Острова

Острова

Океан огромен. С высоты птичьего полета - ослепительная игра отблесков солнца. Горизонт становится округлым, а внизу виден архипелаг островов, беспорядочно раскиданных в серебре. Атоллы, поросшие мангром, пальмами, гибискусом и хлебным деревом, сонные лагуны, пляжи тончайшего белого песка. Это потомки вулканов и гор, покрытые буйными джунглями, с водопадами и прохладными пещерами. А то и совершенно обычные буковые рощи и безмятежные речушки под полуденным солнцем.

Над океаном и островами - лазурная бесконечность.

А вон там, далеко, маленький белый треугольник.

Парус.

***

Пристань, наверное, была построена не меньше века назад. Темный дощатый наст и кнехты. На воде покачивались лодки, баркасы, и прочие водоплавающие конструкции. А вокруг, естественно, был натуральный муравейник.

Солнце палило вовсю.

- Флейтист, - сказал я, - Может, нам пора карту купить? Мне надоело, что я понятия не имею, где мы.

Мой приятель традиционно промолчал. В молчании он достиг невероятного совершенства. Он им разговаривает.

- По-моему, это Полинезия, - продолжил я, вглядываясь в местных, - А может, Занзибар.

- …givim mi em baklaim!...huk! - долетело до меня. На берегу несколько парней грузили рыбу.

- Пиджин, - констатировал я. Это значило, что мы можем быть, где угодно. Поднявшись на ноги, я спрыгнул с палубы “Тикки” и с удовольствием потоптался по пирсу. Зеленый борт “Тикки” мерно качался в такт прибою. Ветер на мгновение поменялся, и с берега пахнуло кофе. Флейтист сидел на борту, и меланхолично смотрел на мои упражнения.

- Здесь мы кого-нибудь точно найдем, - сказал я ему. - Местечко заброшенное, но оживленное. Я пойду прогуляюсь, а ты присмотри за “Тикки”.

Не дожидаясь ответа (которого и не последовало), я сошел на берег.

Темнокожие парни все еще возились с рыбой. Неподалеку ругались из-за порвавшегося мешка с рисом.

- Mi laikim baiim bensin bilong mipela sip, - раздельно сказал я, доброжелательно улыбнувшись. Первое правило: в незнакомых местах улыбайся доброжелательно. Но не как идиот - турист.

- Lao unai, -махнул рукой один из них, самый толстый, с волосами, убранными в хвост. Это было уже на моту, а не на меланезийском пиджине. Что здесь за Вавилон?

- Tenkyu, - сказал я. Моту я не знал. Я и пиджина не знал, но тут было проще: коверкай себе английский, да прибавляй суффикс “pela”, где ни попадя. Смысл нашего диалога состоял в следующем: я спросил, где тут можно купить бензин, а мне ответили что-то вроде “иди туда”.

Посмотрев “туда”, я увидел небольшое строение, возвышающееся над берегом, и когда-то выкрашенное в белый цвет. Я поднялся по склону, и с удовольствием зашел в прохладу помещения. Внутри крутился вентилятор, разгоняя ленивый тропический воздух, а на стенах были полки, забитые всякой всячиной. За подобием стойки сидел смуглый человек с усиками, и в огромной шляпе, сдвинутой на лоб. Судя по его безмятежности, у парня была сиеста.

- Mi laikim… - начал я, но меня тут же прервали:

- Hola, senor, - сказал продавец, - Вы явно не местный, чего зря слова коверкать.

- Отлично, - ответил я, - А бензин у вас есть? Мне бы литров сто, долить бак.

- Тридцатифутовый кораблик, - предположил продавец. Я кивнул. Он заулыбался, довольный собой.

- Бензин есть. Вы надолго? У нас тут отель поблизости. Правда, небольшой…

- Ого, - вежливо сказал я, - Да нет, я так заглянул. По пути.

Внезапно дверь за моей спиной распахнулась.

- Диего, это уже неделя…!!!!

Я обернулся. В дверном проеме стояла девушка с выгоревшими на солнце короткими волосами, в светло-коричневой рубашке, и таких же шортах. Ее глаза метали черные молнии. Впрочем, как только она увидела, что в магазине есть еще кто-то, кроме продавца, молнии сразу пропали. Она вскинула брови:

- Это кто?

- Правда, она вежливая? - ехидно пустил шпильку Диего.

- С тобой разговор особый, - резко сказала гостья, - Из-за тебя я сижу тут уже неделю.

- У этого человека есть корабль, между прочим, - сказал Диего, подмигивая мне, - Познакомьтесь, senor,это Мирель.

- Правда? - растерянно сказала Мирель, - У вас есть корабль?

- Маленькая яхта, - ответил я, - “Тикки”. А меня зовут Ру.

- Очень приятно. Покажите мне ваш корабль! - в ее голосе были одновременно и требовательные, и просящие нотки.

- Я подойду через полчаса, принесу канистры, - заверил меня Диего, - Что-нибудь еще?

- Литров пять спирта для горелки, - подумав, сказал я.

- Si. Мирель, я тебе уже не раз говорил: это не я отвечаю за катера. Всем заправляет Эстебан. Тебе лучше уговорить senor Ру.

- Знаю-знаю, - пробормотала она, хватая меня под руку, и чуть ли не силой выводя наружу. Я зажмурился, вновь окунаясь в яркий солнечный день.

- Он сейчас еще и комиссионные потребует, - продолжила Мирель, спускаясь к пристани. Я улыбнулся. Похоже, это то самое, что мы искали. Чутье меня не подвело.

***

Мирель прошлась вдоль “Тикки”, потрогала нагревшуюся на солнце обшивку, потом залезла на палубу.

- Хороший корабль, - серьезно сказала она.

- А вы разбираетесь?

- Нет, - призналась Мирель. - Просто, от него исходит какая-то надежность. Вы один путешествуете?

- У меня есть партнер. Эй, Флейтист, где тебя носит? У нас гости.

- Флейтист? - удивилась она.

- Это долгая история, - сказал я, - И сам он ее рассказывать не станет. Он неразговорчив.

Из каюты, зевая, показался Флейтист. Мирель так и подскочила:

- Мышь! Смотрите, мышь!

- Флейтист, это Мирель, - я произнес это чуть церемоннее, чем следовало бы. Она косо на меня посмотрела:

- Мышь? Флейтист? Ру, вы оригинал.

Прозвучало это, как обвинение в том, что я сбрендил. Флейтист посмотрел на меня примерно с таким же выражением. Ему, похоже, не пришлась по вкусу идея женщины на корабле. Нельзя его обвинять: примета-то старая.

- Так зачем вам корабль? - поинтересовался я, переводя тему.

- Ох. Сразу и не расскажешь.

Она присела на теплую палубу, и начала:

- Понимаете, мне очень надо попасть на один остров. Милях в шестистах к югу от островов Феникс. Он необитаем. Я работаю в одной газете в Париже, и мне в руки попался потрясающий материал. То есть, он может оказаться потрясающим. Там видели что-то вроде руин в одной из пещер. Островок - сплошная скала…Я сюда и отправилась. Это самое близкое к тому острову место, где есть аэродром. Дыра дырой…Гидроплана у них тут нет. Я думала, что возьму здесь катер, но почему-то все отказывались, либо просили бешеные деньги. Диего обещал помочь, и вот до сегодяшнего дня ничего не подворачивалось.

- А кто такой Эстебан?

- Местная шишка, - равнодушно ответила Мирель, вытянув одну ногу, - Тут вообще много всяких мигелей-педро. С чего бы, интересно. Так вы мне поможете?

Флейтист сел около мотора, и уставился меня. Ему тоже было интересно.

- Вы ведь сами сюда приехали, вас никто не командировал, - сказал я. И угадал. Она напряглась.

- Какая разница?

- Действительно, никакой, - согласился я, - За исключением того, что вы поставили на эти дурацкие руины слишком много.

- Вы мне поможете? - повторила она жестче, глядя на меня в упор.

- Конечно, помогу, - ответил я. - Более того, практически бесплатно. Когда отчаливаем?

- Минут через двадцать. Я сбегаю за камерой и курткой. Ачто значит - практически бесплатно?

- У нас кончился кофе, - объяснил я. - И вы отвлекли меня, как раз, когда я собирался его прикупить. С вас килограмм-другой кофе. И все.

Мирель посмотрела на меня округлившимися глазами. Потом черты ее лица смягчились, и она рассмеялась:

- Ру, если бы не Флейтист, я бы решила, что вы какой-нибудь маньяк, который хочет заманить меня в океан. Теперь я понимаю, почему вы партнеры. Но на всякий случай учтите, что у меня четвертый дан. Я сейчас!

Она спрыгнула с палубы на пристань, и побежала по берегу. Я проводил ее взглядом.

- Настоящая авантюристка, друг мой.

Флейтист фыркнул, и ушел обратно в каюту. Происходящее его раздражало.

Через пару минут подошел Диего и еще пара ребят с канистрами и спиртом. Пока они заливали бензин в бак, Диего, засунув руки в карманы, произнес, глядя в сторону:

- Знаете, amigo, Эстебан не выпускал ее, потому что положил на нее глаз. Метод у него такой. Давить до потери сопротивления. Теперь он может обидеться. Понимаете?

- Спасибо, что сказали, - ответил я, - А кто он вообще?

- А вы не догадались? - ответил он вопросом на вопрос. - Островок у черта на рогах, аэродром, грузы?

- Ах, вот оно что, - сказал я. - Учту. Спасибо, Диего.

- Не за что, amigo.

***

У “Тикки” удивительно ровный ход. Мы отшвартовались, и сначала пошли на моторе, но потом поднялся хороший ветер, и я поднял паруса. Мирель, усевшись около мачты, налаживала отношения с Флейтистом.

Прошло около получаса, пока, наконец, ее эйфория не схлынула настолько, чтобы проявилась прагматичность.

Иными словами, она поинтересовалась, куда это мы плывем.

- Ну… - осторожно начал я. Она уже рылась в своей сумке. На свет показалась карта.

- Вот, нам как раз сюда. На карте острова нет, но мне дали примерные координаты.

- Понятно, - сказал я. Карту пришлось забрать, и сделать вид, что я ее тщательно изучаю. На самом-то деле, мы с Флейтистом пользовались исключительно компасом. Ни он, ни я не были сильны в чтении карты. Нам это просто не требовалось. Правильный курс мы чуяли и так.

- При нашей скорости, мы будем там к утру, - сообщил я, наконец. В этом был определенный смысл. Мы делали порядка семи узлов, но вряд ли Мирель собиралась заниматься арифметикой.

- Вот и славно, - сказала она, и разлеглась загорать на носу. Тот факт, что через полчаса парус уже загораживал ей солнце, нисколько ее не потревожил. Я достал карты, и мы с Флейтистом разыграли на корме у руля несколько партий в двадцать одно. В покер ему играть чертовски неудобно, слишком много манипуляций с картами. Кроме того, бедняга не может сжульничать при всем желании.

Когда дело подошло к вечеру, я сбавил ход, достал спиртовку, и поставил на огонь кофе. С той стороны “Тикки” донеслось какое-то шебуршание, и к нам подошла немного сонная Мирель.

- Пасьянс? - поинтересовалась она, глядя на карты. Флейтист еле слышно фыркнул. Но я чувствовал, что это уже наигранное. Мирель, не дожидаясь ответа, ухватилась за трос- “купальню”, и прыгнула в воду, обдав меня брызгами.

- Вода шикарная! - сообщила она, отфыркиваясь, - Вы там кофе варите, да?

- Ага, - сказал я, - Кстати, может, мы на “ты” перейдем?

- Я уже давно перешла, - сказала Мирель, исчезла под водой, выплыла, и добавила:

- Просто я обращаюсь к тебе и Флейтисту.

Я хмыкнул. Она подтянулась на тросе, влезла обратно на “Тикки”, подхватила полотенце, и спустилась вниз.

Через минуту она вышла наружу, снова в шортах и рубашке:

- Судя по запаху, кофе готов.

Мы разлили дымящийся кофе по кружкам. Багрянец теплого заката на востоке уже уступал место звездам. Мирель скрестила ноги по-турецки, и чистила апельсин.

- Так что это за история? - спросила она вдруг.

- Какая история?

- Про Флейтиста.

- Ах, да, - я покосился на моего приятеля. Тот был само безразличие. Смотрел в сторону заката, и делал вид, что мыслит о высоком.

- Видишь ли, он украл огонь. В свое время.

Мирель подняла бровь.

- Ящерица и Койот увидели в долине огонь в доме собраний, а сходить за ним попросили Флейтиста, - сказал я, - Он сказал “Да”, и пошел. У него было четыре флейты. На двух он играл, когда шел в долину. Потом он увидел спящего Орлана, который загораживал крылом дымовое отверстие. Флейтист срезал парочку перьев, залез внутрь дома, и набил все четыре флейты углями.

Выражение лица Мирель медленно менялось от озадаченного до “ущипните меня, это сон?”

- Орлан проснулся, и отправил за Флейтистом Дождь, Ветер и Град. Град догнал Флейтиста, но тот спрятал флейты под водой, и заявил, что огня не крал, и вообще, с чего бы ему это делать? Град поверил, и ушел восвояси. А Флейтист достал флейты из воды. Он сказал “Мой огонь со мной”, и пошел домой.

- По пути он встретил Койота, и отправил его вперед, чтобы все заготовили дров. А потом бросил угли из первой флейты, и заиграл. Когда бросил угли из второй флейты, и начал играть, Койот перебил его, а потом попросил играть дальше, но естественный порядок уже был нарушен: те, кто сидели ближе к огню, понимали друг друга, а другие - не очень. Отсюда и непонимание между людьми. Если бы только ему дали доиграть до конца, все было бы проще.

Я отхлебнул кофе из кружки. Флейтист по-прежнему смотрел в сторону заката, но кончики ушей у него дрогнули: он одобрял краткость и в то же время полноту моего пересказа.

Мирель все еще пребывала в озадаченности. Потом ее лицо прояснилось:

- А-а-а! Это ведь миф? Легенда?

- Точно. Это миф индейцев-мивоков Центральной Сьерры.

- Ты знаешь, я поначалу решила, что ты всерьез - сказала Мирель. - Почти купилась.

Судя по движению ушей Флейтиста, он соизволил рассмеяться. Про себя.

- Я самая настоящая мечтательница. Но до тебя мне далеко.

Она покачала головой, и отпила еще кофе.

- Мечты - субстанция тонкая, - заявил я глубокомысленно, - Я считаю себя самым что ни на есть прагматиком. Придерживаюсь той позиции, что в мире есть все, что угодно, и надо только уметь искать.

Мирель рассмеялась:

- Хочется верить, что ты прав. А что, я могу выпить чаю с Мартовским Зайцем, Болванщиком и Соней? Или найти Атлантиду?

- Гм…. Думаю, да. Все в свое время, - я ухмыльнулся, - Ты ведь уже ищешь руины в океане. Это самый правильный подход. Самые лучшие в мире люди не сдаются.

- Ты даже не представляешь, как я хочу их найти. А ты тоже что-то ищешь?

- Самых лучших в мире людей, - заявил я. Мирель покачала головой:

- Ру, ты ненормальный, но я начинаю верить в то, что у тебя в каюте хранятся четыре флейты.

Она думала, все так просто?!

Я спустился вниз, и вернулся с флейтой. Мирель раскрыла рот, потом растерянно засмеялась:

- Корабль сюрпризов.

- “Тикки” именно такая, - кивнул я, и сыграл первые несколько нот “Лореляй”.

Солнце зашло за горизонт, и на небе замигали южные звезды.

***

Утром воздух над океаном особенный. Я бы сказал, он тоже просыпается. Флейтист степенно умывался под мачтой.

- Доброе утро, - сказал я ему, и спрыгнул за борт. Вода была - самое то: бодрящая, и кристально чистая. Мне показалось, что я могу различить дно, хотя глубина была, наверное, километровой.

- Чувствуешь себя дома? - спросил я, ложась на спину.

- О чем это ты? - поинтересовалась Мирель, появляясь на палубе, - Ух ты, какое утро. Как-то я вчера незаметно заснула.

Вчера. Ну да. Я подплыл ближе к “Тикки”.

- Завтракать будем?

- Сначала встанем на якорь. Мы уже почти на месте.

Она кивнула, и начала умываться. Потом, посмотрев на меня, тоже окунулась. Когда мы залезли обратно, я включил мотор. Мирель, оставляя мокрые следы на тиковой палубе, с биноклем в руках ушла на нос.

- Посмотри на юго-восток, - посоветовал я, - Сейчас развернемся.

- Ага, вижу.

Мотор стрекотал почти нежно. Солнце ползло вверх по горизонту, утро было свежим и немного сонным, поэтому мы наслаждались им молча. Мирель сидела на носу, и болтала ногами. Флейтист, закончив утренний туалет, спустился вниз, притащил на корму кусочек шпика, и завтракал.

Наш островок был уже совсем близко. За песчаным пляжем росли робкие панданусы, а в тихую лагуну вполне можно было провести “Тикки”.

- Какое чудо, - сказала Мирель, вставая, - Тут так спокойно…

- И вода тихая-тихая, - добавил я, - Глянь.

Она бросила взгляд на поверхность воды, потом вдруг уставилась туда, как громом пораженная.

А потом вдруг завопила:

- Ру, смотри!!! Смотри!!!

Я посмотрел.

Вода действительно была кристально чистой и прозрачной. Мимо проплыла медуза. Стайка рыб ушла на глубину, испугавшись нашей тени. Дно было очень глубоко, но его можно было бы увидеть из-за потрясающей прозрачности воды, если бы не руины и останки диковинных строений, частично покрытых кораллом и водорослями.

Это был целый затонувший город.

Под нами медленно проплывали полуразрушенные стены, монолиты и колонны, а впереди был почти целый купол, такой высокий, что до него даже можно было донырнуть.

Похоже, что сам остров был частью этого города. Надводной. Чем дальше от острова, тем ниже по склону подводной горы располагались строения, и тем дальше руины уходили в холодную темную глубину.

- Боже… - Мирель зачарованно смотрела в воду. Потом, словно стряхивая наваждение, подняла голову, повернулась ко мне.

- Я его нашла!

- Ага.

- Мне срочно нужно сделать глупость. Любую. Иначе взорвусь.

- Искупайся в одежде?

Мирель с энтузиазмом кивнула, прыгнула в воду, и поплыла на берег. Там она бросилась на песок, перекатилась на спину, и раскинула руки, уставившись в небо.

Она была счастлива.

***

- Самая вкусная рыба, которую я когда-либо ела, - сказала Мирель, - Пальчики оближешь.

- Спасибо, - скромно сказал я, - Кстати, если хочешь, так и сделай.

Она немедленно последовала моему совету.

Утром, после того, как Мирель немного поуспокоилась, она схватила фотоаппарат, и за три часа израсходовала все запасы пленки. На самом острове обнаружились еще руины, пахнущие сухим теплым камнем и древностью. Мы обнаружили совершенно чудесные орнаменты, которые еще не успел сгладить ветер, подивились очень странной архитектуре подводных строений, и нашли еще кое-что…

К ужину я решил спокойно порыбачить, пока она носилась по своему острову, и лазала в обветренных развалинах. Поймать удалось что-то пестрое, что одобрил Флейтист, а он в таких делах не ошибается.

- Чудо какое…

Мирель развернула свою куртку, и в который раз начала крутить в руках статуэтку из зеленого камня. Мы нашли ее в песке, рядом с зарослями около развалин. Статуэтка изображала бегущую девушку, в диковинном, но очень легком на вид наряде.

- Странно, что она так хорошо сохранилась, - задумчиво сказал Мирель.

- Большее чудо, что все под водой не заросло кораллом, - сказал я, - Видимо, материал особый. Может, ты нашла самую настоящую Атлантиду?

- Не знаю, - сказала она, - Меня сейчас настолько распирает от счастья, что я не знаю, куда все это деть. Прямо не лопнуть бы.

- Ты же как-то утром справилась, - улыбнулся я.

- Тут главное - восстановить дыхание, - авторитетно сказала она, безуспешно пытаясь привести в порядок непослушные от соли волосы. - И заняться чем-нибудь. Но до тебя мне далеко. Тебе хватило терпения даже на рыбалку.

- Проведи в компании Флейтиста годик, станешь спокойной, как буддист.

Мирель отщипнула еще кусок рыбы:

- Точно. У него есть, чему поучиться.

Флейтист доел свою порцию, и одобрительно посмотрел на нашу исследовательницу. Похоже, они-таки нашли общий язык. Подул легкий бриз, унося дым нашего костерка вглубь острова.

- Что теперь будешь делать?

Она задумалась. Пошевелила босой ногой ветку, потом вздохнула:

- Отправлю телеграфом сообщение… Вот ведь шум поднимется.

- Ага. Археологи понаедут. Открытие века.

Вдали послышался легкий шум. Я задрал голову. По небу, на приличном расстоянии, двигалась темная точка. Чуть погодя она превратилась в двухмоторный самолет.

- Что это? - удивилась Мирель.

- Р-38 “Лайтнинг”, - сказал я, приглядевшись.

- Здесь уже людно, - огорчилась она.

- Ну…думаю, это совсем другое дело, - улыбнулся я. - А тебе не хочется, чтобы здесь стало людно?

- Не знаю… Кажется, мне от этой мысли становится грустно, - призналась Мирель. - Но сохранить это место в тайне - тоже как-то странно. Кстати, вот там я видела еще один островок. Интересно, что на нем?... Меня так и распирает от желания сообщить всему миру, что я нашла!

- В таком случае, нам пора плыть обратно, - сказал я, - Опять же, пресная вода может кончиться.

Тут я приврал - в баках еще было литров двести. Мирель тоже это поняла, и подарила мне довольно мрачный взгляд. Но потом со вздохом согласилась:

- Ладно. Только я лягу спать. Не могу дождаться того момента, как начну хвастаться.

- Это я понимаю. Это неоспоримое право каждого первооткрывателя, - согласился я, - А уснуть сможешь?

- Я весь день носилась и радовалась, - усмехнулась она, - Конечно, смогу. А ты как?

- Если что, меня Флейтист подменит.

- Вы оба - чокнутые авантюристы. Но вы мне нравитесь, - резюмировала она, обхватив колени, и глядя на “Тикки”. Я засыпал костер песком. День удался на славу. Мой партнер явно тоже был доволен, что несложно было угадать по его взгляду, и, разумеется, молчанию. Такой подводный город находит не каждый. У Мирель это получилось.

***

Еще до полудня “Тикки” подплывала к знакомой пристани. Мирель проснулась поздним утром, и весь остаток пути провела на носовой части. Она явно не была настроена на разговоры. Ни я, ни (тем более) Флейтист не настаивали. Небо затянуло темными тучками. Ветер стал холоднее. Я убрал паруса. “Тикки” легонько стукнулась бортом о причал, я спрыгнул на доски, и быстренько навязал два “штыка” на кнехты.

Мирель неохотно сошла следом за мной.

Флейтист занял излюбленное место на борту.

- Ну что, куда ты теперь?

- Сначала пойду, отправлю сообщение в редакцию, - она посмотрела на берег, потом на меня. Подергала пуговицу на своей рубашке. Потом спросила:

- А можно, мы потом вернемся? На какое-то время. Пока там еще никого нет.

- Конечно. Мы подождем тебя здесь. Управишься с делами до вечера?

- Я быстро!

Ух, и обрадовалась она. Так обрадовалась, что еще с минуту после того, как она убежала, я чувствовал на губах вкус соли. Флейтист закатил глаза, и пошел спать под парусом. Его такие повороты только раздражали. Понятно, Мирель ему тоже пришлась по душе, но его девиз - “держи себя в руках”. Или в лапах.

Я решил заняться приборкой.

Гвалт на берегу понемногу стихал, люди заканчивали работу. Чаек это не касалось - они продолжали орать. Как следует надраив палубу, я перекусил, и спустился в каюту - вздремнуть.

***

Сюрприз!

Меня грубо выволокли из моих снов и из каюты одновременно. В воздухе пахло маслом и угрозой. Маслом несло от оружия, угрозой - от владельцев. Снаружи уже темнело. То ли из-за туч, то ли уже вечер наступил. Солнца видно не было.

Тот, кто выволок меня на палубу, пинком сбросил меня на причал.

Видимо, я дрых так крепко, что меня не разбудил даже звук двигателя списанного патрульного катера. Он качался на воде как раз напротив “Тикки”. На катере, держась за пулемет, скучал худой загорелый бородач в блеклой гавайке.

На причале меня поджидали трое. Щеголеватый смуглый человек, лет тридцати пяти, с окладистой бородкой, в черной рубашке и такого же цвета свободных штанах. Слева под мышкой у него была кобура с хромированным “кольтом” c перламутровыми накладками на рукояти.

Двое других были одеты попроще, их футболки намокли от пота, а в руках они держали автоматы.

И еще рядом стояла Мирель, и здорово нервничала.

- Не жарко в черном? - поинтересовался я у человека с “кольтом”.

Я здорово ударился коленями о доски, и злился. Флейтист тоже хорош: мог бы и предупредить, у него же сон чуткий.

- Ру, - мягко сказал человек, - Мне нужны координаты острова.

- А я их и не знаю.

- Если их кто и знает, так это ты, viajero, - все так же мягко сказал Эстебан. - Наша гостья, похоже, не умеет читать карту. Вы бы не добрались так быстро до того места. Ты привез ее куда-то еще. Куда?

- Я не знаю координат, - повторил я, - У меня и карты-то своей нет. Можешь поискать.

Эстебан помрачнел, и постучал ногтем по рукояти “кольта”.

- Это звучит довольно глупо.

- Ру, они прочитали мое сообщение, - расстроенно сказала Мирель, - И статуэтку отобрали.

- Придется тебе прокатиться с нами, - подытожил Эстебан, - Ты ведь понял?

- Конечно, - сказал я, - Я ценю свои ребра и, тем более, жизнь.

- Ты все правильно понял. Лезь на катер. Miguel, lleva el barco muy lejos para hundirse! - крикнул он человеку, который остался на “Тикки”.

Это уже было слишком.

Я залез на катер, от души желая Флейтисту проснуться, и узреть, наконец, в какой он луже. Эстебан подал руку Мирель, которая подчеркнуто отказалась от его помощи, взошел на борт сам. Заворчал мотор, и меня завели в рубку.

- Будь моим гостем, Ру.

- Какая у твоей жестянки скорость?

- 47 узлов.

Я вывел катер в океан. Потом сверился по компасу, положил катер на верный курс, и включил автопилот. Вообще-то, направление было абсолютно неважно, но им этого знать не полагалось.

- Все. Через несколько часов будем там.

- Ценю твой вклад, amigo. Будь добр, заведи руки за спину.

Один из людей Эстебана защелкнул на мне наручники.

- Чувствуй себя, как дома, - сказал наш захватчик. Одними губами улыбнулся. Взгляд у него был отстраненный.

Выйдя наружу, я почувствовал на щеке брызги. Катер разогнался - будь здоров, низкие тучи над нами так и неслись назад. На горизонте был дождь. Бородач в гавайке курил около пулемета, и о чем-то переговаривался с приятелем. Мирель сидела, поджав ноги, на корме. Увидев меня, она вопросительно вскинула брови. Я присел рядом.

- Влипли мы, да? - жалобно спросила она, бросив взгляд на удаляющийся остров.

- Вроде того, - сказал я, пытаясь устроится поудобнее. Этот наркоторговец мог бы застегнуть наручники и спереди.

- Мне ужасно жаль. Я тебя подставила. Диего мне говорил, что Эстебан…

- Брось. Зато мы возвращаемся к тому острову, - философски заметил я.

Мирель вздохнула:

- Ты не намерен хотя бы испугаться?

- Ты же не боишься.

- Я? Я перепугалась до смерти. Кстати говоря, что это за история с координатами? Куда ты меня завез, Ру?

- Завез, куда хотела. Мы ведь нашли то, о чем ты мечтала, так?

- Доверяй теперь людям. Почему ты со мной намеками разговариваешь, а? Это нечестно. Нас утопят, а ты ведешь себя, как Чеширский Кот.

- Ты правда мне доверяешь?

- Иначе бы я не поплыла с тобой. Я бы все отдала, чтобы мы были сейчас на “Тикки” c Флейтистом, и подальше от этих подонков.

Я улыбнулся. Она сердито сверкнула глазами:

- Не смешно! Я хочу обратно в сказку. Хочу кофе с апельсинами на закате, хочу твои идиотские истории, флейту и мой остров. Мой подводный город. Я романтик. Я не хочу умирать. Я не хочу быть подстилкой наркоторговца.

Ее голос задрожал.

- Сколько экспрессии. Ну, хочешь, я тебя возьму помощником капитана на “Тикки”? Мирель выразительно показала взглядом на открытую дверь в рубку, где Эстебан, затягиваясь сигаретой, что-то обсуждал с рулевым.

- Ничего, что суровая реальность против? “Тикки” уже нет. Я знаю испанский. Эта сволочь приказала Мигелю отвести ее подальше в океан, и затопить.

- Знаю.

Представляю себе, как этот Мигель случайно наступает на хвост дрыхнущему Флейтисту!

Я начал насвистывать.

Мирель удивилась, потом выражение ее лица резко изменилось. Она узнала “Лореляй”, и на этот раз, видимо, что-то почувствовала.

Через час пулеметчик прервал свой разговор с приятелем, и заорал что-то, показывая на небо. Эстебан вылез из рубки, и задрал голову. Локхид Р-38 “Лайтнинг” сбросил высоту, и пронесся над нами метрах в ста, покачивая крыльями. Потом забрался выше, встал на крыло, и развернулся на юг. Эстебан, нахмурившись, проводил его взглядом.

- Кто это? - спросила меня Мирель на ухо, - Мы его видели вчера, да?

- Это Антуан, - ответил я, - Познакомлю потом. Мы уже близко.

- Проясняется! - крикнули с борта.

- Что за черт, - сказал пулеметчик в гавайке, - Я думал, уже вечер. Почему солнце так высоко?

Далеко впереди тучи расходились, выпуская солнечные лучи. Океан зарябил отблесками. Мирель прищурилась. Ветер усилился, унося слова назад. Пахнуло свежестью.

- Эстебан? - позвал я. Тот повернулся ко мне.

- Похоже, мы приближаемся.

- Чушь. Это невозможно. Мы прошли чуть больше ста километров. Я этот район знаю.

Я пожал плечами:

- Тогда впереди - твоя первая галлюцинация, компадре.

Он резко развернулся, уставившись вперед по нашему курсу. Потом схватил бинокль, и залез повыше:

- Madre de dias!Франсис, что выдает GPS?!

Ему пришлось повторить свой вопрос, наклонившись ко входу в рубку. Я увидел, как рулевой пожал плечами. Эстебан озадаченно склонился над прибором, потом с подозрением посмотрел на меня.

Через некоторое время остров был совсем рядом. Увидев знакомые очертания, Мирель подошла к борту. Сбавив обороты, Франсис провел катер к лагуне. Потом вообще выключил мотор. Катер заскользил по воде по инерции, совсем тихо.

- Полюбуйся, - предложил я.

Сначала Эстебан меня не понял. Первым догадался пулеметчик. Он уставился вниз, и тут же уронил в воду свою сигарету: она выпала у него изо рта. Все остальные, кроме Франсиса в рубке, тут же последовали его примеру

- Обалдеть, - сказал кто-то после созерцательной паузы, - Акваланг бы сюда.

- Представляю, что там на дне.

- Доставайте маяк, - приказал Эстебан, оторвавшись от подводного зрелища, - Франсис, подведи нас ближе к берегу.

Двое criados нашего бандита достали небольшой буй, инебрежно бросили его в воду. Эстебан обругал их. Катер замер в метрах в тридцати от берега, - глубина менялась довольно круто.

- Мирель, ты идешь с нами. Покажешь, где нашла статуэтку. Франсис, остаешься тут. Все остальные - со мной.

Он подтолкнул ее к воде. Она обернулась, посмотрела на меня, коротко, еле заметно кивнула, и прыгнула за борт. За ней спустились все остальные, и поплыли, стараясь не

намочить автоматы.

Эстебан проводил взглядом свою команду, потом уставился на меня.

- Adios, senor Roo. Обычно все так и происходит. Франсис, только дождись, пока мы зайдем в глубь острова.

С этими словами он нырнул в воду, и несколькими мощными движениями преодолел расстояние до берега.

***

Я провожал их взглядом, пока за последний из них не исчез за склоном, покрытым зарослями.

Франсис вышел из рубки с “береттой” в руках.

- Можешь покурить, - сказал он флегматично, - Пусть подальше отойдут. А…наручники.

- Все равно спасибо, - отозвался я. - Более гуманных палачей я не встречал.

- Не вздумай прыгать на меня, - сказал он. - Все. Лучше развернись. Я знаю, куда стрелять, чтобы ты ничего не почувствовал.

Я посмотрел на выход из лагуны. И невольно заулыбался. Мой визави с пистолетом тоже бросил туда взгляд, потом резко повернул голову:

- Это что за хрень?!

Он здорово ошибся в определении. В лагуну тихо вплывала моя “Тикки”.

Потянув руки в стороны, я ощутил, как наручники распались на хлопья ржавчины. Франсис опомнился, и нажал было на курок.

- Нет уж, - я отобрал у него оружие раньше, чем он успел выстрелить. - У меня тут свои привилегии.

От удара в поддых он сложился пополам.

- В частности, стрелять в меня нельзя.

Оставив Франсиса отдыхать на палубе, я дождался, пока “Тикки” подплывет вплотную к катеру, и перебрался на свою яхту. Флейтист невинно сидел на носу и делал вид, что ни в чем не виноват.

- Задал храпака, да? Тоже мне, друг называется. Едва не влипли.

Я достал из каюты флейту, и заиграл так громко, как мог. Как в старые добрые времена.

У Флейтиста проснулась совесть, и он даже потащился было за своими инструментами, но я взглядом дал ему понять, что и сам справлюсь.

Звуки наполнили воздух над океаном, песок и пальмы, вплелись в солнечные лучи, и, наконец, окутали весь остров. Минуту спустя на берегу появился Эстебан. Музыка тащила его к нам. За ним шла вся остальная компания. Вид у них был что надо: сомнамбулы, да и только. Они вошли в воду, и двинулись дальше.

Потом на берег выбежала Мирель.

Я помахал ей рукой, перестав играть.

Она даже не посмотрела на la procesiуn, с брызгами вбежала в прибой, и через несколько секунд я помог ей залезть на борт. И тут же промок, но жаловаться на это вовсе не стал.

Флейтист, тактично отвернувшись, начал выводить “Тикки” в океан.

Над нами заложил вираж самолет Сент-Экса: он звал нас пить чай.

Есть, знаете, один островок, где всегда пять часов. И компания подходящая. Хотя Флейтиста постоянно норовят засунуть в чайник.

- Скажи, - попросила Мирель некоторое время спустя, - Это все - настоящее?

- Абсолютно, - сказал я.

***

Вот, собственно, и все. Так на “Тикки” появилась Мирель.Я обычно заманиваю к нам самых лучших людей. Их мечты открывают новые острова. А это вообще был особый случай. И она нашла такой город! Когда-нибудь потом мы подарим его всему миру, но - потом.

Насмерть перепуганного Эстебана и его людей пришлось выбросить прямо перед патрулем территориальных вод одного государства, где их давно ждали. Занимался этим проштрафившийся Флейтист.

При этом он ворчал, что именно за эти штучки меня так не любят в Гаммельне.

Сфинкс

Далеко на Юге, в пустыне Аль-Фаридат, где песка столько, сколько секунд прошло с сотворения мира, построен древний город Шетар. Раз в год он появляется в сердце пустыни, чтобы пробыть там день и ночь, а затем исчезнуть, оставив только бессчетные волны песка. Почему так - неизвестно. Говорят, что в центре города Шетар возвышается зиккурат, а наверху зиккурата возлежит Сфинкс, охраняющий неведомое сокровище. Говорят также, что всякий, кто пожелает завладеть сокровищем, должен правильно ответить на загадку Сфинкса. Но как найти город Шетар, не говорит никто. *** Ближе к полудню грузовик снова завяз. Обливаясь потом, я вышел из кабины, и залез в кузов, где, в маленьком холодильнике, от греха подальше, держал пиво. Некоторые до сих пор не верят, что по пустыне можно проехать на грузовике. На самом деле, на них даже ралли по пустыне устраивают. Но вот так, как я - это, конечно, не ралли. У меня весь кузов забит. Скучно, жарко, и опасно. Ключевое слово - жарко. "Кругом нет ничего. Глубокое молчанье. Пустыня мертвая. И небеса над ней..." И я в роли Озимандии, а может - мой грузовик. Правда, ему до "царя царей" еще дальше, чем мне. Сверкающий на солнышке "MAN", специально предназначенный для такого рода поездок. Меня уверяли, что все эти навороты, вроде контролируемого давления шин, сделают любую поездку чем-то вроде пикника. Пришел, намусорил, ушел. Об этом я и думал, потягивая холодное пиво в душном полумраке кузова, когда послышался приближающийся рев моторов. Однако. Здесь становится людно. Я высунулся наружу, и увидел три джипа. Из одного уже вылез какой-то тип, и совал свой нос в открытую кабину моего грузовика. Остальные люди сидели в машинах, негромко переговариваясь. - Эй, он там, в кузове! Да я, в общем, и не прятался. Тот, который заглядывал в кабину, знаком подозвал еще трех человек, и подошел ко мне. Волосы ежиком, физиономия каменная, а на поясе, между прочим, пистолет. И у тех троих, что подошли - тоже оружие. - Привет, - улыбнулся я, - Рад вас видеть. Я как раз застрял, и ... - Что ты тут делаешь? - холодно спросил он. Ну, в общем, я бы тоже спросил. Нечасто встретишь грузовик посреди пустыни. Ответ у меня был наготове: - Да решил срезать поворот, и вот, пожалуйста. Уже часов восемь по пустыне… Каменнолицый поджал губы, потом приказал одному из своих подручных: - Проверь кузов. - Эй, - возмутился я, - Какого?!.. - Заткнись, - негромко ответил он. Пистолет каким-то образом уже был у него в руке, и дуло смотрело прямо мне в грудь. Я и заткнулся. Парень, которого послали посмотреть кузов, быстро вернулся, и немного озадаченно сообщил: - Все чисто. Там только бочки, судя по маркировке - топливо. Вот так получилось, что у меня появился весьма недружелюбный конвой. Они решили, что "топливо" им может пригодится, и прихватили меня заодно. Судя по их рожам-ненадолго. Человек, который наставлял на меня пистолет, был главным среди этих авантюристов. Представляться он не стал, а прочие называли его "сэр". Поэтому я про себя окрестил его "Полковником". Остальные были обычными головорезами, какие только и могут окружать подобного типа. Всего их было восемь. Ах да. Еще был Профессор. Суетливый такой, преклонных лет, он носился с каким-то обрывком ветхой ткани, поминутно сверяясь то с ним, то с картой. Это наводило на кое-какие мысли. Ну, в конце концов, что же еще может делать такая команда в пустыне? А на закате мы увидели, как зыбкий мираж превращается в город на горизонте. Все машины остановились, и я выскочил наружу, любуясь зрелищем. Когда восхищенные возгласы прекратились, возбужденно залопотал Профессор: - Это Шетар, Забытый Город! Санчес, вы хоть понимаете, свидетелями чего мы стали?! Господи, мне не поверят, это же... - Замолчите, - чуть вежливей, чем меня, прервал его Полковник. Похоже, он не страдал избытком словарного запаса. - Надо еще туда доехать. Скоро будет совсем темно. - Ты! - Это уже мне, - Полезай обратно в грузовик, живо! Лунный свет так хорошо освещал путь, что мы выключили фары, въезжая в Забытый Город. Огромные стены, простые и древние дома, в свете луны довольно мрачные. И фантасмагорическая колоннада вдоль широкого пути, что ведет в центр города. Спорю, Лавкрафт бы дал что угодно, лишь бы тут погулять. Луна стояла точнехонько над здоровенным зиккуратом, к которому эта дорога вела. На вершине виднелась темная фигура. "Молчаливый и прекрасный". Мы встали у основания зиккурата, и в благоговейном молчании пошли по лестнице. Я хотел было остаться в машине, но меня без лишних разговоров вытолкали вперед. По мере подъема открывалась панорама города. Профессор пощелкал фотоаппаратом, а потом, как и все, шел молча, то и дело озираясь по сторонам. Наконец, мы забрались на самый верх, на площадку, залитую Луной. Бледный свет. Неподвижная громада. Черная, словно купается в тенях. Сфинкс. Рядом кто-то всхлипнул. Полковник достал свой пистолет, толкнул меня вперед. Громада шевельнулась. Полковник выругался. - Загадка, - Профессор пытался что-то разглядеть в своей записной книжке. - Он должен задать вопрос. Полковник ничего не ответил, вперясь взглядом в Сфинкса, словно прикидывая, куда всадить первую пулю. Профессор внезапно воздел руки, и произнес какую-то тарабарщину. Полковник метнул на него гневный взгляд, но ничего не произошло. С минуту все стояли, не зная, что делать. Потом Сфинкс ответил. Гортанно, словно бы дюжиной голосов сразу, он произнес несколько фраз. Профессор залистал книжку быстрее. Потом захихикал. - Ну, - спросил Полковник. - Что там? - Совсем просто, - улыбнулся тот, - Он спрашивает, где нет зла. - И каков ответ? - Дуат, конечно, - тихо ответил Профессор. - Царство Мертвых. Теперь надо сказать это громко, и... И все. Полковник медленно кивнул, и ткнул меня стволом в спину. Уже в который раз. - Скажи ему "Дуат", придурок, - зашипел он. - Да погромче! Ну, я сделал еще пару шагов навстречу темной фигуре, и заорал: "Дуат!". Несколько человек сзади отступили на лестницу, нацелив оружие на Сфинкса. Потянулись томительные мгновения ожидания. Затем Сфинкс встал, и молча сделал шаг назад, пригибая голову к площадке. На том месте, где он лежал - черный проем. Вход. Пауза. Затем Полковник расхохотался, и заорал на свою команду: - Живо, внутрь! - И куда-то вверх: - Вот сукин сын... Дуат! Ха! Я отошел в сторонку, и присел. На меня уже не обращали внимания. Мои спутники были возбуждены, они опасливо приближались ко входу в сокровищницу. Сфинкс поднял голову. Я зажмурился. В следующее мгновение раздались вопли. Через минуту все было кончено. Открыв глаза, я обнаружил только несколько черных пятен. Поднявшийся ветерок перелистывал страницы чудом уцелевшей записной книжки Профессора. Сфинкс вновь был на прежнем месте. Он смотрел прямо на меня. Я приподнял бровь. - Какого хрена ты так долго? - возмущенно осведомился он. Снова встал, потянулся, и пошел вниз, к подножию зиккурата. Я вздохнул, и нырнул в такой знакомый проем сокровищницы. Когда я вышел наружу, поигрывая камнями в карманах, Сфинкс уже успел вернуться, опростать первую бочку, и начать следующую. Грузовик стоял тут же, на площадке. Достав пиво из кузова, я присел рядом со Сфинксом. - Нормально доехал? - спросил он, наконец. Я кивнул: - Не считая этих вот. - Это дело обычное, - он глотнул из бочки. - Привези в следующий раз темное, хорошо? - Конечно. Мы сидели, потягивая пиво, и смотрели на восток, потому что все Сфинксы смотрят на восток. И этот Сфинкс - не исключение.

***

Далеко на Юге, в пустыне Аль-Фаридат, где песка столько, сколько секунд прошло с сотворения мира... Далеко на Юге, в пустыне, лежит древний город Шетар. В центре города Шетар возвышается зиккурат, а наверху зиккурата возлежит Сфинкс, охраняющий неведомое сокровище. Рядом со Сфинксом сидит человек, и они оба поют песню, глядя на восток.

Странное происшествие в Эвиденсе

Рассказ, который Г. Ф. Лавкрафт не писал,с некоторыми заимствованиями.I Заключение и пролог

В прошлом месяце в частную психиатрическую клинику доктора Шварца, расположенную в окрестностях Эвиденса, штат Род-Айленд, попал весьма странный пациент. Молодой человек, - а звали его Джереми Райан Фокс, - был отправлен в больницу с большой неохотой его отцом, который с глубочайшей печалью наблюдал, как от нескольких странных замечаний его сын перешел в настоящее маниакальное буйство всего за несколько дней.

Доктор Стенли, друг семьи Фоксов, который знал Джереми с самого рождения, неустанно навещает своего питомца, и предполагает, что за странными симптомами Джереми стоит некое роковое открытие; что-то, найденное Фоксом в лесу у Саксет-Роуд. В бреду Фокса, среди бессвязных восклицаний, часто повторяется несколько осмысленных фраз: "...оно внутри", постоянное, навязчивое :"единственный способ.." и "о Боже, что же еще я мог сделать!".Кроме того, Фокса постоянно тошнит.

Вдобавок ко всему, близкий друг Фокса, Роджер Бер, пропал без вести, и нет никаких сведений о его местонахождении. В последний раз его видели сопровождающим Фокса в одну из его поездок.

В качестве доказательства реальности причины помешательства молодого Фокса доктор Стенли приводит некоторые документы, в том числе и газетные вырезки двухсотлетней давности, и подчеркивает тот факт, что все исследования Фокса, начатые им в 1920-м году, привели его к столь ужасному результату только потому, что он нашел то, что искал.

***

Детство Джереми провел среди старинных вещей, которые любил нежной любовью. Его очаровывало древнее задание его школы, старинные тихие парки, предзакатные улочки сонного Эвиденса, лучи солнца на куполе Ратуши... Он мог каждый вечер приходить на Проспект-террас, чтобы смотреть на дальние холмы, подернутые сиреневой, загадочной дымкой, на фоне апокалиптического заката, ослепляющего багровыми, красными и золотыми лучами.

Фокс любил сидеть в библиотеках, с трепетом переворачивая рассыпающиеся страницы древних книг, часами предаваясь историческим и генеалогическим изысканиям.

Начало его странного, почти фанатического увлечения одним зловещим фрагментом из истории города положил случайный разговор с отцом. Как-то после обеда, когда Эдуард Фокс вышел в сад, чтобы посидеть с трубочкой, встречая в тени деревьев наступающий вечер, мать Джереми вскользь обронила замечание о том, что нашла на дне одного из ящиков заметку про "того самого Вульфа". Джереми заметил, как отец неодобрительно покачал головой, и тут же поспешил узнать, кто такой этот Вульф.

- Это один из наших дальних предков, - неоходно отвечал отец, - С его именем связано несколько сомнительных происшествий; а впрочем, ничего особенного. Если тебе так интересно, поищи в библиотеке Брауна подшивки старых газет, там наверняка что-то есть.

Джереми сказал, что именно так он и поступит. На следующий же день он уже корпел над огромной кипой "Газетт", выскивая хоть какие-то сведения о таинственном Вульфе. То, что он обнаружил, превзошло все его ожидания. Почти безвылазно проведя неделю в библиотеке, Фокс внезапно сорвался в Мискатоник, надеясь обнаружить в местном университете какие-то, одному ему ведомые, документы. Потом Фокс прислал родителям открытку, из которой явственно следовало, что он зачем-то приехал в Салем. Пробыв там еще неделю, он вернулся, и несколько дней, забывая о еде, возился с пожелтевшими бумагами в своей комнатке под крышей фамильного дома. Родители и друзья Фокса недоумевали, но в таком историческом энтузиазме никто не видел ничего плохого.

Несколько раз Джереми выезжал за город, зачем-то навещая окрестных фермеров. Возвращаясь, каждый раз он был все мрачнее и мрачнее, пока, наконец, не наступил тот день, когда отец застал его дома, всего в грязи, издающим жуткие стоны вперемежку с бредовыми описаниями ужаса, случившегося с ним...

II Прошлое Эвиденса: кошмарная чета Грэнди

Имя Джона Вульфа, передаваемое в легендах и документах, обнаруженных Джереми, было тесно связано с необычной четой Грэнди, появившейся в Эвиденсе в начале восемнадцатого века. По слухам, они бежали из Салема. Изначальная странность Аштона и Уллы Грэнди заключалась в их странной смуглости и необычных чертах лица. По слухам, которые немедленно распространились в городке, они были потомками индейцев племени наррагансетт. Супруги быстро заняли достойное место в городе, во многом благодаря щедрым пожертвованиям; Аштон принимал участие в постройке Большого Моста, а потом приобрел верфи близ Майл-энд-Коув, и снаряжал корабли, торгуя с Вест-Индией, Африкой, и Лондоном.

В то же время распространился слух о странных вещах и зельях, которые он привозил из этих стран, или выписывал из Ньюпорта, Аркхема, и других городов.

Супруги Грэнди также приобрели небольшую ферму близ Саксет-роуд, которую иногда навещали раз в полгода, а иногда и проводили там целые месяцы. В их отсутствие там была лишь пожилая чета слуг, молчаливых, а то и вовсе немых.

Со временем, горожане начали замечать за Грэнди еще одну любопытную черту. Оба словно бы не старели. Время не оставляло на них никаких следов, за исключением того, что оба становились с каждым десятилетием словно бы четче, как будто неведомый скульптор год за годом оттачивал черты их лиц.

Несмотря на все попытки Грэнди стать в Эвиденсе своими, люди все равно сторонились их, пугаясь застывшего, непроницаемого взгляда Аштона, и угрюмости Уллы, которую не могли скрыть никакие ее попытки казаться радушной хозяйкой. Постепенно во всем городе не осталось уже чудаков, которые рискнули бы прийти в гости в молчаливый особняк Грэнди. Вокруг него словно бы опустилась завеса, поддерживаемая упорными слухами о полуночных экспериментах с алхимическими зельями, которые Аштон проводил в подвале своего дома, непонятной привычкой наглухо закрывать ставни нижних окон, и диковинным светом, который иногда мелькал в чердачном окне.

С годами же Аштон стал совсем сторониться людей, а Улла переселилась на ферму. Тогда же соседи Грэнди, фермеры Хендерсоны, и начали рассказывать своим знакомым о странном зловонии, которое по ночам распространялось от фермы Грэнди буквально на милю вокруг. Хендерсоны говорили также о столбах дыма, выходящих прямо из земли соседей, о приглушенных декламациях на чуждых человеку языках.

Джон Вульф, энергичный человек двадцати восьми лет, проживавший тогда в Эвиденсе, был моряком, который лишь недавно решил осесть на суше, и создать семью. Надо сказать, родился он в достойной семье, получил хорошое образование в школе Джозефа Брауна, и знал несколько языков. Морское дело было его неожиданным, но весьма поучительным увлечением. В столь молодом возрасте Вульф успел повидать мир, и даже скопить кое-какой капитал. Он построил себе дом на холме Окли, завел небольшое дело, и присматривал себе достойную девушку в жены. А по вечерам коротал время с друзями, вспоминая морские байки.

Однажды, зябким сентябрьским вечером, старый друг Вульфа, Рэбит Хендерсон, нашел Джона в таверне "Медный Тигр", в Сайлес-Пойнте, принадлежавшей Милстону. Вид у Рэбита был весьма бледный и растерянный, так что Вульф поспешил поинтересоваться причинами столь явного замешательства своего друга.

В ответ на обеспокоенные вопросы Вульфа Хендерсон поведал, что с недавних пор у его отца начали пропадать овцы. Само по себе это не было ничем удивительным, поскольку в округе водились волки, но не так давно Рэбит обнаружил одну из овец мертвой у лесной опушки. Удивительно было, что даже волки не осмелились ее тронуть. Рэбит осмотрел ее внимательней, и обнаружил то, о чем не решился рассказать своему отцу. Овца была совершенно обескровлена, и во многих местах жутким образом деформирована, причем Хендерсон не мог найти этому никакого разумного объяснения. Кроме того, от нее исходило неизъяснимое зловоние, отличающееся от трупного запаха и, видимо, и отпугнувшее волков

Выслушав это, Вульф согласился, что происшедшее, безусловно, странно. Но Рэбит перебил его, и продолжил, сказав, что случай с овцой далеко не первый. Нашел он ее на полпути к ферме Грэнди, что буквально в полутора милях от того места на опушке. Тем вечером, обнаружив овцу, он решил проехать чуть дальше, но стоило ему подъехать к ферме поближе, ему в ноздри ударил все тот же ужасный смрад, только во много раз более сильный. Легкий бриз тут же унес этот запах, оставив Рэбита в недоумении и растерянности. Все более укрепляясь в своих подозрениях, он тронулся было дальше, но тут перед ним возник чернокожий старик, один из слуг Грэнди, и знаками показал, что дальше Рэбиту ехать нельзя. Не испытывая никакого желания спорить, Хендерсон повернул домой, чувствуя немалое облегчение от этого. Как он сам признался Вульфу, у него было ощущение, словно озноб мгновенно прошел у него по коже, как если бы он избежал какой-то угрозы. К тому же, становилось темно.

Когда Рэбит закончил свой рассказ, Вульф некоторое время молчал, после чего сказал, что полностью разделяет обеспокоенность друга, и предлагает ему свою помощь. Дело в том, пояснил Вульф, что уже несколько раз, когда он встречал Аштона или Уллу Грэнди в городе (что было довольно редким событием само по себе), оба настойчиво предлагали ему нанести им визит. Старые уже слухи, которыми был полон Эвиденс, да и сам отчужденный вид Грэнди вовсе не располагали к тому, чтобы воспользоваться этими приглашениями, но теперь у Вульфа был повод самому посмотреть, что к чему на загадочной ферме.

Рэбит, тронутый участием Вульфа, горячо поблагодарил его, и тот на следующий же день поехал к Саксет-Роуд, захватив на всякий случай пару изящных терцерольных пистолетов, купленных им в Бельгии, и спрятав их под одеждой.

По дороге Вульф порядком озяб, поскольку сентябрь уже подходил к концу, и дни становились все прохладней; к тому же моросил мелкий дождь. Темнокожий старый слуга встретил его у границы владений Грэнди. Он молча проводил его к дому, не выказав ни малейшего удивления. Лошадь Вульфа отвели в стойло. Самого его на пороге встречал хозяин, сверля непроницаемым взглядом агатовых глаз. Он провел Вульфа в уютный кабинет, налил ему подогретого вина, в общем, встретил его весьма любезно, не задавая никаких вопросов по поводу неожиданного визита. Они беседовали на отвлеченные темы, пока молодой человек не позабыл напрочь цель своего посещения дома Грэнди.

В кабинете Аштона стояло множество стеллажей с книгами, и Вульф с удивлением обнаружил там целые батареи греческих, латинских и английских классиков, наряду с философскими, математическими и лингвистическими трактатами. Заметив явный интерес гостя к этим трудам, Грэнди предложил ему осмотреть библиотеку в комнате перед лабораторией. На полках стояли тома Парацельса, Агриколы и Аристотеля, Роберта Ван Страатена, Штемма и Шаахе. Джон заметил, что по большей части библиотека была посвящена алхимии, каббалистике, магии, и астрологии. Он заметил Гермеса Трисмегиста в издании Менара, "Книгу исследований" аль-Джабера, каббалистический "Зохар", "Звезду Альмонд" Вальтера Фон Трикса, "Сокровищницу алхимии" Роджера Бэкона, подборку уникальных рукописей о философском камне. Сняв же с полки том с простым названием "Рукописи востока", Вульф побледнел, поняв, что в действительности это - запрещенный "Necronomicon" безумного араба Абдуллы Аль-Хазреда, о котором он столько слышал в своих путешествиях, и с которым были связаны чудовищные обряды, совершаемые в одном глухом прибрежном поселении Африки, откуда ему когда-то едва удалось унести ноги.

Аштон спокойно наблюдал за гостем, пока Вульф дрожащими руками ставил книгу на место. Потом он показал ему свою лабораторию, но гость уже не был так заинтересован, будучи шокирован ужасным открытием. Он скользил рассеянным взглядом по ретортам, колбам и змеевикам с загадочными жидкостями и порошками, но один древний документ, очевидно, по оплошности забытый хозяином на столе, привлек его внимание. Это была страница, вырванная из какого-то фолианта. Часть текста была подчеркнута жирными, нетерпеливыми линиями, и отпечатались в памяти Вульфа надолго. Прочтя этот абзац, он почувствовал ужас и отвращение, сам не понимая до конца их причины. Впоследствии он привел этот текст в своем дневнике - том самом, что Джереми Фокс нашел в библиотеке Мискатоника полторы сотни лет спустя. Вот эти строчки:

"Если же Муж Знающий пожелает эти Соли использовать, должно ему знать, что Результат будет достигнут сразу, но не следует Пытаться придавать ему Желаемую Форму ранее, чем через Месяц. Тот прах, что предназначен для Результата, насыщается медленно, но более Существенно, нежели при использовании запретной Некромантии. В первые дни следует использовать Кровь животных, и только потом сие Создание можно представить Человеку, коего Заместить должно, и для чьей Крови оно Замыслено."

Аштон Грэнди заметил взгляд Вульфа, и поспешил убрать дряхлую страницу под каким-то предлогом. Тут в дверях лаборатории появилась Улла, пригласившая Аштона и Вульфа ужинать, и Вульф внутренне содрогнулся от того, каким диким контрастом звучала ее любезная речь по сравнению с угрюмостью, которой веяло от этой замкнутой женщины.

Когда молчаливый ужин был закончен, Аштон предложил Вульфу переночевать у них. После некоторых колебаний тот согласился, памятуя об общании, данном Рэбиту.

Все тот же смуглый старик провел Вульфа в комнату для гостей, расположенную на первом этаже, в южном крыле дома, где уже была приготовлена для него кровать.Вульф некоторое время намеренно бодрствовал, размышляя обо всем увиденном, но внезапно его сильно потянуло в сон, и он едва успел добраться до кровати.

Проснулся он посреди ночи, с послевкусием кошмара, в котором незнакомые, нечеловеческие голоса выводили мерзостные напевы на запретных языках.

В комнате было темно, свеча давно погасла, и через восьмиугольное окно внутрь лился лунный свет. Внезапно Вульф почувствовал, что воздух постепенно наполняется жутким зловонием. Это заставило его встать, чтобы открыть окно. Ворвавшийся в комнату свежий воздух пробудил Вульфа окончательно, и тут до его слуха донеслись звуки, от которых он похолодел, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы от совершенно инстинктивного, дремучего ужаса, запрятанного где-то в глубинах памяти предков, ибо до него донеслись те самые жуткие напевы, что снились ему в кошмарах. Это были резкие, гортанные голоса, среди которых выделялся знакомый голос Аштона Грэнди, повелевающий, властный, взывающий к кому-то.

Некоторое время Вульф простоял в оцепении, вслушиваясь в это завораживающее пение, после чего, опомнившись, оделся, взял свои пистолеты, и вышел из комнаты¸ стараясь ступать бесшумно.

Пройдя по темному коридору, он вышел к северному крылу, и понял, что звуки исходят откуда-то снизу. Вульф решил, что поблизости должен быть спуск в подвал дома. После непродолжительных поисков, в течение которых он не раз замирал, обливаясь холодным потом, когда пение прекращалось на какие-то мгновения, за лестницей, ведущей на второй этаж, он обнаружил проем в стене, и ступени, уходящие вниз, в подвал. Пение доносилось именно оттуда, и Вульф, приготовив на всякий случай пистолеты, стал спускаться вниз. Оттуда на него снова пахнуло тем же самым жутким смрадом, что разбудил его, и Джон вспомнил рассказ Рэбита. Теперь уже не было сомнений в источнике всех подозрительных происшествий. Здравый смысл приказывал ему как можно скорее покинуть страшный дом, но завораживающие напевы и любопытство влекли его вперед. Спуск оказался довольно коротким, и сразу после ступеней налево шел короткий каменный коридор. В стене напротив лестницы Вульф увидел крепкую дубовую дверь, окованную железом, на которую был навешен массивный засов с замком. Судя по всему, этой дверью часто пользовались. Влево от двери, в конце этого небольшого прохода, была небольшая подземная зала, откуда и доносилось пение. Вульф не рискнул пройти дальше, и стал наблюдать из-за угла.

В тусклом, неровном свете оплывающих на камни свечей были видны несколько силуэтов людей, сидящих на полу. В центре стояла небольшая жаровня, от которой к потолку струился дым. Рядом с ней стоял Аштон - Вульф узнал его лицо, подсвеченное багровыми углями жаровни, - и декламировал слова, от которых волосы у Вульфа встали дыбом. Это были запретные имена Древних, кошмарных призраков доисторического прошлого, записанные сумасшедшим Аль-Хазредом в его чудовищной книге.

Внезапно Аштон замолк. Видимо, обряд был завершен. Вульф услышал какие-то отвратительные хлюпающие звуки, и зловоние усилилось еще больше. Пытаясь найти источник этих звуков, Вульф напрягал зрение, но тут Аштон повернулся, глядя в дальний темный угол, и, проследив за ним взглядом, Вульф понял, что там, в тенях, что-то шевелится..

Один из сидящих на полу что-то произнес. Вульфу трудно было разобрать все слова с того места, где он прятался, а некоторые голоса были ему незнакомы. Вот что он слышал

(Аштон Грэнди)"Нет, он не проснется до самого утра....А потом я приглашу его вниз, и... "

Незнакомый, мужской гортанный голос (должно быть, слуга)"...успеть...сегодня не получилось, должно....Нхат'иан...Русское заклинание..."

(Улла Грэнди)"Кхаббал'онгх...слишком много подозрений....мертвецы...пробудиться...воззвать к Древним..Тварь с Юггота... Кровь Вульфа....подходит..."

(Снова Аштон)"Рэбит Хендерсон...наглый мальчишка...осмелился...все равно неудача...Кхаббал'онгх не может принять форму...еще раз...может, и получится.... "

Тут они разом замолчали, и Аштон вновь затянул жуткую песнь из непроизосимых звуков и имен, но Вульф уже не вслушивался, пораженный внезапным подозрением. Пистолеты задрожали в его руках, когда невнятые, но ужасные обрывки сказанного начали соединяться в чудовищную правду, и тут случилось то, что потом преследовало его в кошмарах до конца жизни. Аштон плеснул на жаровню какой-то жидкостью, и угли на мгновение полыхнули так ярко, что осветили самые темные уголки гнусного подвала.

Вульф увидел, увидел то, что шевелилось в тенях в дальнем углу подвала, и это зрелище повергло его в такой первобытный, безумный ужас, что он лишь титаническим усилием воли не потерял рассудок, и не завопил во весь голос.

Он не помнил, как выбрался наружу из этого адского подвала, как смог найти свою лошадь, и умчаться на ней во тьму, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого немыслимого, отвратительного места.

Вульфь опомнился, только когда увидел впереди теплые, дружелюбные огоньки фермы Хендерсонов. Это зрелище оказало целительное воздействие на его рассудок, и Вульф, понимая, что надо срочно что-то предпринять, решительно направился в сторону дома.

Привязав у крыльца лошадь, он уже знал, что на ферме не спят из-за пропажи его друга Рэбита, и в самом деле, когда он постучал в дверь, ему открыл хмурый Ральф Хендерсон, отец Рэбита. Он сказал, что Рэбит уехал вечером, и до сих пор не вернулся, и теперь они, беспокоясь о его судьбе, хотят отправится на поиски.

Тут Ральф Хендерсон осекся, глядя на Вульфа, и попросил его пройти в дом. Когда тот вошел, все присутствующие так и ахнули: волосы Джона Вульфа стали совершенно седыми. Не теряя времени, Вульф попросил всех его выслушать, и рассказал, как Рэбит подошел к нему в таверне "Медный Тигр" поделиться своими подозрениями, и что они предприняли после этого. Затем Вульф, как можно более твердо, сказал, что Рэбита уже нет в живых, и все, что они могут сделать - это стереть с лица земли мерзостную ферму Грэнди со всеми, кто ее населяет, и сделать это надо как можно скорее, пока не наступило утро, и пока колдуны заняты своими черными делами под землей.

Про то, что он увидел в подавле, Вульф умолчал, опасаясь за рассудок своих слушателей; сказал лишь, что увидел тело Рэбита, но это было только частью ужасной правды.

Рассказ Вульфа переполнил чашу терпения слушателей. Немедленно братья Рэбита были посланы в соседние фермы, и уже через час в доме Хендерсона был созван военный совет. Примерно тридцать человек, включая Мак-Эштонов, Донованов из Бриджес-Хилл и Браунов, Феллонов и Уильямсов, разделились на два отряда. Один из них должен был повести Ральф Хендерсон, и этот отряд должен был окружить дом, чтобы никто не мог уйти незамеченным, а отряд Вульфа должен был взять дом штурмом, и уничтожить всех его обитателей, чтобы навеки избавить окрестных жителей от ужаса фермы Грэнди, и отомстить за Рэбита Хендерсона и десятки других, безвестных жертв. Вооруженные ружьями и пистолетами, они помчались в ночи к ферме Грэнди.

Обрывки этих ночных событий сохранились лишь в дневнике Вульфа, и записях других, что уцелели после этой схватки.

По воспоминаниям Вульфа и Хендерсона-старшего, когда они подъезжали к ферме, из дома на мгновение ударил в небо луч неземного света, а на них пахнуло мерзким смрадом, столь напугавшим в свое время Рэбита Хендерсона. Когда все заняли свои позиции, отряд Вульфа прокрался в дом.

Сам Вульф мало что пишет о том, что произошло внутри. Люди снаружи услышил выстрелы, затем земля начала дрожать, и гулкий, низкий голос, исходящий, казалось, из самой земли, начал произность ужасные заклятья.

Из дома выскочили несколько человек, в обрывках одежды, издавая бессмысленные возгласы. Часть людей Хендерсона бросились на помощь Вульфу, когда земля дрогнула еще раз, и тот же голос отчаянно заговорил в ночное небо: "ГЛУПЦЫ! ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ...ЙА!!! НГА!!! ЙОГ!!!КХАБАЛЛ'ОНГХ ОГ НХАМУНГ!"

Все оцепенели, и тут прямо из земли рядом с домом вверх ударили столбы пламени. Ферма запылала.

В записках Хендерсона говорится, что только Вульф успел в этот момент выйти наружу. На руках у него было тело Рэбита, увидев которое, все, кто остался снаружи, потеряли дар речи от ужаса.

Дом сгорел дотла. Все, кто знал об этой истории, до конца жизни предпочитали молчать, и все слухи были пресечены на корню. Рэбита похоронили на следующее же утро, попросив священника не рассказывать никому о том, что он видел. История была вычеркнута из жизни Эвиденса, по молчаливому согласию всех, кто о ней знал.

Вульф через некоторое время уехал в Мискатоник, так и не придя в себя после происшедшего.

Ральф Хендерсон продал ферму, и переселился со всей семьей в город. Его часто можно было застать в трактире "Роза ветров", где он молча пил вечерами эль, покуривая трубку, и, бывало, бормотал себе под нос:

- Чертов Вульф...зачем он рассказал мне про слова проклятого колдуна...Уж лучше думать, что он свихнулся в том дьявольском подземелье... Аштон хохотал перед тем, как получил пулю...Моя бы воля...он сгорел бы еще когда только приехал в город...

III Расследование доктора Стенли

Когда отец Джереми Фокса обратился к другу семьи, доктору Эверетту Стенли, по поводу странного поведения своего сына, Стенли немедленно приехал обследовать молодого человека. Они поговорили в комнате Фокса, что находилась на втором этаже. Кроме того, что Джереми был странно бледен, доктор не заметил ничего необычного. Фокс отвечал на все вопросы сдержанно, вежливо, проявляя все признаки здравого рассудка.

После этого разговора доктор сказал отцу Фокса, что молодой человек просто переутомлен своими изысканиями, и ему следует чаще бывать за городом.

Как раз после этого начались странные поездки Фокса в сторону Саксет-Роуд, а потом наступил тот самый день, когда Джереми угодил в психиатрическую лечебницу.

Удрученный доктор чувствовал себя обязанным разобраться в причинах происшедшего, так как был уверен, что психический срыв произошел по причинам внешним, нежели внутренним, таким, как умственное переутомление. Отец Фокса разделял его подозрения, и предоставил ему полный доступ к бумагам Джереми, рассказав ему про поездки сына и диковинное увлечение забытой историей Джона Вульфа и четы Грэнди, известной ему, впрочем, как давно забытый туманный скандал.

Таким образом, доктор Эверетт Стенли поселился на некоторое время в доме Фоксов, заняв комнату Джереми, и начал разбираться в причинах болезни своего подопечного.

Первой его находкой была тщательно подобранная и датированная история Джона Вульфа. Целыми днями доктор читал заметки в газетах, записки, в которых мельком упоминались события более чем столетней давности, и главное - дневник Вульфа, обнаруженный Джереми в библиотеке унивеситета Мискатоника. Жуткая эта история не вызвала у доктора скепсиса, свойственного любому современному человеку. Стенли учился в школе имени Рэндольфа Картера, где до сих пор уделяется внимание забытым легендам и знаниям, а потому отнесся к забытой трагедии со всей серьезностью.

Но разгадка поджидала его совсем в другом месте. Однажды вечером Стенли обнаружил потайной ящичек под крышкой стола, а в нем - дневник самого Джереми.

С первых же страниц доктор понял, что перед ним - ключ к истории болезни его пациента. То, что он прочел в этом дневнике, заставило его на следующий же день выехать за город, откуда он вернулся чрезвычайно взволнованным.

Он тут же уединился в гостиной с отцом Фокса, показал ему дневник, и сказал:

- Я думаю, друг мой, что этот дневник и мои исследования позволят поставить точку в этом деле. То, что я увидел сегодня, никогда не изгладится из моей памяти. Я хочу, чтобы это осталось между нами. Джереми непременно выздоровеет, но ему потребуется еще немало времени, чтобы прийти в себя от того, что он пережил, и я боюсь, что эти воспоминания будут преследовать его всю жизнь. Он сделал то, что должно, уничтожив проклятье Грэнди, но цена, которую он заплатил, слишком высока.

С этими словами доктор Стенли дал прочесть удивленному отцу Фокса отмеченные записи дневника Джереми. Вот что там было:

"29 июня

Разгадка близка. Сегодня я прочел у Бореллия описания существа, похожего на то, что я увидел в спрятанной записи.

1 июля

Выезжал в окрестности Саксет Роуд вместе с Роджером. Место заброшенное, все обходят его стороной. Расспросили фермеров. Все при упоминании имени Грэнди либо утверждают, что в первый раз слышат, либо становятся заметно мрачными, и стараются от нас отделаться. Пропадают животные. Началось где-то год назад. Все сходится.

3 июля

Бир нашел старую карту Саксет-Роуд. Мы раздобыли револьверы, керосин, и все необходимое снаряжение. Завтра мы покончим с мерзостью, с которой боролся мой дальний предок.

4 июля

Боже...Бер погиб... Оно разделалось с ним так же, как с Рэбитом...Как я скажу отцу? Как я скажу об этом хоть кому-нибудь! Эта тварь...Что-то кощунственное, что-то немыслимо мерзкое, отвратительное белесое создание во тьме туннелей..."

Но мне надо сосредоточиться.

Мне придется вернуться туда, поэтому я оставлю описание произошедшего. Мы нашли то место, где была когда-то ферма Грэнди, ближе к вечеру. Все заросло кустарником, деревьями, и мы поняли, что на месте, лишь когда Бер чуть не провалился в какую-то мерзостную нору. Как оттуда воняло! Должно быть, это тот же самый запах, о котором писал Вульф. Около норы валялось несколько костей животных, побелевших от времени. Поколебавшись, мы решили идти до конца. Бер зажег фонарь, и первым спустился в нору. Внутри воняло еще мерзостней. Мы скользили по белесым корням, вылезающим из осыпающейся земли, пока не нащупали каменные выступы. Похоже, это был спуск в тот самый подвал, о котором писал мой предок. На глубине около шестнадцати футов, по моим подсчетам, уже можно было встать, правда, не до конца. Ступени оканчивались полузаваленным тоннелем, который сворачивал налево. Там была сплошная масса земли и гнили. Видимо, подвал был забит останками дома, которые провалились вниз при пожаре. Но прямо перед нами был еще один спуск. Ступени, покрытые слизью непонятного происхождения, уходили вниз, во тьму. Несомненно, именно сюда вела та окованная дверь в подвале.Остатки ее, до сих пор сопротивляющиеся времени, валялись поблизости. Судя по их состоянию, что-то разъело дверь изнутри, когда она начала подгнивать.

Но куда вел этот спуск? Я вспомнил смутные упоминания о целой сети туннелей и катакомб, построенных здесь неизвестно когда и кем, но эти упоминания носили весьма сомнительный характер. Теперь в этом нет никакого сомнения.

Мы спускались вниз целую вечность. Зловоние усиливалось. Лучи фонарей, казалось, начинали вязнуть в плотной тьме, в которую вели скользкие ступени.

Когда спуск, наконец, закончился, нас ждало очередное потрясение. Лестница выходила в тоннель, несомненно, прорытый очень давно, еще раньше, чем здесь обосновались Грэнди, и странный низкий свод тоннеля намекал на то, что создан он был не людьми и не для людей.

Зловоние становилось нестерпимым. Ужас охватывал нас все больше, стоило представить себе огромную массу земли над нами, и нечто, поджидавшее нас во тьме. Я малодушно предложил повернуть назад, но Бер был непреклонен. Мы приготовили револьверы, и двинулись дальше, находя верный путь по белесому оттенку земляного пола. Если бы не этот след, мы непременно бы заблудились в бесчисленных ответвлениях этих чудовищных катакомб.

Все произошло внезапно. Бер завопил не своим голосом, непрерывно стреляя, а потом щелкая курком вхолостую, когда кончились патроны. Я услышал омерзительное хлюпанье, а потом оцепенел, вместо того, чтобы начать стрелять самому, когда оно бросилось на Бера.

То, что я увидел, было непереносимо мерзостно. Точь в точь то, что описывал Вульф на той утерянной странице, белесое, мучнистое....

"Беги,БОЖЕ, ФОКС, БЕГИ!!!" - это были последние слова моего благородного друга. Этот крик до сих пор стоит у меня ушах.

Я побежал. Можно обвинять меня, сколько угодно, я не мог ничего с собой поделать, мне нужно было любой ценой выбраться из этого подземного царства кошмара.Я опомнился, только когда выбежал из леса, весь в земле и царапинах от хлеставших меня бегу веток, и я до сих пор с содроганием вспоминаю это хлюпанье у меня за спиной.

Боже, сохрани нас: это была та самая тварь, которую увидил Вульф сто пятьдесят лет назад, и все это время она жила в подземельях Саксет-Роуд!

Но теперь у меня нет другого выбора, кроме как вернуться обратно. Теперь мне ясны последние строчки на той странице. Я сам видел, что эту тварь не берут пули, и ей не повредил даже огонь той ночью, когда фермеры сожгли дом Грэнди. Есть только один способ. Вульф не смог этого сделать, и я не виню его, ему и так пришлось пережить нечто свыше его сил.

Аштон сказал тогда про кровь Вульфа, а значит, и мою, раз Вульф - мой предок. У меня есть шанс, которого не было у Бера. У меня кровь в жилах застывает, меня мутит от одной мысли об этом...

Но у меня нет выбора.

Завтра я вернусь туда, чтобы закончить начатое.У меня есть время - тварь будет занята Бером, а по Бореллию, в это время она неподвижна.

И да хранит меня Господь."

Это была последняя запись в дневнике Джереми. Побледневший отец, дочитав эту запись, спросил у Стенли, что это за утерянная страница дневника Вульфа. Доктор молча достал из кармана пожелтевшую от времени бумагу с рукописным текстом.

- Это ключ к разгадке того, что сделал Джереми, - сказал он, - Откровенно говоря, эта запись делает все происшедшее еще более отвратительным и кощунственным, чем казалось раньше. По всей видимости, Вульф сам вырвал ее, и зашил под обложку дневника. Джереми обнаружил эту страницу по чистой случайности. Читайте же, и покончим с этим делом.

Отец Фокса не без дрожи взял в руки древний документ. Изящным, твердым почерком там было написано следующее:

"...никогда мне не забыть того, что я увидел той ночью. И ни с кем я не могу поделиться этим ужасом, потому что ему не место в людской памяти. То, что я увидел тогда, при вспышке углей, было примерно по пояс человеку среднего роста. Округлая, мучного цвета рыхлая масса, покрытая слизью, со множеством отвратительных мелких щупалец. В его форме чувствовалось какое-то космическое безумие, эта мерзость не принадлежала нашему миру, и никак не могла принадлежать, это было что-то запредельно чуждое, созданное Аштоном, а может, вызванное им из запредельных миров. Оно покачивалось из стороны в сторону над телом несчастного Рэбита, и на верхних складках чудовищной твари проступали черты его лица!

Я бежал, я знаю, что я бежал, потому что Аштон, хохоча перед тем, как я застрелил его, сказал мне, что теперь Кхабалл'онгх представлен моей крови, как раньше они попробовали с Рэбитом, и ничто не может его остановить, пока он не поглотит меня, если только я не сделаю этого прежде. Уезжая из Эвиденса, я обрекаю потомков на этот кошмар, но я ничего не могу с этим поделать...Тварь неузвима, пока один из моего рода не сделает то, чего убоялся я."

Закончив чтение, отец Фокса подавленно замолчал. Доктор Стенли налил выпить ему и себе, и только после доброй порции горячительного Фокс-старший неуверенно спросил, что все-таки означает запись Вульфа.

Эверетт Стенли тяжело вздохнул, и ответил:

- Я нашел вчера то место, о котором говорится в дневнике Джереми, и спустился в катакомбы. К счастью, я обладаю кое-какими знаниями, чтобы защититься от того, что могло подстерегать меня внизу, но этого и не потребовалось...Я нашел там, внизу, то, что осталось от Бера. Это ужасно, это не передать никакими словами, и теперь мне понятно, что за пелена молчания окружала гибель бедного Рэбита Хендерсона. Но еще омерзительней оказалось то, что лежало рядом. Это были остатки той твари, о которой писали Вульф, Джереми, и которая упоминается у Бореллия. Кхабалл'онгх, как ее называют в Фнакотикских рукописях, или Кволлобонк в страшных легендах Закарпатья...я слышал, что жуткие предания о ней превратились со временем в безобидные сказки.... у нее много имен, но очень мало сведений о том, что она из себя представляет... Видимо, то описание, которое составил Вульф, на сегодняшний день наиболее полное. Я не знаю и не хочу знать, для чего Аштон вызвал эту тварь, и зачем ему было связывать ее с Вульфом, но он сам подсказал способ борьбы с ней. Способ настолько отвратительный, что даже хладнокровный Вульф бежал из Эвиденса...

Помолчав, доктор отпил еще немного виски, и продолжил:

- У Джереми оказалась стальная воля, если он оказался способен на это. Неудивительно, что после такого насилия над психикой его разум помутился.

- Но что, что он сделал?! - не выдержал Фокс-страший.

Доктор посмотрел на него, и раздельно произнес:

- Неужели вы еще не поняли? В таком случае, мне бы лучше промолчать, и не подвергать вас столь тяжкому испытанию...Но вы со временем неизбежно поймете сами. Фокс, Аштон ясно сказал Вульфу : " и ничто не может его остановить, пока он не поглотит меня, если только я не сделаю этого прежде ". Вы еще не понимаете? Глупец! Я же говорил вам об останках чудовища, обнаруженных мной в катакомбах...Фокс, ваш сын воспользовался единственным способом...Он съел эту тварь!

Предсказатели

Когда дело доходит до метафор, иногда начинает казаться, что ты не так уж и поэтичен, как думал. Да, во мне "свились четыре стихии и ангельский дух", но это - для понимания. Как описывают абстракции?

Конечно, абстрактно. Что делает копающий мандрагору мальчик? Копает мандрагору, если только это не символ. А мы предсказываем. Представьте себе полотно, по которому бегут разумные капельки ртути. Запомните этот образ, хоть он и тривиален, я к нему еще вернусь - когда смогу быть более внятным.

Эта кутерьма началась лет десять назад, когда Хасан позвонил в Копенгагенский аэропорт, и предупредил их насчет самолета. Ему не верили до тех пор, пока кто-то умный не решил, что Хасан-сумасшедший террорист.

Маккрей, кстати, даже предлагал поспорить, что все так и будет. Он очень веселился, когда оказался прав.

Итак, Хасан предупредил администрацию аэропорта, и ему поверили, с условием, что Хасан - террорист. Самолет сняли с рейса, и через полтора часа он взорвался. К счастью, специалисты из местных полицейских, не найдя бомбы, уже ушли к тому времени из самолета.

Так все началось. Позже, когда Маккрей или Хасан звонили с новыми сообщениями, веселился уже я - потому что власти неизменно принимали за террористов обоих. Еще бы, Маккрей - ирландец, а Хасан - араб. И акцент у них такой, что искажатель голоса не помогал.

В какой-то момент сразу нескольким умным людям в верхах пришла в голову мысль, что мы ведем себя очень странно для террористов - например, ничего не требуем. Кроме того, ни одно из происшествий, о которых мы предупреждали, предотвратить не удалось.

А потом я очень вежливо вклинился в трансляцию саммита Европейского Союза, и предупредил о серии смерчей. Тут-то до них дошло. Сначала поднялся переполох, их кидало из крайности в крайность, но в конце концов установился некий баланс, который существует и по сей день.

По крайней мере, они не слишком усердствуют в попытках нас отыскать.

Они -то их начисто отрицают.

Многие, правда, пытаются добраться до нас другими методами. Как тот сумасшедший.

Тем утром Хасан сломал кофеварку. Это взбесило и его, и Маккрея, и меня.

- Хорошо! - вопил Маккрей, - Но это же не я - араб, не Виктор, а ты! И это ты ломаешь кофеварку, и это ты не можешь приготовить кофе, который был бы на вкус лучше мочи упившегося нефтью осла!

Вот Маккрей бывает очень поэтичен. Он бы придумал метафору, но его его поэтичность, в основном, распространяется на область ругательств. Моча упившегося нефтью осла - это он Хасана уел. Цветастость в лучших восточных традициях. Еще это значит, что Маккрей не сколько зол, сколько ухватился за возможность устроить спектакль. Когда он выходит из себя, он ругается не так литературно.

Хасан, кажется, тоже это понял. Он флегматично пожал плечами, и ответил:

- Хорошо. Мы просто купим новую кофеварку, Маккрей.

Судя по вдохновеному выражению лица его противника, они бы могли препираться еще минут десять, а то и больше, но меня эта утренняя разминка не прельщала. Поэтому я сказал:

- Хасан, закажи новую прямо сейчас. Маккрею надо перепроверить данные по тому вчерашнему грузовику. Он ошибся на два часа.

- Что? - переполошился тот, - Быть не может!

Он рванулся к компьютеру, быстро сверился с таблицами, и грозно посмотрел на меня. Хасан заказывал новый источник кофе, и подражал при этом Джоконде.

- Это было очень смешно. - буркнул Маккрей.

Ну вот, доброе утро, доброе завтра.

Хасан отправил заказ, и вперился в монитор. Он совсем не тот Хасан, который мог бы сидеть с Карагиозисом на холме над бухтой в Пирее, нет. В нем почти нет того желтоглазого Востока, и, кроме всего прочего, он не умеет варить кофе. Зато есть в нем что-то такое, спокойное, что заставляет его костюм выглядеть неуместным по сравнению с одеждой бедуина.

Маккрей - он ирландец. Никаких стереотипов - он брюнет, не танцует джигу, а бранчливость скорее итальянская. Но Маккрей - ирландец.

Запищал мэйлер.

Пришел запрос из Чехии.

Теперь мы уже получаем солидные денежные вознаграждения от властей за наши прогнозы. Плюс частные лица. Набегает солидная сумма. Мы не можем отследить каждого человека, поэтому ежедневно компьютер играет в лотерею с заявками, присланными со всего мира. Выигрывшие получают предсказание совершенно бесплатно.

По-моему, это честно.

Маккрей печатал, как заведенный, а Хасан все также таращился на монитор. Перебирал варианты. Тяжко судить.

Я зевнул, и пробежался по списку городов Чехии.

Собственно, наш дом находился неподалеку от Праги (но об этом - молчок), поэтому местные новости имели для меня большее значение. Такой вот эгоизм.

Кроме вчерашнего грузовика, который выцепил Маккрей, ничего особо крупного не было. На всякий случай я посмотрел в послезавтра, и получил приз: пожар на пивоваренном заводе. К счастью, не Пльзенском. Все равно неприятно.

Я набрал номер мэрии того города, около которого был завод.

- Да, добрый день. Это предсказатель Виктор.

И, да, потом возник вопрос идентификации. Море любителей развлечений звонили от имени предсказателей - начиная от все тех же террористов, и кончая школьниками, которые хотели отменить уроки.

Это было несложно.

- Вы сломали карандаш, а еще у вас сегодня появится зацепка на колготках. Не задумывайтесь об этом. Записывайте: послезавтра, ближе к вечеру, N-й пивоваренный завод должен быть пуст. Да, оборудование можно выносить.

Повесив трубку, я вернулся к списку, и начал уже со стран. В общем, я мог себе позволить быть размеренным в своих сообщениях: мы все время смотрели на несколько шагов вперед.

Кроме того, нельзя объять необъятное - мы и не пытались.

Испания:

- ...Не задумывайтесь об этом. Метеорологи ошиблись. У вас неделя на эвакуацию района, но пострадает только десять домов. Записывайте....

Россия:

- ...Не задумывайтесь об этом. Взрыв...

Япония:

- ...Забудьте об этом. Послезавтра, около шести-семи утра...

Калейдоскоп из стран и городов. Но теперь проще - есть места, где ждут наших звонков.

Ага, вы заметили? Ну, я объясню, зачем мы просим забыть мелкие предсказания. Когда все это только начиналось, принимались всяческие меры по предотвращению неприятностей. Нам же приходилось быть более точными в своих предсказаниях, чтобы к ним прислушивались.

К чему это могло привести, к тому и привело: поймав наиболее подконтрольное предсказание, ученые, образно выражаясь, залили объект в янтарь, и таращились на него целые сутки.

- Хасан, помоги мне с Америкой. Они за эту неделю спортачили больше, чем вся Европа за месяц. - жалобно сказал Маккрей.

Кивок в ответ.

Все еще дуется из-за кофеварки, что ли? Не верю. Наверное, что-то другое.

Так вот, что произошло - это как с колготками и зацепкой. Можно, если очень постараться, и если предсказание сформулировано точно, избежать его. Чем мельче детали, тем проще. Но затраты не окупятся. Знаете, почему? И почему древние оракулы так туманно предсказывали?

Хасан и Маккрей совместными усилиями одолели Канаду, когда раздался звонок.

Наш телефон знают только несколько десятков человек во всем мире. Большие шишки. Остальные могут связаться окольными путями, либо мы им сами звоним.

Мы переглянулись. Я снял трубку.

- Алло?

- Виктор?

Я узнал звонившего.

- Да. Что-нибудь случилось?

Конечно, случилось, иначе бы он не стал звонить. Что-то серьезное.

Он вкратце обрисовал ситуацию:

- Какой-то тип может нарушить Обязательное Предсказание.

И впрямь, очень серьезно. За этими двумя словами, согласен, слегка вычурными, кроется достаточно много, чтобы поднять на уши даже нас.

- Давайте подробней. У нас есть время?

- Да, он хочет поговорить с вами. Мы ему это пообещали. Видимо, один из чиновников, через которых проходил приказ.

Он рассказывал, а я включил громкую связь, чтобы слышали и Маккрей с Хасаном.

Дело происходило в Германии. Неделю назад я сам предупредил их о том, что предсказание Обязательно. Это значит - должно сбыться, и точка. Зеленый свет предсказанию, оцепление, и пусть себе сбывается, только бы никто не помешал.

Этот чиновник, Крейг, решил, что помешать можно и нужно. Орда психологов-переговорщиков уже знает его лучше родного брата, наготове всяческие спецслужбы, но никто даже приблизиться не смеет - он устроился там по принципу "мертвой руки", и отказывается разговаривать с кем-либо, кроме предсказателей.

"Там" - это в пустой цистерне из-под молока. Я не шучу. Цистерна обязательно должна быть потеряна в Тихом океане. Во время шторма.

Естественно, этой части я не рассказывал. Только то, что цистерна должна уцелеть до такого-то числа, перед погрузкой. Потом бы я дал еще указания.

А Крейг засел туда со взрывчаткой, и малейший его чих может разнести цистерну вдребезги.

Вот так.

Затем он позвонил Большой Шишке, и рассказал ему о том, что натворил. Убедил его в том, что цистерне не поздоровиться при любой попытке его остановить, и сообщил, что если следующий звонок на его телефон будет не от нас, цистерне конец.

Что, выглядит так нелепо?

Я взял номер Крейга, и приглушил телефон.

- Что с вариантами, Маккрей?

- Атомная станция, - тихо сказал тот. - Остальные альтернативы еще круче.

Помните тот образ, полотно и ртуть?

Если в полотне образуется дырочка, ее, в общем-то, можно починить - но: взяв материал из другого места, что может увеличить другие повреждения. А если в каком-то месте переборщить, ткань может пойти по шву, и дыра будет не в пример больше.

И если ртуть могла обойти дырку поменьше, в эту кто-нибудь точно скатится.

У нас был выход. Не самый приятный, но для тех, кто верит в "меньшее зло" - наилучший. Я кивнул Хасану, и набрал номер Крейга. Хасан и Маккрей вцепились в приглушенный телефон, и в компьютеры. Маккрей вполголоса отдавал указания, пока Хасан отсутствующим взглядом смотрел сквозь монитор.

- Алло. Крейг? Это предсказатель Виктор.

- Докажите!

У него был дребезжащий голос, гуляющий сверху вниз, очень уж он нервничал.

Я втянул в себя воздух. Прошло несколько секунд, и он не выдержал:

- Ну? Я жду?!

- Сейчас на вас капнет капелька воды, прямо на нос, или на лоб. Не вздумайте дернуться из-за этого, - предупредил я его на всякий случай.

- Ссс, - раздалось из трубки. - Ладно, я вам поверю. Тем более, я помню ваш голос, я прослушивал линию связи.

- Что вам нужно?

Маккрей схватил другой телефон, и начал набирать номера, пальцы Хасана мелькали над клавишами. Ему проще было печатать, чем пересказывать Маккрею - это не отвлекало, и было быстрее.

- Я хочу вернуть человечеству то, что вы у него украли. Свободу выбора.

- Вы знаете, что такое Обязательное Предсказание?

- Конечно. ВЫ нам это сказали Вы трое. Почему мы должны верить в это?

- Потому что цена недоверия будет слишком высока. Один раз ее уже заплатили, - ответил я, кидая взгляды в сторону телефонов. Маккрей бубнил:

- ...Обязательно, это дело государственной важности. Вы НЕ должны отдавать машину обратно в прокат. Что? Да, это очень важно. Послушайте...

Судя по всему, их приготовления придется использовать.

- Я знаю, кто вы и что вы, - с убежденностью фанатика говорил Крейг, - Вы - воплощение Норн. Вы прядете судьбы людей, отмеряете время, губите жизни, отстригая эти нити, вы - хозяева наших судеб. А это ваше Обязательное Предсказание - гарант того, что вы сможете и дальше быть ими. Это один из тех гвоздей, на котором держится ваше могущество. Один раз человечество от вас уже избавилось, но...

- Дай нам еще минут десять, - шепнул Хасан.

- ... Съешьте этот черствый бублик. Не выкидывайте его, - убеждал Маккрей кого-то. Затем положил трубку, и потянулся к другому телефону- тому, на который позвонили.

Я кивнул.

- ...а если мы что-то предпринимаем, следует наказание. Так, ...

Ему надо было выговориться. Разговор, конечно, прослушивался, и мне было интересно, что по поводу Крейга думают психологи - можно его остановить, или нет, но у нас было не так много времени. Нельзя было полагаться на то, что он не рванет цистерну, пока мы вешаем ему лапшу на уши, и потому я согласно кивнул, когда Хасан одним движением брови спросил меня - можно?

Это был очень тонкий момент. Хасан создал узел, в который ему нужно было вплести и себя - когда он указал снайперу, куда именно целиться, чтобы пуля прошла через Крейга, мгновенно нейтрализовав его, и одновременно перебила цепи, вызывающие взрыв, не задев саму взрывчатку. И когда сказал.

Одно это уже было чертовски сложно, и нельзя было либо убить его, либо перебить цепь. И в том, и в другом случае мог бы произойти взрыв, а более изощренная альтернатива требовала гораздо больше времени. И более гуманная.

Так что снайпер выстрелил, и пуля пошла туда, куда нужно было Хасану.

Крейг выкопал свою мандрагору, но она закричала.

Хасан и Маккрей - гении. Они быстро нашли нужные точки влияния, чтобы пуля пошла так, как надо. Это кажется невозможным, если подходить с математической точки зрения, но если видишь ткань...Вы знаете, что вы знакомы с любым человеком в мире, через цепь знакомых длиной примерно в шесть человек?

А мы можем это чувствовать. И не только.

Почти:

"Ты родился с неправильным зрением, Ибо вещи ты видишь насквозь."

Вот как.

Это было довольно давно. Может быть, в те времена, когда появился тот парень из Назарета. Бог дал человеку свободу воли... Но все остальное ведь осталось в полотне.

Так и получилось, что мы плетем судьбы вещей, а не людей.

С этим связана куча сложностей.

Интересно, как справлялись те три сестры на заре времен? Может, им было легче? Как вы думаете?

И:

- Вы заказывали кофеварку? - донеслось из интеркома.

Стейк для капитана Фокке

Вот что я вам скажу: никому, никому я не советую развязывать войну на море. Никому.

Я приметил его в портовом ресторанчике в Швеции. Дело было поздней ночью, и на той стороне возникли какие-то неприятности с паромом. Пассажиров было мало, поэтому решать проблемы никто не торопился. Все, кому очень уж приспичило, просто уехали ловить ночные самолеты.

Мне торопиться было некуда, и я решил перекусить. Ресторан…впрочем, нет, точнее было бы назвать это заведение забегаловкой, – был пуст. Почти.

Перед стойкой автовыдачи стоял широкоплечий небритый мужчина в потертой кожаной куртке, и прямо-таки изрыгал ругательства. Подойдя поближе и послушав немного, я пришел к поразительному выводу: он не понимал, как добраться до еды.

- Вам помочь? – дружелюбно спросил я, когда он сделал паузу, чтобы набрать воздуха.

Мужчина медленно повернулся ко мне, и окинул внимательным взглядом глаз цвета пасмурного неба. Вблизи от него разило алкоголем, морем, и неприятностями. Под курткой у него был крупной вязки свитер с растянутой горловиной.

- Да уж, сделай милость, сынок, - рыкнул он, завершив свой осмотр, - Пока я не разнес эту гребаную витрину вдребезги. Где тут обслуга?

- Это автовыдача, - объяснил я, - Еда на разогреве или в холоде. Нажимаете на сенсоры, ваши порции тут же на тарелку кладут, а потом расплачиваетесь вон там карточкой, и получаете еду.

- Ах, вот оно что, - медленно проговорил он, - Я-то думал, зачем…

Он осекся, и полез в карман, доставая оттуда карточку. У меня создалось дикое впечатление, что он не знает, как ей пользоваться. Эти подозрения только подтвердились, когда он несколько раз вставлял ее не той стороной. Наконец, ему удалось вырвать свою поистине львиную порцию из лап автовыдачи, и он победно отнес поднос к столику. Я выбрал себе салат, куриную отбивную с гарниром из картофеля по-деревенски, томатный сок и кофе. Когда я развернулся, держа в руках поднос, мой новый знакомец помахал мне рукой, запивая свой стейк мощным глотком пива:

- Подсаживайся, - предложил он, проглотив то, что у него было во рту, - Я страсть как люблю поболтать с новыми людьми. Да только редко это удается.

- Почему? – спросил я, усевшись напротив него. Интригующий тип, не умеющий пользоваться карточкой – это целая история. Понятно, я хотел узнать о нем еще.

- Проклятье, отличный кусок мяса, - с наслаждением продолжил он, пропустив мой вопрос мимо ушей, - Сто лет такого удовольствия не получал. Чуточку пережарен, но все равно – великолепный, сочный стейк. Люблю я их. Во время войны чертас два удавалось прилично перекусить.

- Во время войны? – оторопел я.

- Ну да, - невозмутимо сказал он, разрезая свой стейк, - Кстати, меня зовут Фокке. Капитан Ян Фокке.

Я назвался. Потом снова спросил:

- Так вы про какую войну?

- Вторая мировая, - ответил он, уплетая картошку, - Слышал?

Ага.

Слышал.

Только она была в середине двадцатого века, а сейчас – середина двадцать первого. Современная гериатрия за большие деньги якобы поддерживает человека лет до трехсот, но это когда началось-то! Фокке на вид было не больше сорока.

Врет, решил я, либо чудик. Колоритный.

Но в глубине души я ждал чуда.

И черт меня дернул тогда продолжить наш разговор, сделав вид, что это в порядке вещей. Возможно, тогда я не пошел бы следом за ним…

- Конечно, - сказал я, - Стало быть, вы воевали.

- О-о, да, парень, - ухмыльнулся Фокке. Вид у него при этом стал еще более безумным.

- Ты и не представляешь, как мы воевали. Кстати, - тут он снова оценивающе посмотрел на меня, - Ты, случаем, не моряк? Впрочем, не похоже. Но…

- Нет.

- Жаль. Ладно. Тогда слушай. Клятый блицкриг застал меня в Утбрехте, я там проводил отпуск у одной…а, теперь уж неважно. Наци вымели Данию за один день, а Голландию – за пять. Р-раз – и ты в оккупации! Сукины дети решили, что они – повелители мира. И они совершили большую ошибку, расстреляв моих родственников в Гааге.

Лицо Фокке приобрело хищное выражение.

- Я тогда совсем с катушек съехал. Выл, бесился, хотел вцепиться в глотку первому же немцу, но хорошо – друзья удержали. Потом немного поотпустило. И тогда я вспомнил о нашем семейном корабле.

- О семейном корабле? - Ну, - он снова ухмыльнулся, - Это я его так называю. Водил его тогда мой дальний родственник, дедушка Берни, как его мы его дома прозвали. Жил-то он в Англии, но родился в Гааге. А в семье только и пересудов было, что о дедушке Берни и его посудине. Они на пару были куда как знамениты!

- Чем?

- Да неужто ты не слышал про “Libera Nos”? – удивился Фокке, - Черт, сик транзит долбанная глория мунди. На этой посудине я потопил больше немецких кораблей, чем весь британский флот! Ну, они-то потом небось все брали на себя, да только мне слава не нужна была.

Лицо капитана приобрело отрешенное и немного сумасшедшее выражение.

Я бы сказал, кэрроловский Шляпник по сравнению с Яном Фокке был воплощенной рассудочностью.

- Видишь ли, мой корабль – это жуткая ответственность, – неожиданно спокойно заявил капитан. - Я долго думал, прежде чем впутаться в эту затею. Но шанс у меня был только один. Только я знал, когда дедушка Берни и его команда зайдут в Эймейден, а если бы меня в это время там не оказалось - все, плакала моя личная война. Ну, так в сорок первом я и был в Эймейдене. Тут как тут, крутился на пристани, да ждал. Эти уроды, когда увидели, как Бернард заходит в гавань, натурально взбесились, открыли было огонь, да только старушке Либера это все, как горох…

Он улыбался почти с нежностью, произнося эти слова. Затем, спохватившись, отправил в рот очередной кусок мяса, и опустошил свою кружку пива. Тут же подвинув к себе вторую, он продолжил:

- Поначалу дедушка Берни упирался. Но по правде-то, ему до смерти надоело капитанствовать, а я – я был полон огня и злости на немцев. Поругались мы с ним, да он и уступил. Команда на меня смотрела косо, но когда я им разъяснил, что к чему, ребята согласились. Мы потом еще людей в море подбирали…

Тут он тихо рыгнул, прикрыв рот ладонью, и достал из кармана куртки мягкую пачку сигарет. Я решил ему не говорить, что в ресторане курить запрещено. Он бы меня и не послушал, теперь-то это было очевидно.

Фокке зажег сигарету, выпустил струю дыма, и заговорил дальше:

- Топили мы засранцев – любо-дорого было смотреть. Адмирал Дениц, говорят, знал, что это наша работа, но опасался даже рот раскрывать.

- Это был какой-то экспериментальный корабль? – предположил я.

Капитан Фокке хохотнул:

- В точку попал! Я много бы дал, чтобы увидеть их рожи, когда они пытались нас торпедировать! На пушки нам вообще было начхать. Нет, парень, кораблик у меня простой, но очень, очень надежный. Одно из его достоинств – радары его не видят. И никто не видит, если нам заблагорассудится.

- Стелс, - кивнул я.

- Вроде того, - сказал Фокке, - Мы были неуловимы и неотвратимы. Стоило нам увидеть корабль Кригсмарине на горизонте – и мы перли на него, словно акула на кровь. Рейдеров мы ели на завтрак. У всех тогда была мания величия – они строили супердредноуты, суперлинкоры, и все эти груды металла были словно горы по сравнению со старушкой Либера, но драпали, как черти от ладана, стоило им нас завидеть. Жаль, мы не достали “Бисмарк” – но точно тебе скажу, кому-то мы здорово помогли. А потом старпом предложил взять на абордаж одно корыто поменьше, и мы свинтили с него зенитку.

Я хмыкнул. Фокке не обратил на это внимания:

- На море-то мы хорошо справлялись, а с небом были проблемы…Н-да, - повторил он задумчиво, - С небом были большие проблемы. Зенитка, по крайней мере, позволила нам угробить дюжину самолетов. Но они-то быстро просекли, что к чему, и держались от нас подальше. А потом, - внезапно сообщил он, - Война закончилась.

- И? – спросил я.

- И тут я понял, что мне чертовски хочется прилично пожрать, - раздраженно ответил капитан, - Только и всего. Скука смертная.

Он потушил свою сигарету, и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди:

- Но мы все еще в строю, парень. Так что мы ждем.

- Ждете, - повторил я, - Угу.

Я не понимал, о чем он, но промолчать как-то было некрасиво.

Брехня-то была сногсшибательной.

- Вот только с пополнением экипажа дело сейчас туго, - уныло сказал Фокке, - Нанял вот сегодня…одного.

Он невольно потянулся к карману куртки, но тут же положил руку на стол. У меня мелькнула мысль, что я теперь знаю, чья это у капитана карточка.

Новенький одолжил.

- Всего одного, - повторил Фокке, - Черт. Ты точно не моряк? Не отвечай, я вижу. Черт. Ладно, парень, бывай. Пора мне. Эх! Когда еще я попробую такое чудное мясо!

Он энергично тряхнул мне руку, и вышел из забегаловки.

Я некоторое время еще сидел там, и пил свой кофе. А потом вышел на пристань вслед за ним.

Наверное, не стоило мне этого делать.

Все-таки, сейчас 2041 год.

Но если вычитать из этой даты столетия, то можно дойти, например, до 1641-го года, минуя 1941-й. Как раз тогда Ян ожидал корабль своего деда.

Утром я нашел в сети историческую справку про Бернарда Фокке и его “Libera Nos”, хотя заведомо знал, что найду.

О, да.

Но тогда я просто стоял на пристани, и смотрел на отплывающий по лунной дорожке призрачный парусный флейт, голландский корабль XVII-го века, на корме которого нелепо и страшно смотрелась зенитка века XX-го.

Одинокое солнце

Хониэхэка Две Тени проснулся из-за истошного воя койота. Морщась, он встал с кровати и прошлепал босыми ногами ко входной двери. Вопль повторился, потом еще.

Проклиная тот день, когда он поставил этот звук на вход, Две Тени махнул рукой – дверь с его стороны стала прозрачной.

Снаружи нетерпеливо переминался с ноги на ногу белобрысый тригендер с ярко подведенными голубыми глазами. Выражение его лица было близко к паническому.

Я сплю, - сказал Две Тени мрачно.Тогда проснись и пой, - живо среагировал собеседник, перестав мучать койота, - Ящеры прислали эмиссара!Хониэхэка онемел. Потом открыл дверь. Тригендер ворвался внутрь, скептически осмотрел Две Тени:

Прикройся, ретроград. Нас через полчаса ждут у лифта.Кто тебе сказал? Кто ждет? – очнулся Хониэхэка, - А, да, да, бегу я уже.Он ворвался в душ, приложил обе ладони к стене, и завопил уже оттуда:

Мой звездный час настал! Понял, Милк? Я тебе говорил? Я тебе говорил? Утрись, андрогин!Еще нет. - снисходительно поправил гость, оглядываясь, - Ты закончил перевод стелы ван Маанена?Да! – откликнулся Две Тени, напыляя статус. Одежда уже подсыхала, с приятным потрескиванием отделяясь от кожи. Душ выключился, Две Тени почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом от короткого завершающего заряда, и выскочил наружу.Милк проглотил шоколадное печенье, взятое из запасов Хониэхэки, и потащил Две Тени к выходу.

Снаружи, на залитом солнцем лугу, прямо у входа в типи, парил магнит Милка.

Оба запрыгнули наверх, Хониэхэка тут же разлегся на спине, закинув руки за голову, мечтательно глядя в радостную синеву неба, исчерченную редкими инверсионными следами. Настроение у него было приподнятое. Магнит безынерционно взмыл и набрал скорость, приближаясь к тонкой нити лифта на горизонте.

Ящеры определенно были у звезды ван Маанена, - сообщил Две Тени, - Как и предполагалось. Они же и уничтожили там цивилизацию.Ну, волшебно, - сказал Милк, дернув плечом, - Значит, мы все-таки следующие?Да, - отозвался Две Тени, - Но текст, к сожалению, не говорит о том, что ящеры там искали. Как и на семнадцати предыдущих Мертвых Мирах. Сценарий тот же: прибытие эмиссара, экскурсия по планете, потом ящер уходит, и БАМ! – все вымирают. Этих тоже выкосила какая-то болезнь, но автор послания продержался достаточно долго, чтобы выжечь свои наблюдения на плите из палладия с видоизмененной решеткой. Так вот, они попытались вести дневник наблюдений. Толку оказалось немного, очень грустное чтение.Милк сменил статус на уважительное сочувствие безвозвратно умершим. Хониэхэка продолжил:

В целом, у меня создалось впечатление, что сначала ящеры производили разного рода анализы экосистемы, брали образцы – а на последних десяти Мирах ничего подобного не было. Они просто высаживались в определенной точке, изучали только ее, и улетали.Я понял, - сказал Милк, - Ты ничего не выяснил.Ну, да.Насколько мы готовы потерять Землю?Будет скандал, если мы облажаемся. Может, мы просто убьем эмиссара?Давай обсудим с Семьей, - сказал Милк рассудительно, - Я ценю твое предложение, особенно учитывая, сколько времени ты потратил на исследование ящеров. Для тебя это была бы большая жертва.Для эмиссара – еще большая, - пожал плечами Две Тени, - Судя по записям, их культуре свойственно противостояние энтропии. Должно быть, они отрицательно относятся и к концепции смерти. Может, нам следует проявить гостеприимство?Его статус принял окрас легкой иронии.

Милк не присоединился к его настрою:

Должны же быть какие-то границы приличия, - серьезно сказал он, - Вряд ли идея геноцида в этот вторник придется по душе хоть кому-то.Две Тени задумался было о вынесении этого вопроса на обсуждение, но в этот момент магнит остановился на платформе лифта. Там их уже ожидала Семья, негромко обсуждая что-то между собой и двумя незнакомцами в тусклой форме стражей.

Хониэхэка и Милк вошли в зону их статусов, тут же получив мета незакомцев – это были стражи Территории Людвиг ван Массер и Тилли-Тилли- Тиссивунэтис, которая, к счастью, откликалась просто на “Тилли”. Увидев на лице Хониэхэки племенную раскраску, она одобрительно и приветственно осветлила свой статус, не прерывая предложения:

… неприемлемый вопрос, и это мое решение, поскольку я в настоящее время – уполномоченный страж Территории, и отвечаю за наш мир перед Ассамблеей. Если потребуется, я готова собрать экстренную сессию.Мы думаем, это неизбежно, - сказала Семья, - Ассамблею в в принципе беспокоит агрессивное поведение ящеров. Изоляционистская политика –это личное дело каждой цивилизации, но подтвержденный факт полного истребления шестнадцати миров уже….Семнадцати, - вставил Две Тени, - Я завершил перевод стелы ван Маанена этой ночью.Потрясающе! – оживилась Семья. В ее голосе появились новые интонации, тембр сменился:Хони, ты смог узнать, что они искали?Нет, к сожалению. Но зато теперь у нас новые данные по траектории. Звезда ван Маанена хронологически была одной из последних. Да, это поможет.И ящеры знали координаты.Это любопытно, - заметила Тилли, - Они указаны?Указаны, - сказал Две Тени, - Но я не в состоянии их интерпретировать. У меня почти нет сведений о картографии того мира.Семья в три голоса сама с собой начала обсуждать конфигурацию траектории. Две Тени посмотрел вверх – сквозь прозрачный ствол лифта видно было, как огромный купол неба раскрывался в иссиня-черную бездну звезд по мере подъема к Орбитуму. Фолдер стражей парил рядом с конечной точкой их движения, нестерпимо ярко отражая солнечный свет идеально ровными плоскостями.

Людвиг ван Массер проследил его взгляд:

Мы перехватим корабль эмиссара рядом с четвертой точкой либрации. Семья считает, что там он начнет торможение.Значит, успеешь позавтракать, - улыбнулся Милк, подмигнув Хониэхэке.

***

Две Тени съел несколько яиц, тосты с джемом из нулевой малины, запил все это стаканом апельсинового сока и чашкой ароматнейшего кофе.

В это время стражи поймали угловатый и асимметричный корабль эмиссара, и вытащили самого пришельца в переговорный пузырь. Когда Хониэхэка наконец поднялся (или спустился, верх и низ фолдера периодически менялись) к ним, Семья как раз заканчивала со своей частью:

Ему не причинили никакого вреда, - заявила она авторитетным басом, - Когнитивные функции в норме. Высокий уровень стресса. Гетеротроф, недавно питался, но с едой проблем и не будет. Атмосферу предпочитает с высоким содержанием диоксида углерода.Еще он здорово злой , - ввернул стоявший рядом тригендер.Он весь твой, Хони, - сказала Семья прежним мягким голосом, - Если что-то понадобится, зови.Две Тени оглядел эмиссара.Ящер был выше его раза в два, с сильными нижними конечностями, закованный в подобие антрацитовой брони. Массивная голова, очень впечатляющий оскал (вот уж точно гетеротроф, подумал Две Тени), и недобрый, изучающий взгляд немигающих глаз. Довершал картину мощный хвост, которым ящер балансировал в пузыре. Пожалуй, только его нервное подергивание и выдавало неуверенность пришельца.

Хониэхэка вздохнул и принялся за дело.

Строение голосового аппарата ящера он знал, равно как и то, что общаются они звуками (это упоминалось во всех источниках Мертвых Миров). Ему требовалось заполучить побольше материала. На и без того злого эмиссара обрушился продуманный поток раздражителей. Ящер бесновался. Хониэхэка вынужден был все время увеличивать уровень негативной коннотации в оценках.

Я попросил Тилли-Тилли вынести вопрос геноцида на обсуждение, - сообщил Милк, появившись около пузыря три часа спустя.Скучно стало?И это тоже, но ведь ты рассматривал такой вариант.Какая реакция?Милк пожал плечами:

Категорическое нет. Все тут же потребовали описание вируса, который используют ящеры. Выяснилось, что он довольно неприятно действует. Умирать сегодня отказались все, кроме триады Феникса, но только потому, что те и так делают это каждый вторник.Да и они наотрез отказались от вируса – это противоречит их убеждениям.Я так и думал, - сказал Хониэхэка, - Мне нужен еще кофе.Будет. Что-нибудь уже получилось?Разумеется, - гордо улыбнулся Две Тени, - К обеду я из него все вытрясу. Кстати, как ты думаешь, что может говорить о культуре язык, в котором нет сослагательного наклонения предвидения для будущего?Фаталисты?Но при этом прошлое представляется им неопределенным.Тригендер удивленно бликнул статусом, дополнив эмоцию движением брови, и ушел за кофе.

***

Вас уничтожить, - сообщил статус Хониэхэки, выслушав рычание ящера.Две Тени улыбнулся и показал эмиссару большие пальцы:

Похоже, это начало прекрасной дружбы!

***

… мы со всей тщательностью рассмотрели это предложение и решили, что не будем сегодня уничтожены, - терпеливо объяснил Две Тени, доедая кекс.Семья и Людвиг ван Массер стояли в сторонке и наблюдали.

Не предложение, - перевел статус слова эмиссара, - Утверждение намерения.Надо немного отшлифовать лексику, - извиняющимся тоном сказал Две Тени в сторону зрителей.Он настаивает? – уточнил ван Массер.По всей видимости.У него есть основания?Я попытаюсь это выяснить.

***

Это эмоциональное, - заключил Две Тени какое-то время спустя, - На самом деле у него нет аргументированной потребности нас уничтожать.Я так и думал, - сказал ван Массер.Хони, ты с балансом не перебрал? – озабоченно спросила Семья. Хониэхэка так увлекся, что не сразу понял, о чем речь. Его неокортекс отреагировал раньше – перед его мысленным взором появился личный баланс энтропии.Я все еще в плюсе, - улыбнулся Две Тени, - Сжег полуденную норму, а мы уже практически нашли общий язык.Если что, Ассамблея предоставит ему открытый счет, - успокоил Семью ван Массер, - Собственно, страж Тиссивунэтис обладает полномочиями одобрять расход с лимитом в три микроновы.В углу присвистнул Милк. Две Тени прекрасно понял, почему: это была месячная норма всей Территории. Энтропический эквивалент даже одной микроновы позволил бы сыграть Луной в баскетбол.

Вообще, можем начинать.Тилли,подключись к пузырю, - сказал ван Массер в пространство.Страж Тиссивунэтисобъявилась полупрозрачным образом – достаточно, чтобы не нарушить приличий, но при этом до аскетизма экономично. Хониэхэка поймал себя на том, что любуется ее чуть раскосыми глазами и лазурными полосами краски, идущими вертикально вниз по щекам.

Дата Территории 17-23, - сказала она, - Вторник, подъюрисдикция Орбитума, дежурный фолдер. Присутствуют страж Тиссивунэтис, страж ван Массер, граждане Территории: сведущий Хониэхэка Две Тени, свидетель Милк, анклав Семья. Контакт – эмиссар цивилизации под условным наименованием “Ящеры”. Трансляция в Ассамблею. Прошу присвоить эмиссару статус гостя.Хониэхэка развел руки, и на эмиссара лег статус. Ящер злобно рыкнул, не успев увернуться от напыления.

… ываю конечности, чтобы вы страдали до окончательной смерти, прошлая грязь, - услышали все. Ящер тоже услышал, и запнулся.Приветствуем вас на Территории, - сказала Тилли-Тилли.Это не мои тональности-обертона, - с металлическим удивлением заявил Ящер. Хониэхэка про себя вздохнул: точность в выражениях гостю не светила еще минимум день. Тилли, не обращая на такие мелочи внимания, представила присутствующих, и предупредила:Наш разговор наблюдает Ассамблея Территории.Совещательный орган? – уточнил Ящер, - Ваше общество построено на демократическом представительстве?Что такое демократия? – поинтересовался Милк. Вопрос, очевидно, был статусным, потому что тригендер в ту же секунду хрюкнул от смеха и заткнулся.Демократия?! Мы же не варвары! – возмутилась Семья на два голоса сразу.Хони, ты не ошибся в семантике?Этимология понятия Ассамблеи очень древняя, - обиделся Две Тени, - Он сам делает выводы.Я хочу поговорить с вашими лидерами, - прервал их эмиссар.Это мы, - сказала Тилли-Тилли, - Пожалуйста, укажите, как нам идентифицировать вашу цивилизацию, личность и положение.Мы - Мальчики и Девочки, - заявил Ящер,- Меня называют Ардар-Ищущий, я эмиссар своего народа.“Мальчики и Девочки”, - драматическим тоном повторил тригендер.Хониэхэка покраснел:

У меня было совсем немного времени! Это, вероятно, подстрочник. Могу предположить, что они подчеркивают половой диморфизм в своем названии.Прошу использовать наименование “Ящеры” в глоссарии, - внесла предложение Семья, - Этого будет достаточно.Принимается, - кивнула Тилли-Тилли, - Эмиссар Ищущий, объявите о цели прибытия на Территорию.Цель Ящеров касается только нас, - мрачно сообщил Ардар, обведя присутствующих тусклым взглядом красноватых глаз, - Приказываю предоставить мне свободу и принять положение смирения. Возможно, тогда вы уцелеете.Да, об этом, - сказала Тилли-Тилли, - Должна сообщить вам, что ваше предложение умереть рассмотрено и не принято.Ящер недоуменно уставился на стража.

Предложения не было. Утверждение намерения.Все-таки, это не в лексике проблема, - шепнул ван Массер Хониэхэке, - Он уверен в своей способности нас убить.С ума сойти, - искренне восхитился Две Тени.Ударные силы прибудут сюда через (тут статус немного запоздал с переводом, так что сначала все услышали густой рев) двое суток. Вы освободите меня и проведете в указанную точку на поверхности планеты.Вот оно, подумал Хониэхэка. Наконец-то загадка Мертвых Миров раскроется. Стоящий рядом тригендер угадал мысли Хониэхэки и бесхитростно спросил:

А что там? Не ваше дело, - буркнул Ящер, - У вас минута на принятие решения.Ван Массер уставился на стража Тиссивунэтис. Тилли-Тилли закрыла пузырь от внешних раздражителей - теперь Ардар-Ищущий не мог ни слышать, ни видеть присутствующих.

Что он имеет в виду? - спросил ван Массер.Ответила Семья:

Судя по тому, что мы наблюдаем, он сам и его корабль самоуничтожатся через минуту. Ну, уже меньше. Вреда это нам не причинит. Но разговор будет окончен.А флот Ящеров после этого тем более с нами говорить не станет, - предположил Милк. Две Тени с надеждой посмотрел на Тилли-Тилли.Я считаю, что вопрос Мертвых Миров достаточно важен, чтобы его выпустить. Нам надо тянуть время, чтобы разговорить его.Страж ван Массер, - мрачно ответила та, - Выбор ваш. Я, как выяснилось, симпатизирую сведущему Две Тени, и мое решение может быть искажено.Хониэхэка и обрадовался, и почувствовал досаду. Тилли-Тилли тоже ему нравилась, но - в такой момент!

Секунды шли. Ван Массер молча смотрел на пузырь.

Семья начала что-то мурлыкать квартетом.

Ван Массер открыл пузырь:

Эмиссар Ищущий, - сказал он, - Вам предоставлена свобода действий, ограниченная статусом гостя. Мы сопроводим вас в нужное место. Ящер оскалился, и стремительно вышел из пузыря:

Грязное прошлое, - сказал он с яростью. Впрочем, рык, сопровождающий перевод статуса, придавал яростный окрас любой его фразе.Странное ругательство, - заметил тригендер вполголоса. Две Тени кивнул:Говорил я тебе, у них и в языке с прошлым временем неладно. Хронофобы?Чешуйчатые, - с удовольствием развил Милк, - Прекрасно звучит. Кстати, поздравляю тебя и Тилли-Тилли.Невдалеке ван Массер препирался с эмиссаром. Тот попытался, кажется, прижать стража когтистой конечностью к стене, пройдя сквозь проекцию Тиссивунэтис. Семья продолжала напевать. Две Тени показалось, что он узнает симфонию 25 Моцарта.

***

М-да, - сказал тригендер, выражая общее мнение, - А глубоко придется копать.Мы точно на месте?Мы на месте, - подтвердил Ищущий.Все стояли на песчаном берегу безымянного атолла и смотрели на океан. Солнце в этой части планеты уже клонилось к закату, окрашивая небо в чистые перламутровые переливы. Даже бескомпромиссно агрессивный Ящер, казалось, вдыхал спокойствие тихоокеанского заката.

Пять километров глубины, - сказала Семья, - И там вулкан еще. Очень интересно. Ардар, а ваши циркадные ритмы потерпят до утра? Две Тени затаил дыхание. Удержать эмиссара в Орбитуме было невозможно – как только его выпустили, он потребовал спуститься на поверхность. Завязать разговор во время спуска не удалось, и теперь Семья выигрывала время.

Я могу погрузиться туда хоть сейчас,- заявил Ящер.Разумеется. Но до прибытия остального флота еще больше суток. Какой смысл спешить? Кроме того, - с обезоруживающей прямотой сказала Семья, - Мы заинтересованы в общении.Я – нет, - с такой же прямотой ответил Ящер.Возникла пауза, в течение которой Две Тени пытался придумать хоть какой-нибудь веский аргумент.

Как угодно, - равнодушно ответила Семья тонким голосом, - Но, вероятно, следует перепроверить координаты. Если они полярные или основаны на экваториальной плоскости, то мы ее как раз недавно меняли.Судя по тому, что морда Ищущего застыла в напряженном внимании, статус с некоторой заминкой, но довольно точно передал фразу Семьи.

Мне нужна эта информация, - наконец, выдавил эмиссар.Она будет предоставлена, - ровным голосом сообщила Семья, и незаметно подмигнула Хониэхэке.Торжествуя, Две Тени начал ставить свой типи на берегу.

Ищущий застыл на берегу, немигающим взглядом сверля темнеющий горизонт.

Остальные тоже разбивали временный лагерь: Милк полез в воду, ван Массер что-то втолковывал Ассамблее через ретранслятор фолдера.

Немного позже Хониэхэка подошел к эмиссару. Тот держал в верхней паре конечностей две сплюснутые сферы, которые подавались при малейшем нажатии его когтей. Судя по саккадам, Ардар-Ищущий работал с новой информацией.

Две Тени присел рядом на берег, пошевелил босой ногой песок в прибое:

Как продвигается?Эмиссар не удостоил его ответом.

Я уже давно гадаю, - сказал Две Тени, - Что связывает все Миры, которые вы посетили. Ящер опустил сферы и медленно повернул тяжелую морду в сторону Хониэхэки.

Не считая тотального истребления, - задумчиво продолжал Две Тени, - Это всегда одна точка на планете. Ардар-Ищущий. Ищущий – что?Вы знаете об остальных мирах, - сказал эмиссар. Судя по интонации, это был не вопрос.И даже важнее, “где”, - заявил Хониэхэка, - Вы пришли на Территорию из-за Рукава, вы здесь впервые. Откуда вы знаете, где искать?Вы знаете об остальных мирах, - с нажимом произнес эмиссар. Его пасть застыла в рефлекторном оскале.Разумеется.Должна быть война.Война? Это очень старая форма энтропического взаимодействия. Мы ей не пользуемся. Хуже только демократия, - попытался разрядить атмосферу шуткой Хониэхэка. И сам же понял, что не очень получилось – юмор был понятен только сведущим.Я вас не понимаю, - устало сказал эмиссар.Так давайте разговаривать, - сказал Две Тени, - Расскажите мне вашей цивилизации. Если можно – о вашей цели.Время, - сказал Ящер, - Если у вас его нет. У нас, может, еще есть. Две Тени нахмурился, обдумывая ответ эмиссара. Он звучал бессмысленно. Возможно, в этой фразе была концентрация семантических белых пятен, и статус просто не справился с переводом?

Вы поэтому истребили остальных? Время, - повторил Ящер, - Мы его у них забирали.Откуда? Эмиссар не ответил. Снова взялся за работу, монотонно перебирая когтями пластичные сферы. Хониэхэка уперся руками в песок, запрокинул голову, глядя на звездное небо. Загадок становилось все больше.

***

Куда больше-то? – вздохнула Тилли-Тилли. Вместе с формой стража она сняла и свою невозмутимость, что приводило Хониэхэку в восторг.Ну, на самом деле, это все одна большая загадка, - пояснил Две Тени, - Мы по-прежнему не понимаем, что ими движет, но теперь есть несколько намеков. Во-первых, они знают, что ищут, на Мирах, где никогда не бывали. Во-вторых, это связано со временем. В третьих, и это меня смущает больше всего, в их языке свойства прошлого и будущего перепутаны. Прошлое, как я понимаю, менее определено. Причем не ближайшее-эмпирическое, а глубокое.Этот вывод был результатом работы практически всего дня. Временные формы ящеровых языковых конструкций горели перед его мысленным взором, словно письмена на стене Валтасара. Тилли-Тилли Тиссивунэтис пришла вскоре после того, как Хониэхэка вернулся с берега, оставив эмиссара наедине с ночью, прибоем и ящеровыми тайнами. Теперь они лежали, усталые, под тепло мерцающими сводами типи, и гадали.

Я опросила маяки Территории, - медленно сказала вдруг Тилли. В ее голосе прорезались интонации стража Тиссивунэтис, когда она продолжила:Там довольно серьезный флот. Энтропический эквивалент…большой.Они – угроза?Могут стать проблемой. Чисто технически, я должна принимать во внимание любой возможный вред, который они способны причинить Ассамблее. И я впервые с начала контакта боюсь…Да ну брось, они даже не заметят вуаль Дайсона на звездах Территории.Могут. Семья утверждает, что могут и заметят. Поэтому я и боюсь, что придется их останавливать.Две Тени помолчал. Он прекрасно понимал, что Тилли вкладывала в термин “останавливать”, и его это тоже пугало. Но, очевидно, рассмотрены были все варианты, и простейшая арифметика возможного ущерба была против Ящеров. А значит, на нем была большая ответственность, чем он предполагал. Собственно, изначально его вело только любопытство.

Я найду ответ, - пообещал он.Завтра мы все его найдем, - слабо улыбнулась она, - И, возможно, у Ящеров больше не будет времени.В типи без предупреждения ввалился мокрый тригендер:

Не спите?Нет, мы тут боимся на пару.А… - Милк огляделся в поисках еды, нашел неприкосновенный запас шоколадного печенья, и тут же нарушил его неприкосновенность:Шемья кое-што обнарувыла, - сказал он с набитым ртом.Что?Странные корреляции, - сказала Семья, объявляясь следом.Тут вообще кто-нибудь спит? – пробормотала Тилли-Тилли.Нет, - отрезал ван Массер, входя и присаживаясь на безопасном расстоянии от Милка, - И Ассамблея на прямой трансляции.Ну, хоть Ящер-то сюда просто не влезет, - с надеждой отметил Две Тени, - И что за корреляции?Звездный возраст каждой системы, - сказала Семья, - Он последовательный. То есть, все звезды на стадии горения водорода, отношения водорода и гелия в ядре к оболочке – почти линейная функция.Время, - медленно произнес Хониэхэка, - Эмиссар говорил мне про время. И они посещали миры по увеличению возраста звезд, от младшего к старшему. А мы какие? – спросил Милк.А мы – следующие, - сказала Семья. – Все это время мы искали, что у миров общего, а на деле траектория строилась на принципе различия.И на сколько мир ван Маанена младше нашего?Четверть миллиарда где-то, - сказала Семья, - Плюс-минус. Вообще, на этой стадии звездной эволюции траектория может содержать еще пару миров, и все.Что еще?Хони, ты тупица, - ласково сказала Семья, - Самое главное, конечно! Ведь мы теперь знаем координаты. И они, вероятно, такие же, как в мире ван Маанена.Две Тени хлопнул себя по лбу. Вот уж точно, тупица! Пока он полагал себя центром вселенной, ломал голову над ребусами Ящера, остальные работали.

Кто у нас там сейчас?Я, - сказал страж ван Массер. Милк ткнул в него пальцем, и не встретил, разумеется, сопротивления, проекция даже не дернулась.Ты знала? – спросил Две Тени осуждающе. Тилли-Тилли даже не утрудилась сделать виноватый вид:Людвиг, новости уже есть?Что-то нашли, - кивнул страж, глядя сквозь окружающих, - Поднимаем. Подождите немного.Через пару минут в центре типи появилась проекция находки.

Это шар, - выразил общее мнение Милк.Шар был где-то половину метра в диаметре, и совершенно матовый. На его поверхности был символ.

Статусы всех присутствующих, благодаря стараниям Хониэхэки, интерпретировали его как число 17.

Семья обошла проекцию:

Мальчики и девочки, - сказала она вкрадчиво, вызвав у тригендера смешок, - Это маркер. Они зачем-то нумеруют уничтоженные миры.Не сходится, - возразил Две Тени, - Согласно стеле, Ящер что-то искал.Что, места другого не было? И потом, они могли сначала уничтожить мир, а уже потом закладывать маркер.Людвиг, проверь возраст шара, - велела Семья, - Интересно, совпадет ли он с возрастом найденной стелы.Уже. Примерно совпадает. Шар немного старше.Не сходится, - повторил Две Тени. Он задумчиво смотрел на шар, пытаясь найти логику в действиях Ящеров. Зачем помечать уничтоженные миры? Для кого? Почему именно в этом месте, а ни в каком другом? Место…Страж ван Массер, - спросил он, начиная что-то понимать, - А где вообще найден шар?Я бы назвал это естественным сейфом, - отозвался страж, - В толще горных пород сформирована каверна. Искуственная, конечно. И как давно?В этот раз ван Массеру потребовалось больше времени. Когда он снова посмотрел на присутствующих, в его взгляде было что-то вроде сильного удивления:

Где-то четверть миллиарда лет.

***

Тилли-Тилли сожгла почти половину микроновы без всякого зазрения совести. Благодаря такой расточительности удалось проверить все предыдущие миры, которые посетили Ящеры; на всех обнаружили маркеры. Отправить на миры стража они бы не успели, но, зная сигнатуру материала, из которого сделан был шар, и обладая достаточным количеством энергии, зонды Территории могли показать содержимое даже самого ядра планеты.

В настоящий момент отсканированные, совершенно идентичные, шары парили во всех уголках типи Хониэхэки, ився компания, включая проекцию ван Массера, спорила о причинах, по которым были уничтожены миры.

Семья выстроила шары от 1 до 17 в виде траектории, по которой двигались Ящеры:

Вот что: они когда-то уже посещали эти миры. И спрятали там что-то миллионы лет назад. А потом вернулись, доставали найденное, ставили маркер и очищали планету.Зачем? – не согласился Хониэхэка, - Маркер зачем? Понятия не имею. Но могу предположить, что, когда он найдет спрятанное у нас, дальше все будет по сценарию Мертвых Миров. Если мы не прервем цепочку.Хорошо, а что он найдет у нас? – спросил ван Массер.Тилли-Тилли пожала плечами:

Я не рискнула зондировать океан. Он может заметить такой выплеск энергии.Хони, что, говоришь, тебе сказал Ящер?Он ищет время, - сказал Две Тени, - И забирает.Значит, что бы там ни было, он называет это временем.Тилли, а хоть краешком глаза можно глянуть? – спросил Хониэхэка.Можно снять простую геометрию, - перевел ван Массер, - Замаскируемся под корональный выброс массы.И, если там что-то есть, - заключила Семья, - Мы подменим это шаром с номером 18.Все переглянулись. За неимением лучшего, это был не такой уж плохой план.

Если там вообще что-то есть, - проворчала Тилли, - Хорошо. Но будет очень примерная форма. Форма времени, - радостно сказал Милк, - Хорошо бы еще и цвет узнать.И…готово, - сказала страж Тиссивунэтис, - Любуйтесь.Она указала рукой прямо перед собой, и появилась примерная форма.

Это был еще один шар.

***

Нежное утро быстро превращалось в ослепительный, ясный, солнечный день, искрившийся на волнах, безмятежно лазурный в небесной выси, и только на побережье безымянного атолла собралась довольно напряженная компания.

Эмиссар с полчаса назад в подчеркнутом одиночестве скрылся в глубине океана, и всем оставалось только ждать.

А за ним вообще наблюдают? – спросила, наконец, Милк.Мы пообещали этого не делать, - сказала Тилли-Тилли. Взгляд у нее был отстраненный, статус в строго нейтральной позиции. Две Тени покачал головой:Они уже близко, да?Да.Перед мысленным взором Хониэхэки появилась трансляция с неокортекса Тиссивунэтис, предоставленная, в свою очередь, одним из зондов Территории: за орбитой Сатурна сверкали мириадами искр корабли Ящеров. Они ждали. И они, разумеется, сканировали систему.Две Тени понимал, что в любой момент Тилли-Тилли может оказаться в ситуации, когда надо будет принимать решение – если, обнаружив на Солнце вуаль Дайсона, Ящеры обозначат какое-то намерение, у нее просто не будет иного выбора. Фигурально выражаясь, страж Тиссвунэтис приставила оружие к виску целой цивилизации и держала палец на спусковом крючке. Восторга по этому поводу она явно не испытывала.

Что в итоге решили с … - начал Хониэхэка, когда вода у берега забурлила. Эмиссар, очевидно, просто шел по дну какое-то время . Появились сначала его морда, потом закованная в черные доспехи туша. Все смотрели на предмет в его когтях. Когда Ищущий вышел на берег, он молча опустил его на песок. Это был знакомый матовый шар. На нем, разумеется, был символ.

И символ поразил Две Тени до глубины души.

Это был ноль.

Ищущий мрачно смотрел на шар. Молчание становилось угнетающим. Две Тени сглотнул. Милк тихонько хрустела остатками его шоколадного печенья – на нервах на тригендера нападал жор. Ван Массер с отсутствующим видом изучал эмиссара. Семья тоже смотрела на шар, задумчиво что-то прикидывая.

Самой спокойной, неожиданно, выглядела Тилли-Тилли Тиссивунэтис. По ее лицу Две Тени не мог определить вообще ничего. Быть может, флота Ящеров уже и не существует, подумал он.

Наше время вышло, - прервал свое молчание Ардар-Ищущий. Его тон был настолько пронизан тоской, насколько статус в принципе мог передавать эмоции. Теперь оно принадлежит вам. Нашему народу остается лишь его прошлое. Прошу… прошу простить мое посягательство. Я готов прекратить существование, если это потребуется, - продолжил Ищущий.Не надо, - сказала Тилли-Тилли, - Хотя, конечно, ваше право. Вы нашли то, что искали?Да. И мы возвращаемся домой.Резко развернувшись, Ищущий направился к своему кораблю. Никто не стал его задерживать. Все лишь провожали его взглядом, пока яркая искра не исчезла в небе, оставив на память лишь зыбкий росчерк инверсионного следа.

***

Хониэхэка плюхнулся на песок:

Я очень прошу, пусть кто-нибудь объяснит мне, что за новое жульничество вы тут провернули?! Почему там был ноль? Что я проспал?Стражи демонстративно смотрели в небо. Тилли-Тилли лишь опустила руку ему на плечо и слегка сжала ее.

Хони, ты ведь все сам разгадал, оставалось только сложить два и два, - терпеливо сказала Семья, - Ты сказал, они что-то оставляли раньше.Время. А нашли мы очередной шар.Семья кивнула:

Эмиссар всегда находил шар. Оставленный им же на предыдущем мире.Поняв, что имела в виду Семья, Хониэхэка неверяще произнес:

То есть, это получается, не семнадцать миров, а один?Это получается, - сказала Семья, - Что время и пространство – одно и то же, в какой-то степени. Что все звезды – лишь одна. Скачет извилистым путем через вселенную, змеится спиралями галактик. И они путешествовали в свом прошлом. Правда, здорово?Две Тени опустил взгляд на шар.

Ноль.

Маркер самих Ящеров.

Он представил себе, как Ящеры узнали о странном устройстве Вселенной. Как, исследуя все новые миры, они застали там свое прошлое. Может, развалины древнейших городов их планеты предстали перед ними в цветущем великолепии на окраине галактики, населенные чуждой цивилизацией. Или на одной из выжженых радиацией планет они нашли свои же руины.

Неважно. Главное,поняв, что с ночных небес на них смотрит мириадами взоров лишь одна одинокая звезда, бесконечно блуждающая во тьме, они решили, что обречены в будущем. И повели крестовый поход, уничтожая предшественников, расчищая свое прошлое, потому что были уверены лишь в одном – оно у них точно было.

И однажды наше Солнце полыхнет сверхновой, и нас отбросит в начало времен, - сказала Милк, поднимая шар. – Слушайте, а какой он легкий!Тригендер бросила шар Семье. Та отбила в сторону стража ван Массера.

Ну, наша смена закончилась, - пожал тот плечами.И они играли в мяч на пляже маленького атолла все утро.

У них было полно времени.