Остальные - звери

Глава 1

К большой войне готовятся заблаговременно – настолько, что загодя готовят к ней грядущие поколения, которым, собственно, и предстоит в ней воевать.

Первое – нужна армия. И государство, готовящееся и готовящее к войне, провоцирует демографический взрыв на своих просторах. Премии, государственные награды, существенные реальные (!) льготы и прочие блага многодетным. Политика пропаганды отказа от контрацепции вообще в любом виде и запрещение и жестокое преследование абортов. Можно даже устроить сексуальную революцию, бросить в толпу всепрощающее: "плодитесь и размножайтесь".

Но численность армии – полдела, причём очень малая половина. Толпа дистрофиков много не навоюет. А потому – государственная программа развития физкультуры и спорта, усиленная агитация, призы, премии, просто престиж, слава. Пригласить чужих тренеров, вернуть из-за границы своих, активный поиск самородков, годами оттачивающих какие-то свои супер-системы подготовки супер-людей.

Голыми руками опять же много не навоюешь, а потому надо стимулировать промышленный рост, в особенности в отраслях, наиболее приближенных к военным, а таких – большинство. Наращивание общего объёма вооружения, повышение его качественных характеристик, скорейшая разработка и внедрение новинок чудовищной убойной силы…

Кто сказал: сила есть – ума не надо? Надо! А потому – учиться, учиться и ещё раз учиться. И ещё – забыть, что существуют лженауки! Нет их! В каждой отыщется крупица смысла и практической пользы. Всё – на благо и во имя, но под контролем и в строгом секрете от потенциального врага. Образование – обязательное. И начальное, и среднее, и средне-специальное и даже высшее!

Что там ещё? Материальная база. Разработки ресурсов, внедрение принципиально новых технологий, торговля, но не по принципу "всех продам – всё куплю", а с расчетом, с умом, с непременной выгодой. Куплю-то всё, а вот продам лишь то, чего не особенно жалко, но так, чтобы всем казалось, что жалко, чтобы сами цену набивали, раздували и взвинчивали на мои вам услуги. И чтобы платили, разумеется.

Ну, про обязательную военную службу и подготовку толкового офицерского корпуса не стоит и говорить – это само собой.

Что же ещё? Ах, да! Одна сущая мелочь.

Вырастить бога.

***

Отца Тадеуш не знал. Мать ничего не рассказывала, а потом и вовсе отдала отпрыска на воспитание государству, у которого и уютнее, и сытнее, и вообще… К тому же, за это деньги платят – родителям.

- Смут! – выслушав краткий доклад вошедшего минуту назад дневального, вызвал преподаватель.

- Я! – услышав свою фамилию, Тадеуш привычно вскочил и застыл по стойке "смирно".

- Марш в казарму – три минуты на переодевание и бегом к начальнику военной кафедры.

Необходимость переодевания перед посещением руководства была вызвана характером занятий – группа только что вернулась с полевых учений по тактике ведения боя малыми соединениями, а полевые условия конкретно сегодня представляли собой непроходимую грязь и проливной дождь.

- Есть! – Тадеуш кричал уже на бегу.

Переодевание и приведение себя в человеческий вид заняли на десять секунд меньше трёхминутного лимита, но тратить сэкономленное время на пустяки Смут не стал.

В кабинете начальника военной кафедры сидели, помимо хозяина, двое. Выправка офицерская была очевидна даже сквозь цивильное.

- Курсант Тадеуш Смут прибыл в ваше распоряжение! – доложил парень. Присутствие незнакомых офицеров его не особенно смутило – все прегрешения, которые он за собой помнил, а их у каждого уважающего себя курсанта академии достаточно, не тянули на внимание кого-то извне, о них и непосредственному начальству было едва ли известно. Так что, если что он и испытывал по отношению к странным гостям, так это удивление – что им от него-то понадобилось? Может, последние психологические тесты выявили наличие у него каких-то особых способностей? Вряд ли…

- Ну, я вас оставляю, господа, - неожиданно произнёс завкафедрой. – Поговорите наедине.

И вышел, одёрнув мундир.

Говорил только один из гостей. Второй только сверлил Тадеуша внимательным взглядом, а сам Тадеуш просто слушал.

Слушал, слушал, слушал…

А когда господин явно старший офицер умолк, закончив нелепый рассказ, Тадеуш без ненужной лирики и прочих соплей коротко и зло сказал:

- Вы врёте! Мой отец не был богом!

Разговорчивый поморщился и промолчал. Второй, который с глазами-свёрлами, улыбнулся краешком губ и бросил, как перчатку вызова, в лицо мальчишке:

- Докажи.

Тадеуш невольно смутился – из-за своей глупой горячки, которую спорол, оскорбив господ старших офицеров обвинением во лжи, да и просто потому, что возразить-то ему было нечего.

Потому что отца своего он не знал.

***

Сколько человечество ведёт войны, столько оно творит себе богов.

Методика и технология проста до безобразия. Берётся герой, которому творится сообразная легенда, а потом начинается на него массовое моление.

Первые боги свои подвиги совершали сами. Выйдет на поле бранное какой-нибудь могучий Ктот О, да и порвёт голыми руками сотню удивлённых подобным к себе отношением врагов на куски, количеством превышающие изначальное число противников на порядок.

А дальше всё просто. Друзья и свидетели произошедшего начнут хвалить героя – кто меж собой, кто в глаза ему, а кто и на стороне. Похвалы обрастают новыми невероятными подробностями, и вскоре неимоверно возрастает и число свидетелей его удивительных подвигов, и число самих подвигов. И разносящие молву рассказчики уже верят в такое, во что и поверить-то трудно, да и сам герой начинает верить в себя чуть больше, чем прежде, а прочие посторонние так и вовсе уши развесят – вешай на них лапшу километрами. Да и как не поверить, когда от очевидцев всё слышал, чуть ли ни сам принимал участие, правда, не помню, на чьей стороне. Ну, то есть помню – за наших, конечно!

И скоро имя уже на устах, и всё растёт оно, всё сильнее делается, уже одним этим именем можно врага в бегство обратить – а ну как сам живой носитель объявится? И можно выпустить в небо "кукурузник", крича в эфир: "Ахтунг! Ахтунг! В небе – Покрышкин!" – и вражескую авиацию как ветром сдует. Ну, это не совсем удачный пример, так, случайный локальный бог.

А на героя уже молятся. И проклинают – с другой стороны баррикад, но это ведь то же самое. И его уже ПРИДУМЫВАЮТ – при жизни. И он постепенно становится таким, каким его придумали.

Богом.

Но это раньше, в глубокой древности боги произрастали прямо на полях сражений. Вскоре их начали растить заранее.

Заблаговременно.

Какие мировые религии в таких условиях – о чём вы? Когда бог один на всех – за кого же он будет сражаться?

Нет уж, бог у каждого свой и каждый раз новый.

Образ бога культивируется, внедряется в сознание масс, холится и лелеется долгие годы, часто это начинается ещё до физического рождения материального носителя. А после он рождается таки, и всё продолжается по возрастающей. А когда он дорастает до нужного уровня мощи – можно, наконец, начинать войну.

Одно время некоторые сверх-державы пробовали богов пачками производить, но тут сказались очевидные минусы. Молящихся на всех богов не хватит – или каждому молятся не все, или все молятся всем богам, но тут уж сила божественная снижается пропорционально увеличению объектов поклонения. И в результате ты выходишь на международный конфликт с шайкой слабеньких божков против одного, но Бога с большой буквы Б.

Была и другая крайность – максимально продлевали жизнь прежнему богу, если он выживал в последней войне. Боги, они ведь, когда количественный показатель преклонения перерастает в качественный, становятся без малого бессмертными. Совсем без малого, так что жить могут долго.

И несчастливо.

Положим, был ты могучим богом в эпоху, когда всего оружия было – дубинки из бамбука. Да, сил в тебе выше крыши, но ты так и остался богом бамбуковой дубинки, тебя уже никакими силами не переделать, разве что увеличивать убойную силу твоей палки. А тут уже давно бронетехника, оружие массового поражения и прочие высокие технологи, в которых ты бамбук бамбуком, не в зуб ногой, то есть. Точнее, среди которых ты только и можешь, что в зуб ногой.

А потому старого бога стараются своевременно, предварительно использовав по назначению, захирить, резко и строго сократив порцион моления-преклонения до уровня, изо всех чисел более всего близкого к нулю. В последнее время разработаны и успешно применяются эффективные технологии дискредитации отработавшего своё бога, в частности, через средства массовой информации. Тот сам, в конце концов, в петлю лезет, о себе такое узнав. И висит в петле долго и печально, покуда не испустит дух или просто не истлеет.

Последняя крайность – война без бога. Но это уже из области практического идиотизма.

***

- Что они сказали? – спросила Катрина, встречая Тадеуша вечером. О визите странной парочки в Академию знали уже все, и Катрина, на правах девушки героя дня, жаждала подробностей.

- Да так, - устало постарался отмахнуться парень. День был тяжёлый, а ещё эти двое со своими сказками… - Что ты знаешь о божественном вмешательстве в битве на Турском плоскогорье? – спросил вдруг.

- Что и все, - удивилась девушка. – Вся их техника умерла, в местах базирования – скоротечные эпидемии, в ходе контрнаступления частично распространившиеся и в наших передовых подразделениях. Это же во всех учебниках!

- А имя бога? – спросил то ли у подруги, то ли у себя самого Тадеуш. – Имя?

- Ты что – дурак? Это же последняя война!

И впрямь – в какие учебники внесут имя бога, использованного в последнем конфликте? Там всё засекречено наглухо и запрещено, и общественное сознание торопятся прочистить посредством бурного половодья фантастической и мифологической лабуды, в котором растворится, утонет, сотрётся истина. Имя последнего бога подлежит обязательному забвению – можно внести в качестве обязательного к исполнению пункта в инструкции по эксплуатации богов.

- Тебя что, на кафедру прикладной мифологии зовут? – восхищённо округлила глаза Катрина. – Ты будешь растить нового бога? Ты…

- Нет! – отрезал Тадеуш. – Бога – нет! Они всё наврали.

Катрина удивлённо смотрела вслед убегающему к мужской казарме приятелю. Что они там ему такого наговорили? А ведь раньше нормальным казался, нормальнее прочих, повёрнутых исключительно на строевой и огневой подготовке – она из-за этого и с ним, даже красавцу Яну отказала, по которому половина девчонок в Академии сохнет, включая матрон из преподавательского состава. Хотя, может, не всё ещё потеряно? Или этот придёт в норму, или Ян по старой памяти ещё разок подкатит…

Сдался Тадеушу этот бог! А тем более его имя.

***

Как правило, предвидеть, разглядеть, угадать будущего агрессора умным людям не составляет труда. Все ведь факты как на ладони, включая повышенную религиозность.

Религия, она всегда есть – и в суровое военное, и в до-, и в поствоенное время. Просто, когда нужен бог, молятся ему, а когда государственная необходимость в сверхоружии отпадает, молятся уже просто так.

Для души.

Про запас.

***

Храм ничем не выделялся среди прочих корпусов на территории Академии – такое же приземистое, устойчивое к внешним природным и техногенным воздействиям здание, в котором с равным успехом можно переждать бомбёжку, спрятаться от патруля, возвращаясь из самоволки, или действительно помолиться.

Академский священник удивился одинокому посетителю – бомбёжки снаружи нет, для возвращения из самоволки ещё рано, - но виду не подал, прошёл мимо, открыл дверь своей каморки, расположенной здесь же, слева от алтаря, намереваясь отдохнуть после тяжёлого дня. Если парень сюда пришёл, значит, у него есть на это причины. Пусть себе…

- Старший брат! – окликнул священника курсант.

Официально принятое обращение к представителям духовенства, стандартная формулировка. А то, что ты старше этого парня от силы на год, не так уж и важно.

- Да, младший?

- Ты знаешь имя бога? – спросил курсант, явно чем-то взволнованный, если не сказать встревоженный. Это не то ли самый, к которому сегодня двое особистов приезжали?

- Я знаю имена всех богов, - ответил священник. – В этом нет секрета.

- Имя последнего! – крикнул парень, выпуская таки на волю гложущее его. – Того, который... Того, который на Турском плоскогорье!

Старший брат строго посмотрел на курсанта, а после поманил к себе, доверительно чуть нагнувшись, и воровато огляделся по сторонам, на миг задержав взгляд на алтаре.

- Его имя…

Когда Тадеуш подался вперёд, священник ударил – бесхитростно выбросил кулак прямо в обращённое к нему навострённое ухо.

Старший брат только не принял в расчёт каждодневные тренировки младшего и собственный размеренно-спокойный образ жизни, способствующий снижению уровня боеготовности.

Задающий запрещённые вопросы юнец принял откровение священника приподнятым предплечьем и возразил жёстким хуком справа и чуть снизу, малость приподнявшим собеседника над грешной землёй.

В служителе храма что-то неприятно и сухо хрустнуло-щёлкнуло, и Тадеуш только понадеялся, что это была всё же только челюсть, а не шейные позвонки.

Дверь кельи старшего брата оставалась соблазнительно не заперта. Внутри, как и предполагал курсант, обнаружились полки с книгами, среди которых нашлись и святые писания.

Это что? Не то! Это вообще невообразимое старьё! То же не то… А это? Не обложка – футляр. И реальный такой кодовый замочек, и клеймо Церкви в нижнем правом и пометка "сверх-секретно" в верхнем углу…

Скрыв находку под форменной курткой, Тадеуш торопливо покинул храм. Старший брат лежал на прежнем месте, не меняя крайне неудобной позы. Похоже, всё-таки позвонки.

Оставаться в Академии? Припаяют разбойное нападение на представителя духовенства, да ещё и сопряженное с хищением документов, представляющих государственную и церковную тайну и особую важность. И скорее всего убийство – очень уж неудобную позу принял и сохранил священник.

Бежать.

***

Бог, даже свой, доморощенный, всегда опасен, и, к сожалению, не только для врага. Примеров масса. В далёкой древности они начинали в припадке боевой ярости за неимением противника в пределах божественной досягаемости шинковать в капусту своих. А Турское плоскогорье это уже из свежего. Бог оказался тот ещё фрукт, не без выдумки – наслал на вражеские позиции мор. Вычитал в какой-то книжке про какого-то из своих предшественников, покосившего таким незатейливым образом добрую половину собравшихся и уже десять лет столующихся под стенами дорогого сердцу города вражеских солдат. Правда, вторая половина город потом таки взяла – у них тоже был бог.

Но этот-то умник решил, что он умнее всех. А насланная им эпидемия покосила в придачу к деморализованному противнику без малого три четверти собственной, героически контратаковавшей армии. А после ещё и за мирное население взялась с энтузиазмом. А потом…

Короче, бога – нет! Уже. Так себе и запишите в конспекты. А имя – что имя? Нет бога – нет имени. Так себе и зарубите там, где нос! И завяжите там, где узелок!

В общем, богов не любят и стараются забывать как можно скорее. А молятся чисто по государственной необходимости, господа курсанты. Так себе и…

***

Облава велась по всем правилам – и всё-таки мальчишку не нашли. Даже наоборот – потеряли нескольких сотрудников, проявивших ненужную личную инициативу, истолкованную в последствии руководством операции как личная же недисциплинированность.

В Академии Катрина принимала сочувственные излияния подруг и с гордостью ловила их завистливые взгляды. Даже откровенно клеветнические выпады на тему "довела парня…" отслеживала с нескрываемым удовольствием, торопясь, впрочем, уверить и хороших подружек, и злоязыких сплетниц, что, по сути, одно и то же, будто у неё с Тадеушем всё было так!.. Что просто и не верится, что такое бывает, как у нас было, и у вас-то точно никогда не будет. А убежал, потому что вот такой вот он у меня неординарный, и я у него такая же вот – лучше всех, и…

И ещё Ян, дико смущаясь, снова к ней подошёл и предложил, заметив, что ему, конечно, далеко до героического Тадеуша, свою крепкую мужскую дружбу.

Ясное дело, для начала.

Стать новым парнем девушки того самого Тадеуша Смута – это вам не просто переспать с никому не известной Катриной.

Но для начала – дружбу.

***

Турское плоскогорье со времён последней войны считалось местом гиблым. Конечно, учёная братия направляла усилия и делала всё возможное и не очень, но после явления тем самым богом своей мощи…

- Отчаянный ты парень, - восхитился один из усиленно трудящихся на границе мёртвой зоны биоконструкторов. – А правда, что ты целое отделение осназа положил?

- Два взвода, - хмыкнул Тадеуш. – Одной левой. А другой левой – дивизию танковую.

Бионик засмеялся, угостил чаем с сухарями, дал еды в дорогу и пообещал никому не говорить.

Смут недоверчиво хмыкнул, но ушёл с миром, оставив научнику жизнь, здоровье и прочее необходимое. Хотел ещё признаться, что осназовцев на самом деле было всего двое, и то один стоял к нему спиной… Но не стал – не поверит ведь.

В футляре, похищенном из кельи академского священника, не оказалось никаких откровений – старший брат прятал под грифом "сверх-секретно" пачку порнографических журналов, в которых о боге не было ни слова. Там вообще не слова главное.

Журналы Тадеуш выбросил, а, подумав, следом отправил и футляр. С моста в реку.

Потом было долгое и страшное бегство, когда ты для всех – зверь, а все – охотники. А потом вдруг веришь, что и впрямь – зверь. И другие – тоже звери. А охотник – это тот, кто сильнее.

До тех самых двоих осназовцев он ещё мог убедить самого себя, что только защищается. Но в тот раз его едва не загнали, а это был единственный шанс. Один из них стоял к нему спиной…

Оставив на дороге два тела, он ещё некоторое время искал для себя оправдания и боялся, что найдёт, потому что то, что сделал, было подлостью. Напасть со спины, исподтишка… А потом вдруг понял – не было. Подлостью – не было. Он ведь тоже спиной к ловцам, и те будут только рады использовать шанс, и используют, не задумываясь, не тратя время на самокопания, если он позволит.

Не позволит.

Он – зверь. Они – звери. А охотник – тот, кто остался жив.

***

Мёртвая пустыня плоскогорья не убила его. Он долго брёл среди останков боевой техники и змеящегося под ногами праха, оставшегося от вояк не столь далекого прошлого, где всё дышало смертью, и было смертью даже сейчас, спустя десятилетия, когда забыто имя бога, сотворившего это.

Сотворившего?

Разрушившего?

***

Стараниями журналистов он стал звездой мирового масштаба. Даже заграничные работники пера, диктофона и видеокамеры склоняли имя беглого курсанта справа налево, вдоль и поперёк и просто так, живописуя, как там "у них" всё запущено, а вот "наша" молодежь – не такая…

Модный режиссёр поставил наспех неожиданно успешный и на удивление хороший спектакль под названием "Чужой для всех", триумфально прошедший по всем хоть сколько-нибудь значимым площадкам.

Время растянулось на невероятные промежутки, вмещая в себя бегство мальчишки-курсанта и метаморфозы целого мира, этим бегством спровоцированные.

Эстафету театрала подхватили писатели – детективщики и фантасты спешно штамповали циклы и сериалы на заданную тему – и продукция их шла на ура.

Дошла очередь уже и до кино…

А Тадеуш дошёл до центра огромного, ставшего уже казаться бескрайним, Турского плоскогорья.

***

Первой мыслью было – пересёк, прошёл насквозь. Но карты, компас, звёзды и собственные ощущения, подкреплённые систематическими наблюдениями, упрямо и уверенно говорили, что это только середина.

Только.

Смерть отступила – всё вокруг было мирно и зелено. Даже сверх меры. Куда там орудующим по периметру мёртвой зоны научникам!

Деревья в цвету, трава по пояс, невероятной чистоты озеро, непуганое и миролюбивое зверьё. Ох, грибочки-ягодки, да цветочки-лютики!

А где же – искорёженные остовы бронетехники? Где ядовитые завихрения болезнетворной дряни? Где вонь, смрад, слизь, грязь? Где это всё, ставшее за время пути привычным и естественным?

"За спиной", - словно отвечает кто-то, глядя на тебя отовсюду. И вроде он ничем тебе не угрожает, этот незримый отвечающий, но инстинктивно хочется обернуться – потому что тот, кто за спиной, может напасть. Потому что ты – зверь, и он – зверь.

А охотник – тот, кто сзади.

- Как твое имя?! – крикнул Тадеуш в лицо радостно встретившей его красоте.

- Ты разве забыл своё отчество? – спросил кто-то вполне реальным голосом, каким говорят люди, а не трава-мурава да деревья-кустики. Кто-то за спиной.

Тадеуш отвык, отучился просто оборачиваться на голос. Потому что охотник – тот, кто выжил.

Он ударил раньше, чем успел подумать, зачем это делает. Ударил – и всё. А там поглядим.

***

Радостная красота оазиса посреди огромной смертоносной пустыни чахнет и сохнет, рассыпается в прах, тает – вместе со светом в глазах умирающего.

- Идущий за мной да будет сильнее меня, - прошептал гибнущий окончательно бог, передавая что-то сыну…

Все камеры впились жадными клыками объективов в этот жест – умирающий протягивает руку и что-то передаёт мальчишке…

Словно эстафету.

- Что он ему передал?! – требовательно спрашивает командующий операцией особист – один из тех, что когда-то очень давно навестили Тадеуша Смута в Академии. Тот, который разговорчивый.

Второй, с глазами-свёрлами, ничуть не изменившийся за минувшее с начала операции время, вперился взглядом в многократное увеличение картинки на мониторе.

В протянутой ладони – пустота.

- Всё, - вздохнул удовлетворённо первый. – У нас новый бог. – И, уже в микрофон, кому-то за пределами бронированных стен мобильного штаба: - Посылайте к нему переговорщиков. Только аккуратнее, мальчик ещё не совсем адекватен. Пусть угостят его конфеткой…

***

Государство готовится к войне – заблаговременно. И бога растят долго – ему вовсе не обязательно знать, что он - бог. Пусть походит по миру – мир достаточно велик. Пусть поищет, пусть найдёт.

Прежнего бога никогда не устраняют совсем, сразу. Уже хотя бы потому, что это довольно хлопотно. Просто, когда приходит время, их сталкивают лбами – прежнего и нового. А уж выжившего используют по назначению.

Охотник – тот, кто выжил.

Остальные – звери.