из жизни социума. Перестал интересоваться бестолковыми новинками...

- Не узнав, что такое любовь, я понял, что такое предательство, - усмехнулся Зилот, обращаясь к перепуганной Элу.

- Но ты не бойся. Теперь у меня полностью железное нутро. И сердце из отличной титановой жести. А значит, в нем больше нет места для жалости. Еще одного чувства, которое я успел осознать...

- Гражданин, мы ломаем дверь. Отойдите, - монотонно пробубнил страж.

- Не так скоро, - улыбнулся Зилот.

Он распахнул защитный кожух, отодвинул бронещиток.

Подошел к Элу.

Мне не будет больно, но лучше отвернись.

Она же во все глаза, смотрела, как Зилот вырывает новенькое эргономичное титановое сердце с гарантией аж на пятьдесят лет...

- У нас мало времени. Малые насосы остановятся через пару часов. Но времени должно хватить, - пояснил Зилот и добавил, - Лезь!

- Куда? - ошарашено спросила Элу.

Он схватил ее, и усадил внутрь корпуса.

- Мы еще повоюем! - крикнул он, запуская деактивированное сердце в наконец взломавшего дверь альфу.

Страж уклонился, однако ювелир был не прост.

Просвистело, вспыхнуло.

Тело грохнулось на пол.

Ювелир держал в руке плазморезак для огранки больших камней.

- У богатых свои причуды,- холодно сказал искрящемуся альфе Зилот, переступая через труп.

Внизу уже дожидалась повозка мортусов. Вышвырнув щуплого водителя из кабины, Зилот уселся за руль.

Запыхтел движок, а на терминале выбило последнюю новость: "Атакован офицер правопорядка. Срочное подкрепление в район ремесленников".

- У нас еще есть время, - успокоил он Элу, приоткрыв слегка бронещиток.

Урчала машина, пожирая километры. А сзади их нагоняли черные тучи.

Приближалась очередная гроза.

Дорога серпантином тянулась вверх, на пик.

"Оттуда ближе лететь к верхним" - размышлял Зилот. О себе он не думал.

Наконец, тучи настигли город. Навалились свинцовым одеялом, подавляя тьмой все вокруг. Сзади, где-то далеко, сверкали прожектора альфы. Но им еще далеко...

Дорога оборвалась задолго до вершины. Бросив ненужный грузовик, еретик пошел наверх пешком.

- Дождь пойдет. Черный, кислотный. Тебе надо быстрее, - сказал он, выпуская Элу.

- Нам не вредит дождь. Он вреден лишь вам, - жалобно сказала Элу, глядя, как первая черная капля с шипением катится по шлему Зилота.

Звяк! - и под ноги им шлепнулась смятая пуля.

- Тебе пора, - ласково сказал ювелир, заслоняя иль-тин... и добавил: - Чур, не оглядывайся...

Верхняя расправила крылья.

Солнечный блеск на миг высек зайчики из металлического корпуса.

- Спасибо... - прошептала она.

И воспарила вверх, превращаясь в светлую точку.

Вскоре она исчезла.

Зилот знал: aльфы поднимутся нескоро. Боятся дождя, берегут шкуру. A Элу будет жить. Поднимется вверх, туда, где светит настоящее солнце, которого он не увидит.

Пусть.

Он ни о чем не жалел.

Калейдоскоп наконец сложился в четкую картинку. Ложные идеалы и желания превратились в пар.... А дорога в светлое будущее под железным колпаком цензур и наблюдения стала болотом с гибельной трясиной в конце. И все: и Роди, и альфы, и сам Зилот, браво маршировали туда в угоду власть имущих: якобы избранных волею большинства.

" Я умею летать!" - вспомнилось Зилоту.

"Так что же такое любовь?" - возникла очередная непрошенная мысль.

Он сделал шаг.

И уже в падении, показалось, что прорвав кромку пелены тумана и черных облаков, попадет он в удивительный и прекрасный мир верхних.

Где наконец объяснят ему все непонятные и загадочные слова.

А Элу будет кружить над ним в прекрасном танце и петь свои чудные песенки...

p . s . Авторское примечание - использованы обрывки песен Тэм и Йовин.

Особенности продажи мертвого питомца

Мутная жижа забурлила, разорвав ряску, вспенилась, обрушилась потоками тухлой болотной воды. Появилась громадная пасть. А потом меня съели.

***

Натягиваю маску. Никто не должен видеть мое лицо. С самого начала "выхода в люди" надеюсь, никто его и не видел. Я не кидала, нет, но к этой "авантюре" шел очень долгое время, копя репутацию по капле.

Авантюра ли? Отчасти. Но клиент останется доволен.

Просматриваю почту. В первую очередь: аукционные торги. Сгребаю полученное золото в кучу, набиваю кошель.

Наконец, спустя десяток писем с ответами-вопросами, заказами, тренькает вызов дорогущего видеочата.

Не каждый клиент может его позволить: но тут причуды состоятельного джентльмена, не отказывающего себе ни в чем.

Этот - мне знаком.

Платит вовремя, не жмется, а что из темных, так у каждого свои тараканы.

Бледное худое лицо словно нависает надо мной, норовя вырваться за пределы окна.

И мы начинаем торг.

- Есть трио хорьков. Расходятся как горячие пирожки. Ловкость, маскировка, воровство. Повышенная выносливость, чего не скажешь по внешнему виду, но оно и к лучшему...

Темный лорд хмурится, качает головой в разочаровании.

- Все не то, Мастер.

- Суккубы? - Закидываю пробную удочку я.

- Нет, этого добра и сам достать могу. Красотки, но толку мало. Тупые, и появляются на короткое время - вздыхает некромант.

Оглядываюсь на клетку, частично задрапированную бархатом. Красотка увлеченно полирует ноготки. Почувствовав внимание с моей стороны - картинно изгибается, раскрываясь перед хозяином, являя на миг идеальные формы и тут же "стеснительно" прячется под черными кожистыми крыльями. Затем, отложив в сторону пилочку, зевая, достает потертую книжечку, садится на стул, закидывая ногу за ногу, лукаво кидает томный взгляд из под длинных ресниц, и деланно отвернувшись, приступает к чтению...

Тупые суккубы? Похоже, не везло некроманту, но разубеждать его пока не стану.

- Еще есть толковая мухоловка. Вывел из болoтной росянки. Зачатки интеллекта: хозяина узнает, дом охранять может, опять же ловит мух и дает легкий бонус к восприятию.

Некромант снова вздыхает. Знаю: он разочарован. Но знаю и то, что другие мастера предложат еще более скучный и малополезный для его нужд товар.

- Умное существо. Раб. Обучаемый. Желательно гуманоид, хотя искины на такое смотрят очень косо, можно привилегий лишиться и штраф урвать. Сделаешь подобное - озолочу.

Я для вида мнусь. Закинутые некогда удочки зацепили не мелкую рыбешку на сотню-другую золотых, а настоящего кита.

Некромант носит эмблему "детей солнца мертвых", а один из богатейших кланов нижних миров может позволить себе многое.

- Есть один образец, но проблемный, еще не до конца вырастил... - закидываю крючок я.

Некромант не скрывает вспыхнувшего огня в глазах. Профи в своем деле, иначе не стал бы темным лордом, но в торговых делах малоопытен: любой барыжка раскрутил бы его на огромные суммы, благо тот редко торгуется.

Или же он настолько богат, что золото для него давно уже не цель, а инструмент.

- Говори, - а это уже повелительным тоном.

- Раб. Но временный. Лазейки для его освобождения в договоре прописаны: искины любят делать трудности. Интеллект высокий, на уровне посредственного мага, мудрость: не архидруид, но в ловушку не попадет, а рецепт или книгу худо-бедно прочесть сможет. Боевые на нуле, но есть способности к ремеслам: зелья мешать уж точно сможет. Карту питомца скинуть пока не могу, но условную модель - вполне. Сборка в самом начале. Реагенты стоят целое состояние. И могут сгореть в процессе. Ну, сами понимаете...

Между делом бросаю полный любви взгляд в сторону отдельно стоящей клетки с посеребренными прутьями... тонкие пальчики косматого сидельца острозаточенной щепкой аккуратно ковыряют замок: трижды зачарованный. Наконец умная защита замка срабатывает, одаряя вторженца искрой: ручонки отдергиваются в сторону, раздается недовольное шипение мелкой нежити...

Улыбаюсь.

Далее скидываю заказчику список характеристик, жду долгие три минуты.

- Сделаешь, договоримся. Сам, когда будет товар, со мной свяжешься, - наконец буркает некромант.

И называя цену, отключается: видать девственниц резать время пришло, или армию зомби на замок недруга гнать.

А я в легкой прострации смотрю на означенную сумму.

Мне хватит.

В прошлой жизни - на домик в деревне или машину класса люкс.

В этой - всего на одну вещь, но очень актуальную.

Настает время работать.

Снимаю маску, окидываю взглядом свою лабораторию. Все питомцы покормлены, напоены, никто не болеет.

Раздеваюсь догола.

Из одежды - заплечный мешок и набедренная повязка, что у всех по умолчанию.

Незачем в случае смерти портить одежку или давать богатый лут случайным убийцам.

Почуяв мой уход, питомцы оживают.

Суккуб кидает воздушный поцелуй, древень выпускает еще один побег в сторону чана с озерным обитателем. Сиделец лениво ковыряет в зубах щепкой: затачивает, бросая косые алчные взгляды на замок.

Улыбаюсь.

Иду на промысел.

***

Извилистая крохотная речушка, вытекающая из болота, сплошь покрыта густым камышом. Заросли уверенно скрывают меня от крайне редких в этих местах любителей легкой поживы, а еще служат кормом для "бегемотов". Это я их так называю. ИИ же не дает мне их классифицировать, даже не давая названия: красный череп и куча вопросов: левел у тебя, игрок, низковат. Впрочем, зубастые гиганты размером с быка довольно мирные создания. Но помимо травы не брезгуют и всем, до чего могут дотянутся. А так как они медлительные, неторопливые, приходится им в этом помогать.

Медлительность "бегемота" страшная по сути штука.

Замечаю следы в топком илистом берегу. Не мои. Уже исчезающие: по времени прошло пару часов и бояться мне, скорее всего, уже нечего.

Все же напрягаюсь, локацию давно стал считать "своей", пусть не собственностью, но все же. Привык к этим болотам за столько времени.

Но, видимо залетный следопыт или паломник давно слиняли по делам: в этой глуши редко встретишь действительно опасный народец.

Вздохнув, аккуратно развожу руками камыш, сползаю в коричневатую воду, легкими похлопываниями по мути привлекаю гиганта. Наконец, подслеповатый "бегемот" замечает меня. Зевая, ощеривает пасть - эдакий чемодан с гнилыми пеньками клыков, и неторопливо движется в мою сторону.

Начинается самое важное и противное: защитная маскировочная грязь потихоньку сползает, руки крепко сжимают скребок и склянку.

Приближающаяся пасть обдает зловонием, монстр рычит.

Вздыхаю еще раз.

Ложусь на спину, ногами вперед к монстру.

"Бегемот" заглатывает меня: сначала, как обычно - цепляя клыками лодыжки...

Ненавижу медлительность монстров. Клыки хрустят голенями, жернова пасти медленно но верно пережевывают меня, подтаскивая тельце все ближе и ближе к печальному финалу.

Фильтры вирткапсулы вывернуты на минимум. Это дает повышенный фарм голды, улучшенный дроп и ряд мелких бонусов, что идут мелким шрифтом в длиннющем пользовательском соглашении.

А еще это дает боль.

Такую, что большая часть игроков вселенной Эльтории предпочитают обычный, или чуть усложненный: на десяток-другой процентов, режим.

Разумный выбор обычных, нормальных людей.

Не слабаков, вовсе нет: кому охота орать, попав под струю драконьего пламени, или корчиться пару минут, получив арбалетный болт в живот?

Я - ненормален.

Бегемот медленно дожевывает голени, сглатывает, подтягивает меня ближе. По бедро.

И тут приходит Госпожа Боль.

Это не первый монстр, это далеко не первая смерть.

Сначала тупая и ноющая, с каждым хрустом и чавканьем монстра она становится все ближе и острее.

Скоро она начнет скручивать меня в дугу, заставит выть, хрипеть, проклинать монстра , себя, игру, и неудачную жизнь.

Спасибо разработчикам: при достижении некоего предела критических повреждений, персонаж спустя короткое время все же умирает.

"Спасибо" водителю бумера, что вылетел на автобусную остановку, подарив мне два года койки, и частичный паралич вкупе с нечувствительностью ног ниже колен.

Вроде багоюз, а вроде и фича. Но датчики капсулы снимающие показания с мозга не фиксируют нарушений, чем и пользуюсь.

"Бегемоты" неторопливы, но их избегают все игроки. Потому что лута с них особого нет, редкие ингредиенты в малоисследованном мире нужны непонятно кому и непонятно зачем.

А вот жуют жертву они долго. Вдумчиво, смакуя, и по чуть-чуть.

Их стараются избегать.

Нос монстра сочится зеленоватой слизью.

В отличие от большинства, я знаю как использовать слизь, и какова ее реальная цена.

Отточенным движением скребка смахиваю соплю в склянку. Еще и еще.

Хрустят коленные чашечки. "Бегемот" сглатывает, подтаскивает меня ближе. В глазах появляется красная муть, предвещающая скорую смерть.

Дрожащие пальцы закупоривают пробку.

Размахиваюсь: склянка и верный скребок падают на утоптанный монстром берег: дроп подберу позже.

Сквозь красный туман вижу очередные "+1 к устойчивости, +1 к терпеливости"... затем вспышка. Облетаю камерой погружающегося в воду монстра: он сыт, доволен, плывет назад к стае.

Точка респа в моей пещере. Все так же, без одежды, на скорую руку измазавшись грязью, бегу на родное болото. Поднимаю предметы, довольно цокаю. Утро прошло не зря.

Играю же я на редкость ущербным, страшно ограниченным персонажем.

Чертово ограничение выбрано вполне сознательно.

Минусы виртуальной куклы как водится компенсируются плюсами.

Причина банальна: очень нужны деньги. Голду же можно переводить в реал: одна из фич игрового мира.

Человеку со поврежденным позвоночным нервом сложно зарабатывать на жизнь: лежачий образ жизни - та еще проблема.

И наконец, самое главное: операция.

Оказывается, одна частная клиника может помочь.

Шансы на успех: где-то один к трем.

Жаль только, дорогое это удовольствие.

А время не терпит - последствия нарастают снежным комом и могут произойти необратимые процессы. В итоге останусь пожизненно прикованным к койке/коляске.

Итак: в Эльтории я ремесленник.

Были соблазны создать крутого воина, ловкого рейнджера или мудрого мага, но... модель мира требует для них очень долгой и неблагодарной прокачки и вливания реала. Что в моем случае недопустимо: это Я должен получать, а не давать.

Посему: Гремлин. Житель нижнего мир, фракция: фронтир, вольные баронства, специализация - "понимающий природу", с упором в крафт артефактов с этой самой природой связанных.

Почти все базовые показатели - снижены в минимум, а кое-где и порезаны ниже условного предела.

Почти все второстепенные - по нулям.

На персонаже вдобавок висит проклятие в виде недоделанного ритуала по трансформации меня любимого в нежить. По легенде, якобы должен был получиться годный зомби, а то и целый грайвер, но не сложилось. Кровь зеленая, вполне живая и горячая, но астральная печать принадлежности к нежити давит, заставляя жаждать то, что присуще всем обитателям некрополей. В итоге я полутруп, и сам затрудняюсь - чего во мне больше.

Кабальный договор, давший бесплатную капсулу и серебряный аккаунт, предписывает находится не менее шести часов в сутки в игре. И не менее часа без разрыва соединения. Я же всегда нахожусь в мире Эльтории гораздо дольше.

Развита маскировка, ну а механизмы, к коим расовая склонность, прекрасно подчиняются моим слабым тонким пальцам. Все вкинуто в профессию и сопутствующие навыки.

С помощью грошового молотка и ржавой пилы легко смастерю высококлассную ловушку.

Дикий плюс на фарм, приманивание и вызов петов, шанс дропа, более удачный крафт.

Хотя завалить приличного моба мне как пешком до звезд, а ловушки, несмотря на качество, рассчитаны лишь на нулевых зверьков.

Все перечисленное приносит какой-никакой доход. В последнее время редкие капли золота превратились в уверенно текущий ручеек. А сложная модель ведомая множеством ИИ не заставляет скучать, делая процесс увлекательным и не скучным. То "бегемот" прожует, то цементавры порвут на куски. Ну или в ночь третьей луны, полив росой, что с листа бессмертника, горшок с мухоловкой, вполне могу заполучить редкого дендропета на продажу для детей Леса.

Тем и живу.

Ах да, самое забавное: стартовый бонус вкупе с единственным ключевым квестом.

Мояосновная головная боль и, видимо, развеселая шутка искина.

Задание лаконично: "Вернуться на родину предков".

Нахожусь же я на условно нейтральной территории, окруженный со всех сторон светлыми локациями. До фронтира и вольных баронств неделя поездки лошадью, которую мне никто не продаст, и которой не могу пользоваться, или день полета на королевском грифоне, потому что.. ну вы поняли.

А вот подсказки упрямо говорят о том, что выход персонаж вполне может найти. Попасть на "родину"?

Как?

У всех окружающих припасен один единственный разговор - пустить кровь зеленой нежити и побыстрее.

Хотя, кое-какие мысли появляться стали.

Знаю одно, искин, отвечающий за локацию, просто так раскидывать пожелтевшие рваные клочки страниц якобы "дневников путешественника" не будет.

Появляются подсказки редко, тают в руках быстро: едва успеваю прочестьпокореженные агрессивной средой тексты.

Чаще всего попадаются слова о "ремеслах древних", "жертве" и "подмене".

Это говорит о том, что тайный телепортер древних гремлинов вряд ли найду. А вот совершить прыжок через что-то связанное с расой или профессией - вполне возможно.

Нейтральные же фракции: хаос, инферно, ликантропы и прочая всеобъемлющая тьма примерно на том же недостижимом расстоянии.

Нет, я конечно пробовал, прикидываясь кустом, идти на север, в сторону "родины".

С восьмой попытки даже добрался до следующей локации. И до бойких и метких рейнджеров Леса: с весело свистящими и больно жалящими стрелами.

Пересоздать персонажа: неустойки сожрут сбережения: а за квартиру и капсулу нужно платить, да и времени влито слишком много - не наверстать.

Пришлось полюбить свое ущербное Альтер-эго. И начать развивать его, зарабатывая тем, что доступно.

А спустя месяц-другой мытарств я вдруг начал любить своего персонажа. Развивать, заботится, становится им самим. А главное - подмечать в новом, недавно открытом мире забавные вещи...

К счастью, светлые в этой части локации появляются редко. Места здесь дикие: преобладают болота и заросли. Мобов в окрестностях , кроме злополучных "бегемотов" тоже не шибко много - полсотни наименований от простеньких и безобидных бабочек-капустниц до...

Вот этосамое "до" и спасает.

Дарует шанс неплохо заработать и заставляет мозги шуршать и не киснуть.

Что увидит обычная партия или пробегающий мимоходом охотник? Десяток облезлых низколевельных волков на полянке? Стадо оленей или милого кролика?

Безусловно.

А я вижу детальки сложнейшей модели в мире. А из деталей можно что-то конструировать. А так как я гремлин-артефактор, пусть и частично мертвый, то кое-чему научился.

Вот например, если десяток обычных зайчиков на солнечной полянке с голодухи пожуют вместо обычной травы, то же самое, но политое слизью пещерного червя, и так - неделю подряд, то в выводке милых серых комочков вдруг может обнаружиться более зубастый индивид, со склонностью шустро закапываться в скальную породу.

А если солнечную полянку обнести корягами с болотным мхом, раскидать ведерко клюквы, пустить туда сотню жаб - в центре вдруг появится болотная лужица. В которой может завестись что-то интересное.

Так я неожиданно получил специализацию: инженер-конструктор.

Техподдержка отнекивается и ссылается на пользовательское соглашение: те пункты, что мелкими буквами на двадцати листах.

Порой кажется, у нас с искином, отвечающим за мир Эльтории, идет забавная игра.

Он раскидывает подсказки. Некоторые, через пень-колоду, с десятого раза, я замечаю и пробую использовать.

Эдакий архитектор мира с синдромом бога: искин развлекается, я ищу выгоду. Или же это давным-давно внедренная, но толком никем не изученная модель, зашитая в саму игровую вселенную. Форумы о подобном молчат.

А я зарабатываю.

Личный счет... Кошель бедняка, простой, тряпичный, но большего и не надо, содержит аж девятьсот честно накопленных золотых. Достигнет выше тысячи - смогу без потерь перевести на банковский счет. Запредельная сумма для большей части обычных игроков -не донатеров. Не скрою, было больше: но профессия требует вливаний. Специфические дорогие инструменты, алхимические реагенты, коих не найти на моем болоте (драконы, теряющие чешую, или феи с их пыльцой, здесь отродясь не водились).

Любой разбойник с абилкой "проверить содержимое карманов" прослезился бы от счастья и устроил за мной охоту, носи я кошелек с собой.

Но ПК здесь редки, кошель лежит в пещере-лаборатории, а туда входа никому нет.

Я долго торговался за эту способность, в конце концов, вроде уболтав искина, срезав с перса пару модификаторов.

В итоге: мой дом - моя крепость.

Искин, правда, ворчал о том, что абсолютных защит не бывает.

Но, как ни крути, обычные игроки, продравшись сквозь заросли и случайно выйдя к моему обиталищу, увидят с пяток битых временем фундаментов, заселенных безобидными крысами, чуть дальше: пещеру с грибами (несъедобными и редко используемыми)и заваленный камнями проем в скалах: вроде был намек на еще одну пещеру, но землетрясения, чтоб их...

А вот я, вместо заваленного проема, вижу вполне нормальный проход. Имею право водить членов партии внутрь, но...

За полгода игры все встречные пытались меня убить.

У подавляющего большинства - даже получалось.

Внутри пещерки, помимо нехитрого скарба и лабораторных инструментов, находится главное связующее с внешним миром звено.

Без которого план по фарму был бы обречен на провал.

Обшарпанный почтовый ящик.

Открывающий доступ к аукциону.

Еще в моей пещерной лаборатории стоят стеллажи с инструментами, шкафы с реагентами: грубые, из необтесанных досок. Плотник из меня не ахти.

Десяток клеток разных размеров с разными питомцами. Половина из них пусты, но это временно.

Лежак с чурбаком-поленом у изголовья - зачем, не знаю, ни разу не использовал функцию сна в игре.

Пяток огромных глиняных чанов: один в роли котла для парки и варки, другие служат террариумами.

И главное мое богатство - преобразователь. Прибор доступный на начальном уровне всем любителям самопальной сборки артефактов. Треножник со штативом и десятком кристаллов на креплениях. Очерчиваешь границы, задаешь координаты, помещаешь питомца в пентаграмму, и запускаешь чудо-машину. Она сворачивает пета в миниатюрную вещицу, обнуляет привязанности.

Полученное можно выгодно продать: мастером я стал хорошим.

А подкопив репутацию и сделав имя, в последнее время ко мне стали обращаться и серьезные покупатели: вроде Темного лорда.

Петы и фамилиары штука редкая, требовательная и капризная. И это несмотря на казалось бы развитой мир меча и магии. Я же продаю не нулевых младенцев, а уже что-то умеющих зверушек.

Подобное изредка падает в высокоуровневых данжах и сразу становится именным.

А тут - купи, привяжи к себе, и пользуйся.

Потому и цена.

Троица хорьков бойко крутят колесо в клетке, резвятся, играют. На редкость неприхотливые создания: будут отличным дополнением для игроков выбравших класс "разбойника". Их покупают очень часто: хороший товар. Закидываю в клетку пяток обычных мышей. Это и ужин, и игра, и поднятие боевых параметров питомцев.Через пару тройку дней, и полсотни мышей, можно вывешивать лот на продажу: сотня голды в закрома.

Древень-ползун, выбросив десяток побегов наружу клети, пытается дотянуться до одного из чанов с водой. Обрубаю побеги , замазываю глиной срезы.

В чане с водой плавает жаба. Пузом кверху. Василиска из нее уже не получится. Три недели подготовки, неделя выращивания и редкие сгоревшие реагенты - насмарку.

В другом чане - резвится крохотный озерный конек: эдакая смесь моржа и плотвы. Усы, ласты, чешуя, где-то на высоких уровнях на спине должна появиться выемка под седло для владельца.

У третьего чана очень осторожно отодвигаю тяжелую крышку. Акромантулы агрессивны и способны причинить проблемы даже тем , кто их выращивает. Волосатый паучок еще не похож на гигантского монстра размером с лошадь, пока едой являются мухи и бабочки, но то ли еще будет. Заказ на него, кстати, поступил, и скоро я избавлюсь от внушающего опасения пета.

Суккуб спит,чуть укрывшись черными крыльями, слегка обнажив часть прелестей, раскинув водопад огня волос по клетке. Даже во сне ее магия очарования сильна и способна нокаутировать заглядевшегося. А может это просто мой мозг дорисовывает нужное?

Все чаще всплывает мысль - продавать прекрасное создание "не отличающееся умом" или оставить себе? Накрываю темницу красотки бархатом: чтобы не смущала.

Особняком - две клетки. Покрытые серебром прутья у самой большой, с паровымтерморегулятором, сложной системой подачи корма и воды, с десяток развивающих игрушек, поилка превращающаяся в крохотный бассейн... все собрано с любовью, тщательно. Надежная защита хранит умного пета: косматого подчащобника. Подвид пещерных кобольдов, но более ограниченный. Полуразумен, поэтому до сих пор ведутся споры, животное это или все же "sapiens". Но - искин разрешил провести ритуал поимки пета. Еще подчащобник является нежитью. Мелкой, вредной, пакостной. Но если моя кровь становится холодной только ночью, то он "не жив" всегда. Хотя, не кусается, позволяется себя гладить, видимо, чувствует что-то родственное.

Вторая клетка - довольно мала. Там самое крохотное и неприхотливое создание в мире Эльтории.

И самое дешевое.

Клетки специально стоят рядом: более продвинутое и агрессивное существовызывает опасность и потихоньку, одним фактом присутствия, тренирует более слабое существо. Если то, конечно, выживет.

Слабое существо: мышь обыкновенная. Не для продажи. Для себя любимого. У мышки один базовый параметр - единичка в интеллект. Выращивал долго, для получения извел не одну сотню особей и не один десяток выводков. Самому интересно, что из этого потом получится. Мыши, увы, обычно апаются в ловкость и сопутствующие ей навыки: маскировка, уворот, поиск. Даже новички редко берут этого питомца. Тренирую зверушку классическим способом "Крыса и кнопка". Не задействую центр удовольствий и не ставлю ничего антигуманного: все примитивно просто.

Условная кнопка появляется возле кормушки. Затем кнопка краснеет.

Спустя сотню циклов глуповатый пет наконец соображает: если встать на красное пятно - появятся вода и каша.

Спустя еще сотню циклов - процедура отлажена. Активируется пятно: мышь прыгает. Получает корм. Пет счастлив. Пятно после активации теряет интенсивность, затухает. Иногда устраиваю с мышкой игру: помещаю с десяток разноцветных пятен на пол клетки, но только одно, нужное - дает вкусняшку.

Сотня циклов - интеллект мыши растет в двойку, и она уверенно прыгает на краснеющую время от времени кнопку...

А подчащобнику для освоения подобных трюков понадобился всего пяток подходов: вот и разница налицо.

Убираю за питомцами, наполняю кормушки, добавляю в корм ингредиенты.

Очередной видеочат звонкой трелью отрывает от дел.

Тоже не самый простой клиент, на сей раз из обитателей Леса.

Остроухий, прекраснолицый, бойкий. Неизменный лук торчит из-за плеча. Такие носят рейнджеры, ассасины, или гвардия короля, то есть - народ обеспеченный.

Ознакомившись с товаром, делает выбор.

- Хорьки, значит. Годно.

Моя догадка верна - скорее ассасин, чем честный стрелок на службе короны.

Озвучиваю сумму. Улыбка тухнет на кукольно прекрасном личике остроухого.

- Зеленый, поимей совесть, а? - обижается высокорожденный.

Маска скрывает мое лицо, но глаза и кожу - нет.

Эльф не первый раз пытается делать догадки: кто же я.

Орки, тролли, гоблины, гремлины, тритоны, даже минотавр был в перечне. У меня на все один ответ: молчание и покачивание головой.

Остроухий картинно выпадает в осадок, пытаясь торговаться.

Резко пресекаю.

- Еще пара дней и будет сильно дороже. Апнутся проныры, - отрезаю я.

- Ну ты и жлоб, зеленый, - наконец выдает он.

- Жлоб, не жлоб, а свои три сотенки в день имею, - переиначиваю древний анекдот.

- Вот зачем тебе столько? - с жаром обрушивается он на меня.

Натыкается на ставший внезапно жестким и колючим, взгляд.

Мне даже не надо особо тренировать такой взгляд перед зеркалом, достаточно вспомнить о реале.

Не знаю, способна ли виртуальная кукла передать то, что я думаю, но эльфа пробивает.

понимает - что именно мне - надо. Вот прямо столько, а можно и больше.

Сникнув, остроухий достает кошель и подтверждает трейд.

Удовлетворенно смотрю на золотые монетки в таком убогом кошельке. В этом есть что-то пикантное и забавное: целое состояние в дешевом тряпье. Кучка золотых стала больше, из нее уже торчат пара драгоценных камней и какие-то побрякушки. Голду переведу на банковский счет чуть позже.

У меня еще есть дела.

Завершив работу аукциона, с приподнятым настроением иду на выход.

Предстоит очередная добыча реагентов и проверка механизмов.

Оглядываюсь на питомцев.

Суккуб томно вздыхает, прихорашиваясь перед зеркальцем.

Подчащбник довольно ворчит: пока меня нет, можно снова ковырять ненавистный, скрывающий свободу, замок. Косматый еще не знает, что взломав его, и открыв клетку, покинуть пещеру он не в состоянии.

Солнце бьет в глаза, но несмотря на то, что я частично нежить, не наносит ущерба.

Двигаюсь по налаженному кругу.

Рутина? Нет.

Рядом находящаяся пещерка, полная несъедобных грибов, встречает затхлым запахомплесени. Дорожки из зерна, что щедро рассыпаны мной вчера - прорежены.

Спираль из рассыпанного зерна ведет к центру пещерки.

Почему искин предпочитает сложные геометрические фигуры, сказать сложно. Но просто рассыпь зерно - оно исчезнет через час без пользы. Нарисуй зерном круг - возможно прилетит какое-нибудь пернатое. Сделай тоже самое в пещере - есть шанс на низколевельную зверушку.

Используй редкие ингредиенты... после двух десятков провалов, отчаявшись, я все же заполучил подчащобника.

Тем временем, в выдолбленной с трудом ямке с отвесными и гладкими краями - снова кто-то есть.

Удачно.

Снова хорьки. Очередное трио, сродни тем, что пять минут назад продал остроухому.

Закидываю недовольных и верещащих зверьков в мешок, и благо недалеко, возвращаюсь назад, помещаю их в ту же клетку. Пусть привыкают.

Теперь мой путь лежит довольно далеко, в еловую пущу, затем крюк к болотам.

Высаженные на границе пущи, в густом ельнике, политые слизью "бегемотов" посаженные на закате кровавые колокольчики могут поделиться россыпью волчьих ягод. Ягоды редки в мире Эльтории и стоят дорого. Но я не выставляю их на аукцион. Их очень любит мой косматый питомец номер один. Сотня редчайших в этих местах алых сладких капелек, похожих на бруснику - и левел ап.

Сам пытался употребить - не срабатывало вообще никак. Не для мертвых гремлинов явство.

Десяток ягодок в походный мешок. Хорошо.

Десяток дешевых свинячьих грибов - туда же.

Полянка поодаль одаривает меня сообщением лога: в петлю поймана воровайка. Но птаха, завидя охотника, титаническим усилием рвет силок и сбегает. Жаль.

Спустя двадцать минут сбора трав и грибов, заново активировав не сработавшие ловушки, выхожу на болото.

Снова следы на илистом берегу.

Свежие.

Вижу на груди красную мерцающую метку. Удивляюсь, холодею, осознавая...

Эх, жалко ведь лута...

И тут меня ожидаемо настигает удар.

Легкий, сзади, словно по касательной.

Картинка на миг мутнеет, падаю на землю.

Лог начинает буйствовать сообщениями о полученных критах и повреждениях.

Подрезка сухожилий, кровопотеря, замедление.

Сквозь туман вижу мелькающую где-то сзади размытую тень.

В руках тени тускло поблескивает сталь.

Пытаюсь ползти.

Тщетно.

Еще несколько ударов, и я не могу пошевелиться.

Такое называется "глухим станом".

Надо мной нависают еще двое.

Один в алом плаще, с жезлом, похож на варлока, рядом - сверкающая башня из металла с огромным двуручником.

Лог услужливо выдает классы напавших.

Паладин походу на подхиле и танке, варлок и рога в стандартной роли дамагдилеров.

- Хорошая работа, - раздается глухой голос из под шлема. Символ богини правосудия на плаще выжигает глаза и вызывает раздражение. Просто паладин, или все же охотник за нечистью?

- Малек, почти нуб, по левелам вдвое ниже нас, не знаю что делает в этой локации, он хоть и из нижних миров, но легкая добыча, - поясняет рога.

- Да грохнуть его и дело с концом,- гудит сверху пал.

- Репы с него много не нафармить, - задумчиво выдает варлок, - но ведь неспроста он тут оказался? Опять же, в котомке редкие и дорогие ягоды, которых тут не может быть по определению...

Я начинаю боятся алого плаща.

Он умнее своих сотоварищей.

- След взять можешь? - обращается алый к роге.

Рога принюхивается, возится с интерфейсом, что-то настраивает.

- Да. Последние полчаса его блужданий.

Станы потихоньку проходят, пытаюсь двигаться. Это не остается незамеченным.

Рога одаривает еще одной подрезкой сухожилий.

Затем ловко, со знанием дела, опутывает меня веревками: спустя пяток секунд не могу пошевелить и пальцем.

- Я тут одну штуку придумал. Забавную. В общем, полежи тут полчасика, а мы сгоняем, посмотрим, откуда ты такой красивый нарисовался, - ухмыляется алый плащ.

Упакованного меня подтаскивают на берег.

Ногами вперед.

Все это было, было, было!

Недалеко в мутной жиже плавают старые знакомые "бегемоты".

- Только никуда не уходи, зеленый, - ржет рога.

Затем он становится на след, и троица быстрым шагом удаляется.

Веревки надежны, жизнь порезана наполовину, а еще на мне висит куча дебаффов.

Не вырваться.

А еще я знаю, что придумала эта проклятая троица.

Мобы не сидят на месте. Мир живет по своим законам, и сожрав всю траву на квадрате, "бегемоты" двигаются дальше.

В мою сторону.

Мне и обидно и смешно.

Даже для обычного игрока это очень неприятно.

За подобную фичу: "парализуй врага и подари ему лютую смерть", рога, уверен, будет щедро вознагражден большим количеством опыта.

Наконец, спустя долгие двадцать минут, монстр подплывает, принюхивается, замечает.

В сотый раз передо мной открывается гигантская пасть и начинается боль...

Спустя еще три минуты я умираю.

Смерть на халяву, без лута в виде слизи.

Ресаюсь в пещерке...

Из груди тут же вырывается тоскливый вой вкупе со стоном.

Вход в пещерку, некогда скрытый - нараспашку. Дверь, которую ранее видел только я - сорвана с петель.

В лаборатории полный разгром.

Тряпичный кошель бедняка - пуст.

Чаны опрокинуты, клетки распахнуты.

Троица не просто взяла след.

Троица сломала все - чем я жил.

Самое главное и страшное: подчащобник: питомец в которого всунуто два месяца заботы и уйма голды и реагентов, включая долгие часы адской боли: мертв. Лежит меховым комочком в лужице крови.

Клетка не сломана, аккуратно раскрыта: он все же успел справиться с замком.

А еще, кажется, бедолага даже пытался отбиваться: тонкие слабые пальчики сжимают окровавленную острозаточенную щепку...

ПК сотоварищи ураганом прошлись по всей лаборатории. А так как привязать к себе и забрать дорогущих петов не смогли: зверушки не активированы создателем, то постарались подгадить по максимуму.

"Пещерку славно обнесли, координаты знаем. Зеленый, заглянем позже, ты уж подготовься, поднакопи добра. Ну ты тут и умудрился замутить ферму. Уважаю." - гласит прибитая кинжалом к столу записка.

Оглядываюсь.

Древень-ползун почти полностью порубленный, тлеет в очаге.

"Даже костер развести толком не смогли, уроды" - зло шиплю я, поднимая истекающего древесным соком бедолагу. Стряхиваю золу, соскребаю с коры въевшиеся угольки. Невероятно, но древень еще жив.

- Иди сюда, буратинка,- ласково говорю я и помещаю бедолагу в клетку, поближе к воде.

Дендропет оживает, сразу выпускает десяток листьев.

Неактивированных петов без привязки, полностью не выращенных - сложно убить. Но все же можно. Видимо искин следит за подобным. Знание ценное, но какой ценой оно мне досталось?

Озерный конек оживает в полупустом чане, вяло взмахивает хвостом, подбирает крошки корма, еще и еще.

Суккуб тоже мертв безвозвратно. Использовать по назначению дорогущего и редчайшего пета эти твари не смогли. И отыгрались по полной, покромсав холодным железом юную крылатую красавицу в фарш. Не помогла ей магия очарования...

Из троицы свежепойманных нулевых хорьков остался только один. Смотрю на параметры выжившего: то ли бойня в пещере, то ли гибель братьев повлияла, но хорь поднялся сразу на три уровня. Оставляю плюсики потенциальному владельцу, пусть апнет пета по желанию.

Акромантул висящий в темном углу в звезде паутины, зло шипит и щелкает жвалами, когда я уже без боязни снимаю его и бережно опускаю в пустой чан.

Дешевая копеечная мышь - не тронута. Видимо в насмешку.

Расставляю клетки как прежде.

Гнев и отчаяние уступают место холодному расчету.

На кону всегда стояло очень многое, и я не позволю каким-то развлекающимся уродам порушить то, чем я жил столько месяцев.

Итак.

Пещерка перестала быть спокойным местом.

Проклятый рога неслабо прокачал "видеть скрытое" и "открывание замков": мне не уберечься.

Через день, два, неделю, но все же - развеселая гоп-компания снова сюда придет. Подфармиться и подкормиться. Тысяча голды - дикая сумма срубленная влегкую за пару минут и куча петов со слабеньким владельцем дома - жирнющий куш, такое даже с лучшего данжа не факт что возьмешь.

А еще, вернувшись хорошо подготовившись, владельца можно поймать, подвесить в укромном месте и начать убалтывать. Говорят, есть такие сковывающие артефакты у классов "инквизитор" или "охотник за нежитью".

А если умный варлок рано или поздно сопоставит увиденное с неким "зеленым мастером в маске", светлые кланы начнут за мной охоту, со всеми вытекающими.

Пора делать ноги.

Время выполнять единственное в моем квестбуке ключевое задание.

"Вернуться на родину"

Да!

Приступаю к самому авантюрному.

Что хотел тот некромант? Умного и многофункционального раба?

Их есть у меня.

Подчащобник мертв?

Безвозвратно?

А вот фиг.

Запускаю преобразователь.

Как хорошо, что инструмент сломать невозможно.

Терпеливо жду.

Спустя полчаса времени, питомцы приходят в себя, зализывают раны.

Закидываю зверушек в пентаграмму.

Звезда наливается огнями, гудит, искрит.

Полоска выполнения продвигается медленно: слишком много целей внутри.

Хорек превращается в свисток, паук в пуговицу, дендроид в коряжку.

Подчащобник и суккуб растекаются смрадной лужицей и исчезают.

Ожидаемо.

Все оставшиеся ингредиенты и петы кидаются в аукционный дом: игра на повышение ставки, время - сутки.

Затем...

Затем я сам становлюсь в пентаграмму.

Указав в таргет себя любимого.

Искин задумчиво зависает на десяток секунд.

Холодею.

Однако ущербное, ограниченное существо с кучей дебаффов, помещенное в таргет, по всем параметрам соответствует продвинутым петам, но никак не игроку.

Кажется,где-то на задворках сознания слышу как хихикает зараза-искин.

Он уже кинул меня с "домом-крепостью, куда никто не пройдет".

Кинет и сейчас?

И тут меня скручивает.

Начинает выворачивать наизнанку.

Так вот что чувствуют петы, когда их запаковывают в удобный и компактный артефакт вызова: в моем случае - статуэтку.

Кожа трещит, лопается, но крови нет.

Когти втягиваются, вижу как уменьшаются мои ручонки. Все вокруг становится громадным: потолок пещеры отдаляется, клетки и шкафы становятся просто гигантскими.

Ломка продолжается.

Боль растет.

То, как жевали меня бегемоты, или рвали на куски виверны - было легкой прелюдией к этой пытке.

Корежит меня долго.

Стандартный хорек первого уровня сворачивается в свисток за секунду.

Прокачанный допятого - крафтится минуту.

Мое Альтер-эго дошло до десятки. Но куча характеристик и бонусов добавляют время на крафт.

А это...

Вою.

Рычу.

Плачу.

Слишком много боли было сегодня.

Слишком много боли было всегда, с той самой минуты как я погрузился этот мир.

Песчаные часы словно зависли, лениво пересыпая скудные крупинки в кучку.

Кажется, там, в реале, в капсуле, я обмочился.

Но мне плевать.

Запоздало, выскакивает системное сообщение: кто-то из админов-людей озаботился непредусмотренной ситуацией.

Стандартное: "Корпорация не несет ответственности, бла-бла-бла, и главное - вы можете отказаться и прервать процедуру."

Человек не должен так страдать.

Кнопка отмены сквозь слезы мигает спасительным маяком.

Курсор ведомыйсознанием предательски тянется туда. Где все кончится.

Моргаю, зло дергаю курсор вниз и влево.

Мне нужен шанс, и я его не упущу.

В описании питомца значится: гремлин-инженер. Я - любимый.

Особое условие: Раб, но два часа в день получает право на свои собственные дела в пределах локации Хозяина.

Искин тщательно следит за соблюдением прав полуразумных неписей мира.

Базовые параметры - сила, ловкость, харизма - по единице. Интеллект - девятка, мудрость пятерка. Невероятно длинный для пета список с расовыми бонусами, модификаторами, коэффициентами, специализацией - порадует Темного лорда.

Главное, общаясь с Хозяином отвечать односложно, чтобы не догадался что пет - игрок. Пройду ненароком тест Тьюринга - оно мне надо?

А так как все двадцать четыре часа в сутки я не могу быть активен, в момент выхода моего аккаунта из сети, управление над петом по умолчанию перенимает искин.

Так и вижу: хохочущая железяка радостно потирает ладошки, готовя очередную каверзу.

Я сознательно загоняю своего перса в еще большие проблемы и кабалу.

При этом понимаю, это тоже часть Игры, и вырваться на свободу вполне возможно.

Нужно только время.

Но это все потом...

А пока: Я - статуэтка, стою в центре пентаграммы. Прописанный макрос помещает товар в окошко трейда, создает лот для уникального продавца.

Бесцветное и невидимое пока пятно, так похожее на кнопку аукциона появляется возле вкачанной в двойку "умной" мыши.

День без еды - неплохой стимул воспользоваться знанием.

Кнопка покраснеет, когда Темный лорд выйдет на трейд и предложит оплату.

Кнопка совмещена с аукционным подтверждением.

Макрос выдаст мышке еду, и нажмет совмещенную кнопку, проверив не мала ли сумма.

Хотя темный никогда не был кидалой, как и я.

Теперь остается только ждать...

Тело ломит.

Заключенномув статуэтку, деятельному мне, сложно вот так - просто ждать.

Из развлечений - текстуры потолка, фокус на клетку с мышью, открытые окна аукциона и банковского счета, где я-статуэтка не может делать ни-че-го.

Стандартный бланк договора, с переводом суммы выжигает глаза.

Денег должно хватить на операцию.

Ожидание рвет нервы в клочья.

Моргание курсора отсчитывает секунды, превращая их в вечность.

Вспоминаю те часы боли, что сливались в сутки и недели.

Надеюсь, шел к этому не зря.

Накручиваю себя, хотя душу гложет червячок сомнения: один к трем.

Давлю его в мыслях когтистой лапой гремлина.

Да я сейчас без наркоза любую операцию осилю!

Кнопка наливается кровью: клиент открыл аукционный запрос.

Смотрю на клетку.

Ну же, милая.

Мышь деловито шевелит усами.

Морщиться.

Фыркает.

Затаив дыхание, жду.

И самый бестолковый питомец уничтоженной лаборатории делает то, что должен.

Наваливается тушкой на красное пятно: получая еду и подтверждая трейд.

Куча голды уходит на мой банковский счет, и тут же испаряется, переводясь на счет клиники.

Лог торжественно выдает: "Ключевой квест "вернуться на родину предков" - выполнен! За наградой обратитесь... получен новый квест "обрести свободу" ".

Нервно хихикаю.

Закрываю игру, передавая управление мной-петом: искину.

Устало поднимаю крышку капсулы.

Заказываю билет на самолет.

Полдня пути, полдня на столе у хирурга.

У меня не может не получится.

Глобус для кольщика

Клиент нервно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. Входить в мою берлогу, за последние два года превратившуюся в кабинет, он явно побаивался.

Малыш Скиннер, сидящий у порога, вполне резонно вызывал опасения. Окруженный сонмом мух, щурившийся заплывшими глазками на солнце… Представьте тушу под три сотни килограммов, видимо собранную в ну очень закрытых и секретных лабораториях неведомых местных Франкенштейнов. Куски мяса перешиты даже не грубыми нитками, а и вовсе бечевками, причем грубо, неумело, по принципу "лишь бы держало". Но вышло, как ни крути, надежно, а столбик уровня неписи светил фиолетовым, заставляя многих местных хаев ходить тихо, стучаться аккуратно, говорить вежливо, а порой и шепотом. Картину довершали здоровенный мясницкий тесак в левой лапище и ржавый крюк в правой. Крюком Скиннер лениво ковырял в зубах.

- Заходи, заходи, ты ведь из команды Леджера? - весело кричу я из недр берлоги, а Малыш деланно отворачивается в сторону. Он дико не любит команду Леджера. Он не любит даже упоминания о нем. Но на каждый лом находится своя глубокая лужа. Единственная партия, два десятка раз подряд фармившая Малыша, в самом начале, еще до интересных событий с закупоркой архипелага, принадлежала самому удачливому и жесткому лидеру Острова. В свою очередь Скиннер сумел удивить всех, каким-то образом войдя в ряды ведущей фракции архипелага. И фарм его тушки, помимо сложности, стал делом еще и на редкость бесприбыльным. Кому охота платить втройне у всех торговцев и лишиться кучи квестов в один миг?

Иногда мне кажется, Малыш смирился с положением дел и до поры затаился

- Типа рекрут, на испытательном, - робко улыбается клиент, дерзнувший наконец обойти Малыша, и устраивается в кресле. Кожаная броня лучника исчезает, являя перевитый мышцами торс. Чистый, без шрамов: идеальное полотно.

- Сейчас чуть кольнет, - делаю легкую анестезию, попутно вешаю бафф и прыскаю освежителем вместе с легким дурманом: собственный рецепт, одобренный искинами.

- Завтра в Лагуну Тысячи Жемчужин пойдем, а потом еще куда. Может, и в Гиблотопь.

Критически окинув взглядом, подмечая мимику, жесты, торопливо выплевываемые слова расслабившегося и поплывшего клиента, киваю, во всем соглашаясь.

«Пойдешь ты парень не очень далеко. Скорее всего, в виде приманки. Только ты об этом не знаешь, а я вот в курсе. Слишком уж ты низковат по уровню, а шмот у тебя откровенно средний. Замшелый Омар лагуны, неубиваемая тварь, перед тем как исчезнуть на полгода, всегда предлагает обмен на свой черный жемчуг - жертву. А быть запертым в жестком панцире в морских безднах - не испытание, верная гибель. Но эту маленькую тайну Леджер тебе, конечно, не сообщал. Поэтому он зарядил твой кошелек золотом и положил в карман редкие и ценные ингредиенты для кольщика. Которые для клана отобьются уже завтра».

- Волк, медведь и рыбье дыхание?

- Оно самое. Хотя, мне б такое, как у тебя.

- Не потянешь. И Леджер вряд ли.

Еще бы: дракон на всю грудь на фоне горящего замка, тут же кавалерийский наскок тяжелой конницы, щит, меч, пяток гербов в обрамлении роз и колючей проволоки. Я долго и тщательно выбивал на себе этот шедевр. И на тебе - распахнувшаяся одежка на миг явила глазастому клиенту то, что светить намерения не было.

Запахиваю камзол.

- Сам откуда будешь. Я имею в виду – «до».

- Глазго.

- А, Шотландия, килты и волынки, рядовой?

- Так точно, - улыбается тот.

Я же вздыхаю. Не то. Из тех мест народа немало.

- Джентльменский набор, но мужик, извини, ингры не тянут, делаю два на выбор.

- Но Леджер...

- Я с ним поговорю.

- Тогда, - неуверенно начинает клиент...

- Выносливость и дыхалку, без вариантов.

Иглы привычно мелькают в пальцах, начиная свой бег по белому пергаменту тела. Скальпель делает крохотный надрез. Не то чтобы было очень надо, но и лишним не будет. Для меня. Не для клиента...

Лучник морщится, иногда дергается - процедура болезненная даже здесь в Друмире. Трехчасовой дебафф на слабость после - получите и распишитесь.

Имя его не спрашиваю, запоминать мертвеца нет резона.

Я циник, делец, существо с выжженной совестью, у которого в друзьях непись, ушедшая в срыв? Возможно.

А еще я обладатель единственной на архипелаге уникальной профессии.

Все началось со стандартных в общем-то вещей: свежевания, каллиграфии и ювелирки. И того знаменательного момента, когда я задумал это дело совместить. Скрафтил таким образом дешевый кошель с рунами из бусинок - повысил интеллект на единичку. Дальше - больше, и спустя тысячу поделок и десяток рецептов, я отправился в тихоокеанский кластер за редкими ингредиентами. Наивный глупец.

Друмир тогда трещал по швам, серверы реала лопались воздушными шариками, астрал кипел бурями, а метрика времени и пространства местами выкидывала редкостные кренделя.

Потом нас - два или три миллиона квадратных миль и несколько десятков тысяч живых - отрезало от материков...

Он выбрался из кресла, пошатываясь: сказывался дебафф. Подошел к зеркалу и слишком уж долго осматривал свежевыбитые рисунки. Купающийся медведь: огромная кудлатая башка-башня, свирепая, опасная, хищная. Все в пузырьках воздуха, и облако мелких и юрких рыбешек вокруг.

- На четыре часа два процента к силе, бесконечное водное дыхание, - слышу нотки недовольства, тут же гашу их дружелюбным и радостным голосом мастера, у которого вышел явный шедевр: - Да, хорошо получилось. Даже отлично.

Цокаю языком, хлопаю клиента по спине, выпроваживая.

Малыш Скиннер тут как тут: крюк матово поблескивает и внезапно скрежещет о стену, ударяя по нервам даже мне.

Клиент кивает и убирается восвояси.

- Ну и как улов? - деловито гудит Малыш.

- Двадцатка голды чистыми и пара мелких камешков в довесок.

- Я не об этом мусоре.

- Увы. Фрагментик есть, но лажа, их у меня валом.

- Англичанин что ли? Все равно надо использовать.

- Позже. Сначала займемся мной.

Малыш осклабился, в глазенках мигнул огонек, присущий маньякам и садистам. Крюк еще раз противно скрежетнул по стене, щедро высекая ворох искр.

Я очень не любил подобные вещи.

Первое время, примерно год назад, когда на берлоге не висел обновляемый бафф на глушилку звуков, иные любопытные и не очень, могли слышать жуткие вопли, пропитанные запредельной болью.

После чего несколько дней меня на улицах видно не было, Малыш же, охраняя берлогу, сидел с ну очень довольным видом - словно кот, урвавший бочонок сметаны.

Соотнести эти факты народ смог, а вот выводы делал всяко разные. Я пояснений не давал, а спрашивать Малыша дураков не было.

В общем, столь тесное, не дружеское, а скорее партнерское отношение между нами вызывало на Острове немало толков и пересуд. В лицо, правда, никто ничего не говорил - кому нужны проблемы.

- Полного комплекта нет, клиентуры тоже. А на фарм за инграми пойду только завтра.

- Ты ведь знаешь, что вместо двух десятков мелких, но нужных вещиц, можно сделать две три штуковины широкого размаха, - осклабился Малыш. Из пасти пахнуло отнюдь не тухлятиной, а свежим запахом болота.

Однако планам моего приятеля-монстра в этот раз не суждено было сбыться.

Легкая тень перекрыла проход, застучали перезвоном бойкие сапожки, в берлогу ртутью влилась Айра.

Приветственно хлопнув Малыша по пузу, обдав нас свежим запахом озона, жасмина и сирени, один из лучших мечников Леджера затанцевала между мной, креслом и Малышом, словно была не на твердой земле, а на качающейся палубе взятой на абордаж шхуны.

Наконец, поменяв пяток стоек, ртуть успокоилась, превратилась в грациозную пантеру, тряхнула черным пламенем волос,

- Хорош плесневеть, Бронни.

- То есть ты не за татушкой, да? Отвлекаешь мастера, да?

- Леджер тобой недоволен. Это раз. И два - у тебя закончились ингредиенты, а у меня как раз появилось свободное время. И три - я люблю букеты из камнеломки и красное полусладкое с выдержкой не менее десятки.

- Давай пойдем с нами! - говорили они. Будет весело - говорили они! А что потом? Богатая фантазия Леджера устроит мне полную веселуху?

- Ты, Бронни, замшелый паук в своем персональном данже. Ты размениваешь драгоценнейшую вечность, данную срывом, на всякую хрень, а приятель тебе под стать, и вообще - еще одно «нет» с твоей стороны, и я начинаю думать, что слухи о вашей сладкой парочке вполне могут оказаться не слухами! - язык у Айры как всегда был остер, а в выражениях она никогда не стеснялась.

Мечница черным ураганом снова пробежалась по берлоге-лаборатории, заставляя пробирки, склянки жалобно и тоскливо звенеть.

- Ой, какой забавный мячик, ты заделался в футбольные фанаты Друмира, и боги оное действо одобрили?

Айра крутила висящий на леске раздутый шар морского ежа.

Чучелко морского уродца укоризненно посмотрело высохшими выпученными глазенками на нас.

Мы с Малышом вздрогнули, поймав друг друга взглядами.

- А. Источник рабочего инструмента. Ты же варвар, все иголки ободрал. Небось с еще живого. С бе-е-едненького, - поддразнила меня Айра и тут же воскликнула: - Нет! Не все!

Она укололась и медленно облизала пальчик, томно постреливая угольками глаз в мою сторону.

- Какой классный! Он такой же, как упоротый лис, только совсем другой.

- Ага, с перламутровыми пуговицами.

- Ты его хоть выгуливаешь? - пошутила Айра.

- А вдруг сбежит? Сушеные морские ежи, они такие. Как ломанутся. За ними глаз да глаз...

Малыш улыбался, ему явно было весело от темы выгула ежей.

- И наконец! Бомба сезона! Последний слух! У Леджера новая фаворитка. После той, второй, которая друид. Так что я вообще в пролете и свободна, словно южный ветерок.

Новость радовала.

- Значит, нам не придется особо скрываться, да?

- Красное вино.

- Я запомнил.

- И цветы!

Обреченно вздыхаю, давя улыбку.

- Через десять минут в нашей любимой забегаловке у второго форта.

Грациозно потянувшись, пантера черной молнией выскользнула из моего обиталища.

- Всегда с ней так, - деланно огорчаясь, буркнул я Малышу.

- Она ничего. Годная, - почесал мечтательно пузо Скиннер. - Интересно, из каких она краев...

- Не знаю, мы с неделю всего близко знакомы. Раньше как-то не складывалось. Хотя пересекались, конечно. И вообще об этом в последнюю очередь и не сейчас. У меня тут свиданка намечается.

Приодевшись и для боя, и для парада, я двинулся ко второму форту, попутно решив заскочить в лавку за красным полусладким.

Потом был букет, горячий поцелуй с все тем же запахом жасмина и сирени, шум прилива, чайки где-то далеко, отличное вино, еще один поцелуй, теплое марево над каменной кладкой крепостной стены, сахарная вата, тихая музыка, грациозная и неожиданно нежная пантера напротив.

Целых сорок минут.

Неожиданно серьезное «Куда пойдем?» - несколько выбило меня из колеи.

Настроившись на долгую романтику, сложно переключаться на что-то кардинально иное.

- Тебе же нужны материалы?

Я вздохнул.

Ртуть была неугомонна.

Потому что и впрямь поиздержался, а срочный заказ в любой момент мог неслабо испоганить мне жизнь. Царек не понимал отказов, и его не волновали причины.

- Жаль, в Замок не пустят.

- Там постоянно головорезы сидят. Меня, может, и пустили бы, а вот тебя вряд ли. К тому же туда далеко топать.

Замок, подчеркнуто с большой буквы, был единственной постоянной локацией архипелага с элитой до сотого уровня. Леджеру не были нужны конкуренты в виде внезапно возникших организованных групп недовольных хаев. А так как фармился он рейдом на сорок таких же тел как минимум, а политика «разделяй и властвуй» не предполагала толковой организации у местных кланов, у лидера Острова причин для беспокойства было не шибко много.

Но тем не менее место кача постоянно находилось под строжайшей охраной раскормленных головорезов.

- Мы пойдем к тихой заводи. Мелкий жемчуг, перья, костяная мука, каменная крошка с идолов.

- В общем, я в танке, ты на подхиле, ты ж баффер, трех дохлых осьминогов тебе в глотку!

- Это не твоя фраза, и она тебе не идет.

- Знаю - хихикает она. - Леджер первое время пытался косить под крутого страшного пирата и чудил. Но недолго, разум все же победил гордость и тщеславие, и он остался самим собой.

- Тоже тот еще подарок.

- Забыть не можешь? Ну спала я с ним, и что? Не так чтоб противно, но выбора особо не было, а плюшки в плане статуса весомые. Зато сейчас я элита архипелага. И главное, друг милый, я теперь абсолютно свободна. И получаю цветы от мастера кривописания по потным шкурам местных обрыганов.

- Еще бы. Только надо заметить, что цветы ты выбрала сама, а мастер - уникальный спец в единственном числе с очень суровым прейскурантом. А местные потные обрыганы входят в эту самую весьма немногочисленную элиту.

- Не дуйся. А вообще, любая другая на моем месте уже бы обиделась и либо бросила тебя, либо воткнула свое холодное и острое в твое теплое и нежное. Р-р-р-р-р-р, - нежно зарычала Айра, на миг вытянув демонстративно коготки, но тут же превращаясь в ласковую пантеру.

Брусчатка мостовой сменилась пыльной утоптанной щебенкой, та - тропинкой, а спустя пятнадцать минут мы слушали рокот океана и крики чаек. Песок под ногами скрипел, шуршал, солнце игриво покусывало кожу, а ветер трепал непослушные волосы Айры. Грациозно пританцовывая, моя пантера скользила по пескам и ловила плащом соленые брызги прибоя.

Темные пятна мобов становились все ближе и ближе.

Зашуршали ножны, запел злую и веселую песню клинок. Взвыл послушный ветер, поднятый моим посохом.

- Спина к спине, плечом к плечу, как в песне, а? - кидает целеуказание моя хищница, длинный меч со стоном и шелестом начинает раскручивать мельницу.

Меня прошибает холодный пот.

Я знаю эту песню.

Она - оттуда.

Из тех же краев, что и я.

То же культурное пространство на одной шестой суши.

- Жизнь коротка, - сиплю я, а пальцы пляшут, формируя голубое пламя баффа на реген.

- Держись, приятель! - весело смеется Айра и врубается в громаду скелета.

Костлявый бормочет проклятия, размахивает ржавой косой, но против черной молнии, вышедшей на тропу войны, ему не устоять. Как не устоять и доброй полусотне его собратьев в течение ближайших двух часов.

Я на автомате кастую баффы, кидаю реген, броню, иногда добиваю посохом.

А сам думаю, думаю, думаю.

Айра, некогда став моей маленькой тайной, вдруг внезапно вплотную приблизилась к моей Большой Тайне.

Иногда удается погрузиться в стихию боя, и я, любуясь мечницей, подхватываю ее танец, но враги слабы, разрознены, их мало. Скоро побережье становится совсем пустым. Идти далее нет ни времени, ни желания: сумка забита лутом, а жгучие лучи полуденного светила сменились нежными розовыми тонами заката. Огненный шар тихо тонул в глади умиротворенного океана. Было хорошо.

Мне не хотелось уходить.

Айре - тоже.

Редкие моменты в жизни, когда находишь то, что тебе действительно надо, а время и место просто вопиют о найденном рае.

Песок, пыльная тропа. Конец отмели

Хорошая гостиница на отшибе, я бывал здесь и ранее. В окна по утрам стучит шум прибоя, а бриз порой доносит запахи соли и водорослей.

Ключи на второй этаж, скрипучая лестница, красные шторы догорали огнем заката, а бархат кровати предполагал некое таинство.

Дверь закрылась, отрезая нас от всего мира. От Леджера с его головорезами, от Малыша Скиннера, от ловушки архипелага, в которой волею богов, админов, обстоятельств оказались мы все.

Дверь закрылась, деловито щелкнув замком, а мы стояли и смотрели друг на друга.

Мы словно боялись нарушить ту тонкую магию отношений, что образовалась вдруг.

Пантера мурлыкнула, и перевязь с мечом упала на пушистый ковер.

Затем ковер молча принял и новые жертвы: плащ, нагрудник, перчатки... Айра грациозно, как она это делала всегда, выскальзывала из тяжелой брони, постепенно приближаясь ко мне.

Наконец, сирень и жасмин смешались с мускусом и пряностями.

Словно в первый раз.

Кожа ее была нежной, бархатистой. Драгоценный пергамент, на котором еще не написано ни одной истории.

Дракон на груди стыдливо замялся и свернулся в кольцо, уютно замурлыкав свою драконью песенку...

Белое молоко и черный бархат.

Мурлыкание нежной кошки и острые коготки хищницы.

Я бережно, невероятно нежно, в тысячный уже раз, касался ее кожи, вдыхая пряный аромат.

Ее тело было девственно чистым.

Оставить как есть, либо увековечить шедевром-уником.

Иного не дано.

Утром я подумал об усталости. И о цене.

О тех долгих жутких ночах в моей берлоге. Когда даже не было намека на мою любимую и единственную пантеру.

О том, что после черной полосы всегда следует белая. Кому, как не ушедшим в срыв бессмертным, об этом знать?

- Похоже, я выиграл главный приз.

- Это должно было произойти, - согласилась она, улыбнувшись той мимолетной и таинственной улыбкой, ради которой стирают с лица земли города и государства.

Мы собираемся и медленно бредем в сторону порта.

- Мне пора, - тихо говорит она.

Взявшись за руки, словно дети, мы стоим на берегу, любуясь прибоем. Мы не хотим уходить. Нам хорошо вдвоем.

Айра снова отвлекается, видимо, поймав очередной гневный приват, снова грустно повторяет: «Мне пора».

Вот тебе и вся свобода.

А я тоскливо думаю о берлоге, извечном приятеле Малыше Скиннере и куче лута, который надлежит использовать сразу и почти весь.

И что за этим последует…

Айра беспечно смеется, но в глазах я вижу легкую тревогу - предвестницу больших проблем.

Понимающе вздыхаю.

Она кладет тонкий пальчик мне на губы.

«Ничего не говори».

И мы расходимся.

Потом была берлога. Кресло. И ведь могу отказать... Но. Обучение. Ритуал. И главное - это и впрямь надо. Затем - грубые лапищи Малыша. Забрызганный кровью халат. Малыш в нем смешно смотрится - запредельный монстр. Смешно и жутко. А то, что он творит со мной после, - не поддается логике.

Если бы опытный рога мог проследить за нами, он очень удивился... А умный еще бы и задумался.

В сумерках, нависая над моей беспомощной тушкой, Малыш ловко орудовал крюком, а на тесаке, сдается, появились новые бурые разводы.

Молчанка давила мои дикие вопли.

Ритуал требовал настоящей боли. Настоящей крови. Отчаяния.

В этот раз было гораздо тяжелее - после того, что я пережил с Айрой. Из рая в ад - не самый приятный контраст.

В этот раз было гораздо легче, и даже в особо тяжелых моментах, когда изощренная фантазия Скиннера подкидывала нечто новое и запредельное, я понимал - это закончится. И потом день ли, неделю, надо только подождать - в берлогу ворвется черноволосый ураган и, цокая сапожками, уведет меня на поиски потерянного рая. И точно знаю - мы снова его найдем.

Так будет.

Молчанка давит мои крики, а кресло и железный ржавый крюк впитывают боль.

Мясницкие навыки Малыша растут, да и мой скилл татуировщика явно не стоит на месте.

Под утро, часам к пяти, когда начало светать, а Южный Крест сиротливо спрятался под горизонт, Малыш закончил. Он выдохнул, смахнув пот со лба, звякнул тесаком об раковину и смыл мою кровь с себя любимого. Как ни странно, но он был довольно чистоплотен.

- Отходишь, Бронни, - хихикнул он.

- Как оно? - слабеющим голосом бормочу я.

- Отлично. Все вышло. Двенадцатая в норме, - показывает он мне лапищей извечное ОК. - Опять тебе голым по городу бежать, - доносится до меня его очередное хихиканье, а потом я умираю.

И действительно, бегу по ночному городу целый квартал - домой. С кучей посмертных дебаффов на сутки.

Теперь меня ждет отдых, отдых и снова отдых.

В берлоге Малыш крутит мою кожу, прищуриваясь, внимательно рассматривает ее сквозь пламя свечей.

- Двенадцатая. Засолка, дубление, просушка. В ускоренном темпе к вечеру будет готово. У Друмира свои правила или способы их обхождения.

А затем Малыш взмахивает мясницким крюком и осеняет меня благодатью. Темной, кровавой, выстраданной часами моих адских мук и боли.

«Активация татуировок мастера. Действие в обе стороны».

Интересная абилка, не знаю, как она работает, в описании лишь название и куча иероглифов - метрика Друмира по привычке конфликтует с пользовательскими базами.

Потом было долгое «отмокание» на уютном лежаке. Малыш из садиста превратился в заботливую няньку. Ненадолго, на пару минут, но его лапищи размяли мою тушку массажем, а пара мелких баффов монстра придали уму ясности, а усталость из тела все же ушла.

И как у него это получается?

Утро встретило прохладой, спокойствием и даже каким-то умиротворением. Не тем, которое бывает просто после того, как переживешь что-то тяжелое и неприятное. А именно тем замечательным утром, когда целый день впереди сулит нечто прекрасное, и точно знаешь - оно будет. И это самое оно - почему-то с лицом Айры, ее запахом, колкими шутками острого язычка, грациозности пантеры и теплотой мягкой плюшевой игрушки, вдруг ожившей именно для тебя одного.

Потом, после завтрака, в берлогу снова влилась ртуть и заплясала вокруг меня в извечном танце огня и грации.

Нам нужно многое было сказать друг другу. И даже Малыш Скиннер, пожалуй, не был этому помехой, но...

Но тут прекрасное начало сломала пятерка мрачных типов.

Явно не клиенты, мелькнула мысль, заставив готовиться к худшему.

Так оно и было.

Немое «влипли» было считано с растерянной мордашки Айры.

Малыш же невозмутимо почесал пузо крюком. Буркала безразлично мазнули по зондеркоманде Леджера – мол, и не таких видали, и не только видали, но и...

- Рисунок заказать хотите?

- Такого же классного дракона как у тебя, Бронни? А может, стаю волков или пяток гербовых щитов с вепрями и ломаными стрелами?

- Плати, и все тебе будет в лучшем виде, камрад.

- То-то и оно, что на тело можно только одну две крупных или десяток мелких, а у тебя на тушке каждую неделю новая галерея, кольщик. Ты как-то умудрился обойти игровую механику, утаил от Леджера, и нам всем это дико не понравилось. Верно я говорю, парни?

Парни молча кивнули. В отличие от словоохотливого пала, они хотели быстрее завершить эту бодягу, превратив нас в малоподвижные тюки, перевязанные цепями и заклятиями. Причем, желательно, тюки сильно битые и готовые к разговору.

Их несколько смущал Малыш: легендарная для архипелага непись с непонятным статусом по отношению ко мне и высоким уровнем прокачки.

Малыш Скиннер вообще вдруг появился внезапно. Словно и не было его только что в берлоге, и тут бац - огромная туша маячит прямо перед пятеркой.

Такая вот неприятная неожиданность.

Но с другой стороны, звездой двигал приказ Леджера и гордость в виде своего собственного статуса элиты.

- Насчет механики ничего не знаю. Досужие сплетни, пойди-разбери. И стало быть, раз не клиенты, так и делать вам, господа, здесь не фиг, выметайтесь.

- Э, не, кольщик. У нас сегодня не про это. Мы по другому вопросу, - протянул светлый паладин.

- Собирайся, одевайся, блудливую подружку прихвати. Леджер велел. А свое карманное чудище, пожалуй, тут оставь. Ни к чему он там, хотя и до него очередь потом дойдет, - хихикнул он.

Вот и вскрылись карты.

- Зря ты последнюю фразу сказал, испортил все, - буркнул рога за его спиной, подтвердив мои опасения.

Айра побледнела, меч с шипением выскользнул из ножен.

Дальше все было быстро. Пятерка рассыпалась по берлоге в попытке захватить нас в кольцо, но нанести удара никто не успел.

Малыш Скиннер рявкнул, заставляя оцепенеть, а жуткий крюк ловко и быстро довершил работу, добавив на полу к гранитным надгробиям пяток тушек.

- Снимай. Потроши. Работай. Времени мало, - рявкнул мне Скиннер.

- Фига себе, - сухо бросила Айра.

Меня тоже впечатлила интересная абилка Малыша. Раньше такой у него явно не было. А ведь я иногда участвовал в его фарме. Растет Скиннер, матереет потихоньку, хотя куда уж дальше.

Интересно, чем удивит после.

А удивлять придется скоро.

На автомате, я взял пять трофейных клочков кожи у каждого из пятерки. Тушки исчезли, надгробия остались.

- Не знала, что, помимо стандартных памятников, может быть такое, - прошептала Айра.

- Издержки профессии. Чисто охотничий лут, вроде тушки зайца. Только трофеи чуть другие.

- А какие?

- Сейчас узнаешь.

Иссохшийся упоротый морской еж, висевший ранее на леске под потолком, оказался в моих руках.

Куда ж это налепить, не люблю вслепую, а ошибки в нашем деле не критичны, но раздражают.

- Интересно, откуда эти долбодятлы в Друмир пришли?

- Пал вроде из Сиднея. Владелец паучиной фермы. Хвастался о сверхдоходах и проклинал неожиданный срыв.

Австралиец - это хорошо. Этих в моей коллекции мало, а лишняя «редкая» точка не помешает.

Лоскуток кожи впитывается ежом, вливается в колючий шарик и становится его частью.

Следом идут и другие четыре лоскутка. Уже в случайном порядке - леплю куда придется.

Замечаю удивленный и задумчивый взгляд Айры.

- Что-то вроде выпускной работы. Экзамена. Ну, там новых рецептов отвалят или навык какой проснется. Толком пока не знаю на фига эта дрянь сдалась, но Малышу виднее.

- Да уж, с учителем ты угадал, - сказала девушка.

Малыш осклабился и привычно высек крюком сноп искр из стены.

- У нас мало времени.

- Да, смерть-группа доберется от замка минут за двадцать. Ну и минут пять на указания и планирование. Затем задавят мясом.

- Знаешь, Бронни, по ходу, у нас наступает чудесный медовый месяц. Нет, не то...

- У нас и свадьбы не было, - хмыкаю я.

Не хочется думать, что придумает Леджер и его развеселая компашка.

- Показательной порки он давно никому не устраивал. А тут мы очень удачно подвернулись. И повод есть. Куча поводов.

Готовимся. Активирую ловушки, их мало, они дохлые, но хоть что-то. Навешиваю мифриловые полосы на дверь.

- Контролируй подход, заметишь - сразу назад, - это я Айре.

- А нам с тобой надо подготовиться, - это уже Скиннеру.

Пантера кивает и мчится ко входу, нести вахту.

- Время пришло, - пробасил Малыш, дождавшись, когда Айра удалится из поля зрения.

- Либо сейчас, либо никогда более, - соглашаюсь я. А самому страшно. Вдруг не выгорит. У нас одна попытка.

Вспыхивают свечи, гудят черные барабаны где-то там, на краю сознания, хищно поблескивает острое железо, а грубые лапищи Малыша неожиданно ловко и нежно жонглируют ворохом одежды. Той самой. Моей. За которую я платил тысячами часов боли и ужаса.

Наручи, камзол, брюки, куртка.

Игровая кукла должна взбунтоваться и сойти с ума, но мы давно перешагнули за грани.

Драконы и виверны, морозная вьюга и острые клинки диких северных ветров. Тяжелая поступь камня и пробивающийся росток зеленой травинки.

Тяжелый, покрытый вязью рун полушубок сверху. Тут же - широкополая шляпа, расписанная защитной вязью.

Я - мастер татуировок. И сегодня все мои шедевры будут сражаться на моей стороне.

Такой вот неприятный сюрприз для Леджера.

- Ты ведь тоже хотела узнать про татуировки? Почему вчера у меня был дракон, неделю назад - свора диких вепрей, а весной - оргия раскормленных русалок? Смотри!

Малыш Скиннер, беспощадно выкинув из шкафа на пол обычное содержимое: а-ля парадный костюм и тройку разнокалиберно пробаффанных роб, деловито ковырял заднюю стенку шкафа.

Фальш-стенка печально щелкнула, покорно сдаваясь мощным лапам монстра.

Длинный ряд отлично выделанных шкур, полностью покрытых вязью: как обычных сине-черных татушек, так и расписных, напоминающих рисунки-полотнища на телах якудз. С той простой разницей, что иероглифов, значащих не пойми что для нашего белого брата, здесь не было. Но каждая черточка и точка, нанесенные на пергамент из кожи, имели смысл. Каждая черточка, точка, руна - были выжжены в моей душе дикой болью долгих тоскливых ночей. Проведенных в лапищах Малыша.

Хочу, чтобы моя пантера жила. Хочу, чтобы все с ней было хорошо. Банально. И для этого вот прямо сейчас я собираюсь стать подонком.

- Слухи о наших с Малышом отношениях, кстати, имели почву, да, - гаденько улыбаясь, начинаю я...

Айра бледнеет, легкое недоумение сменяется непониманием.

Мне нужно ее оттолкнуть. Леджер - моя забота - не ее. Вдруг у нее еще есть шанс?

- У Малыша, как ты заметила, отличный скорняцкий нож, ну и скальпель по совместительству. А что на гигантский ржавый крюк похож, так это издержки игровой механики. Скиннер такой затейник. А еще он меня учит.

Довольный монстр осклабливается, будь у него шляпа, уверен - он бы ее приподнял.

- Приковывает к креслу, не к кровати, заметь, а к креслу, - говорю я, принимая из лапищ Малыша первую шкуру. - Такие у нас интересные игры. Нет бы, как водится у пиратов, четыре кола в землю, или там - наручники и маска с плеткой. Мы с Малышом любим погорячей. Чтоб кровь в жилах стыла.

- Зачем, зачем ты мне это все рассказываешь?

- У нас мало времени. У тебя еще есть шанс вернуться к Леджеру целой и невредимой. А я монстр. Такой же, как и Малыш. Мы с ним отличная пара, островитяне не дадут соврать. Правда без жарких поцелуев и страстных объятий, но тут уж как получилось.

- Я бы не выбрала монстра. И знаешь, я бы вернулась к Леджеру, наступив на горло песне - я очень хочу жить. Тупо жить. Но этому маньяку нужно все больше и больше. Он впустил в себя слишком много мерзости и мрака. А мрак всегда голоден.

- Я тоже много чего в себя впустил, - хихикаю я, а лапищи Скиннера заботливо застегивают пуговицы кожаной рубашки. Медведи на ней приветливо скалятся, подмигивают, сидя у дымящегося кострища, норовят то ли подкинуть дровишек в костер, то ли выпрыгнуть наружу и хлопнуть по плечу.

- Ты хочешь меня прогнать? - догадывается Айра.

Вздыхаю.

- Да. Я хочу, чтобы ты жила.

- Зря. Не выйдет. Слишком много знаю. Больше иных головорезов. Я даже знаю, чем все это для них всех закончится. Не сейчас: через десяток-другой лет. Тайны Леджера не такие уж тайны. Например, Замшелый Омар. Пару раз в год всплывает, производит обмен. Иногда требует жертву. Желательно непись, ушедшую в срыв, или не непись...

Помимо Замшелого Омара лагуны есть еще пара, а может и тройка тварей, с которыми Леджер умудрился заключить сделки. Ходит по дну такой вот костяк метров пять высотой, дряхлый меч-двуручник, что никогда не рассыпается, а к ботфорту сундук прикован, по дну волочится, пыль вздымает. А сокровищ там тьма... Еще что-то про Сильфиду с пика Бурь слышала, но уже только намеками.

- Боюсь, милая, мы оба и впрямь слишком уж в теме делишек Леджера. Нашего большого лидера маленькой нации гордых островитян.

- Мы оба влипли, да.

Киваю, соглашаясь. Скиннер застегивает пряжку плаща - последнего элемента моей одежки. Кажется, я напоминаю луковицу, но зеркала в берлоге нет.

- Так или иначе, я следующая жертва. Или завтра, или через пару-тройку его ритуалов. Он вошел во вкус, вкачался до запределья на всем архипелаге. Его не остановить. И главное - он знает, что я знаю, или догадываюсь об этом. Постель передает эмоции, знаешь ли, а я провела с ним слишком много времени. К тому же, новые фаворитки поинтереснее, что уж там. Я не эльфийка, не вампир, не суккуб. Обычный хуман. А ты не такой.

- Это почему? - неожиданно веселит меня несколько наивная фраза просоленной и битой жизнью мечницы. Фраза с упором во что-то детское, светлое, полное надежды. То, чему не должно быть место вот прямо сейчас вот тут: в моей берлоге, пропитанной кровью, болью и полным осознанием, что скоро придет окончательный и скверный конец всем нам.

- Ты заступился тогда, год назад, за Майло. Ну, его все равно кончили. Он был первым. И другие тоже были. Это царька и разочаровало. Но он терпел. До поры. Ты был полезен, знаешь ли.

- Я знаю. А у Леджера после кончины Майло вдруг появилась отличная секира с фиолетовым отливом... Короче. Без боя не сдамся, - бросаю мрачно.

Малыш Скиннер одобрительно качает лысой башкой, крюк поблескивает тускло и хищно.

- Я с тобой. Хочешь ты этого или нет.

Выдыхаю. Конченым подлецом стать не вышло. К счастью это или нет, не знаю.

Но теперь нам эту лямку на двоих тянуть.

- План прост. Длинный узкий коридор до берлоги, я подхил, ты типа милишник на подхвате у танка Скиннера. Минут десять продержимся. Солидно.

Впереди - полный рейд и сам Леджер вишенкой на торте. Впрочем, вся эта братия паладинов, рог и прочих хилов и бафферов была так, для массовки, демонстрации и урока. Урока для этой самой массовки. Леджер, уверен, затащил бы и один. Покряхтел бы, попотел минут двадцать, но затащил.

Показательная порка, а затем последующие экзекуции с финальными жертвоприношениями и уходом жертв туда, откуда никто не возвращался.

Готовимся к последнему бою.

Активирую заначку: ловушка из корней и колючек перекрывает узкий коридор, а свежепоставленная бронированная дверь благодаря законам механики подарит еще пару минут.

Долго ждать не пришлось. Дверь вскоре не выдержала мощного удара танков рейда. Сорок отборных бойцов. Спасал узкий проход, способных вместит двух-трех в ряд, не более. Толчея и месиво. Леджер, гигант-варвар в черной броне, возвышался позади всех. Именно возвышался, черная башня, герой раскормленный долгими и тяжелыми жертвоприношениями, уникальными мобами и данжами только для «себя любимого». Эдакий бравый командир. Огромный двуручный топор, рогатый закрытый шлем. Латная перчатка лениво дает отмашку «на бой».

Они двинулись на нас троих, сорок отлично обученных головорезов: элита архипелага.

Малыш повернулся ко мне. И кивнул.

В кивке заключалось многое. И удача на битву, и «держись, браток» и главное - намек на нашу, а вернее, уже мою «маленькую» тайну.

Танки ввинчиваются в коридор, путаются в корнях и лианах, давят коваными сапогами колючки, позади идут роги, а ханты и кастеры вот-вот выйдут на дистанцию прямой стрельбы.

Каждого из них я знал по имени.

Каждый из них прошел через мои руки.

Каждый - хранил на себе отпечаток моего мастерства.

Бар маны пустеет мгновенно. Я опустошен.

«Активация татуировок мастера. Действие в обе стороны».

Некогда запечатленные мной: все, включая темную башню лидера - вдруг встали как вкопанные.

Потом раздались крики, сначала редкие, они спустя десяток ударов сердца переросли в дикий ор беснующейся толпы.

Идущий впереди всех танк упав на колени, срывал с себя броню. Из-под нее лезли щупальца, они слепо шарили по его телу, обвивая тугими жгутами бычью шею. Искусно нарисованный осьминог ожил и вступился за хозяина.

Вырывая куски плоти, прорывая латы и кольчуги, фонтанируя брызгами крови, мои шедевры покидали своих носителей. Делая это максимально болезненно.

Они эффектно хлопали дверью: волки и лисы, сбиваясь в стаи, прорывались сквозь кожаные броньки рог, кастеры хрипели от удушья и ожогов.

Моя же одежка, все двенадцать выстраданных шкурок, гудела, наливаясь синим светом, окутывая нашу крохотную группу всевозможными защитными полями и перекармливая полезными баффами.

Ад сошел в берлогу для отдельно взятой кучки вмиг перепуганных людей.

Кратковременный, и все же - ад.

Надо всем этим возвышались два гиганта.

С двух сторон.

Леджер и Малыш.

Внекатегорийная непись и царек архипелага.

Леджера шатало. Что там сейчас происходило под его броней?

Торс варвара некогда был расписан мной особо тщательно...

Они смотрели друг на друга, два врага.

Только добыча и охотник сегодня на один раз вдруг поменялись местами.

- А я ведь ничего не забыл, - буркнул Скиннер и махнул крюком.

Словно оставлял этот жест на десерт.

И тут Леджер сломался.

Из-под брони показались язычки пламени, повалил густой дым.

Казалось, Леджера выжигает изнутри. Он сорвал броню и, срывая ногти, принялся драть грудь, кататься по земле.

Тщетно.

Гербовые щиты давили и плющили его кости, а орнамент из мечей, что вдруг ожили, хищно лакал его кровь. Многочисленные порезы выплескивали алые ручейки, щедро напаивая пыль и песок.

Защитные руны превратились в своих антиподов. А атакующие с безумной безбашенностью набросились на своего хозяина.

Казалось, татуировки взбесились в своем желании «кто же больше нанесет урона владельцу». Магия Скиннера была тому виной, либо мое искусство, не знаю.

А Леджер катался по пыльной земле и уже не орал: скулил.

Кажется, он даже обмочился.

Наконец все закончилось. Мраморное надгробие глухо бумкнуло о землю.

Рейд лег весь. Будто его и не было.

Некогда покрытый паутиной и плесенью счетчик уровней вдруг проснулся и, захлебываясь от радости, принялся наверстывать упущенное.

Страх и восторг - вот что наполняло меня.

Но мы понимали - все это ненадолго.

- Они вернутся. Скоро. Полчаса, не более, - ладошка Айры нежно поглаживает мой вцепившийся до хруста в посох кулак, заставляя его разжаться.

Абилка, столь ловко примененная, уходит на долгий кулдаун, но толку от нее уже никакого нет.

Мои рисунки исчезли, испарились, ушли в небытие.

А злые, опозоренные, ушедшие в срыв головорезы уже подбирают запасной шмот на респе и готовятся к мести.

- Сейчас здесь снова будут все.

Малыш грустно смотрит на нас, словно обдумывая нечто. И, явно на что-то решившись, взмахивает крюком в особом жесте.

Рев. Крик. Дрожь под ногами и в ногах.

Удар в спину.

Подлый.

Неожиданный, от друга и союзника, и от того - особенно болезненный.

А затем мы с Айрой падаем.

Без сил, без движения. Логи вопят о полном пятиминутном стане.

- Предатель, - шепчу я удивленно.

- Как же так - считываю недоуменное и невысказанное Айрой. Она лежит совсем рядом, тяжело дыша, рука застыла на полпути, в тщетной попытке дотянуться до верного клинка.

- Я всего лишь мелкий недостойный раб у того, кто является слугой Господина, - поясняет Малыш Скиннер. Бегающий взгляд маленьких буркал - Малышу явно неловко.

- Решил его вызвать? Это невозможно.

- Знаю. Нужно сердце бога, а это товарец штучный. Но не беда, главное пробиться во Тьму Внешнюю и черпануть оттуда. Сделать связь более устойчивой. Капля камень точит. А ты очень кстати, мой нерадивый ученик. И подружка твоя, тоже. Боль это страшная сила, ну, ты в курсе. И я накопил ее достаточно. Не хватает каких-то крох. Думал, хватит рейда, но нет.

- Не смей, - шепчу я.

Боль и отчаяние преданного друга сильнее разовой боли сорока покромсанных головорезов.

Малыш не обращает внимания на мой шепот, на стоны Айры.

Но замечает меч Айры. Миг, и тяжелая лапа впечатывает сталь в каменный пол берлоги: эфес жалобно стонет: вижу ярость и муку моей пантеры.

- Любимую игрушку поломал, да? - гнусно ухмыляется монстр, добавляя отчаяния и безнадежности.

Он любит отчаяние, безнадежность, страх. Чем больше - тем лучше.

И тут же, ибо секунды дороги, тяжелая туша принимается делать то, что для чего Малыш Скиннер и был создан.

Потрошить.

Затем он наклоняется надо мной.

Две минуты каждому. Строго дозировано.

Адская боль, выворачивающая кости и заставляющая кровь закипать в жилах.

Крюк роняет тяжелые алые капли. Ее и мои.

Крюк кромсает нас, выворачивая внутренности и играючи преодолевая броню.

Он явно забирает у нас нечто.

Ржавый изогнутый крюк отбрасывает ненужное и, словно по крупинкам, тщательно собирает драгоценное.

«Подготавливается к ритуалу», - вдруг догадываюсь я.

- Ты оттачивал уникальное умение, я же копил силы, - и его крюк выворачивает мои ребра наружу.

- Ненавижу, - стонет Айра сквозь слезы.

У меня на слезы уже просто нет сил.

- Я не буду вас убивать. Не надо этого сейчас.

Угрюмо и отстраненно думаю, что Айра теперь наяву прикоснулась к тайным моментам моей жизни.

Стан потихоньку спадает, силы возвращаются, моя пантера наконец дотягивается до искалеченного меча, охая, чуть приподнимается с пола.

- А теперь последний экзамен, ученичок. Последний. Наш милый колючий мячик. Ты его так не любил и долго пытался понять, на фига он сдался. Мячик - не моя прихоть. Справишься с ним, и до новых встреч. А нет - не обессудь. Леджер будет здесь через пару минут. Очень злой. Ну, ты сам в курсе.

Скиннер взмахнул лапой, как это было много-много раз, вновь осеняя меня благодатью мясницкого крюка.

Попутно лениво отмечаю в логах появление нового навыка. Некой «персонификации» с диким откатом аж в полгода.

Берлога же раздвинулась, потеряв одну из стен, являя провал, полыхающий огнями.

Портал.

Полноценный.

То, о чем мечтали все на этом проклятом архипелаге. То, чего не мог дать локальный урезанный аукцион, и маги, раз за разом натыкавшиеся в тщетных прыжках на непреодолимую стену...

И то, чего здесь никогда не было, и быть не могло.

А затем Малыш вздохнул, участливо окинул взглядом и меня и Айру.

- Извини, билет для одного в один конец. Я тоже платил здесь долго и много, Бронни. Прощай. Или - до свидания.

Затем Скиннер, он же Малыш, он же - раб неизвестного слуги какой-то темной и могучей сущности, привычно высек из кладки прощальный сноп искр, скрежетнув на прощание, качнулся и ловко втек в провал, закрывая его с той стороны...

А дебаффы не норовили пропадать... Кровопотеря, замедление, сломанное оружие...

Мы остались одни: без союзника, учителя, предателя - недостающее вписать.

Мы остались одни - ослабленные, растерянные, брошенные.

Одни, отделенные несколькими минутами от разъяренного и опозоренного царька, запродавшего душонку не пойми какой бездне и одержимого жаждой крови и мести.

Три минуты, две?

Айра со стоном поднимается. Прищуривается.

- Что этот гад вещал о последнем экзамене?

- Последний подарок Скиннера: новая абилка. Откат - полгода. Подвязан на вот это чучело.

Айра крутит в руках чучело морского ежа.

Чучело несколько лет впитывало в себя клочки кожи моих клиентов. Так велел Скиннер.

Чучело таращилось на нас своими пустыми высохшими глазенками в немом вопросе: что дальше?

- Колючий мячик? Еж?

- Это не футбольный мячик из морепродукта. Лоскутки кожи создавали реперные точки...

- Это глобус, да?

- Ты всегда была умницей. Только вместо континентов и стран здесь нечто иное.

Да, Друмир никто никогда не наносил на полную карту, а карту не превращал в космологическое пособие в виде геоида.

А глобус Земли был здесь и вовсе не уместен. Друмир похож, но все-таки он другой. Разрабы пилили карту по прихоти, а не по реальной географии, что сильно осложняло процесс.

- Каждый мой клиент, хотел он этого или нет, делился со мной частичкой своей кожи.

- И?

- Каждый мой клиент, а их было много, был ушедшим в срыв игроком. Неписям нет нужды в татуировках. Культурный слой не тот. И каждый из игроков нес в себе частичку своего народа.

А глобус - это ключ. Вроде того, что активировал сейчас Скиннер. Но, по ходу, еще и многоразовый.

- Ты собираешься прыгнуть на Землю? - догадалась Айра.

- Почти, но не совсем. Друмир поделен на кластеры: англосаксы кучкуются в одном скоплении, узкоглазые в другом...

Каждый клочок кожи отсортирован по условному месту жительства игрока.

Меньше всего здесь наших.

И на глобусе условно есть несколько слепых пятен. На которые пошло лишь несколько фрагментов.

Березки, бескрайние поля, ковыль да полынь, окушки в маленькой речке...

Долго ковыряюсь в забытом уже и все реже вызывающемся интерфейсе, вывожу активацию последнего подарка Малыша на панель.

Судорожно глотаю банки: корица дерет горло, сажусь на холодный пол берлоги, бар маны потихоньку заполняется, но времени в обрез.

Тень закрывает проход. Леджер в ярости. Он здесь и готов к мести. Сто метров узкого коридора и хлипкая ловушка подарят полминуты, не более...

Он прибежал первым, вероятно, дав отмашку рейду держаться позади.

Лидер всегда был умен, а что сюрпризов у нас уже не осталось, скорее всего, догадался. Унижение требовало особо изощренной мести. Кажется, очень скоро и Замшелый Омар, и костяк-скелет с двуручником, и еще какие-нибудь охочие до кровавых жертв внекатегорийные мобы получат вкусные хайлевельные жертвы. Предварительно, разумеется, доведенные пытками до состояния овощей...

Полоска медленно наливается синевой.

- Пора.

Жму абилку.

«Персонификация» - щедро выплевывает в логи кучу мутных иероглифов.

Чучелко дергается, клацает мелкими зубками, в выпученных янтарных глазенках появляются движение и жизнь.

Морской еж, высохший, потерявший все иголки, усеянный иссохшимися лоскутками кожи, дергался в конвульсиях, словно творение некроманта пыталось вспомнить прежнюю жизнь, но натыкалось лишь на боль и муку.

- Больно, больно, больно, - раздается полный тоски сдавленный шепот, - хозяин, отпусти...

- Он мучается, - шепчет Айра.

Замешанная на крови, магия Скиннера породила такое же ущербное, как и он сам, существо. И превратило его в пета для кольщика.

«Персонификация».

Леджер гремит сапожищами по плитам коридора. Последняя и единственная ловушка рассыпается прахом под его ногами.

Он слишком быстр.

Я же - делаю выбор.

Хватит боли и мук.

Эта поганая кучка островов, проклятая берлога, куча двуногих вокруг породили слишком уж много тьмы.

Хватит.

- Сделай то, для чего создан, и получишь свободу.

Словно соглашаясь с условиями, морской еж, высохшая тушка, поднимается в воздух и начинает раскручиваться вокруг оси. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Колючий шарик свистит обломанными иголками о воздух, свист переходит в гудение - будто тяжелый боинг идет на посадку.

Еж начинает сыпать искрами.

- Скоро, хозяин, скоро, - помимо боли слышу и нотки надежды. Предвкушение умиротворения. Крепко держу Айру за руку. Она кусает губы, цепко фиксируя тяжелую поступь Леджера и теребя искалеченный меч.

Гудящий еж, колючая сфера, набирает максимальную скорость оборотов. И мы, пожалуй самые первые, видим настоящий глобус Друмира. Континенты и острова неказисты, что-то похоже на старушку Землю, что-то нет, я не географ. Глобус неточен, вроде первых карт Птолемея и прочих Аристотелей - сказывалась нехватка материала и навыков.

Но и этого достаточно.

- Уже! - низко басит мой одноразовый пет.

Леджер, осознав нечто, кричит, изгибается в прыжке...

Глобус рвет пространство моей берлоги, рассыпается ворохом искр и превращается в изогнутую арку. Из арки веет свежестью: той, что бывает перед грозой.

А потом я вижу зыбкое марево и знакомую картинку - быстрая речушка с ленивыми окушками, крутой бережок и березки, что-то шепчущие друг другу над веселой игривой водой.

Яростный взгляд Леджера остается где-то позади, в далеком никуда и нигде.

Потом мы сделали шаг - один на двоих.

И арка захлопнулась.

Словно Иона

Дважды выиграть в лотерею не шутка. Сначала тебя не сбили при взлете сторожевики миротворцев, желающих, чтобы ты сдох со всеми. Потом твоя лоханка подпольной гаражной сборки неожиданно дотянула с умирающей Земли на Марс. Тоже кстати не очень обитаемый. Не очень - это в том плане, что здесь сплошь радиация, бури и на редкость хреновая атмосфера: не для таких как ты.

Даже не для таких как ты.

А ведь тебя готовили.

Еще там...

А бури - те что казались в телескопы бурями, оказались проявлением жизни.

И вот ты весь такой красивый в защитном комбезе, ухватив пульт от вездехода как вожжи, стоишь на крыше. В ином мире, ветер срывал бы простреленный стэтсон, кидая ковыль под шпоры, а солнце гладило лицо, добавляя морщины.

Но это - там.

А здесь...

Прямо перед тобой ревет, взметая пыль - Он.

Марсианский кит.

Огромный.

Сын бури.

Он рвет скалы и прорисовывает тушей каньоны.

Плещется в магме и льде, и играя, прыгает в стратосферу, подставляя бока радиации, а затем снова вбуравливается в трепещущее тело планеты.

И он здесь такой не один.

Ты подготовлен, о да.

Ты не слышишь его рев, но чувствуешь вибрацию гнева даже сквозь разреженный воздух всем своими костями.

И ты принимаешь вызов.

Вожжи уверенно направляют вездеход туда.

Прямо в разинутую пасть.

Сто тонн легированной стали и титана под ногами скрывают в себе нечто.

Нечто для жизни.

Той, что будет через тысячу тысяч лет, но все таки, ты веришь: она будет.

Словно Иона, ты смело ныряешь во чрево монстра.

И рукотворный паразит, привезенный тобой, начинает влиять на чрево кита.

Вырабатывать атмосферу и органику.

Ради жизни.

Той, которая когда-нибудь будет.

А урана в реакторе твоего атомного сердца хватит еще на тысячу тысяч лет.

Ты словно Иона, и сделали тебя весьма и весьма хорошо. Для того, чтобы ты с упорством муравья, снова и снова, выбирался из одного левиафана и прыгал в другой.

Запуская в чреве каждого из них невероятные, немыслимые реакции.

Для того, чтобы возможно ты и твои потомки когда-нибудь увидели ее.

Землю Обетованную.

Сезон на Ежевике

Короче, след у меня был. Грязный. В атмосфере. Его и засекли. Таможенная служба Ежевики дело знала туго, прокололись -- посадочный коридор дали, корректировку курса провели, и главное -- все вежливо так. Они обычно не церемонятся, если особо опасный в черном листе, или бедолага вроде меня с пробитым реактором над планетой-садом -- могут и сжечь по дури, а что -- нарушение экологии. Но не сейчас. Сезон игры, какие-то там у них ритуалы и верования. Как бы мне повезло.

Сел.

А до вспышки два часа.

Сам сел, да через стекло космопорта наблюдаю -- грустно так. Как отрываются от земли звездочки -- кто с воем, кто с шипением, кто тихо -- да исчезают в красном небе. Сезон закончился, а дураков зависнуть на красной планете в период вспышек -- не шибко много на этот сектор галактики наберется.

Местным что -- кто закопается, кто корни пустит, кто мимикрирует. Привычные.

А у меня пломба на двигателе, непростая, гаечным ключом не собьешь, штамп в декларации и улыбка инспектора, душу не греющая.

Два часа, время тикает, сердце такает, податься некуда.

Помимо пломбы метку повесили, уже лично на меня. Помешанная на экологии раса очень не любит, когда инверсный след пробитого движка радиоосадков дождиком падает на их лесные массивы.

"Сотню лет назад вас бы сожгли на костре, а сейчас вполне ничего. Гуманизм", -- любезно пояснил инспектор и скрылся в подземке.

Мне туда путь заказан. Маргиналов на Ежевике, как и везде, -- хватает. И рискнул бы, но недобрый взгляд охранки вооруженной до зубов: тяжелые двери закрылись и вуаля.

Бар, площадка, с десяток закрытых бутиков, пустая арена.

Затрапезный космодром оказался, где-то на окраине.

Последние корабли взлетели, пока я пытался править бумаги с местными бюрократами.

А местные все. Нет их. Кончились. Окучивание у них. Окукливание. Спячка. Анабиоз. Ритуальный каннибализм и прочие прелести.

"Планета и природа-мать, мол, сама его накажет". Вот и весь сказ.

Был Джонни, да вышел весь. Погулять в кусты и не вернуться.

Груз оранжерейный не доставлен, нанимателю убыток, мне солидный штраф до и тазик с бетоном после. Не любит шеф проколов подчиненных. Особенно, если они и так по уши в долгах и это как бы "в последний раз". Впрочем, кто теперь с мертвеца спросит? Не утешает, но представляю кислую жабью рожу хозяина -- на миг легчает.

Хочется надраться. Сквозняк шелестит газетой на столе. Потягиваю розоватый коктейль, пробегаю глазами местную прессу. Все как и везде -- кого-то поймали на взятке, террористы что-то взорвали, орбитальная станция упала в океан в нужном квадрате.

Сезон игр обещает быть интересным из-за возможного присутствия... клочок бумаги оторван, так и не успев заинтриговать меня до конца.

-- Мистер, подкинете до Луны? -- неожиданно в пустом холле звучит звонкий девичий голос.

Поднимаю взгляд. В недоумении смотрю на девчушку. Русая коса, бесформенный желтый комбинезон, сурово и надежно скрывающий все интересное, нашлепка совершеннолетия... Явно, сезонный рабочий по контракту, на туристку не похожа. А вот глаза занятные. Серые стальные молнии.

-- Дарси. Сборка плодов в оранжереях. Контракту конец, надо домой.

-- Что тормозим-то, Дарси? Билет потеряла?

Девушка вздыхает. Печально выдавливает:

-- Ты о сезоне слышал, красавчик?

Вообще-то я сюда заскочил исключительно на дозаправку. И планета эта лишь крохотный маркер на огромной трассе моего пути к заказчику. Но не повезло.

-- Ну, допустим, слышал, -- уклончиво говорю я.

-- Сделала ставку. Шансы были один к трем. Хорошие, приличные. Мне бы на домик на берегу моря хватило. И еще на чуть-чуть.

Тут она всхлипывает.

-- Без штанов осталась? История стара как мир. Букмекер всегда в плюсе. Игроки -- нет.

-- Счет обнулился, и билет забрали. А тут раз в двенадцать лет солнце пляшет чехарду. Кто не спрятался -- я не виноват. Думала, успею к концу сезона подзаработать. Перед дедлайном и расценки выше вдвое. Успела, как же, -- по-детски выплескивает она свое горе.

-- Три наперстка, что ли, где это то шансы такие приличные? -- удивляюсь я.

-- Так сезон же!

-- И?

-- Ты прилетел на Ежевику в день вспышек, что бывает раз на дюжину лет, а то и реже, и не в курсе событий? -- искренне удивляется Дарси.

-- Джонни. Зови меня Джонни, детка, -- улыбаюсь я в усы, и выпускаю кольцо брутального синего дыма. -- Так что за чертов сезон? Корабельный навигатор верещал об эвтаназии и массовых посевах аборигенов, но я так и не вкурил, обо что весь сыр-бор.

Дарси оживает.

-- Ты новичок. Им всегда везет. У тебя есть корабль. У тебя есть два часа жизни. Целых два часа. У нас, -- вдруг добавляет она.

Нагленькая. Люблю таких.

-- На корабле куча пломб. Наносборка, что-то такое. Я не взлечу. При всем желании. А от вспышек моя лоханка не укроет. А через два часа кораблю хана: солнечный ветер его огуляет от души, электроника прикажет долго жить, а живые элементы, которых чуть больше половины, не любят радиацию. Мой полубиотический кораблик и так пострадал от пробоины, не скоро оклемался бы... Кстати, я тут как бы преступник, но ты-то почему не в подземке?

-- Долг был слишком велик. Поставила больше, чем было. Взяла кредит, а он... Но у нас все же есть шанс! -- упрямо заявила Дарси.

Уверенность в ее голосе придала робкую тень надежды и мне.

-- У нас или у меня?

-- Без меня ты не справишься. Ты же не знаешь, что такое сезон и с чем его едят. А я здесь проторчала достаточно, чтобы наслушаться местных историй и кое-что увидеть и пощупать самой.

-- Ты сама часом не с Баварского халифата? Там все такие бойкие да резвые.

-- С чего бы?

-- Пассионарность зашкаливает, -- сказал я и добавил: -- Ладно, веди меня на свой сезон. Если он еще не закрылся окончательно.

-- Тогда быстрее. Надо успеть сделать ставки. А перед этим ввести тебя в курс дела.

-- Давай, вводи уже, -- допил я коктейль, подмигнул ей, как мне казалось, многозначительно, и поднялся. Стены пошатнулись, пол неровно задрожал, меня качнуло. Местное пойло оказалось слишком ядреным, несмотря на легкий сладковатый вкус. -- А то я попробую...

-- Придется потерпеть без сальностей, здесь с этим строго. Так вот, сезон. По легенде сюда слетаются самые отчаянные, сидят до конца. Кому-то улыбается удача.

-- Дай-ка угадаю. Тот, кто вовремя свалил с этой долбаной планеты и остался жив -- чувствует себя нереальными счастливчиками, ощущает вкус жизни, познает смысл жизни и впадают в нирвану?

-- Хрен там. Аномальная планета с аномальным циклом развития всего, что только можно, -- от социального строя до религии. Здесь даже научные экспедиции пасовали. Смейся, но поговаривают, что сами боги порой спускаются сюда развлечения ради.

-- И один из них ловко тебя обул. Трагично, факт.

-- Джонни. У тебя есть идеи, как на резкачах раздобыть билет в рай, местную подземку? Поэтому заткнись и пошли.

Мне всегда нравились волевые, сильные женщины. Дарси была примерно такой. Не то чтобы девушка мой мечты, да и не мечталось за два часа до смерти ну никак, но русая коса была прекрасна, а гвозди ее серых глаз, зло и с обидой буравящие меня, -- заводили и интриговали.

И мы пошли.

Идти было недалеко. Я справился бы и сам, но... Всегда есть но.

Представьте себе казино. Ну там куча автоматов, полуголые официантки с шампанским, столы, сигары, хрусталь.

Вот здесь такое же, только без вышеперечисленного. Стены изрисуйте граффити, а ковры до дыр протопчите тысячей ботинок и осыпьте водопадом окурков и пепла. Повесьте на изгвазданную стену здоровенные древние часы с маятником и дохлой кукушкой, висящей на кишке пружины. Добавьте по углам нервно дрожащие разным цветом лампы и монотонную убаюкивающую мелодию.

Еще был пузатый крупье, солидный дядька в цилиндре с потными пальцами, мнущими сигару, он нервно поглядывал на часы, будто отбывал какую-то провинность. Впрочем, ошейник переноса на его потной шее, отсчитывающий время дедлайна, намекал -- этот фрукт вмиг окажется где надо с солидным бонусом в кармане и никакие вспышки его не достанут.

Еще была занятная троица.

Так как кораблей на бетонке космодрома не было, я решил что это такие же неудачники, как и я.

Я ошибался.

Первым был остроухий малый с вертикальными зрачками. Окинув меня ледяным взглядом, он допил мартини и, покосившись на "ролексы" на запястье, нервно забарабанил тонкими пальцами по столу.

Двое других походили на братьев-близнецов. Впрочем, таковыми они и были. Один походил на злого носорога, другой на добродушного бегемота. Узнав их, я нервно сглотнул и покосился на Дарси. Та никак на двух громил не отреагировала, а зря. По черным листам эти ребята входили в первую тысячу особо опасных и, помимо банальных грабежей и убийств, любили пошалить с особо изощренными пытками. Бегемот любил помучить. Носорог же убивал быстро, просто, и без затей.

-- Братья Смитсоны, с ними держи ухо востро, порежут ни за грош, и хорошо если только порежут, -- шепнул я девушке.

-- Да я в курсе. Они здесь не за этим. Ставка может сыграть, и прости прощай, черный список. Или здравствуй, собственное королевство. Мало ли что у них на уме. В общем, слушай. От ставки зависит удача. Чем выше ставка, тем больше шанс, что выпадет джокер или стопка тузов. Ты можешь сделать три ставки. Но рассчитывай на одну. У тебя есть корабль. Его цена велика с учетом ситуации.

-- Вторая ставка?

-- Твоя жизнь, дурик. Если повезет -- рабство. Если не повезет, попадешь куда-нибудь в ад. Маньяки, опыты, может, разберут на органы, или подпольные бои гладиаторов, мало ли. Галактика обширна, и в ней хватает всякого. Выдернут за секунду до гибели -- изволь отрабатывай, бесправная скотинка.

-- Третья ставка?

Дарси помялась.

-- С учетом того, что я буду заявлена на сезон как твоя спутница, ты можешь сыграть и на меня. Но стою я недорого, учти.

Остроухий сверлил меня взглядом.

Если двое громил мирно попивали тоник со льдом и неспешно беседовали, то этот грозился прожечь во мне дыру.

Кажется, я ему не понравился. Либо наоборот.

-- Беглый принц. Или герцог. Не знаю, как там у них. Закрытые королевства потому и закрытые, что о них мало известно. Видать, этот тип хочет вернуть привилегии. Да, и лучше с ним не ссорься. Обидчивые они жутко. И бойцы отменные. Между громилами и "принцем" я бы поставила на него, -- шепнула Дарси.

Раздался скрежет, скрип, грохотание. Механизм часов неожиданно вспомнил о том, что рухлядь должна сообщить о времени.

-- Еще пять минут, и у нас пойдет час на игру. Господа, займите места у игрового стола, -- ровным голосом заявил крупье.

Мне неожиданно стало покойно и спокойно. Будто не было тикающего дедлайна и зарождающегося в чреве светила солнечного ветра, а биотический кораблик, залечивший пробоину и скинувший пломбы, приветливо ждал меня, распахнув шлюз.

Мягкое кресло утопило меня в своих кожаных объятиях. Прямо напротив остроухого "принца".

Громилы сели по правую и левую сторону.

Дарси зависла над левым ухом, дыша сладким ароматом муската, пряностей, алкоголя и всей той дряни, из чего лепят местное пойло.

На вопрос крупье она нервно мотнула головой, на что тут же получила возглас.

-- Сопровождающая, немедленно отойдите от стола! Встаньте у кавалера за спиной. Вот так, отлично, -- воскликнул тот.

Маятник изувеченных часов скрипнув, бомкнул.

Кукушка дернулась на своих ржавых внутренностях, но так не издав ни звука, обмякла вновь.

-- Начинаем игру сезона. И да помогут нам боги!

-- Эт точно! Помогут, зуб даю, -- раздался спокойный голос от двери. Спокойной походкой к столу подошел новый гость. Рыжие вихры и нескладная походка долговязого о чем-то говорили. Потом я глянул на стену, и все стало на места -- в одном из граффити, особо аляповатой и вычурной, я увидел знакомую рожу.

Рожа со стены ехидно подмигнула.

Рожа рыжеволосого за краткий миг кивнула остроухому, подмигнула побледневшему крупье, сморщилась обоим близнецам, оценивающе погладила взглядом Дарси и скользнула мутным глазом по мне.

Затем рыжий плюхнулся в кресло. Потер руки блеснувшие перстнями. Покрутил головой, похрустел шейными позвонками, как боксеры перед тяжелым боем. И расслабившись, затих, заткнув бледный рот толстой сигарой.

-- Итак, господа, мы начнем. Время работает на нас и против нас. Делайте ваши ставки.

Один из близнецов, тот, что с мордой носорога, плюхнул на стол клочок пергамента.

Бегемот аккуратно положил перстень с печаткой.

Остроухий брякнул брелком, похожим на золотой желудь.

Рыжий просто и без затей плюхнул толстую пачку банкнот.

Я, помедлив, положил ключ-код от корабля.

-- Итак, что мы тут имеем? -- возгласил крупье, проведя сканнером над вещами. -- Недурно! Весьма и весьма! Шифр к сокровищнице элорийских предтеч. Правда, никто не знает, где находится карта для данного шифра, но и это уже немало. Бесценная штуковина! Перстенек тоже не простой. Открывает доступ к ячейке с выручкой последнего грабежа. Это там, где были похищены технологии мезонного распада. Браво, братья Смитсоны. Ключ-код корабля. Да, просто и без изысков. Но для Джонни это не просто корабль, а жизнь. Ибо иных средств передвижения у него, увы, нет. Желудь бурного роста. Реликвия дома Листьев. Раритет. И что это тут у нас? Пачка денег? Банальных денег?

Последнее удивило крупье. Но Рыжий улыбнулся, неужели он позволит себе оскорбить честную публику? Пачка не простых, а нескончаемых банкнот штука более раритетная, нежели весь прочий лежащий на столе хлам.

Крупье побледнел еще больше. Потеребил бабочку на шее. Глотнул мартини.

-- Господа, прошу.

Карты разлетелись веером, ровно по две каждому. Еще пять рубашкой вверх легло на стол.

-- Вы пришли играть в крысиный покер. Но сезон меняет правила. С удовольствием объявляю, что в этом заходе у нас -- турианский флеш.

Две шестерки в моих руках, расклад не ахти. С другой стороны -- все же пара. И если о покере я имел смутное представление, то о каком-то там турианском флеше слышал уж точно впервые. Впрочем, подобной подставы не ожидали и другие игроки. Остроухий побледнел от гнева, носорог насупился, и лишь с Рыжий с бегемотом невозмутимо пыхтели сигарами и сверлили друг друга взглядами.

Крупье ловко перевернул пятерку на столе.

Вскрываться? Что тут вообще делать?

-- Это игра сезона, тебя вскроют сами, -- шепнула Дарси, на миг наклонившись надо мной и щекотнув прядкой мой нос. То ли от невнимательности, то ли пристает.

-- Карты на стол, господа! -- заявил крупье.

Две семерки остроухого накрыли мою пару, но были обижены валетом носорога. Дракон рыжего сожрал даму бегемота, но вынужден был улететь с позором, завидев туза из пятерки, который был в масть одному из близнецов. По сумме очков я лидировал, по силе карт вроде совсем наоборот. Труианцы, раса, использующая колоду на пару сотен карт с толстым томом правил, подложили игрокам солидную свинью.

-- Итак, господа, результаты первого тура примерно таковы, -- сказал крупье, замолк в неловкой паузе и нервно сглотнул, косясь на близнецов.

-- Не боись, братан. Не можешь сказать, так я за тебя управлюсь, -- встрял рыжий.

-- Шестерка идет в отвал, но не фатально. Кирдык твоему кораблику, Джонни. Желудь вовсю пускает корни, накрыв твою пару, как кобель суку. Причем пускает в натуре, прям в реакторный отсек. Усек, малый? А ты остроухий, не дрейфь. Подумаешь, артефактом больше, артефактом меньше. В ваших краях диковинок полно.

После слов рыжего над центром стола нарисовалась голограмма, где я с ужасом увидел, как какая-то зараза, напоминающая плющ, рвет обшивку моего кораблика, сминая реакторный отсек в хлам.

-- Прям не желудь, а волшебные бобы, в натуре. Проросли и жрут металл. Расслабься, Джонни. Все равно не судьба, -- подмигнул рыжий.

Где-то за спиной всхлипнула Дарси. Маятник ушатанных древнющих часов бомкнул еще раз, замогильно торжественно, не прибавив оптимизма.

-- А вот с одним из братьев Смитсонов мы попрощаемся, увы. Карта бита, а на урановом руднике чудесным образом вдруг появилась свободная вакансия.

Бегемот выхватил ствол. Навел на рыжего. И успел. Почти. Громила исчез в воронке перехода как раз в тот момент, когда жал на спуск.

Носорог насупился еще больше.

-- Мы здесь не на чупа-чупсы играем, господа, -- посерьезнел вдруг рыжий, оставив прежнюю дурачливость. -- Толкай телегу, балаганщик.

-- Второй заход сезона. Делайте ваши ставки, господа, -- выжал из себя крупье.

Где-то за спиной всхлипнула Дарси.

Я бросил на нее взгляд и задумался. Вроде можно сыграть на нее. Но могут и не принять. Хотя она вроде приоделась, куда девался комбинезон? Платье, вырез, сиськи, ох, маловаты... Интуиция шепчет, что от ставки зависит карта, но крупье видит стоимость, его не проведешь, обычная девчонка. И моя жизнь тоже котируется невысоко, по небритой морде видно. Но проколов у меня мало, а Дарси свое уже, по ходу, отыграла, сезон для нее закрыт.

А до вспышки полчаса.

Остроухий положил клинок -- сканер выдал очередной раритет, носорог звякнул пробиркой со штаммом какой-то особо свирепой чумы, рыжий скромно водрузил на стол тонкую золотую корону.

Все посмотрели на меня.

-- Жизнь, -- заявил я.

-- Ставки приняты, -- торжественно заявил крупье и покосился на часы. Ему-то что, у него ошейник переноса...

-- Бинго! -- брякнул рыжий еще до раздачи карт.

-- Прошу тишины, -- грозно сказал крупье, но тут же скуксился.

-- Ага. То-то и оно, -- заулыбался рыжий.

-- Второй сезон открывается чморианским пасьянсом. Играют все, включая владельца казино, некоторые ставки первого тура принимают участие в игре, -- унылым голосом выдавил крупье.

-- Дарси, займите место в кресле, пожалуйста.

-- Все, значит все. Только после вас, уважаемый, -- заявила девушка, сверкнув глазами.

-- Так гораздо веселее, не правда ли, мистер Хвачковски? -- хихикнул рыжий.

Крупье веселья не поддержал, но профессионализм сделал свое дело, он собрался и продолжил второй тур.

Карты вновь разлетелись веером.

Вновь пятерка рубашками вверх легла на стол.

-- Обожаю. Это вроде как пришел поиграть в шахматы, а на самом деле вдруг стоишь перед боксером-тяжеловесом. У которого в лапищах станковый пулемет. Забавно, да? -- мурлыкнул рыжий.

Пасьянс тоже не был похож на пасьянс в обычном понимании. Карты били друг друга по своим законам. Мои тузы перекрылись двойками Дарси, по принципу Уробороса и вечного круга, Каре носорога поглотилось трефовой атакой рыжего (мне показалось, что тот просто невзлюбил братьев), а пара червовой швали крупье побила сама себя.

-- Драма, господа! Самый сок! За что я люблю сезон и все его великолепие! -- патетически воскликнул рыжий. -- Уроборос! Он и она! Инь и янь. Их жизнь и смерть в руках друг друга. Ну, вернее жизнь прекрасной Дарси в руках Джонни. Но он же Джентльмен, не так ли? Но и жизнь корабля Джонни в руках у Дарси. Одно лишь слово -- и волшебные бобы нашего остроухого друга оживят биотическое нутро шустрого мотылька Джонни. Попутно сорвав ненужные мелочи в виде пломб, что, право, смешно в нашей игре. Одно лишь слово -- и ключ-код обретет нового владельца. А может, и не обретет. И тогда оба сыграют в ящик, что не так забавно, но крайне логично. Три секунды на размышление, господа, а мы пока перейдем к другим участникам!

Рыжий, самовольно взявший на себя роль ведущего этой вакханалии, перевел свое внимание на других.

А я и Дарси смотрели друг на друга.

Нет, она не была похожа на женщину моей мечты. Бросьте. У тех и грудь побольше, и ноги подлиннее, и азарт в дурацкие истории их не заводит.

Случайный эпизод на час жизни сейчас и на полночи потом, да и то, если койка удобная подвернется. Но в ее руках был счастливый билет из этого безумия. А в моих руках был ключ-код. То, без чего она никогда не сможет взлететь. Одна жизнь на двоих. И краткие секунды на решение -- кому жить, а кому играть дальше.

Рыжий продолжал витийствовать.

-- Мистер Хвачковски, ситуация двоякая. Ошейник переноса получает вторую функцию. После вспышки у вас пять минут отключить таймер бомбы на вашей шее. Печально, но мастер Ли Ху с Тигровой улицы, куда вы незамедлительно попадете после сезона, способен проделать подобное за две минуты. Конечно, если вы успеете его найти, время-то позднее....

Маятник замогильно бомкнул, отметив исчезновение потного толстяка-крупье и начало вспышки. Скоро солнечный ветер доберется сюда... минут семь или восемь, не помню точно.

-- А вот вы, милейший Сэйрондиэль из дома Хвойного Листа, увы, покидаете нас ни с чем. Впрочем, полагаю, кое-кто из присутствующих вам сейчас завидует, не правда ли, Джонни?

Носорог попытался повторить подвиг своего брата, резко выхватив ствол, но тоже исчез.

-- Одиночная камера, увы. И похвастаться не удастся.

-- И все же? -- обратился рыжий к нам.

В прокуренном зале оставалось лишь трое человек. Вернее -- двое и Он. Один из Тех, Которые иногда спускаются на землю и бродят под видом смертных.

-- Держи ключ, Дарси, -- заявил я.

-- А как же ты? -- ехидно спросил рыжий.

-- А мы с тобой сыграем дальше. Третий тур, закрытие сезона, забыл что ли? -- расхохотался я. Серые гвозди глаз Дарси сидели в сердце. И глядя на усомнившуюся рожу рыжего, я твердо вознамерился сорвать Джек-пот.

Нет чудовищ в океане

Эта поганая канитель началась в субботу. Тренькнул звоночек, вырывая меня из постели. Вызывал Сам, придется идти. Костюм, удостоверение сотрудника службы безопасности, беретта за пазухой. Пятнадцать минут на такси. Долгое путешествие на лифте, пентхаус небоскреба, два поста охраны. Наконец щебечущая секретарша как последняя преграда на пути к президенту корпорации.

Папа был один, и, похоже, очень чему-то рад.

- Знаешь, зачем тебя позвал? - а у самого торжество в глазах. Дотянуться до меня он просто так не мог. Требовался весомый повод. Я работаю в собственном детективном агентстве, консультирую, и всё на этом. А он о делах давних, и, казалось, давно забытых, вещает. Оказалось, забытых зря.

- Буква закона. У нас отличные юристы. Да, да, и не морщись, - выдал после долгой словесной прелюдии Папа.

- Ну?

- Эпизод на болотах помнишь? Вижу, помнишь. Недоделка с твоей стороны. Поедешь исправлять. Чудовища быть не должно. Понял?

Не люблю, когда в таком приказном тоне. Но буква закона, чтоб ее. Контракт выполнять надо. Хоть и минуло с тех пор немало лет.

- В общем, отправляешься прямо сейчас на Тритонию. Завершать работенку, - ехидно так сказал, а сам доволен, как кот, сметаны нажравшийся. Чертово перерождение! Я - герой, он - владелец крупной корпорации. И все по новой. Не каждый день подобные мне служат таким как он. И не отвертишься: договор, чтоб его.

- Держи инструкцию, там все написано. Где, и кого ты должен обработать.

И свиток мне протягивает.

- Развернешь и прочтешь по прибытии. И еще вопрос - оружие свое покажи. Не стесняйся.

Я молча протянул любимую беретту.

- Выбор профессионалов, - задумчиво протянул глава. А потом смахнул ствол в ящик стола.

И пояснил:

- О тебе, дурень, забочусь. Выйдешь в океан с огнестрелом... И все. Назад не вернешься. Там этого не любят. Планетка особенная. Туда очень много таких, как ты, в свое время слиняло. И свои порядки установило.

Я удивился. Конечно, слышал, что планета закрыта, объявлена то ли заповедником, то ли местом опасных аномалий. Но что за маразм?

Повозмущаться он не дал. Вспыхнул яркий свет, и я провалился в туннель перехода.

- Чудовища быть не должно! - донеслось пожелание вслед. Путешествие на Тритонию началось.

Путь был недолгим. Вспышка, еще одна, холод, тепло, мурашки по коже. Нахожусь в полутемной пустой комнатушке.

Лишь светиться надпись на дверной табличке - 'Фильтрационная камера'. Видимо здесь отсеивают потенциально опасных туристов.

- Наркотики, оружие? - прозвучало сверху.

- Спасибо, не надо, - попробовал отшутиться я.

Похоже зря. Тут же невидимые влажные руки обшарили меня с ног до головы. Брезгливо морщусь. Наконец, ощущение, что нечто ползало по телу, исчезло.

- Добро пожаловать на Тритонию, - раздался голос с потолка. Дверь открылась, приглашая в прекрасный новый мир.

Шел мелкий дождь. Я оказался на гигантской платформе: плавучем городе с десятком зданий и длинными пирсами. И корабли вокруг - всех видов: от рыбачьих лодок до шхун. А вот галеонов или хотя бы фрегатов не видать. Нет и больших океанских лайнеров, и прочих танкеров. Здесь правят бал парусные суда. Так решили местные, остановив цивилизацию на определенной точке развития.

Напротив сияет медью вывеска 'Дохлый кракен'. Почему кракен дохлый, оставалось загадкой. Потому как прямо возле края платформы, где лениво плескался океан, покачивается на волнах морской монстр. Поплевывает фонтанчиком воды, брызгая то на пинассу 'Бегущая' слева, то на безымянную тартану справа. Вполне себе живой кракен.

Раздался протяжный вздох морского чуда. А я шмыгнул в двери забегаловки.

- До рвоты выпьем за любовь! - заорал кто-то мне прямо в ухо.

- Йо-хо-хо! - горланила компашка в центре.

Дзинь-звяк, звяк, дзинь - а это в противоположном углу одноногий пират в красном колпаке обучал юнгу приемам владения абордажной саблей.

Продираясь сквозь табачный дым, добрался до свободного столика в углу. Уселся и принялся читать инструкции. Попутно заказал у прошмыгнувшего официанта пинту пива.

Дочитав, хмыкнул. Стандартный контракт на убийство чудовища. Зачем Папе понадобилось посылать меня в такую даль, и где здесь были затронуты интересы корпорации - непонятно.

Пиво было темным, сладковатым, пахло сосновыми шишками. Но насладиться напитком я не успел.

В зале пахнуло свежим соленым ветром. Табачный дым рассеялся, будто его и не было. Вошел пузатый старик. Я внимательно смотрел, как он аккуратно лавируя, продвигается ко мне.

Народ расступался, вежливо пропуская бородача в тоге, не дерзая задеть вновь пришедшего. Да кто ж его, убогонького, тронет. Покажите мне таких безумцев. А пузатый гость тем временем уселся напротив. Родственничек, хоть и дальний. Из 'Старших'. На груди тусклая медная бляха с выдавленным трезубцем.

- А ты почти не изменился, - наконец буркнул он. - Зачем пожаловал, не спрашиваю. Знаю уже. Ты это, вот что. Не спеши. Понял?

- Охота мне здесь киснуть. Не, понимаю, курорт...

- Ты старших не перебивай. Я ж говорю, Эркюль, не спеши. И кого ищешь, знаю. Сам вас сведу.

- Чертов контракт, который я должен выполнить...

- Да. Все верно, мой мальчик. Буква - штука скверная. Ее соблюдают все. Или пытаются. Что у тебя там?

- Убить чудовище с ле...

- Вот! - перебил меня старик. - Вот именно на это нас и ловят законники-крючкотворы. Дай свою бумажку, - и углубился в изучение помятого бланка со штампом Папы и моей подписью.

Спустя минуту он довольно хмыкнул. Все не так скверно. Где написано, что именно 'убить' чудовище?

- Вот же, пунктом два идет: 'При обнаружении и выявлении искомого объекта принять меры по ликвидации оного. По завершении процесса, убедившись, что чудовища больше нет: вернуться. Доложить'

- Замечательно! - старик сиял как начищенный дублон.

- Ну и что такого замечательного? Мне без огнестрела будет тяжело. Дурацкие у вас законы. Но справлюсь, не впервой, - я недобро хмыкнул.

- Конечно, справишься. Ты ж герой. Но сначала пообщайся с клиентом. Может глазенки откроются. Без моих подсказок. Обведешь вокруг пальца работодателя строго по букве закона - будет тебе щастье. А замочить - это на крайняк, да и я обижусь. Очень, - почему-то перейдя на феню, прохрипел бородач.

- Заинтригован, - буркнул я недовольно. - Сразу мочить не буду. Обещаю. Дальше посмотрим.

- Вот и славно. В общем, мне пора. Удачи, - и он ушел. А я остался думать. Буква закона в контрактах. То, на чем нас ловят крючкотворы. И как ее можно обойти. Мысли в голову лезли всякие. Но не те, что надо.

Надо реализовывать план. Подошел к бармену, положил двойной серебряный на стойку.

- Мне на Северные Рифы надо, и обратно. Посоветуешь кого?

Монета исчезла. А бармен, лысый дядька со шрамом на полморды, буркнул: - К тебе обратятся. Скоро. Жди.

И принялся протирать стаканы, потеряв ко мне интерес.

Ничего не оставалось, как вернуться за свой столик и ждать. Наслаждаться пивом, вдыхать ароматы табачного дыма и слушать песни пьяных авантюристов. На Тритонии все пришлые - авантюристы. Потому как местные жители живут не в городах. А под ними. В океане. Подкидывая пришлым всяческие забавы в виде древних пиратских кладов, кораблей-призраков, ручных кракенов, любвеобильных сирен и прочих прелестей.

Некоторые из гостей Тритонии сколачивали состояние. Если соблюдали правила игры и очень пёрла удача. Таких было мало. Я знавал только одного вернувшегося.

Океан дарил многое: черепашья пыль, кровь левиафана, черный жемчуг... но чаще в океанскую рулетку выпадала смерть, или кое-что похуже.

- Красавчик, ты на Северные Рифы? - не ожидал услышать это от девушки. Лихо заломленная шляпа с пером, потертый камзол, сапоги с ботфортами, сабля на боку и главное - перстень Капитана. Глазища зеленые, из-под челки русой так и сверкают, и кажется, недовольна чем-то.

- Простите, милая леди, а вы собственно...

- Малыш. Запомни. Я не милая. Я Капитан Лери. Старик попросил довезти тебя куда надо. Могу закинуть мистера-деловой-костюм на Северные Рифы. Если в цене сойдемся. Так как?

Покосился я на бармена. Он чуть заметно кивнул. Ну что тут скажешь.

- Идет. Цена?

- Сто дублонов. Можно иначе, - теперь чуть тише добавила, - Черепаховой пудрой: за три грамма. Медузий панцирь - два полных гребешка, Слезы протея дашь - еще и приплачу сверху. Усёк?

Я прикинул. С деньгами проблем быть не должно. Но их еще снять надо. А вот все остальное звучало более чем странно. Если о пудре - сильном, но главное - безопасном наркотике слышать доводилось, то остальные вещи были загадкой.

- Когда плывем? Деньги надо снять. Всю сумму на кармане не ношу.

'Обычный рохля, сухопутная крыса' - прочитал я в разочарованных глазищах.

- Не спеши. У тебя еще есть время. Мне надо помощника нанять.

И мы вышли из таверны. Она направилась налево - к зданию биржи. Я - к единственному почтовому отделению, а по совместительству и банку. Перевод средств и обмен на местную валюту много времени не занял. Покачивая тяжелый мешочек, набитый дублонами, направился на биржу вслед за зеленоглазым капитаном.

Знакомая шляпа с пером обреталась возле огромной доски с вакансиями. Вид у Лери был недовольный.

- Все лучшие склеили ласты или разошлись дальними рейсами...- процедила она сквозь зубы.

- Берите Двойку. Настоящий морской волк, - заметил подошедший клерк.

- Лери! Как я рад тебя видеть! Радость моя! - а это громила в кирасе и катцбальгером на поясе.

- Сгинь! - метко сплюнула Лери прямо на носок сапога здоровяка. Обиженно задергалась вытатуированная цифра '2' на щеке морского волка.

- Ну, зачем так, Лери. Давай не будем о прошлом. Я должен был побыть один...

- Ты бросил меня, скотина. Именно тогда, когда мне был нужен верный человек рядом. У меня теперь вообще нет команды на борту. Сам знаешь почему.

Здоровяк превратился в саму серьезность. Подобрался, глаза перестали лучиться смехом и иронией.

- Я понимаю. У нас был не лучший период. Но так было лучше и тебе, и мне, и остальным. Мы 'осознавали' себя по-новому. Иначе. Но все же мы - семья. Лери, как ни крути, но ближе меня тебе не найти,- затем громила перешел на полушепот , - Да и слинять мне отсюда надо. Дела прошлые, Лери, за мной по слухам, охотника послали.

- Слыхала и я об этом, - вздохнула Лери.

- Плывем?- это уже уставший от милой семейной сцены я.

- Заткнись. Плывем. Всем на 'Ехидну'.

После, отпустив пару очень соленых, неподобающих девушке слов, Лери направилась на пирс. Прямо к небольшому шлюпу с соответствующей надписью на борту.

Поднялись на борт, а я задумался. Мореходом никогда не был, но понимаю: управлять пусть и небольшим кораблем, требуется не два человека команды. А минимум в пять раз больше.

А этим плевать. Капитан у штурвала встал, а Двойка крутит барабан лебедки - якорь достает.

Потом наш единственный матрос принялся ставить парус.

Распустила парус и стоящая по правому борту тартана. Но кто обратит внимание на крохотное суденышко, одно из многих. И никто не заметил, что стоящий на носу тартаны человек очень внимательно рассматривал в подзорную трубу ползающего по вантам Двойку...

- Сколько путь займет? - спросил я, обращаясь к обоим.

- Смотря какие тропки подкинут морские боги, - совершенно серьезно ответил Двойка.

Я перешел на полушепот: - Двойка, объясни, а почему плывем таким составом? Где остальные, а случись шторм или нападение?

Здоровяк, закончив возиться с такелажем, снял кирасу. Потом отстегнул тяжелый клинок.

- До Северных Рифов тебя доставим. Команды вполне хватает. Только встречный вопрос, зачем тебе на остров. Там никто не живет. По слухам, обитало многоглавое чудовище когда-то. Сейчас там нет ничего. Или карту клада в таверне купил при случае? - и Двойка хитро прищурился.

- Ага. Самое оно. А копать тебя найму. На полставки. Пойдешь?

- Не похожи вы, мистер, на кладоискателя. А уж я их на своем веку перевидал. Да и сам за кладами ходил, - хмыкнул Двойка.

- Ну и как?

- Как, как. Вон, простой матроснёй у Лери плаваю.

- Сдается мне, далеко не простой матроснёй.

Двойка посмотрел на девушку у штурвала. Потом впился в меня взглядом.

- Мы с Лери - одна семья. Она мне как сестра родная. Я за нее любому кракену глотку порву. Но недавно разногласия случились.

Корсар замолчал, не желая обсуждать проблемы с незнакомым человеком. Пусть даже этот незнакомец платит большие деньги.

Тем временем платформа города делалась все меньше и меньше. Шлюп потихоньку набирал скорость, разрезал на редкость спокойную для океана воду, и шел в сторону заходящего местного солнца. По всей видимости, попал я на планету-океан под вечер: начинало смеркаться.

Лери послюнила палец по ветру, прикинула на глаз расположение редких звезд, выверила курс, и закрепила штурвал. Сама же спустилась вниз. Я удивился еще раз.

- И что, доплывем теперь? - с видом растерянного кролика осведомился я.

- Дуй вниз, в кают-компанию. Доплывем.

Застучали сапожки по лесенке. Двойка, окинув взглядом такелаж, и довольно хмыкнув, тоже принялся спускаться.

Кают-компания - очень гордое слово для представшей взору крохотной каюты. Стол, две широких скамьи и кресло. Пять шагов по диагонали. Лери заняла кресло, нервно постукивала перстнем по столу и сверлила меня взглядом.

Из соседнего помещения - видимо камбуза, раздавался грохот, ругань и запахи. Запахи были разными: пряностей, подгоревшей каши, кофе и чего-то специфического, местного. Двойка, похоже, еще и коком подрабатывал.

Я уселся на скамью и принялся ждать развития событий.

- Спать будешь здесь. Шлюп небольшой, а капитанскую каюту я тебе не предоставлю. Если морские боги будут благоволить, дойдем через два дня.

- А если не будут?

- Это вряд ли, - хмыкнул Двойка, ставя на стол исходящую паром кастрюлю. - Звиняйте, бананьев нет, - двойка на щеке дернулась от улыбки.

Какое-то время мы молча ужинали. Наконец, похлебывая компот, я принялся задавать наводящие вопросы.

Капитан же, сославшись на усталость, ушла к себе.

А Двойка принялся меня просвещать.

- Почему никто не несет вахту? А если врежемся куда? Или шторм?

- Ох, ты, видать, и впрямь здесь впервой. Зачем вахту нести, если все по воле Океана происходит. Думаешь сказки это, про морских обитателей? Куда захотят, туда судно и доставят. Главное направление задать. Ты, контракт, когда заключал, место озвучил. Вот и жди теперь.

- А пираты?

Двойка хохотнул. Потом доверительно сказал: - Родное сердце, а мы по-твоему кто? Не то, чтобы совсем уж злобные пираты, но пальца в рот не клади.

Я настолько старательно изобразил испуг, что морской волк, похоже, поверил, и, хмыкнув еще раз, добавил: - Не бойся. Здесь иные условия. Ты нас нанял. Контракт не нарушим. Довезем куда надо. Позаботимся. Иначе кранты. Буква закона, чтоб ее. Местные божки и духи всех рангов за нами наблюдают. И никуда не спрячешься. И знаешь, мне кажется, они просто играют нами. Если вздумаю сейчас вспороть тебе брюхо и скинуть за борт, у меня, скорее всего получится. Но...

- Но? - спросил я, подливая Двойке компота.

- Хреново будет. Вот тебе и все 'но'. Заплывем в дальние дали, столкнемся с дикими кракенами или русалками, или что хуже всего, попадем на борт 'Летучего голландца'. А там, поверь, очень плохо.

- А ты откуда знаешь. Сам что ли был. Или видел?

- Знаю,- грустно ответил авантюрист.

- А почему тяжелых судов нет? Пару шхун и люггеров видел, и все на этом?

- Тут ведь какая история. Народу у нас мало. Планету давно закрыли и оцепили: считается опасной. Просачиваются единицы. Команду не собрать. Леса нет. Острова, дающие древесину, на них попасть тяжело. Да и зачем здесь галеоны? Торговля крайне малыми объемами идет. Воевать не с кем. Да и кучно убивать не выйдет, мочим друг дружку поштучно. Огнестрельное оружие запрещено.

- Так вон стоят у вас пушчонки по бортам. С десяток.

- Пороха там на два выстрела. Он дороже наркоты идет. Думали производить на месте. Но Океан - не только вода, еще и воздух. Не укрыться. Есть лимит. И разрешают пользоваться лишь народу проверенному. У нелегалов порох в раз намокает. Лери одна из немногих счастливчиков, кто может дать жидкий разовый залп со всех бортов.

- Так почему не дают огнестрельным активно пользоваться?

- Поговаривают, что огонь противен самой сущности воды, ну и подобную дребедень болтают. Ладно. Туши свет. Я спать.

И Двойка вышел, предварительно вытащив из рундука шерстяное одеяло и развесив на крюках гамак для меня.

Улегся спать и я.

Под мерное покачивание быстро уснул, а разбудил меня все тот же аромат каши и грохот посуды на камбузе.

Потянувшись, я уперся ногами в стену напротив. Потом чуть не грохнулся, забыв, что вишу в гамаке, а не на привычной кровати.

Наконец, позавтракав, поднялся на палубу.

С марса спускался недовольный чем-то корсар. За штурвалом зевала невыспавшаяся девушка.

- Похоже, у нас гости, кэп, - пробурчал Двойка.

Сзади надвигалось нечто больше, трехмачтовое. Я взял подзорную трубу, пригляделся. Этот мир не переставал меня удивлять. Корабль был с гнилыми дырявыми бортами, рваными парусами, и, что самое интересное: команда была очень странная. Не каждый день увидишь за штурвалом скелета в треуголке, с трубкой в зубах.

- Летучий голландец, - сплюнула Лери.

- А чего посреди бела дня?

- А какая ему разница. Он вообще меж мирами путешествует. Перепутал или не рассчитал, - протянул Двойка.

Корабль все приближался, а мне стало жутко. Суетились матросы-зомби на вантах, расхаживал капитан. Ван дер Декен, если легенды не врут.

Двойка махнул рукой в знак приветствия. 'Голландец' был уже рядом, заходил по правому борту.

- Четверка. Ему еще век там киснуть, - вздохнула Лери.

А я увидел неплохо сохранившегося мертвяка с арабской цифрой 'IV' на плаще.

- Канониром. Поднялся, - довольно пробурчал Двойка.

Мертвяк махнул рукой в знак приветствия, а 'Голландец' принялся бесшумно погружаться под воду. Спустя минуту водную гладь рассекал лишь наш одинокий шлюп.

- Ты удачу принес, мы кореша увидели, - сказал Двойка, затягивая узел.

- А почему они нас не тронули? Я готовился к худшему.

- Сдались мы им. Да и волки волков не кусают, - отшутился корсар.

На горизонте виднелось пятнышко. Постепенно увеличиваясь в размерах, превращаясь в небольшой островок. Северные Рифы. Самих рифов я так и не увидел. То ли их не было вовсе, то ли Лери искусно их обошла.

- Высадите меня на острове. И все.

- Не вопрос. Только мы с тобой пройдемся.

Я удивился, но почему бы и нет? Почувствовать под ногами твердую почву даже просоленным морским волкам приятно. Загремела в клюзе цепь. Якорь воткнулся в дно. Двойка спустил шлюпку.

Корсар налегал на весла, Лери лениво постукивала перстнем по скамье. Наконец нос шлюпки уткнулся в песок.

- Похоже, мы здесь не одни, - сказал Двойка, выпрыгивая и затаскивая шлюпку дальше на берег. - Предчувствие у меня.

- Кому нужны Северные Рифы, кроме нашего клиента? - спросила Лери. - У тебя, Эркюль, что, точно карта клада? Тебя развели. Открою секрет. Северные Рифы - мой дом. И я знаю здесь каждую пядь земли. Никто сюда не сунется. Проблем не хотят. Так что посмотришь на остров, погуляешь денек, и свободен.

- Никто не живет? А как же легенда о чудище? - включил дурачка я.

- Были чудища, были. Но кончились все. Сдохли, - лаконично подытожила Лери.

- А останки, скелет например, или могилку? - продолжал я.

Лери и Двойка переглянулись. Веселая искра промелькнула в глазах пиратов.

- А что, будет тебе могилка.... Идем, покажем.

- Шутку понял. Смешно,- пробурчал я, - вам еще меня назад вести. Договор.

Авантюристы переглянулись, заулыбались.

- Идем, идем. И назад доставим, целого и невредимого, мистер-деловой-костюм.

Мы шли в глубь острова. Песочек сменился базальтом, потом началась полоса леса: тропического, редкого. Двойка напевал песенку о 'похождениях веселой Мэри', Лери пинала сапогом камешки. Я замыкал шествие. Вскоре мы подошли к покосившейся избе.

- Ну, вот и пришли. По слухам, где-то здесь жило чудище! - заявил Двойка, распахнул скрипучую дверь, приглашая нас внутрь, и скрылся внутри.

Бах! - раздался грохот. Дверь снова отворилась. Оттуда пошатываясь вышел Двойка. Прижал руку к груди. Недоуменно посмотрел на кровь.

Мы с Лери переглянулись.

- Это за мной, - спокойно сказал Двойка, и, пошатываясь, вытащил тяжелый клинок.

Бах! - из избы вышел человек с мушкетом странной конструкции.

Двойку отбросило на песок. Клинок выпал из слабеющих рук.

Бух, бух, бух - еще три выстрела подряд. Человек в маске трясся от адреналина и испуга.

'Новичок', - подумал я.

Незваный гость держал в руках дымящуюся шестиствольную дуру. Из пяти стволов курился дымок. Шестой направлен прямо на нас. Один выстрел для двух человек. Незваный гость похоже, немножко не рассчитал.

- Контракт. Ничего личного. Все по закону. Заказ был на Двойку, вторую голову гидры, - сказал он, медленно отступая в сторону леса.

Я аккуратно и медленно сделал шаг назад, давая понять незнакомцу, что вообще не при делах, и местные разборки меня не касаются.

Лери застыла.

Убийца медленно уходил, держа нас на прицеле.

Двойка захрипел, закашлял кровью.

А я подумал о мятой инструкции, лежащей в кармане. Вот оно как все обернулось. Перерождение славно посмеялось над бессмертными.

Что делать?

Повесит ли Эврисфей голову симпатичной девушки как трофей на стенку? Надо ли ему это? Кто из нас чудовище - я, мой работодатель или 'клиент'.

Я не вижу чудовища.

Вижу девушку с умирающим на руках. Самым близким для нее человеком. Сейчас я должен уничтожить чудовище. Во-первых: добить смертельно раненого Двойку. Потом отправить в царство мертвых девушку: древнее чудовище, после перерождения превратившееся в компанию авантюристов. После найти остальные головы гидры, и тоже уничтожить.

Эркюль - Геракл, вновь на побегушках у Эврисфея. Детектив на службе транснациональной корпорации. И мне очень не нравятся такие расклады.

Двойка тяжело дышал. Кровавая пена пузырилась на губах. Лери беззвучно плакала.

- Опять ты меня бросаешь, - капнув слезой на небритую щеку Двойки, прошептала девушка.

- В воду. В воду положи. Есть шансы, сама знаешь, - пробормотал морской волк.

- Помоги, - прошептала она мне, глотая слезы.

Я подхватил Двойку подмышки, потащил к берегу. Теплые волны ласково лизали сапоги. Мы опустили авантюриста в волны. Лениво набегающая вода становилась то нежно голубой, то розоватой.

Двойка поморщился, вздохнул и закрыл глаза.

- Искупление, чтоб его, - прошептал он.

А потом тело растворилось в океане.

- Боги оказались милостивы, - прошептала вновь оставшаяся без команды Лери.

- В смысле? - не понял я.

- Все просто. Чудовищем местным когда-то была я. Лернейская гидра, слыхал? До перерождения. Теперь расплачиваюсь. Каждой своей жизнью за жизнь уничтоженных ранее людей. Двойка воскреснет, ведь гидры бессмертны. Нужно лишь время. Каждая смерть кого-нибудь из моей команды приближает момент искупления. И делает нас мягче. Умирать нам, полубогам, очень больно. Теперь ты знаешь правду, мистер-деловой-костюм, по имени Эркюль. Я доставлю тебя назад.

- Не стоит, Лери. Не стоит, - пробормотал я. - Пожелаю тебе удачи. Заплатить быстрей цену, и влиться в мир на равных с богами.

- Прощай, Геркулес, - жалобно улыбнулась Лери.

И я понял: она знала, кто такой мистер-деловой-костюм по имени Эркюль. И вполне могла предпринять определенные меры против засланного убийцы...

Но перерождение странная штука. Даже бессмертным свойственно меняться.

Изменилась она, из хищного прожорливого чудовища став человеком. Изменился и я, из тупого громилы-героя, превратившись в эээ... громилу, который сначала думает.

- Удачи, - шепнул я ей.

Потом тронул кольцо перехода, отправляясь назад в свой мир, к работодателю. Буква Закона, как говаривал старина Посейдон в таверне, соблюдена.

Ведь чудовища больше нет.

О качестве ингредиентов

авт. Сергей Онищук/Александра Давыдова

***

Пятьдесят миллионов зрителей, прямой эфир, зал со спецоборудованием – корпорация мира Эльтории сделала грандиозное шоу. Доставленные со всех концов света игроки неловко переминались в холле, осторожно поглядывали друг на друга, оценивая. И ведь знакомы не понаслышке – несколько лет в вирте не шутка, но вот так встретиться вживую с врагом или союзником всегда удивительно.

Со сцены уже разливался соловьем ведущий – дорогой смокинг, белоснежный оскал улыбки, проникновенный голос, принадлежащий будто не живому человеку, а рекламному модулю. На груди прицеплена «скромная» табличка с трехмерным напылением: "Альфа".

– В дальнейшем называйте меня именно так, - раскланивался он на четыре стороны, прижав ладони к груди. – Встретимся в вирте, господа и дамы.

Темнец крутил головой по сторонам, прищурясь: прикидывал, анализировал и радовался. И составу, и шоу, и тому факту, что Иви старалась не отпускать его ладонь.Волнение напарницы частично передавалось и ему: еще бы, камеры, журналисты, огни тысяч ламп, гром динамиков, мельтешение людей вокруг – и не абы каких, а самих разработчиков.

Их вели по красной дорожке к центральному залу.

Вот идет Чи Сун Ли, "драконид" из поднебесной, рядом Люпус, "волколак", с флажком Дании, Мрак, "гном" из Австрии, испанец "хуман" Санио, Дафикс, "вампир" из Румынии, и прочие – флаги, расы и персонажи.

Огромное табло центрального зала вело обратный отчет: до старта.

В центре, на подиуме, кругом размещались шестнадцать капсул нового типа.

"Здесь задействованы новые, космические технологии, это прорыв в игрострое", – вспомнился праздничный буклет, пришедший на почту вместе с билетом на самолет и ваучером на недельное проживание в люксе пятизвездочной гостиницы. Корпорация не скупилась.

Не скупились и спонсоры.

Кланлидер, на радостях слегка подшофе, приватом долго объяснял Темнецу, как многое от него сейчас зависит, захлебывался от восторга, рассказывая о договоре по содействию с союзной гильдой золотого Альянса и о том, какие суммы реальных денег в случае победы можно получить, нося эмблемы с рекламой.

Когда игроки вышли в зал, динамики перестали грохотать, света стало еще больше. В центре сцены вновь появился вездесущий Альфа.

- Господа и дамы! Внимание!

И часы на табло вдруг замерли, оставив десять минут до дедлайна.

- Здесь собрались лучшие. Шестнадцать топовых представителей топовых гильдий. Самые высокие показатели ай-кью в мире игры, между прочим. Мы решили не делать массовую зарубу на мечах, осады замков и прочие огненные «фейерверки». Нет. Корпорация решила доказать, что битва умов в нашем сказочном и прекрасном мире может быть не менее зрелищной и захватывающей. Поэтому встречайте!

Лучшие алхимики мира игры!

Специальное сгенеренная локация "Замок" – с одним единственным квестом!

И тот игрок, что первым его выполнит, займет место на пьедестале.

При этих словах пол в круглой сцене, аккурат между капсул, раздвинулся, и оттуда плавно выехала площадка с тремя ступенями, прекрасно знакомая всем, не толькоспортсменам.

- Господа и дамы! Прошу занять площадки возле капсул, - воскликнул Альфа.

- У меня седьмой, у тебя двенадцатый, Темнец, - шепнула Иви, и направилась к своему месту.

- Игрокам разрешены любые средства для достижения цели.

Темнец хмыкнул. И по усмешкам вокруг заметил, что в своих мыслях не одинок.Любые средства подразумевали все, вплоть до убийства себе подобных. Но класс алхимиков был самым небоевым классом в игре: сил нет, ловкости тоже, раскачка идет на интеллект и мудрость, и, к примеру, огненный град никто устраивать не умеет. Зато пестики, ступки, пробирки...

- Но, при этом в локации недоступен пвп-режим! - огорошил всех Альфа. – Не надейтесь просто так перебить друг друга! Приготовиться!

Миллионы зрителей затихли у экранов.

С шипением, выпуская облачка пара, капсулы стали раскрываться, приглашая игроков.

- До встречи в вирте! - крикнул Альфа. И улыбка, улыбка, улыбка – он скалил зубы, будто раз за разом активировал вспышку фотоаппарата, освещая лица зрителей – удалился за кулисы.

Темнец погрузился в ложемент, ремни обхватили и зафиксировали тело, зазвучали команды диагностики, калибровки, иглы датчиков и поддержки жизнеобеспечения привычно вошли в тело, затем финальная тупая боль ввинтилась в череп, и Темнец провалился в туман.

Подземелье, в котором он оказался, внушало. Ржавые цепи, вода, капающая с грубых потолков, шорохи крыс, сквозняк, прыгающие тени от дрожащих факелов…

- Атмосферненько, - улыбнулся Темнец. Не без труда вытащил смолистый факел из кольца и потопал вверх по винтовой стертой лестнице.

Нужно было определится с местоположением, получить подсказки к "грандиозному эпическому" квесту и найти Иви. Дружеское соглашение с Золотым альянсом предполагало, что двоим справиться с заданием легче, чем тащить всю эту хрень в соло. Распугав по пути пару-тройку крыс он взобрался на десятую лестничную площадку и наткнулся на драконида. Китаец настороженно сощурился и запыхтел.

- Ну и прикид у тебя, брателло, - восхитился Темнец.

И было с чего: драная хламида ученика, из набора для начинающих, дешевый мешок, пара склянок на поясе.

- На себя посмотри, - огрызнулся драконид.

Но зеркала не было.

- Интеллектуальные игрища? Ну-ну, - задумчиво произнес Темнец и махнул факелом.

Они двинулись вперед и вверх, след в след, клацанье когтей драконида сливалось с топотом деревянных клумп гремлина. Коридоры ширились, попадались боковые ответвления: подземелья Замка внушали уважение, намекая на извилистые лабиринты и неожиданные повороты. Впрочем, становилось все светлее, факелов все больше, а сырости – все меньше. И наконец они вышли в огромный зал.

Там уже находилось пятеро конкурентов: все в тех же драных нарядах новичков.

И вездесущий Альфа – в чудесном дорогущем смокинге, совсем не уместном в этом средневековом фентези-хорроре.

- Добро пожаловать в "Зал тысячи дорог". Дождемся всех! Они уже на подходе, - глядя на коммуникатор, повторил для вновь прибывших ведущий.

В огромное помещение вело полтора десятка проходов, лестниц, ниш, люков. Темнец готов был биться об заклад: если пошарить вон под тем гобеленом или сдвинуть ту статую, либо прыгнуть в камин – там тоже будет путь в лабиринты замка.

Спустя пару минут все шестнадцать участников оказались в зале.

- Круглый стол, господа и дамы, почти как у короля Артура.. Место для славных посиделок, зона нейтралитета и отдыха. Условного, конечно. А еще здесь смерть-машина.

В центре гигантского стола и впрямь высилось сооружение, напоминающее преобразователь. Из тех, что попадаются изредка в особо лютых данжах и выносу не подлежат.

- Итак, задание!

Иви, незаметно оказавшаяся за спиной Темнеца, задышала гремлину в ухо.

"Эльфийка и гремлин, забавно со стороны, наверное выглядит", - подумал Темнец и хмыкнул.

Альфа щелкнул пальцами, как заправский фокусник.

С потолка заискрило, и в руки каждому из участников спланировал лист с пергаментом. Сотни пиктограмм-рецептов, сходящихся между собой, от простейших к сложнейшим. И на вершине пирамиды рисунка – он. Философский камень.

- Да, господа и дамы. Алхимики темных веков безуспешно пытались, а мы взяли да и реализовали их идею. И первый из вас, кто сможет воссоздать легенду – войдет в зал славы, получит главный приз, ну, вы и сами знаете.

Затем Альфа щелкнул пальцами еще раз.

Пергамент впитался в ладони Темнеца.

А перед глазами выскочил интерфейс. Довольно удобный, в форме той же пирамиды, впрочем, пока на виду оставалась лишь нижняя, простейшая ее часть.

- Дерзайте! К вашим услугам весь Замок и окрестности. Но помните, не все здесь гладко. В западном крыле поселились умертвия, у южной крепостной стены – есть шанс нарваться на псоглавцев, да и прочих прелестей хватает. По легенде, замок был отбит у Темного Властелина, но так до конца и не очищен... В общем, увлекательной вам гонки за эликсирами! Процесс пошел! Активация мобов запущена!

И Альфа, рассыпая радужные искры, исчез.

Игроки оценивающе посмотрели друг на друга и медленно начали расходиться.

- Ты как, все понял? - шепнула в чат Иви.

- Нет. Меня смущают рецепты. Верхние. Возле победного. Я могу понять, зачем нужен глаз виверны или кристаллический огонь. Но знак вопроса вместо ингредиента? Это как? Всунул что-то не то, и все сгорело, начинай по-новой?

- Должны быть подсказки, - резонно возразила эльфийка.

- Ладно. Потом разберемся. Держимся вместе. У меня расовые плюсы на поиск и перенос ингредиентов, - мотнул головой Темнец.

- Предлагаю для начала разделиться. Посмотреть что к чему. Союз пока светить незачем.

- Уже засветились по самое "не могу", - буркнул Темнец. Неразлучные гремлин и эльфа более чем кидаются в глаза.

- Крафтить тоже тебе. Согласно решению альянса, я на вторых ролях, плюшки позже пополам. Если справимся.

- Справимся, - прищурился Темнец. - Ты топай наружу. Разведка и все такое. Зрение у тебя, остроухая, получше моих подслеповатых моргалок будет. Замок по карте наполовину чист. По центральным и основным боковым крыльям можно ходить безопасно. Но, ясен пень, там всего не найти. А я прошвырнусь по подвалам.

Игроки, кто соло, кто парами, разбрелись по множеству коридоров.

Иви, послав воздушный поцелуй Темнецу, вспорхнула на лестницу и стремительно побежала вверх, к свету и солнцу.

А гремлин двинулся туда, куда и положено топать каждому уважающему себя гремлину: вниз, во тьму.

Драная хламида, пяток склянок и пробирок – стандартный набор алхимика. Ладно, хоть уровни не срезали… Но здесь они ничего не решают. От простого к сложному, начать можно с любой тинктуры, дальше будет видно.

Выбрав коридор потемнее, Темнец осторожно двинулся вниз. Что-то ему подсказывало, что даже самое основание крафт-пирамиды не даст заскучать игрокам. Так и случилось – синяя плесень, дешевый и популярный реагент, украшала замшелые камни, стоило лишь пройти полсотни шагов вниз. Наскоблив склизкой субстанции в склянку, Темнец с удовлетворением наблюдал оживший лог интерфейса. Тот услужливо сообщал о возможности сотворить тинктуру громохватки, эликсир "зуб мангуста" или мазь "натурального зловония".

Нужно найти лишь еще один из элементов: помет сойки, крысиный зуб или цветок василька.

- Ты как там? - кинул в приват гремлин.

- Уже наверху. Солнышко, птички, красота.

- Васильки нужны И вообще, тащи все, что нароешь. Здесь любят сочетать ингры из "разных" мест.

- Темнец, сорри. Тут мобы злые. Псоглавцы караулом сидят, птички опять же с железными клювами, но что-нибудь придумаю.

И эльфийка закрыла чат: не мешай мол, некогда.

Ладно. На цветочках свет клином не сошелся, а в то, что ушлая остроухая притащит все, до чего дотянутся ее ловкие пальчики, Темнец не сомневался.

Вокруг лужи в одной из подвальных комнат росли фосфоресцирующие белые грибы на тонких кривых ножках. Темнец осторожно срезал их, понюхал. Скорее всего, ядовиты.

Послюнив кожу на запястье, Темнец потер ее срезом ножки. Пощипало. А потом в глазах на миг потемнело, картинка потеряла резкость и поплыла: недолго, всего на миг.

Грибочки ушли в инвентарь. Интуиция подсказывала: пригодятся. А интерфейс молчал. Значит, могут потребоваться в более сложных замутах, либо вообще ценности не имеют.

Мимо прошуршала крыса, нагло стеганув толстым хвостом по ноге Темнеца.

- Совсем страх потеряли, твари, - выругался гремлин.

Затем покосился на потенциально возможные крафты.

Крысиный зуб значит? Ну-ну.

Отловить особо наглую тварь, выбить зубы… Шмыгало их здесь немало. Но приманки нет, ловушек нет. Чем могут питаться вечно голодные мелкие твари?

Да чем угодно. Кроме бледных грибов.

Думаем. Засучив рукава, делаем.

Обломок доски с острым концом. Пустая бочка, положенная набок.

А теперь самое противное. Темнец деловито принялся резать тупой щепой себе запястье. Чертовы болевые фильтры принялись передавать неприятные ощущения.

Кровь была красной. Вкусной. Пряной. Прекрасное лакомство для жителей подземелья.

"Лишь бы запах не учуял кто с нижних уровней", - подумал Темнец, разливая багрянец внутри бочки и прокапывая кровью дорожку к ловушке.

Стараясь не думать о более серьезных обитателях подземелья, он застыл возле гнилой бочки.

Лишь бы выдержало дерево.

Лишь бы соблазнилась крыса.

Спустя минуту терпение гремлина было вознаграждено: хвостатая тварь засуетилась, понюхала воздух и, осторожно подобравшись, юркнула внутрь бочки, сквозь пробитое днище. Спустя два десятка ударов доской Темнец стал счастливым обладателем крысиной тушки. Спустя минуту – разжился десятком клыков.

А еще через пару мгновений, смешав нужное, с удовлетворением наблюдал за появлением первого эликсира.

Логи разразились поздравлениями, а некто голосом Альфы загрохотал на весь замок:

- Первое достижение - первый шаг. Один из игроков создал эликсир.

Склянка заняла свое место в нижней ступеньке пирамиды пергамента, исчезнув из инвентаря. Первый шаг. Нелегкий, а ведь остальные еще сложнее... Тут же выпрыгнуло окошко привата.

- Нас опередили? Или? - поинтересовалась эльфийка.

- Мы первые. Но надо сохранять разрыв. Ладно, хоть имена лидеров скрываются. Дуй сюда. Что у нас есть?

- У меня неплохо. Тушка сойки, можно распотрошить. Пяток цветков, пара грибов, пара простеньких камешков. Сейчас буду, встретимся в зале, - отозвалась Иви.

Темнец двинул по коридорам назад, на встречу с эльфийкой. И дернул же его дух авантюризма выбрать боковое ответвление, якобы более краткий путь...

Одна плитка на полу заметно выступала, и шагнув на нее, гремлин тут же осознал, что это ошибка. Ржавые шипы, вылезшие из стены, проткнули живот и грудь, пришпилив к холодному камню.

- Больно, чтоб вас!

И Темнец полетел на перерождение. В место, откуда он и начал игру.

- Иви, меня сложили, - покаялся тут же в чате он.

- Игроки, мобы?

-Собственная глупость. В ловушку влетел. На карте пометил, скину.

А затем, осмотревшись, Темнец взвыл. Инвентарь был почти пуст. Исключение – уже созданный эликсир. Лог услужливо выдал пометку: "не выпадает после смерти".

Поделившись информацией с Иви, гремлин пулей домчался до места своей смерти и полутал кучку тряпья. Пропало все, кроме грибов.

- Они еще и честно собранное отнимают случайным образом, - уныло выдал Темнец эльфийке уже в зале, принимая от ловкой напарницы ингредиенты.

- Значит, придется не умирать до крафта. Создал рецепт – дохни сколько влезет. Раньше ни-ни.

Второй ступенькой пирамиды, открывающейся с эликсира мангуста, были микстуры "тайного зрения" и "краткой невидимости", а также "сильный растворитель". Следующие цели – зуб дракона, полновесный золотой империал, цветок папоротника. Легкой жизни никто не обещал.

Иви вновь упорхнула на поверхность, ближе к солнцу и травкам, а Темнец заковылял вниз, выбрав на сей раз северо-восточное ответвление сети коридоров.

Ныряя в один из проходов, он столкнулся с волколаком Люпусом. Датчанин тащил глухой рыцарский шлем, в нем что-то булькало, но посмотреть, что внутри, Темнец не смог. Впрочем, ухмылку на волчьей морде он заметил.

И дождавшись, пока удачливый волчара пробежит дальше, прислушался.

Чуткие уши уловили мерный топот ног.

Погоня за Люпусом? Возможно. Притушив факел, гремлин аккуратно потопал вниз. Выданные разработчиками деревянные клумпы цокали по камню особенно громко, и, вздохнув, Темнец поместил их инвентарь. Тут же получив плюс к скрытому передвижению и минус к выносливости, которой и так было с гулькин нос.

Зато без приключений добрался до караула из нежити.

Парочка зомби в ржавых латах, с зазубренными алебардами, стояли перед проходом, ведущим дальше вниз.

"Неслабо. Чем сложнее путь, тем ценнее награда. Та-а-а-ак… И кто же топал?"

И тут, отдав друг друг честь, стуча подошвами по камню, зомбари, закинув оружие на плечо, двинулись вниз по коридору. Смена караула или патрулирование местности?

Хорошо быть волком-оборотнем: можно попытаться на скорости пролететь, или скрыто в тенях прошмыгнуть… Впрочем, если нет расовых бонусов, поможет математика. Посидев в засаде десять минут, Темнец вывел алгоритм движения мобов. И выявил небольшое окно, разрыв. При удаче, встав в один из проемов, двигаясь позади бравой нежити, можно было пропустив их назад и шмыгнуть в дальний проход.

"Где наша не пропадала, а грибов не жалко, нарву еще", - подумал Темнец и ринулся вслед за гнилыми вояками. Через полсотни шагов нырнул в проем, где когда-то стоял полный доспех, а теперь валялась груда железяк. Притушил факел на стене. Затаился.

Нежить, возвращаясь, водила носами, явно что-то чуя.

Но... еще спустя минуту гремлин переводил дух в темном коридоре, ведущем вниз.

Впереди снова кто-то шел. И этот кто-то был недоволен, неопытен, нетерпелив...

Хорошо быть гремлином. Маленькие размеры помогают пролазить в недоступные другим щели, уродливые локаторы-«лопухи» ловят любую мелочь, а подслеповатые глазки прекрасно работают именно в темноте.

Поэтому, крадясь вдоль стенки, спускаясь все ниже и ниже, Темнец не упускал из виду идущего. Судя по прикиду – гнома, а по ругани – матерого орка.

"Кто ж так данжи чистит", - думал Темнец.

Они опускались ниже и ниже, становилось все холоднее, под ногами хлюпало. Затем он услышал то, чего не мог услышать идущий впереди искатель ингредиентов. А именно – шорох и шуршание чешуи. Шорох чего-то массивного, явно недовольного, что его разбудили.

Соотнеся между собой копоть на стенах, обгорелые кости, которые не заметил топочущий ботфортами впереди гном, Темнец сделал единственно верный вывод.

Похоже, в дальней части левого крыла подземелья таился кто-то огнедышащий. Кто именно – догадаться не сложно.

Догадка подтвердилась моментально, ударив резкой вспышкой по глазам.

А Темнец снова порадовался предусмотрительности: сотня шагов от места скорого гномоубиения – хорошее расстояние.

Гном оторопело глядел то на огромную кучу золота в центре зала, то на проснувшегося ящера.

Темнецу сделал еще пяток тихих шажков назад.

Наконец дракон вспомнил, что он тут приставлен мелких воров шугать и сокровища стеречь. Струя огня, почти напалм, выплеснулась в сторону гнома. Тот пробежал десять шагов и рухнул кучкой пылающего мусора. Спустя минуту кучка исчезла. Слишком близко к проснувшемуся ящеру, увы.

"На респ пошел. Жаль, не полутать..."

Далее, справедливо рассудив, что здесь, во-первых тупик, во-вторых, с ящером вряд ли удастся договорится просто так, Темнец боком-боком двинул назад. К другим коридорам.

Золото ценный ингредиент. Но – от простого к сложному. Разберемся позже.

Карта и осторожность помогли новыми путями добраться назад, к «залу тысячи дорог».

Перед смерть-машиной стоял китаец. Драконид держал в лапе склянку и методично ее прожаривал огненным дыханием. Расовая особенность драконидов: откат небольшой, а костер запалить, или вот как здесь – довести до кипения легкий металл в полевых условиях – вполне.

Завершив работу, китаец высунул раздвоенный язык. Не дразнясь – от усталости.

- Завидно, лопоухий?

- Сам себе печка. Толково. Мне завтрак подогреешь?

- Если в цене сойдемся.

- Если сойдемся, - согласился Темнец.

Затем драконид засунул прожаренную склянку в машину и повернул рубильник.

Альфа радостно загрохотал на весь замок о первом игроке, достигшем второй ступени.

- Иви, ты очень-очень мне нужна.

- Потерпи десять минут, у тебя что-то есть?

У Темнеца что-то было. И это «что-то» должно было очень не понравиться эльфийке.

- Что за прикид?

- Я же женщина, уродец!

Вместо прожженной нубской хламиды напарницу теперь украшало приличное платье, подчеркивающее ладную фигурку.

Торганула с волчарой. Все равно те цветочки нам не годились...

- Что ты творишь! Зато годились ему! Он же на ступеньку сейчас поднимется!

- Извини, - потупилась Иви.

- Ладно, симпатяга. Тебе теперь только короны не хватает, хотя бы трезубой, герцогской. А что, есть у меня одна идея...

И, схватив эльфийку за руку, он бесцеремонно потащил ее в темный коридор.

Иви, морща нос и брезгливо обходя лужицы, уже пятую минуту семенила за Темнецом.

- Тсссс! - вдруг поднял руку он.

Притаившись в очередном закоулке, они пропустили мимо себя яркий белый силуэт в роскошном платье с копной огненных волос.

- Это что за клоун? - удивилась Иви.

- Тебя тоже смущает борода? Кажись, из прибалтов. Или азиат. Не упомню флажка, - хихикнул гремлин.

- Борода?

- Ты разве не заметила?

- Нет. Но платье у нее всяко получше моего, - приуныла напарница.

- О, женщины... Шмотки мельком замечаете, а важнейшие детали, увы, проходят мимо вас.

И, снова хихикнув, Темнец осторожно двинул дальше.

Затем была все та же сотня шагов до копилки нужных ингредиентов и ужасного стража.

Темнец, чувствуя дыхание эльфийки у себя на затылке, наблюдал, как облаченный в роскошное бальное платье гном, кряхтя, ругаясь, путаясь в кружевных оборках, упрямо топает в сокровищницу.

"Воистину, жадность и наглость гномов не знает предела", - вспомнилась чья-то легендарная цитата.

Темнец понимал авантюру гнома.

Добраться живым и резко скрафтить нужное.

Но также понимал и то, что один из боссов подземелья вряд ли купится на фальшивку.

Пройдена роковая черта, и ботфорты гнома под бальным платьем стали бойко звякать по желтому металлу монет. Распихивая кубки, короны, гном добрался до ящера. Живым. Но поднять он так ничего и не успел. Или не смог.

- Принцесса? - удивился дракон.

Потом присмотрелся, принюхался. Вытряхнул заверещавшего гнома из платья. Тот, подрыгавшись, обмяк.

- Мда. Везде обман, - разочарованно выдал древний ящер.

Еще раз задумчиво покрутил добычу перед носом и, словно принимая горькую пилюлю, отправил лжепринцессу в пасть. Чавкнув пару раз, выплюнул ботфорт.

Темнец вздохнул. Громко. Печально. Так, чтобы дракон услышал.

- Всем надо одного, - грустно сказал страж сокровищницы в темноту.

- Да, и никто не задавался вопросом, чего же нужно тебе, верно?- крикнул гремлин.

- А ты не глуп, вор, - улыбнулся дракон.

Эльфика нервно сжала руку напарника и тут же поинтересовалась приватом:

- Так зачем я тебе нужна?!

- Погоди минутку.

- Выйди, покажись, - буркнул древний ящер.

Темнец не рискнул. Находиться, скрываясь за поворотом, в узком проходе за сотню шагов было как-то спокойнее. Целее. Терять не оформленные в крафт ингредиенты, с таким трудом добытые, не хотелось.

- Поторгуемся?

- Чем удивишь, алхимик? - гордо спросил дракон.

- У меня есть принцесса. Настоящая.

И Страж замер.

А Темнец рискнув, все же вышел на свет.

- Сиди пока в нычке. Мало ли. Но дракону нужна принцесса. Это закон такой. Неписаный. Та, прошлая, была "ниочень". Бородатая, и вообще мужик, - пояснил он в привате напарнице.

- И ты решил скормить этой твари меня? - взвизгнула Иви.

- Терять нам особо нечего. А шанс раздобыть пару тройку ценных вещиц – есть. К тому же у меня есть идея...

Ящер нависал над Темнецом всей своей громадой. Внушал трепет, подавлял величием.

- Обманешь - сожру, Приведешь принцессу - выберешь три вещи, но самого ценного, уникального или эпического, не дам, - наконец зевнул он.

- Беру три вещи. Ты подтверждаешь передачу после того, как принцесса заходит в самый дальний угол твоей сокровищницы. А я целым и невредимым выхожу из зала.

- Ну да, бежать ей будет некуда, а ты мне неинтересен. Не люблю костлявую мелочь, - согласился ящер.

- Покажи товар!

Эльфийка на миг вышла из закутка, и тут же юркнула назад.

- Ну, допустим, у тебя есть что-то похожее на принцессу, - буркнул страж.

- Слово?

- Слово!

И дракон лениво мотнул головой, выбирай, мол.

Гремлин без страха ринулся в огромную кучу драгоценного барахла. Темный властелин умел накапливать добро, а страж умел его хранить... Ковырялся Темнец в сокровищах довольно долго, отшвыривая короны и кубки, пиная ногами тяжелые сундуки и выворачивая шкатулки.

- Есть, нашел, - кинул он приват напарнице.

Затем обратился к дракону.

- Огнекамень, зуб дракона и разовый кинжал быстрой смерти.

- Странный выбор. Золото почему-то никому не нужно, тяжелые времена настают, - вздохнул страж, и, дождавшись, пока эльфийка выйдет из коридора и доберется до центра зала, подтвердил трейд.

Затем был еще один трейд.

На сей раз от Темнеца напарнице.

И гремлин выбежал из сокровищницы. Мало ли что взбредет дракону, несмотря на слово.

Эльфийка тем временем забралась на самую большую гору монет.

- Ну, моя радость, а теперь... - начал было дракон, но эльфийка выхватила кинжал.

Сталь тускло сверкала в неровном свете факелов.

- Детка, этой зубочисткой ты мне чешую не проткнешь, - доверительно пояснил ящер.

- Да неужели? - делано удивилась эльфийка.

Картинно ахнула, неловко оступившись на куче золота, и упала вниз.

Грудью на кинжал.

Дракон заревел, замолотил хвостом…

А Темнец , находясь уже далеко, в безопасном месте, скрафтил два зелья с "истинным огнем". Вернее, делал он одно, но повезло, прокнул перк "трансмутации". И вместо одной склянки Темнец теперь держал две.

- Ты как? Элик замутил? Живым до главного зала доберешься? - поинтересовалась ожившая Иви.

- Все гораздо лучше, чем я думал. Жди.

И очень осторожно, проверенным маршрутом, гремлин двинулся назад. В зале эльфийка вновь щеголяла в рваной хламиде.

Возле смерть-машины Темнец остановился. Положил в ячейки первый и второй эликсиры. Нажал рубильник.

Радостный голос Альфы объявил об успешном переходе на третий шаг.

- Мне нельзя умирать, - буркнул Темнец. В инвентаре зелье второго шага – на халяву могут снять. В пирамиду оно уже не лезет, место занято.

- Дела... - согласилась напарница и добавила, - слушай, а ведь если такое зелье находится у тебя, то значит, то же самое может быть и у других?

- Имеешь в виду?..

- Именно. Подстеречь в нужном месте, дождаться гибели...

Рискнув разделится, они оббежали центральные и боковые безопасные коридоры. Составили примерную карту наиболее опасных точек неподалеку от выверенных путей.

Что-то вроде хрупких перил лестницы второго яруса, проваливающегося пола в первой комнате южного крыла, кислотного бассейна, караула нежити и еще пятка мест повышенной опасности.

Именно бассейн – мраморный, с орнаментом, но заполненный едкой зеленой жижейрезервуар, в первую очередь привлек внимание Темнеца.

Хрупкая качающаяся веревочная лесенка над ним соединяла восточное крыло с центром на третьем ярусе.

Что если...

Подпилить драконьим зубом пару дощечек. Подрезать пару веревок. А теперь вниз, затаиться в тени и ждать.

- Волнуюсь,- шепнула эльфийка в приват.

- Смотри, - чуткие уши гремлина уловили чью-то легкую поступь.

На проход между ярусами вышел Дафикс, игрок из Румынии.

Ловко, грациозно, в роскошном алом плаще – и где он его только нашел? – вампир пошел по раскачивающейся и скрипящей дорожке.

Хрустнула дощечка. Затем еще одна. Один сапог провалился в дыру, затем другой...

Вампир повис на хрупких веревках... наконец одна из подпиленных опор не выдержала и лопнула. Издав вопль, Дафикс рухнул в бассейн.

Жижа булькнула, и, пустив пару пузырей, выкинула на поверхность кучку лута.

- Быстрее! - и Темнец кинулся подбирать добычу.

Сработало!

- Внимание! - внезапно загрохотал Альфа. - Первая Смерть! Один из игроков умер благодаря умелым и ловким действиям конкурента! Мои поздравления!

Интерфейс начал наливаться красками, а потом кнопки и пиктограммы просто начали взрываться и фонтанировать плюсами, лог верещал: получена магма, получен кристалл воздуха, вытяжка вампирьей сыворотки, эликсир звериных сил, малый камень трансфигурации...

- Это что ж получается? - задумчиво выдал Темнец.

- Именно , - заворожено глядя на обилие ингредиентов, ответила Иви.

Можно бегать по замку и окрестностям, норовя попасть в ловушку или столкнутся с диким мобом, рискуя ради одной дохлой травинки. А тут на тебе – почти десяток полноценных ништяков приличного уровня сразу.

И они оба похолодели, осознав.

Что могут быть и не первыми.

И что вот так же – могут пофармить и их.

Благо лог системы уже выкинул красным в общий чат о смерти вампира.

Окончательной.

С выходом из чемпионата.

Темнеца передернуло.

Игра становилась все более жесткой.

- Ну, как? - спросила Иви возле смерть-машины.

- Сейчас, - пробормотал Темнец.

Пирамида крафта, благодаря собранному с вампира, предлагала аж два варианта на выбор.

"Оставить побольше мелочи на обмен или торговлю или подгадать выгоднее к пятому, финальному шагу?"

Если бы напарники знали, что совсем недалеко отсюда, в одной из комнат, драконид воспользовался спреем из белых фосфоресцирующих грибов… Создав систему из веревок, противовесов и ржавого ведра, он просто ждал. И дождался. Простенькая, но эффективная ловушка. И парализованного Санио, игрока-испанца, только что распотрошили обычные крысы, в диком количестве собравшиеся на пирушку...

- Оставлю побольше на торговлю.

Смерть-машина, заискрив, одарила Темнеца амулетом познания.

По всему замку вновь радостно прогремел Альфа.

"Дамы и господа! Четвертый шаг сделан!".

- Продолжаем охоту, напарник?

- Ситуация накаляется! - вновь взорвал чат Альфа. - Только что от нас ушел игрок из Испании! И что это...Невероятно! Нежелание делиться и уступать губит еще двоих! Волколак Люпус и дварф Хулио не поделили делянку с сон-травой, и, в запале усыпив друг друга, были сожраны упырями. Жадность – страшнейший из пороков! Помните это!

Напарники переглянулись.

- С чувством юмора у ведущего все в порядке.

- Разыграем приманку-охотника? Тот же бассейн? Я чуть подправила дощечки и веревки, - предложила Иви.

Игроков становилось все меньше. Темнец понял, что убиение конкурентов наиболее извращенными и оригинальными способами - неотъемлемая часть шоу. И на пьедестал поднимется самый беспринципный, удачливый и изобретательный из оставшихся.

- Что ж, будет вам шоу.

И он побежал.

Южное крыло – пусто.

Восточное, второй ярус – пусто.

Западное – никого.

Центр? Шорох.

Замедлив темп, гремлин остановился.

Остановился и преследователь.

"Я не вижу тебя, но слышу твое дыхание", - подумал Темнец. "А значит – дело плохо. Ты израсходовал зелье невидимости, второй уровень. И, возможно, что-нибудь еще". Подпустив преследователя поближе, он снова побежал. Завлекая.

Выбегая в центральный коридор, что вел по прямой прямо в «зал тысячи дорог», гремлин споткнулся, заскользил, упал.

Пол был залит маслом.

Темнец чертыхнулся, пытаясь подняться.

Картинка размылась. Из ниоткуда, словно разорвав невидимую пленку, вышла фигура. Перед упавшим врагом стоял драконид. Прожженная хламида, когтистые лапы, сжимающие склянку, дергающийся от волнения хвост...

- Ждал. Веришь?

Темнеца охватили плохие предчувствия.

Он совсем чуть-чуть не добежал до лестницы-ловушки с кислотным бассейном...

- Помнишь большой бадабум с выполнением второго задания?

Так вот, я скрафтил не одну микстуру. А две одинаковых. Ну, и "Сильный Растворитель" с "Падением пера" тоже. Хорошая штука. Ты, надеюсь, много чего полезного накопил, конкурентик?

Темнец похолодел.

Они играли по чужим правилам на чужом поле, мгновенно перестраиваясь и поворачивая мир вокруг себя. Но, видимо, драконид оказался чуточку ловчее.

Гремлин принялся подниматься, и, о чудо, ноги вновь стали его слушаться. Похоже, действие масла проходило.

- Не так быстро! - рявкнул Сун Ли.

Темнец услышал, как где-то недалеко пискнула Иви. Видимо, добравшаяся и наблюдавшая за моментом истины.

- Ой, какая незадача! - и драконид выронил склянку с растворителем прямо под ноги Темнецу.

Жижа моментально растворила камень. А гремлин ухнул в яму. Зацепившись за самый край, он повис на слабеющих пальцах. Совсем как незадачливый вампир над бассейном полчаса назад... Оценил пролет внизу – падать предстояло долго. Бездна внизу внушала.

Но вместо того, чтобы попытаться выкарабкаться, Темнец принял единственно правильное решение.

- А вот хрен тебе!

И, выхватив из инвентаря склянку с "истинным огнем", уже в падении, раздавил ее в руках. Имитируя "несчастный случай на производстве".

А еще, падая, пылающий Темнец успел увидеть разочарование в глазах драконида.

Затем объятая огнем, но уже мертвая тушка шлепнулась ворохом горелого тряпья на камни.

После респа бежать за лутом было бессмысленно.

Драконид выпьет "Падение пера" и пушинкой спуститься первым. Минуя мобов и ловушки.

"Иви меня убьет. А может – поймет и простит. Зато я по прежнему в игре. Не выбит. Мы с драконидом оба на четвертой ступеньке", - примерно так размышлял гремлин, очутившись в знакомой точке респа.

Был ли еще кто-то на четвертой ступени развития, не ясно. На каких уровнях другие игроки, и сколько их вообще осталось – тоже не известно.

- Пятая трансмутация решит все, - поддержала Темнеца эльфийка, открывая приват.

- Ничего, принцесса, прорвемся.

- Одному из игроков осталось лишь добраться до смерть-машины! - возликовал Альфа на весь замок.

Оставшиеся знали, кто этот чертов узкоглазый счастливчик.

- Какие ингредиенты нужны? Он же сейчас доберется, и все.

- Без паники, вздохнул Темнец. - У нас тоже все есть.

И положил в ячейку последний четвертый эликсир.

- Ты что-то скрывал, и у тебя две четверки? Или четверка и эпическийингредиент?

- Нет. Помнишь наш разговор в самом начале? Заметила, на четверках кое-где висят вопросы? Скрытые ингредиенты.

- Ты последний ингредиент, Темнец, - догадалась эльфийка.

- Да. Жертва. Или требовалось притащить парализованного либо спящего игрока. Уверен, в момент запуска машины мы бы увидели зрелищную казнь.

- А если ты ошибаешься?

- Значит, мы проиграли. Но если не ошибаюсь, то времени у нас ровно столько, сколько нужно дракониду, чтобы подняться по лестницам наверх.

- Но ведь правил не было вообще.

- Мир фэнтезийный. Шаблоны можно учесть, Иви. Один из них может сработать. Вариантов переиграть корпорацию и завершить этап вдвоем – не вижу. Максимум, мы можем поменяться местами. Но это как-то мелочно, низко. Недостойно великого гремлина-алхимика, - пошутил Темнец.

- С тобой было очень классно, напарник. Ты реально крут.

- Договоренность альянса. К чему все идет, я догадался уже на третьем шаге: когда мы прикончили вампира, Иви.

Эльфийка удивилась.

- Да. Смерть-машина называется смертью не просто так. И это еще одна подсказка. Надеюсь, верная.

Вздохнув, Темнец залез на помост. Иви положила в ячейку последний эликсир четвертого шага.

- До встречи там, напарник.

- Мы победили, - улыбнулся Темнец. - Делай пятый шаг, завершай эту долбаную пирамиду.

В проходе появился драконид.

Гораздо раньше запланированного времени.

Но хрупкая ладошка уже резко опустила рубильник.

Зал, полный огней, взорвался овациями.

На тысяче мониторов Темнец увидел свое растерянное, покрытое потом лицо.

- Да, вот и победитель! - прогрохотал ведущий.

Альфа подошел прямо к Иви. Властно протянул руку, помогая подняться.

Шипели, раскрываясь, капсулы. Полтора десятка в ряд. Вокруг них суетились техники корпорации.

- Займите места на пьедестале. Он по праву ваш!

Всучив в руки бутылку с марочным шампанским, Альфа осторожно подталкивает недоумевающую девушку вперед. На бронзу становится "драконид"…

И остальные рядом: вся дюжина лучших, приехавших на финал.

Гномяра, гарпия, вампир... Все живы. Хорошая новость, но как же сильно было это погружение, насколько реален мир в новых капсулах. Время для попавших в мертвятник до конца чемпионата было заторможено: шел тест новых технологий, включающих в себя краткий анабиоз, поэтому никого не пришлось бегать искать по залам – просто не успели выбраться наружу, осознать себя живыми.

Вон, кряхтя вылезают из ложементов, медики отстегивают датчики, кивают, мол, все хорошо.

Все и вправду замечательно. За исключением одного «но». Никто из участников не знал, что кататонический ступор вкупе с бешеной работой мозга индивидов, с крайне высоким ай-кью дает на выходе не только ступор на выходе из вирта.

И что обкатка новых технологий не только двигает науку вперед.

Техники корпорации вскрывали кожухи капсул и тайком забирали крохотные ампулы с серым веществом... Готовясь отдать их Альфе.

- Победители и участники! Помимо денежного приза вы получаете в подарок нашу новинку! Капсулы уже настроены на вас, и корпорация решила сделать щедрый подарок. Они теперь ваши! Да-да, вы не ослышались, системы стоимостью в истребитель достанутся лучшим! А лучшие здесь – вы все! – витийствовал ведущий.

Гром оваций, брызги шампанского, море света, всеобщее ликование, игроки-конкуренты, на радостях обнимающие своих бывших врагов...

Под шумок никто не заметил, что Альфа удалился за кулисы.

Если бы кто-нибудь задался вопросом, куда движется ведущий, то удивился бы: «дорогой смокинг» покинул шумный бал и шел в темень технических отсеков здания. Чуть прошипела незаметная дверка, Альфа шагал по скрытым коридорам, дальше, в темноту, освещаемую бликами авариек.

Шаги становились все медленнее, словно ведущий мирового класса очень не хотел дойти до цели своего визита. Но был вынужден это сделать.

Сама цель метнулась к нему навстречу. Метнулась мраком.

Стало холодно.

- Заставляешь ждать, - лениво процедила-проскрипела темная фигура.

Двенадцать ампул с серым веществам, гормонами перегруженных мозгов, дрожали во внезапно вспотевшей ладони.

Всего минуту назад вальяжный властитель дум сейчас трясся, как листок на ветру.

Мрак требовательно взрыкнул.

Альфа побледнел и, зажмурившись, передал ценную ношу Хозяину.

- Прочь.

Шестнадцать капель эликсира. Истинно Великого. Людишки играли в алхимиков. Забавно.

Капсулы выкачали из них тысячную толику от необходимого, но капля камень точит.

Еще несколько лет триумфа игры, пара тысяч участников в новых капсулах, и тогда...

Тогда, мой повелитель, мы сможем открыть портал для твоего прихода.

Пусть корпорации пока балуются барышами и "свежими технологиями", а победители игрищ радуются звонкой монете: этого добра не жалко.

В финале мы возьмем свое, и возьмем с процентами.

И обладатель тяжелых лап и скрипучего голоса, клацая когтями, скрылся в полутьме техотсека станции.

Во мраке.

Делать то, чему он отлично научился за сотни и тысячи лет.

Ждать.

Бубельня

Телега, груженная репой, боролась с ухабистой дорогой. Судя по мрачному вознице, надрывным стонам и скрипам колес, дорога должна была вот-вот победить.

На очередной кочке один из клубней упал на обочину. Вслед за повозкой на дороге появилось новое облако пыли. Вскоре облако превратилось во всадника. Пыль осела.

Всадник, оказавшийся посланником , спешился с ездового ящера, тряхнул церемониальной цепью, произнес краткое приветствие.

Потом запел старую песню. Смущал один момент. Тон на сей раз был вовсе не такой дружеский, как год назад. Не вопрошающий, как три месяца спустя первой встречи... а откровенно угрожающий. Похоже, местная элита власти приняла окончательное решение.

Не в пользу чужака.

Слова, словно волны о скалы, ударяли о деланную невозмутимость Хигса, тщетно пытаясь поколебать чужака. Ударяли и разбивались. Квадратная челюсть и короткий ежик уроженца Аризонщины не дрогнули.

Наконец, Хигс, деланно сморкнув в пыль, и вызвав этим злобный блеск в глазах посланца, лениво бросил:

- И я тебе скажу. Передай всем, чтобы к хижине не приближались. Несколько дней.

- Кто ты такой, чтоб указывать,- буркнул посланник.

- Мое дело предупредить, - загадочно улыбнулся спец.

По сути, местные выживали чужака. Пользы он никакой уже не нес. Обмен же исключал технологии, а запасы стеклянных бус и этилового спирта у Хигса подошли к концу.

Ненужные, особенно чужаки без рода и племени, здесь жили не долго...

Наконец, от слов посланника повеяло настоящим морозом:

- Потому, чужак, рекомый Хигсом, после первого новолуния объявляется нежеланным в земле Ог, - торжественно закончил речь детина. Он плотнее запахнулся в тяжелый плащ, и напоследок порадовал Хигса недоброй ухмылкой. После, развернувшись, вскочил на ездового ящера, гикнул, пришпорив животное, ускакал.

Хигс долго смотрел вслед принесшему недобрую весть. Наконец, горизонт вместе с пылью дороги поглотили гостя.

Чужак, по имени Хигс, подошел к обочине, поднял тяжелый клубень местной репы.

Что ж, неплохая добавка к ужину. Судя по всему - ужину последнему.

Но стоит ли жаловаться?

Пожалуй, нет.

Все дела были сделаны. Его, к счастью, здесь более ничего не держало.

Все это было вчера.

А сегодня...

Заскрежетала цепь, сковывающая люк в полу. Хигс ухватился за ржавое кольцо, с трудом поднял крышку.

Из погреба пахнуло... нет, не плесенью, сыром и осенью.

Тонкий запах, что оставляет в помещении работающая электроника, приятно пощекотал обоняние спеца по терраформированию.

Спустившись, и открыв еще один люк, на сей раз не деревянный, а вовсе даже стальной, крытый керамикой, Хигс плюхнулся в кожаное кресло. Пристегнул ремни, положил планшет с работой на колени, и, словно совершив некий тайный обряд, блаженно зажмурился.

Наконец-то.

Да, планета была самобытной. Да, она хранила много загадок, тайн, чудес, и прочего любопытного, и будь он лет на десять моложе... Впрочем, контракт окончен. Метео-спутники запущены, системы контроля и изменения погодными и тектоническими процессами активизированы, кроты-плазмобуры ушли в почву, а его ждет солидная денежная премия, теплые пляжи где-нибудь на Карибах и любимая девушка. Девушку, правда, Хигсу еще полагалось найти, но спец из космоса с деньгами на руках не без основания рассчитывал на богатый и достойный выбор. Причем выбор желательно длинноногий и блондинистый.

"Надеюсь, предупреждение услышали все местные" - подумал он.

Ключ повернулся в замке, пикнули борт-системы, отмечая минутную готовность.

Потом были рев, грохот и пламя.

Бревна разлетелись в сторону, над обиталищем чужака поднялось, опираясь на два белых крыла, остроносое чудовище. По фюзеляжу с шуршанием сползла соломенная крыша.

Хигс оглянулся в последний раз на останки хижины, разбросанные вокруг. Полтора года - не шутка.

Потом он взлетел.

Челнок перемахнул стойбище племени, петляющую речушку, поднялся над холмами, и огненной каплей ввинтился в небосвод.

"Вот и родилась очередная местная легенда" - подумал Хигс, и покосился на фляжку с коньяком.

Потом было небо.

Наверное, так взрывается мыльный пузырь, если можно было бы это прослушать - подумал пилот, разорвав облака с другой стороны.

Сквозь разрывы туч, под ним медленно проплывал континент, один из двух на этой планете.

А потом появились они.

Из ниоткуда. Скрывались ли они в тропосфере, была ли у них четкая цель, либо это было обычной игрой судьбы, спец так и не узнал.

Три точки превратились в три объекта. Телеметрия выдала интересную картинку.

Всадники на драконах - назвать иначе крылатых ящериц выпускающих огонь из пастей Хигс не мог.

Потом один из всадников махнул жезлом, от которого отделился маленьких огненный шарик...

Хигс еще успел удивиться - как это - человек, на драконе, так высоко над землей, без воздуха.... Когда подарок неожиданного гостя легонько мазнул по крылу челнока, въедаясь напалмом в керамику покрытия.

Завыла аварийка.

Рука машинально потянулась к фляжке. Жидкость приятно обожгла пищевод, но никаких дельных мыслей коньяк почему-то не принес.

"Вот тебе и карибский пляж" - мрачно подумал пилот, глядя как отваливается крыло, а пламя резво перебирается на нос челнока. Челнок провалился в облако. Драконы, тем временем, исчезли из поля зрения.то л ипотеряли корабль из виду, то ли , выполнив задачу, улетели по своим драконьим делам.

Потом пилота заключило в спасательный кокон и выплюнуло вон, туда, где чужаков не любили. И где они, при отсутствии стеклянных бус и этилового спирта, жили хоть и мало, но скверно.

"Знак SOS подан, он подается автоматически. Значит, за мной прилетят" - размышлял Хигс, глядя, как под ногами расстилается высокая трава. Земля приближалась. Где-то вдалеке, на глаз, милях в десяти, виднелись дымы громадного стойбища.

Навигатор выдал координаты, ознакомившись с которыми, несчастный спец застонал от досады. Он падал на другой континент. К племенам еще более диким. Местные зеленокожие не брезговали человечиной, а договориться с клыкастыми охотниками прежним экспедициям так не удалось.

Наконец, кокон нежно опустил Хигса на чью-то ухоженную делянку. Отстегнув ремень, спец выхватил табельный пистолет с аж восемью зарядами.

Было тихо. Лишь какая-то пичужка, нежно просвиристев, без страха порхнула на посадочное кресло.

Пилот вздохнул. Огляделся по сторонам еще раз.

Подхватил систему навигации, рацион на неделю, десантный нож и аптечку. Потом долгое время разглядывал увесистый планшет.

В планшете, что всю дорогу лежал на коленях у Хигса, заключалась вся его полуторагодовая работа.

"Вероятно, бессмысленная. Эх, плакали мои Карибы с блондинками" - подумал спец, размышляя, взять плод долгой работы с собой, или выкинуть его к черту на поле. Дублирующая система находилась на корабле-матке, всего лишь в четырехстах километрах над головой, и потеря не была очень уж страшной.

Жалкие четыреста по сравнению с космическими расстояниями. Хоть и близок локоть, но...

Планшет покорно ждал своей участи, примяв здоровенный куст репы.

Хигс хмыкнул, завидя знакомые клубни. В этом мире от репы не сбежишь.

"Автономный блок питания. Надо бы выкрутить."

Планшет оттягивал руку, но пилот уверенно топал по делянке в сторону странной избы.

"Племена скотоводов, фермеров, охотников, в ходу шатры и шалаши, хотя, что мы знаем о местных" - размышлял Хигс, приближаясь к странному домику.

"Прям как у какого-нибудь канадского лесника " - потянув ручку двери, удивился он.

Внутри было странно. Будто попал он в гости к сельскому травнику. Или скорняку. Или охотнику. Или к жуткой смеси этих, и многих других профессий. Потому что пучки разнообразных трав, обдававших его пряными запахами, мирно соседствовали с разнообразными связками костей, черепков и перьев.

Костяной гарпун подпирал плетеный из коры щит слева от Хигса, короткие, без тетив луки из коряг валялись на полу справа.

А еще тут и там висели бубны. Их было много. Очень. Казалось, что хозяин избушки был фанатом этих примитивных музыкальных инструментов.

Кожаные, расшитые бисером, украшенные перьями, жемчугом, ритуальными узорами, простые круглые, овальные, шестиугольные, с бубенцами и без.

В конце помещения маячила еще одна дверь. Избушка таила в себе немало секретов. Хигс потянул ручку, и на миг ослеп от яркого света. Глаза уже привыкли к полумраку, а дверца вывела его наружу.

Там, на делянке все с той же репой, стояло двое.

И эти двое очень ему не понравились.

Если один был похожим на гуманоида зеленокожим гигантом с подпиленными клыками, весь усеянный разнообразными узорами, в меховых обносках...То второй походил на корову. Нормальную такую корову, на двух ногах, с развитыми, похожими на человеческие, руками... Колокольчики в ушах, позвякивающие от движений, и толстое стальное кольцо в носу, не вызывали улыбки. Скользнув взглядом ниже пояса, Хигс понял, что это не совсем корова. Это коров. Выглядел он жутковато.

- При свидетеле. Так даже лучше, - прогрохотал коров, завидя Хигса,

Пилот понял, что попал он аккурат к какой-то местной разборке.

А еще, что эти двое изъясняются на понятном ему языке.

- При свидетеле. Да,- согласился зеленокожий.

Коров махнул рукой, распылив блестящий порошок. Спустя миг четыре разукрашенных деревяшки выпрыгнули из-за его спины, воткнувшись в землю вокруг рогатого.

Зеленокожий же ударил в маленький бубен.

Словно повинуясь гулкому хлопку, земля вокруг рогатого чуда вскипела, запузырилась жидкой жижей, и казалось, кинулась на корова.

Тот взревел. Палки вокруг начали сыпать искрами.

Несколько особо удачливых искр попали на разукрашенного узорами зеленокожего.

Бубен ударил еще раз.

Среди ясного неба раздался легкий грохот.

Коров поднял небольшой плетеный щит над головой, с рук сорвалась еще одна щепотка странного порошка.

Бубен грохнул еще раз.

Молния ударила в щит, но коров устоял.

Хигс понял, что хочет оказать где-нибудь очень далеко отсюда.

Потому что происходящее никак не вязалось с логикой и ломало все его, квалифицированного специалиста, представление о мироустройстве.

Бубен грохнул еще раз.

Струйка пыли обвила горло зеленокожего.

Еще раз ударила молния, на сей раз, зашкворчав. Потянуло паленым мясом и вонью горелых волос.

У Хигса внезапно отказали ноги, он качнулся, но устоял.

Затем он увидел пляску дымных силуэтов вокруг зеленокожего.

Потом ноги не выдержали.

Бубен грохнул еще раз. Где-то далеко, на границе сознания.

Пришла темнота.

Очнулся он от того, что зеленокожий верзила с подпиленными клыками лил ему в рот из бурдюка какую-то гадость. Периодически прикладываясь к ней же.

Почему он, по славной местной традиции не убил чужака, когда тот был в отключке, Хигс не понял.

Впрочем, этому оказалось весьма простое объяснение.

- В поединке с шаманом клана Рогачей я растерял все силы. А завтра - большой день. Но в переход к небесному оленю я не спешу. Поэтому, мы поможем друг другу.

Разрисованный хочет жить - понял Хигс. И торопливо закивал, глядя на тугие узлы мышц, перекатывающиеся под кожей верзилы. О пистолете и аж восьми зарядах в этот момент он почему-то так и не вспомнил.

- Тебя съедят, чужак. Жаль. В тебе чувствуется нечто, - прохрипел шаман. - А может и нет. Ритуальное жертвоприношение у нас когда....вторая луна в пажитях болотного нарвала..два дня...

Хигс похолодел и наконец нервно ощупал кобуру. Восемь зарядов. Всего лишь восемь. Или семь и один. Потом и впрямь вторая луна в пажитях.

. Неужели он торчал на этой планете для того, чтобы сгинуть вот так - зря?

- Плохо то, что и мне, похоже, не жить, - добавил зеленокожий.

"Ты ж местный" - хотел было возмутиться Хигс, но шаман пояснил: , - Праздник завтра. Если не сделаю то, что должно...окрестные племена поищут другого шамана. А двум заклинателям не бывать. Сам видел.

Хигс кивнул. Он видел. Обугленная туша корова лежала совсем недалеко за дверью. Мерзкое зрелище.

- Сделаем вот что.. - связка сушеных жуков вдруг завыв, сорвалась со стены, закружилась в хороводе и порхнула на шею Хигса, превратившись в блестящее ожерелье.

- Завтра наденешь эту маску, возьмешь любой бубен, и будешь камлать. Я попытаюсь набраться сил и совершить обряд, не сходя с лежанки.

Камлать будешь вот так, повторяй за мной...

День сменился вечером, затем ночь высыпала на небо кучу чужих звезд... а потом монотонные завывания шамана сморили Хигса, и он позорно провалился в сон без сновидений.

Утро разбудило Хигса гулом тысячи копыт. Сон моментально испарился, а незадачливый спец побледнел.

- Время настало, - вздохнул шаман. - Ступай.

Хигс напялил маску из перьев, попутно вспоминая историю американских индейцев. Как у них там было - танцы, завывания, камлания? Набрался ли за ночь шаман сил?

Пританцовывая и подвывая, схватив огромный бубен, он вышел за дверь, и ужаснулся.

Жилище было окружено толпой зеленокожих воинов.

Они ждали.

Хигс подвывая и что-то бормоча, на дрожащих ногах кружился по двору, и словно кожей чувствовал на себе взгляды. Взгляд многотысячной толпы лениво накатывал на пилота. Накатывал и отступал. Плавно, и совсем без угрозы. Как море о лодочку. Ласково покачивая, но готовое внезапно раздавить.

Еще Хигс чувствовал покалывание глазенок старого шамана, а ну как новоиспеченный выкинет...

Был еще и третий взгляд. Испытывающий и проникающий. В памяти Хигса всплыли молнии среди ясного неба, бурая жижа и высушенные жуки связкой на шее, обретшие вторую жизнь...

Хигсу было страшно. Но он продолжал упрямо бить в бубен.

Воины терпеливо ждали.

"Что-то не срабатывает у меня. Или скорее у старого хрыча. " - подумал пилот. Перевел дух, и бочком, подвывая и тряся бубном, отступил назад в избушку.

В голове мелькнула отчаянная мысль - "Всё?"

И тут же другая - дерзкая, яркая, на грани фола.

- Ну!- рявкнул шаман.

Раздался ропот. Хигс кожей почувствовал, как напряглись воины, как сжались копья в руках ...

И как вздохнул, отчаявшись, шаман. Похоже, за ночь он так и не набрался сил...

Дверь отворилась. И Хигс, продолжая потрясать бубном, бочком проковылял к огромной колоде. Водрузил на нее планшет.

Бубен ударил еще раз.

На экране моргнула вязь координат, отдавая электронные приказы орбитальной машинерии Хигса. Высококвалифицированного специалиста по терраформированию планет.

Новоиспеченный шаман устало опустился на делянку с репой.

Он понял, что нашел свою нишу. По крайней мере, до тех пор, пока за ним не прилетят, он может быть относительно спокоен.

Где-то высоко сместились спутники. Изменилась роза ветров.

Частокол копий вздрогнул и опустился, когда на высохшую почву упали тяжелые капли дождя.

Машенька потерялась

***

- Как пропала?- баронесса Легкоступова всплеснула руками, и охнув, ухватилась за объемистый живот.

- Аглая Викторовна, вы только не волнуйтесь, скоро найдем, ведь возможно она просто как обычно уснула в погребе. Или на чердаке, или на сеновале, бывало ж прежде, - твердо сказал управляющий.

- Говорю что видел, и повар подтвердит, - сказал подбежавший Прошка.

- Говори, - настороженно велела баронесса.

- Окно. Возле овина, как будто в воздухе. Как дверь, только прозрачная и с переливами. Машенька, в общем, туда и сиганула. Точно видел. Вот зуб даю.

- А мне показалось, что первой туда сиганула свинья, - добавил повар.

- В поместье нет свиней, у нас здесь не ферма! - рявкнул управляющий.

- Может и нет. Но то, что девочка туда прыгнула, и окно это прозрачное за ней схлопнулось, видел абсолютно точно, - и повар перекрестился.

Баронессу же эта сбивчивая информация заставила напрячься и побледнеть еще сильнее.

- Все вон! Там в поселке вроде пара пришлых Одаренных терлась. Позови их сюда, - на управляющего смотрели совсем уж отчаявшиеся глаза баронессы, что вот-вот готова была разродиться еще одним ребенком. Причем раньше срока.

- Пулей!

Вскоре перед ней стояло двое Одаренных. Потертая кожаная броня, дешевые мечи, и главное – кольца. Тусклый белый свет. Начинающие. Но на безрыбье…

- Вольные?

- Так точно. Я Дыля, а это Мамон. Я больше по физике, а Мамон щитовик и чутка в воздух. – Двое крепких парней слегка робели перед баронессой, но именно слегка. И походу цену себе знали.

- Вот что, друг мой Дыля. Не буду ходить вокруг да около. Я хоть и Одаренная, но не Ист. А еще у нас в усадьбе есть родовой разлом. Да, да, такое бывает. Он слабенький, вот прям совсем. Но для стартовой прокачки и фарма ресурсов годен. Одна беда, вход у него слегка блуждающий, и обычно открывается в подвале. Но артефакт привязки входа дал сбой, и вот.

- И?

- А сейчас он открылся не в подвале, а наверху. И туда прыгнула моя семилетняя дочурка!

Одаренные помрачнели. Даже самые легкие разломы ничего хорошего в себе не несли и были опасны. Для маленьких девочек уж точно.

- Войти смогла бы, и пошла бы. Но категорически нельзя. Не могу. Единственное кольцо поиграться взяла, вернее свистнула из шкатулки как раз Машенька. И угораздило ж ее взять именно кольцо Иста. Муж мог бы, он опытный Ист пятого ранга, но в отъезде. Сын в столице и пустышка. А у меня восьмой месяц, знаете ли, - прорычала баронесса в отчаянии.

- Что за разлом? – спросил молчавший ранее Мамон.

- Тут вам повезло. Крысы , мелкие слаймы и жабы. Слаймы и жабы в начале, крысы в конце. Даже не одаренный справится. Но маленькая девочка…

- Беремся. А…

- Оплата? - На стол легло два клинка из крепкой стали. И увесистая пачка ассигнаций. – Клинки можете сразу взять с собой. Они всяко лучше ваших, уж без обид.

Вход в блуждающий Разлом долго искать не пришлось, на этот раз без выкрутасов он снова оказался в подвале поместья.

***

Машенька шла по каменному коридору вслед за пропавшим Хрюшей. По крайней мере, ей так казалось. Да и коридор пока был единственным и деваться Хрюше было, по сути, некуда.

- Один только ты у меня хороший и послушный. Только почему-то не оживаешь, как Хрюша, - серьезно протянула Машенька плюшевому зайцу, которого несла на руках. Плюшевый зайка деловито молчал, уставившись безжизненными глазами-пуговицами в коридор потолка.

- Ну ничего. Найдем Хрюшу, он расскажет, как тебя разбудить. Ишь, сиганул, непоседа. Он всегда отличался дурным нравом. Одно слово – свинья. А вот ты у меня лапочка. Только молчишь.

Тут под ноги Машеньке прыгнула лягушка, прервав ее увлекательный монолог.

Машенька завизжала.

А потом завизжала еще больше.

Потому что в пару к лягушке, прямо к ней под ноги выскочила огромная крыса.

***

- Скажи, друг мой Мамон. Мы же перед выходом видели с тобой карту Разлома?

- Ну.

- Так же все примитивно просто было. Длинный круговой коридор, переходящий в три зала. По сути, кишка с расширениями. Жабы, слаймы, крысы. Где-то в одном из залов всегда есть стационарная точка входа-выхода в подвал поместья.

- Ну.

- Так вот мой немногословный друг. Меня напрягает что мы проходим уже пятнадцатый отнорок. И что коридоров тут всяко больше одного. И ни одной твари нет вообще. Что-то здесь явно не так.

Но порадовать очередным “Ну” своего друга Мамон не успел.

А Дыля вдруг понял почему им до сих пор не встретилась ни жаба, ни крыса, ни заявленный мелкий слайм.

Жесткая сеть с утяжелителями сработала как надо. И если свой кривенький духовный доспех Дыля успел машинально нацепить, то вот клинок вытащить уже не вышло.

Мамон успел огрызнуться легкой молнией по копошащимся теням в глубине одного из отнорков.

Затем в них прилетела вторая сеть, окончательно свалив их с ног.

И Дыля увидел то, чего видеть не пожелал бы и врагу.

Злые размалеванные рожи гоблинов-каннибалов.

И это когда в тебя летит уже третья ловчая сеть, и ты, по сути, уже обездвижен и в плену…

Молния Мамона явно им не понравилась, кого-то даже слегка подранило, поэтому били связанных Истов короткими дубинками долго и старательно. Духовный доспех помог совсем недолго. Теряющий сознание Дыля успел увидеть отмашку подошедшего вожака. Крепкого хобгоблина, судя по татуировкам, бубну и жезлу: шаману.

Затем прилетевшая в висок дубинка погрузила незадачливого Иста во тьму.

***

Машенька визжала.

Лягушка, недовольно раскрыв пасть, принялась раздувать щеки.

Крыса удивленно фыркнув, села на пятую точку поджав длиннющий чешуйчатый хвост.

С легким шипением мимо них бочком-бочком прополз еще один обитатель пещеры: маленький зеленый слайм. Тут и лягушка, и крыса вдруг вспомнили о чем-то важном, и рванули по коридору прочь.

Визг прекратился.

- Гм, - рассудительно сказала Машенька, - а ведь не такие уж они и страшные. Правда, Плюша?

Игрушечный заяц ожидаемо молчал.

- Скучный ты, Плюша. Послушный, но скучный. Вот Хрюша, он не такой, хоть и свинья свиньей, - мечтательно протянула Машенька.

И они пошли по коридору дальше, вглубь и вниз.

***

Под потолком висели двое.

- Если тебе станет легче, я вроде все понял. Знаешь ли, в иркутской школе Истов о таком говорили, но явление не частое. В общем, если долго не закрывать Разлом, в нем накапливается заряд или еще что-то. Короче, там внутри первого Разлома, появляется второй. А вот второй уже может быть каким угодно. Ну и гоблины из второго сожрали крыс из первого.

Мамону, туго перетянутому веревками, и вдобавок подвешенному головой вниз, легче от этих слов явно не стало. Хотя не факт, что он эти слова вообще слышал. За пущенную молнию гоблины оттоптались на нем с особенным усердием.

Дыля понял, что скоро его друг потеряет сознание. Если еще не. Висеть головой вниз крайне неполезно для здоровья. Впрочем, судя по закипающему огромному котлу, здоровье у них обоих закончится очень и очень скоро.

Пещерный народец решил устроить знатное пиршество, и Дыля уверенно подозревал кто будет главным блюдом дня.

Хобгоблин-шаман бил в бубен, подвывал и пританцовывал. Некоторые воины повторяли скупые и ритмичные движения за ним, в такт ударам. Дыле даже показалось, что где-то вверху, под сводами пещеры, накапливается злая туча, и вовсе не для вызова дождя, а будто некий злой дух воплощается наверху и готов вот-вот сойти. И озарить гоблинов своей темной благодатью. А Дылю с Мамоном того. Под нож. Грубо обточенная каменюка бурая от крови, возле котла, сильно напоминала жертвенный алтарь. Причем алтарь, через который прошло ой как много живых существ.

Гыркнул часовой.

На миг прервав танец, шаман снова призывно махнул рукой.

Дыля удивленно смотрел, как четверка новопришедших воинов-гоблинов тащили на себе ….свинью.

Свинья зло похрюкивала, но стянутая веревками, словно качественная прусская колбаса, сделать ничего не могла.

Шаман вдруг нахмурился, будто что-то заподозрив. Подошел поближе. Поцокал языком. Фыркнул.

И молодецким ударом топора рубанул свинье по шее.

Визга не было. Свинья удивленно хрюкнула, словно вопрошая, что это было?

Крови не было тоже.

Шаман удивленно фыркнул, и вторым ударом отсек голову начисто.

Свинья дернулась и затихла.

Дыля с удивлением увидел набитую опилками и тряпками голову.

Игрушка?

Гоблины разочарованно завыли. Похоже, потенциально сытное и вкусное блюдо раздвинуло ляжки не той стороной.

Шаман, поигрывая топором, направился к Мамону. Деловито ощупал висевшего без сознания напарника, покачал головой, и перехватив напуганный взгляд, подошел к Дыле.

“Любят они страх. Чуют его. Вот я и влип. Повезло Мамону, может прям без сознания так и помрет. Вот прям богато сегодня на события” - мелькнула мысль у Дыли.

На лезвии топора из темной зачарованной стали Ист успел разглядеть сполохи искр. И даже успел перехватить голод. Вернее Голод, той невоплощенной сущности что в виде облака скопилась над сводами пещеры. Все таки она там реально была.

Шаман замахнулся.

Дыля зажмурился.

- Хе-хе-хе , - загоготал шаман. Ему явно нравился страх человека, он упивался им.

Снова гыркнул часовой.

Шаман опустил топор и обернулся.

И тут Ист понял, что главным блюдом дня будет все же не он, и даже не не подающий признаков жизни Мамон. И в первый раз захотел чтобы очередность была иной. Чтобы прямо сейчас шаман взял, да и добил его. Чтобы всего последующего не видеть. Потому что в пещеру вошла та, кого они так недолго, но тщательно искали.

Машенька.

Раздался дикий визг. Затем еще один.

***

Машенька снова визжала. Срывая связки, изо всех сил. Во-первых, потому что ее сильно напугали увиденные гоблины. Размалеванные, клыкастые, страшные, явно недобрые. Во-вторых их самый главный дядька. Тоже злой, со страшным топором. В-третьих – висящие и связанные вполне себе нормальные обычные дяденьки. В четвертых, (тут Машенька почти сбилась со счета) ее до жути напугала Тварь. Самая страшная и ужасная тварь , которые живут в фантазиях и изредка появляются под кроватью, но одеялка чтобы закрыться тут нет и не предвидится. И все сейчас не во сне, а наяву.

И наконец в-пятых!

Она увидела того, кого так долго искала.

За кем не побоялась прыгнуть в волшебное мерцающее окно.

Своего любимого Хрюшу.

Хрюша лежал без головы, разобранный ловкими поварами на части, и был окончательно, совсем-совсем, неиграбелен.

Вид окончательно мертвого Хрюши стал для девочки последней каплей.

Он просто поверг ее в шок.

Дыля с удивлением наблюдал за развернувшейся картиной. Да, он был начинающим и малоопытным Истом, но такое вряд ли часто видали и иные Абсолюты.

Машенька завопила. Тонко, с надрывом. А спертое из маминой шкатулки кольцо на ее пальце стало наливаться светом.

- Плюшаааа!!!

И плюшевый зайка с глазами-пуговицами отозвался на зов своей Хозяйки. Как ранее это сделал бедолага Хрюша.

Но время и место…

Время и место повлияли.

Дыля с ужасом наблюдал как растут лапища у зайки. Как удлиняются его клыки, и из пасти, которой мог теперь обзавидоваться иной лев, раздается утробный чудовищный рык.

- Они убили Хрююююшу! Плюша, накажи их! – закричала Машенька.

Зайки отличаются повышенной прыгучестью и скоростью.

Не стал исключением и этот кадавр.

Геноцид племени гоблинов, а они все, на свою беду, столпились у праздничного котла, был на редкость скор.

Шаман было попытался сопротивляться, и секунды две даже смог продержаться натиску Плюши, силен, зараза. Но с откушенной головой много не повоюешь.

Затем Зайка открыл Пасть.

И начал втягивать воздух.

И тут Дыля обрадовался что он крепко привязан к потолку. Потому что поток воздуха, по сути миниатюрный смерч, втягивал в себя очень и очень многое. Эпицентром был облачный дух на потолке, а в оке бури стояла маленькая семилетняя девочка, размазывавшая слезы. У нее сломали одну из любимых игрушек.

Затем тяжелая когтистая лапа зайчика ударила по жертвенному алтарю.

Раздался звон.

“А, так вот где был спрятан кристалл неожиданного второго Разлома” – мелькнула мысль у Дыли.

И в них хлынули потоки силы.

Затем Плюша ловко перегрыз веревку у Дыли, видимо поняв, что люди это люди, и вообще свои. А затем вернулся к своему обычному размеру, и осел на пол, вылупясь мертвыми глазами-пуговицами в закопчённый, но уже совсем безобидный потолок.

***

По тракту брели двое.

- Ты ковырялся в сети? Раскопал, чем там занимался род Легкоступовых? – и это была самая длиннющая фраза от Мамона в его жизни.

- Из того что мне известно по слухам, это погонщики големов. И, пожалуй, это самая быстрая инициация дара на планете. И самый юный Ист, - пробормотал Дыля, поглаживая новехонький трофейный топор снятый с хобгоблина.

Толстая котлета денег приятно грела карман.

Где-то в поместье, маленькая девочка мило игралась с любимым плюшевым зайчиком.

з.ы. фанфик в рамках сеттинга "Кодекс охотника" по творчеству Юрия Винокурова / Олег Сапфира.

Петля

Виселица напрягала одним своим видом. Нет, не каркало зловеще воронье, и не было вгоняющего в дрожь колокольного звона. Все было на редкость обыденно. Да и сам “прекрасный” агрегат мог похвастаться лишь одним клиентом, висящим здесь походу очень давно. Истлевший труп одет был довольно прилично и не подвергнут мародерке. Цепкий глаз заприметил даже одинокое кольцо на фаланге пальцев, что тускло блестело медью. Рядом болталась еще одна веревочная петля. Из крепкой и неожиданно новехонькой пеньковой веревки. Петля отливала золотом на утреннем солнце, как бы намекая: не шали, народец тут хоть и честный, с понятиями, но суровый, а до столицы и законов - далеко.

Увиденное запало в душу начинающему Исту. Настолько, что ему захотелось достать меч и ударить с оттягом по петле, перерубить ее. На миг это почему-то показалось ему очень важным. Словно он знал что-то такое, но вдруг забыл. И еще долгие полчаса он размышлял о бренности бытия, отгоняя мысленно маячившую перед глазами петлю, хотя от виселицы он отошел уже на добрые пару километров.

Дыля, он же новоиспечённый барон Дылинский, бодро шел по тракту из Новодеевки на Зеленую Горку. Во фляге булькала свежая родниковая вода, дешевый доспех из потертой кожи привычно поскрипывал, и поблескивал на июльском солнце почти не ржавыми стальными набойками, пояс же оттягивал крепкий меч, причем не лишь бы какой, а из мехавита. Клинок с зеленоватым отливом ценился у начинающих бедных Истов относительной прочностью, а главное - дешевизной. В общем, меч был хоть и дешевый, но заточен крепко, и на лезвии были даже вкрапления карской стали. Это если верить деревенскому кузнецу с крысиной мордочкой и рыскающими глазенками, что клялся и божился, мол даже для среднего Разлома эта острая железяка – самое то. А уж зарубить ей прорвавшуюся одиночную тварь – хватит тем более. Бить барон умел неплохо, и в силу свою, как уже пусть и начинающий, но довольно опытный (как ему мнилось) Ист, вполне верил. Да и пускай один единственный, но крайне полезный навык барон уже освоил: пускай не по щелчку пальцев, но за три удара сердца он научился ставить пускай и плохонький, и не цельный, но духовный доспех, и мелочи всякой зубастой обоснованно не боялся. Кольцо на пальце тускло светилось белым, говоря о совсем недавно полученном шестом ранге. Кольцо несло уважение окружающих и некое внутренне удовлетворение, обещая скорую сбычу мечт. Мечты у идущего по полузаброшенному тракту Дыли было ровно две. Первая, и в отдаленной перспективе, это пройти по дороге из титулов: в общем обычный стандарт одаренного авантюриста. А вторая более приземленная, но крайне важная и прямо сейчас: выполнить дорогой заказ на сбежавшую во время прорыва из средненького белого разлома тварь. А именно, если не врали очевидцы, тварь змеиного типа: то ли виверна, то ли аж целый дракон. И вот тут возникали тревожные думки, заставляющие голову Дыли обильно потеть, а лоб сурово морщиться.

- Тварь эта коварна и все у нее наоборот, - пробурчал один из приказчиков , встреченных в деревенской корчме. Корчма так и называлась: "Корчма", будто не в просвещенном веке живем, а вернулись чуть не во времена царя Гороха. Хотя может хозяин тупо загонялся в старину, и был тем еще ролевиком-затейником, кто знает. Впрочем, еда была хорошей, а сонно гудящий немногочисленный народ настроен благожелательно и всецело дружески. Именно здесь барон и собирал хоть какую-то информация для поиска. Причем, запрос аж в саму иркутскую библиотеку Истов, в знаменитый бестиарий, толком ничего не дал. Считалось, что драконы существуют только в сказках.

- Ну, дракон, не дракон, но то, что тварь похожа на длиннющую змеюку, но с крыльями и лапами, факт, как есть зуб даю, - клялся и божился дедок-пастух в потрёпанной кацавейке. Окружающие ржали, мол, дедок еще вчера был вполне себе крепким мужичком, но видать как обычно перепил и примерещилось. А что поседел внезапно и стал седым как лунь, так это все змий зеленый, а не та несчастная мифическая змеюка, что сожрала пару овец. И сожрала ли вообще, это бабка надвое сказала.

Мнения у народа были разные и весьма противоречивые.

- Глаза у нее зеленые, но пыхают огнем как прожектор, и лучше под них не попадаться, а еще она хвост свой жует, - подросток-подавальщик вклинился в разговор, желая показать свою значимость перед уважаемым Истом.

- В тумане, в тумане ее видели. Бригада моя. В низине, что у Чертовой пади, - лесоруб с утра вовсю заливался пивом, но лучшей подсказки хотя бы по месту дать пока никто не мог.

- Да нет никакой змеи, - буркнула жена корчмаря, - байки все это.

- Не ее надо бить. Смерть ее где-то снаружи рядом. Змея древняя и загадки любит и подсказку завсегда оставляет. Такой у нее спортивный интерес, - вспомнил какую-то местную замшелую легенду подросток. На него шикнули, и он сбежал заниматься работой.

- Не, это не змея. Не василиск. Но и не дракон. Мелковата, тварь. Может это Виверна Ординарная, и по зиме сама от холода сдохнет, хотя делов наделать может. Лишь бы не Выверт Хронибальный, или того хуже, сам Уроборос, - купец, спустившийся вниз к позднему завтраку, явно был человеком образованным.

- Последние два — это совсем уж сказки-сказки, - улыбнулся Дыля, и потеребив планшет, дал еще один онлайн запрос в иркутский бестиарий. Запрос ожидаемо ничего нового не сообщил.

- Жрет эта тварь Истов второго ранга, и даже Абсолютов, как семечки. Но Шестой ранг не трогает, отпускает. И чем ниже ранг, тем больше шанс ее завалить.

- Чего ж она низких отпускает то, да и Абсолютов на нее тогда не напасешься. Это ж бедствие имперского, а то и планетарного масштаба вырисовывается, - усмехнулся барон Дылинский, поглаживая кольцо, светящееся мутным белым.

- Дык на вырост оставляет, чтобы потом серьезного и сильного сожрать,- важно и сытно икнул купец и вышел из-за стола.

- Хорошие тут у вас места, - зевнул Дыля, кинул на стол рубль на чай и двинулся на выход. Как там говорил лесоруб, низина у пади?

Легкий утренний туман на дороге потихоньку рассеивался.

Дыля свернул в подлесок. Потянуло влагой, трава постепенно сменилась на мох.

Низина была полна легкого тумана. Словно колдовское марево, он стелился по земле, и… смутная тень, легкое шипение, словно издевательское, сообщили Дыле о том, что пришел он сюда не зря.

Сосредоточившись, он осторожно вытащил меч и наложил на себя духовный доспех. Еще одна тень, словно убегающая от него в глубь тумана. Кажется – оно.

Быстрым шагом, барон устремился вслед за добычей.

Туман становился все гуще и гуще. Но Дыля уже видел цель: два ярких зеленых глаза, шипение и шуршание. Прыжок, еще один, удар вслепую. Тварь была близко, вот-вот и меч дотянется и пронзит холодную кожу, но…

Каждый замах опытная тварь словно чуяла и в последний миг уклонялась. Впрочем, барон чувствовал, что тварь устала и вот-вот выдохнется, надо только поднажать.

Хриплое дыхание воина перемежалось со злым шипением.

Глаза-прожекторы становились то ближе, то дальше, в шипении слышался то ли испуг, то ли и вовсе неожиданные издевки. Истекая потом, барон уверенно пер напролом. Еще немного, еще чуть-чуть.

Кто кого возьмет измором?

Наконец, глаза-прожекторы блеснули особо ярко, на миг прорвав туман, и Ист с ужасом увидел что на самом деле змея чудовищно огромным кольцом опоясывала не слабых размеров поляну, и казалось пожирала свой собственный хвост. Хоровод змеиных колец закружился в гигантской круговерти вокруг барона, сияние прожекторов-глаз слилось в единый столп света…

Морок?

Ист отчаянно взрыкнул, ухватил крепче меч, и зло и упрямо пошел вперед.

И вдруг туман внезапно рассеялся. Может, Ист вышел за его границы, покинув низину, или просто помогло поднимающееся солнце. Древняя народная забава под названием виселица, вынырнула на дороге неожиданно. Агрегат мог похвастаться лишь одним клиентом, висящим здесь походу очень давно. Истлевший труп одет был довольно прилично и даже не подвергнут мародерке. Даже одинокое кольцо на фаланге пальцев тускло блестело медью. Рядом болталась еще одна, свободная, петля. Из крепкой и неожиданно новой пеньковой веревки.

Петля блестела на утреннем солнце золотом, как бы намекая: не шали, народец тут хоть и честный, с понятиями, но суровый, а до столицы и законов - далеко.

Увиденное неожиданно запало в душу виконту Дылинскому. Настолько, что его словно обдало холодом сквозь усиленный, сделанный по спецзаказу, латный доспех от миланских оружейников. Настолько, что ему захотелось достать свой отличный артефактный меч из дорогущей балийской стали, и ударить с оттягом по петле, перерубить ее максимально усиленным ударом. А если не выйдет, долбануть со всей дури всеми своими навыками: молнией, огненным шаром, воздушным лезвием. На миг это почему-то показалось ему очень важным. Словно он знал что-то такое эдакое, да вдруг забыл. Но глотнув из фляги марочного фалернского вина, он собрался и двинул дальше. И еще долгие полчаса он размышлял о бренности бытия, отгоняя мысленно маячившую перед глазами отливающую золотом петлю, хотя от виселицы он отошел уже на добрые пару километров. Впереди маячила деревушка и корчма с названием "Корчма". Можно поспрашивать народец о твари, они охотно делятся информацией с уважаемым Истом, на пальце которого наливается огнем кольцо, говорящее об уверенном пятом ранге.

з.ы. фанфик в рамках сеттинга "Кодекс охотника" по творчеству Юрия Винокурова / Олег Сапфира.