Осознанное родительство

Глава 1

– Хосю песенье!

Бо ударил ногой по ножке стола. Ему понравилось, и он ударил снова. Лиза замерла, пытаясь понять, как ей поступить с упрямой трёхлеткой. С одной стороны, её долгом было привить ребёнку полезные пищевые привычки. За выдачу печенья до приёма пищи с Лизы списывали баллы. С другой – нельзя было портить нервную систему ребёнка. Вопли малыша система считала признаком неблагополучия, и тоже списывала баллы. Что бы Лиза не выбрала, она оказывалась в проигрыше.

Внезапно Лизе отчаянно захотелось заорать, безобразно и зло. Несколько секунд она боролась с этим внезапным и сильным импульсом. Стараясь не смотреть в глазки камер, она представила, как проделала всё, что захотела, как кадры растекаются по сети, обрастая сотнями комментариев, вроде: «Этой овуляшке надо к психиатру», «Зачем родила, раз не умеет обращаться с дитём?», и это будут ещё пристойные… Лиза сама не раз участвовала в травле сорвавшегося родителя, считая, что уж точно так не сделает. И вот, глядите-ка – только страх публичного разоблачения мешает ей совершить нечто отвратительное!

Лиза почувствовала, как её глаза неодолимо увлажняются.

– Я сейчас вернусь, – сообщила она то ли Бо, то ли камерам.

– Песенье, – напомнил ей сын, пока Лиза, чудовищным усилием сдерживая слёзы, нарочито спокойным и ровным шагом прошла в ванную комнату. Там, в единственном месте без камер, Лиза включила воду, и наконец заревела, как школьница, которую гормоны толкают на тенистые тропы любви и разбитых сердец. Через несколько минут её отпустило. Лиза быстро умылась, убедилась, что чудо-крем снял опухлость с глаз, и вышла в комнату, как солдат на поле боя в давно виденном фильме про войну.

Бо уже слез со стула и преспокойно возился в своей игровой зоне – что-то старательно складывал из кубиков. На столе стояли нетронутые тарелки с овощами – её и сына.

– Что строишь? – Лиза присела рядом.

– Басню, – охотно откликнулся Бо, ставя кубик на кубик. – Самую высокую!

– Ого, – заметила Лиза восхищённо. – Самую высокую построить тяжело. Для этого тебе нужны силы, верно? Как насчёт ужина?

– Песенье? – с надеждой вопросил Бо, переводя на Лизу свои голубые глазищи.

– Нет, Бо, овощи, – произнесла Лиза твёрдо, мечтая хотя бы о толике уверенности сына.

– Не хосю, – Бо снова повернулся к своей башне. Лиза подумала, что его убеждённости в собственной правоте могли бы позавидовать и такие личности, как Гитлер или Че Гевара.

– Ладно, поешь, когда захочешь, – сдалась Лиза. Её волновало, что Бо ляжет спать голодным: он пропустил обед и ужин, так как Лиза прошла на принцип, и не дала ему печенья перед едой. Бо был крепышом, короткое голодание не должно бы сильно сказаться. Но что, если от этого испортится желудок? Процессы в организме были такими сложными, что отступление от привычного режима воспринималось как заход на неизвестные, опасные земли, где с ребёнком могло случиться что угодно. Но всё же это было меньшее из зол. Бо поиграет в спокойные игры, затем Лиза вымоет его, и уложит спать, рассказав сказку. Утром начнётся новая битва.

Лиза убрала со стола, и села, глядя на сына. Она почувствовала, что смертельно устала – но этого никак нельзя было показывать камерам. Иначе кто-нибудь обязательно язвительно прокомментирует: мол, от чего тут уставать? Не зарабатывает сама, все потребности покрываются контрактом. Воркуй с малышом, испытывай счастье, мамаша! Эти комментарии не были уничтожающими, но для Лизы достаточно чувствительными. Она сидела, расслабив тело, чтобы даже мускулами спины не показать камерам охватившее её отчаянье.

Через камеры сложные алгоритмы следили за ней, и решали, за что можно снять баллы. Поток видео шёл в сеть, и любой мог смотреть и оставлять комментарии. Если комментарии были отрицательными, система снимала дополнительные баллы. Прибавку получить было намного сложнее. Конечно, никто не начинал с нуля – система давала стартовые баллы, их количество зависело от результатов экзаменов на родительство. У Лизы всё ещё был неплохой счёт, но баллы таяли, а она никак не могла остановить это.

Лиза часто представляла себе, как к ней в дом врываются соцслужбы, забирают Бо, а её саму отдают под суд. Судья грозно тычет пальцем в пункты контракта, которые Лиза нарушила, адвокат разводит руками. Лиза лишается не только малыша Бо, но и уважения общества. После обязательных работ она становится изгоем, и до конца жизни остаётся в одиночестве, жалкая, никому не нужная… Эти картины были больше навеяны постановками, чем реальностью. Лиза прекрасно знала, что с проблемными родителями работают, и случаи прерывания родительского контракта крайне редки. И всё же она никак не могла избавиться от своих апокалиптических фантазий.

Лизе надо было подумать, пока Бо не требовал её внимания. Делать вид, что спокойно читаешь книгу, занимаешься самообразованием в готовности вскочить и заняться ребёнком – самое хорошее прикрытие, что ей удалось создать. Она нуждалась в помощи, сегодняшний импульс и истерика в ванной не были первыми за последние полгода. Лиза и представить себе не могла, что способна на такие ужасные чувства, они пугали её и заставляли чувствовать вину.

Первой в её памяти, словно на экране планшета, всплыла иконка психолога. Психолог предоставлялся по контракту вместе с врачом и прочими специалистами. Лиза обязана была общаться с ней каждую неделю, даже если не чувствовала необходимости.

– Считайте меня своим другом, – улыбнулась ей психолог на первой встрече. – Если у вас появятся какие-то проблемы, которые покажутся серьёзными, мы сможем обсудить их так же непринуждённо, как сейчас беседуем.

Сначала общение с психологом и правда походило на дружескую болтовню. Лиза выбрала материнство сознательно, и испытывала некоторое чувство превосходства – ведь даже предыдущее поколение рожало детей абы как, по собственному желанию. Теперь всё было иначе – родительство стало работой, за которую общество было готово платить. Родители получали приличный уровень жизни, взамен от них требовался профессионализм. Желающие проходили строгий отбор, а затем – обучение. Конечно, можно было родить ребёнка и частным образом, этого никто не запрещал, но тогда все издержки ложились на плечи родителей.

Беременность и роды не доставили Лизе особых неприятностей, она понимала, что происходит с её телом и успешно контролировала все процессы. Когда ей вручили нечто совсем крохотное, беспомощное, Лиза немного растерялась. Конечно, ей показывали младенцев, но одно дело – просто подержать, а другое – взять с осознанием, что его жизнь – в её, Лизиных, руках. Но комментарии к её видео были позитивными. Лиза уже поверила, что смогла стать отличной матерью.

Бо пошёл, начал говорить. Из милой неваляшки он превратился в очень упрямое, требовательное существо. Тогда-то Лиза открыла в своём контракте неписанную часть: люди хотели видеть счастливое родительство. Только позитивные эмоции. Если их не хватало, приходилось изображать. Лиза чувствовала, как вращается в порочном круге: чем больше она притворялась, тем больше уставала, тем меньше у неё было поводов для настоящей радости.

– Это возраст такой, ничего страшного, – улыбнулась психолог в ответ на путанные жалобы Лизы на поведение Бо. – К трём годам дети осознают себя как отдельные личности. Он проверяет, где граница его возможностей. Уступи ему в неважном, но в существенном будь тверда. Нет – значит нет.

– Но люди говорят… и баллы снимаются… – Лиза сама ощущала, как жалок её лепет. – Как я пойму, хороший ли я родитель, если не буду обращать внимание на динамику баллов?

– Давай разберёмся, почему тебе важно соответствовать общественным запросам.

«Потому что это прописано у меня в контракте, явно и неявно» – подумала Лиза, но ничего не сказала вслух. Она уже поняла, к чему клонила психолог – проблема в ней, в Лизе. Честно пыталась исправиться – делала упражнения по релаксации, вспоминала своё детство. А тем временем Бо всё больше и больше пробовал свои границы.

Сегодня на площадке он не захотел отдавать общую игрушку другому ребёнку. Когда малыш ухватил машинку, Бо выдернул её и стукнул ребёнка по голове. Обиженный малыш громко заревел. Бо был не прав, но прежде, чем Лиза успела ему это объяснить, набежали родители обоих полов, набросились на Лизу и стали стыдить за то, что неправильно воспитывает чадо. Пришлось срочно эвакуироваться с площадки. Лиза не знала, как пойдёт туда завтра, под осуждающие взгляды родителей. Нет, она будет ходить на другую площадку – пока и там Бо не отмочит что-нибудь эдакое.

– Хосю песенье! – Бо оставил игру, и дёргал Лизу за штанину.

– Помнишь, мы договаривались? – произнесла Лиза как можно спокойнее. – Печенье – раз в день, после настоящей еды. Давай, разогрею овощи?

– Не хосю овоси, – в голосе Бо не было ни следа слёз или жалобы. – Хосю песенье!

– Печенье – завтра, – Лиза поднялась, подхватила Бо на руки, покружила. – Полетим на Гавайи, что скажешь?

– Не хосю летать, хосю песенье…

Лиза вздохнула, поставила хмурого и непоколебимого сына на пол.

– Ну что ж, не хочешь, так не хочешь. Печенья не будет. Время ложиться спать, дружок.

Под нескончаемую песню Бо о печенье Лиза всё-таки умудрилась его вымыть и уложить. Поцеловала уснувшего сына в тёплую макушку, и пробралась в ванную.

Сначала она бесцельно листала список контактов, не зная, к кому постучаться. Бездетных друзей юности она пролистывала сразу. Лизе было немного обидно, как будто бы её заколдовали, и она стала невидимкой для них. А может, дружба не была глубокой? Они лишь развлекались вместе, делили приятные легковесные переживания, не более того. Темы, которые по-настоящему волновали и были болезненными, они никогда не затрагивали, предпочитая «не заморачиваться» и не «грузить» друг друга.

Психолог, соцработники, родительская горячая линия… Позвонить? Но разве её случай - экстренный? Нет, не то… Родительская группа? Там заправляла громогласная, очень уверенная в себе женщина, родившая шестерых детей. Шестерых! Тут и с одним-то не знаешь, как справиться… Лиза вздохнула. Эта многодетная мать, излучавшая море позитивной энергии, казалась работала не то что на аккумуляторах – она впрямую была подключена к электростанции. Лиза даже как-то пробовала обсудить с ней свои проблемы. «Это возраст такой, надо просто пережить», – сказала старшая и рассмеялась. Перевела разговор на какие-то рецепты, сулящие пищу богов, от которой никакой ребёнок не посмеет отказаться. Лиза даже воспользовалась этими рецептами – но Бо, конечно, всё равно требовал своего «песенья». Которое впервые попробовал на детском празднике, стоило Лизе выпустить его из своего поля зрения.

Лиза бесцельно гоняла контакты туда-сюда – вниз-вверх… Нет, никто не мог ей помочь. Она знала, что должна бы помогать себе сама, как справедливо указывала психолог, но не могла этого сделать. Взгляд Лизы упёрся в давно не используемый контакт. Но сейчас выбора не оставалось, остальные возможности были исчерпаны.

– Привет, ма, – произнесла она появившемуся на экране лицу женщины, которую можно было принять за лизину ровесницу.

– О, привет-привет, – мама улыбнулась, шутливо отсалютовала бокалом с чем-то ядовито-зелёным. На заднем плане был солнечный день, песчаный пляж заканчивался морем. Австралия? – Как дела?

– Да… нормально, – Лиза вгляделась в свою молодую и беззаботную мать. – Мама, я хотела спросить. Бо так упрямится, всё время хочет настоять на своём…

– Сколько ему? Три? – выпалила мама, пожав плечами. – Ты была точно такой же в этом возрасте.

– Да, – Лиза сжала руку, которая не держала планшет, до боли в пальцах. – Но никто не говорит, что с этим делать. Каждый раз я теряю баллы, какое бы решение не предложила…

– Не сомневаюсь – ты справишься, – мама чуть поморщилась, когда дочь завела речь о проблемах. – Милая, в моё время всё было иначе. Если у тебя трудности – обратись к кураторам. Я ничего не понимаю в современном родительстве. Ты сама приняла решение стать матерью, не перекладывай ответственность на других.

– Да, – пробормотала Лиза. Она, хоть и не ждала ничего от этого разговора, всё же ощутила предательскую пустоту в груди.

Лиза вспомнила, как мама подходила к вопросу воспитания: например, учила плавать. Если дочь, по её мнению, недостаточно старалась, мама затягивала её в такие места, где Лиза не могла нащупать дно ногами. Она бултыхалась, глотала воду, просила маму её спасти – но натыкалась на неумолимый взгляд.

«Давай, Лиза, ты сможешь, ты сильная», – ободряла её мать, не давая Лизе опереться на себя. С тех пор Лиза возненавидела плавание.

– Мам, мне пора…

– Пока, дочка, – мама снова лучезарно улыбнулась, отсалютовала своим коктейлем. – Помни: у тебя всё получится! Верь в себя! И… я люблю тебя, ты же знаешь?

Она отключилась прежде, чем Лиза успела ответить. Как и всегда – с совершеннолетия Лизы мама считала, что её родительский долг исполнен. Она отделила дочь от себя, как бы перерезала пуповину связывающих их эмоциональных связей. Не мать и дочь, они были двумя взрослыми, самодостаточными людьми. Лиза подумала, что, возможно, признать проблемы дочери для мамы означает расписаться в собственном неумении воспитать самостоятельного человека. Конечно, её мама никогда бы этого не признала, поэтому она отторгала слабости Лизы точно так же, как делала это в её детстве.

«Вот и всё», – подумала Лиза, тупо смотря на экран. Она не могла быстро измениться, стать более уверенной, не обращать внимания на комментарии и баллы. Может быть, система просто ошиблась, признав её годной к материнству? Может быть, она просто как-то случайно проскользнула через частую сеть проверок, и попала не в свой бассейн? Оставалось только ждать катастрофы – работников соцслужбы, разрыва контракта, позора, и бесполезности дальнейшего существования.

Лиза бесцельно побродила по разным сайтам. Её внимание привлекали рекламные объявления, предлагающие помощь в трудной ситуации. Большинство были бесполезны: либо бесплатные кризисные центры, либо частные психологи, на которых у Лизы не было денег. Но одно объявление из разряда бесплатной помощи всё же отличалось. «Пресветлая, пречистая Дева-Мать Мария…» Лиза невольно зацепилась взглядом, впервые встретив такое сочетание: как это, дева и мать? Дальше было указано, что Мария – не живой человек, а цифровая личность. Значит, она совершила что-то великое, за что люди её запомнили. Развернув ссылку, Лиза выяснила, что прототип Марии жил очень давно, более двух тысяч лет назад. С изумлением Лиза поняла, что великим деянием было родительство Марии. Она воспитала сына, единственного. Лиза никак не могла понять – что же в этом такого? Столько женщин за это время стали матерями, почему же именно Марию помнят? Скорее из любопытства, чем веря в реальную помощь, Лиза нажала на иконку Марии. Пролистнула всплывший дисклеймер, не читая. Открылись двери в виртуальную комнату, где сидела женщина в голубом. Лиза заметила, как зазмеились по стенам узоры, отмечая степень защищённости разговора. Даже стало немного не по себе – такие мощные защиты применялись разве что военными. Куда она попала?

– Не смущайся, Лиза, – мягко сказала Мария, улыбаясь. – Разговор со мной приравнивается к тайне исповеди, все защиты санкционированы церковью.

– Церковью? – Лиза попробовала на вкус полузнакомое слово. Но ей стало зябко не от того, что она не вполне понимала его значение: впервые за несколько лет, даже с детства, она находилась наедине с другим человеком, пусть даже и с цифровым. Это было жутковато – ведь, случись что, свидетелей не будет.

– Тебе страшно? – Мария внимательно посмотрела на Лизу. Повела рукой – виртуальное пространство изменилось. Теперь женщины сидели за столиком в кафе, в приватной кабинке. Их по-прежнему никто не мог услышать, но совсем рядом раздавался нестройный гул людей, позвякивание посуды. Приступ паники прошёл, и Лиза смогла улыбнуться, протягивая руки к виртуальной чашке чая.

– Да, спасибо, так лучше, – поблагодарила она Марию.

– В любой момент ты можешь прервать разговор, – мягко заметила Мария. – Так чем ты хочешь поделиться?

– Э… – Лиза на мгновение запнулась. Она зашла, чтобы увидеть жившую две тысячи лет назад женщину, чтобы спросить у неё, что такого особенного она сделала. Но вместо этого начала говорить о себе. – Понимаешь, я – профессиональный родитель. Но Бо – это мой сын – не слушает, а баллы списываются…

– Расскажи, как прошёл твой день, – предложила Мария. Не сухо и по-деловому, а как-то… сочувственно, что ли.

И Лиза рассказала. Про печенье, площадку, про улетучивающиеся, как газ, социальные баллы. Про то, что она знает, что проблема в ней самой, но ей нужно время, чтобы разобраться, переделать себя, стать более уверенной, независимой, научиться лучше понимать своего ребёнка.

– Какой упрямый малыш, – заметила Мария, покачивая головой. – Всё ему нужно делать по-своему, да?

Лиза улыбнулась и кивнула. Она пока не знала, чего ждать от Марии, но мысль, что их разговор никто не сможет записать, как-то успокаивала.

– Понимаешь, люди страшно необъективны. Они говорят из зависти, или из желания видеть идеал. В любом случае, осознанно или нет, они пытаются управлять тобой не в твоих интересах. Не в интересах Бо. В своих. Каждый комментатор имеет свой интерес.

– Правда? – Лизе не приходило в голову такое объяснение.

– Есть исследования поведения людей, могу дать ссылки, – Мария осторожно протянула руку, коснулась своими тёплыми пальцами пальцев Лизы. Конечно, цифровая личность – иллюзия, её прикосновение – плод сложных технологий, но Лизе всё равно было приятно. И Мария, оценив её реакцию, не убрала руку.

– Это всегда так?

– Всегда. Особенно там, где люди ничего не понимают, но хотят видеть радующую их картинку. Кто из твоих комментаторов – родитель?

– Большинство – не родители, – признала Лиза. – Но есть же и родители, почему они тоже?...

– Но ты сама знаешь ответ, – усмехнулась Мария. – Чтобы показать окружающим и себе, что они – лучше. Получить положительные эмоции за счёт сравнения с другими, более невезучими. Никакого отношения к качеству воспитания и вообще выполнения родительских обязанностей эти комментарии не имеют.

– Не имеют, – повторила Лиза. Она уже держалась за руку Марии сама, как будто бы это был спасательный круг. – Но есть система…

– Система следит за предписаниями, ограничивающими родителя, – разъяснила Мария. – То есть по сути она должна отсекать вредные взаимодействия. И всё. Ориентируясь на систему, невозможно понять, как воспитывать ребёнка, как разделить с ним свою жизнь.

– Вот почему потерять баллы проще, чем заработать, – до Лизы наконец стало доходить, как работают шестерёнки этого мира. – Но если нельзя доверять ни мнениям комментаторов, ни системе, то как мне понять, что делать?

– Бо тебе даст понять, и твои собственные ощущения, – Мария снова мягко улыбнулась. – Мать строит с ребёнком свою собственную вселенную.

– Но… – Лиза запнулась, снова слёзы набежали на глаза. – Я ведь далека от идеала. Вообще думаю, что ужасная мать, и кто-то ошибся, доверив мне ребёнка. Иногда мне даже хочется… хочется…

– Стукнуть его? – Мария спросила об этом так спокойно, как будто бы речь шла не о смертном грехе родительства, а о чём-то заурядном. – О, да все родители время от времени испытывают такое желание. Я своего иногда шлёпала. Он ревел. А потом мы мирились. Знаешь, я очень его любила и люблю, но всё равно злилась. Особенно одна его выходка взбесила, я прямо убить его была готова. Кинулась с кулаками. Но… он улыбнулся, и я простила.

– Мне хочется, но это же неправильно, – Лиза смотрела на Марию, как заворожённая. – Матери должны любить детей, души в них не чаять…

– Кто тебе это сказал? – Мария подняла бровь и усмехнулась. – Ты ведь знаешь, что нет никакого материнского инстинкта? Врождённой силы, безусловно привязывающей мать к ребёнку. У людей эта связь больше социальная, чем биологическая. А чувства – разные. Это нормально – хотеть стукнуть. Вопрос, что ты делаешь дальше со своим желанием. Как я поняла, ты чувствуешь вину и начинаешь грызть себя?

– Точно, – Лиза зажмурилась и кивнула. Она не заметила, как оказалась не напротив Марии, отделённая от неё столиком, а рядом, бок о бок.

– И это тоже – нормально, – Мария кивнула. – Мать – обычный человек. Со своим собственным миром чувств, устремлений, интересов. Общество спокойно относится к тому, что взрослые люди сходятся и расходятся, создают устойчивые отношения, или нет. Две личности стараются построить общую вселенную, могут быть и неудачи. Мать и дитя – две личности, ребёнок с самого начала имеет врождённые особенности, которые не переделываются воспитанием. У матери тоже есть свои потребности, которые никуда не исчезают со входом ребёнка в её жизнь.

– Да… – Лиза припомнила, как что-то такое говорила психолог. – Потребности есть, спать…

– Быть любимой, быть в безопасности – в этом мать также нуждается, как и её ребёнок, – продолжила Мария, и Лиза замерла. Вот оно – в безопасности. В убежище. Где её любят и принимают такой, какая она есть. Со всеми слабостями, и истериками, и злостью.

– Кто бы такого не захотел, – прошептала Лиза. – Но обрести мир можно только внутри себя…

– Ну, это так, но ещё мир можно впустить в себя, – Мария раскрыла объятья. – Давай попробуем? Иди ко мне, дочка…

Лиза закрыла глаза, и прижалась к цифровой женщине. Но какая, в конце концов, разница, если это даёт покой?... Только сейчас Лиза начала понимать, в чём суть Марии – это была мама. Та, которая всегда примет и не скажет, что, раз дочь выросла, то нужно забыть все телячьи нежности и вести себя как чужим людям, максимум – как двум подругам.

– А когда ему было лет двенадцать, я потеряла его в Иерусалиме, – по просьбе Лизы Мария рассказывала, в какие моменты ей хотелось пристукнуть своего единственного отпрыска. – Представляешь? Ребёнка в огромном незнакомом городе! Прямо мать года. Я заметила это только на следующий день. Мы шли из Иерусалима домой большим караваном, и я думала, что он где-то с родственниками. Но наутро я нашла их, а сына с ними не было! Вот тогда я запаниковала. Обыскав всех наших, я бросилась снова в Иерусалим, искала его до вечера. Бегала по улицам как сумасшедшая, спрашивала у всех прохожих – не видали ли мальчика, вот такого? Но сколько в Иерусалиме таких мальчиков? Тысячи, наверное. Наконец, я пришла к храму, думала, помолюсь, может Бог вернёт моего сына. И представь себе – и молиться не пришлось, Иешуа был в храме! Преспокойно о чём-то говорил со старцами. Вот тогда-то я его чуть и не прибила… А он так уверенно сказал – ну мама, чего ты, я знаю, что делаю.

– Он правда знал? – Лиза вытерла слёзы – она смеялась от облегчения.

– Сложно сказать, в конце концов он был ребёнком, – Мария улыбнулась. – Дети порой так уверены, словно через них говорит сам Господь.

– О, это я понимаю, – Лиза вспомнила требовательный тон Бо. – Откуда они только это берут… Мария, а что же мне всё-таки делать с баллами?

– С баллами? – Мария задумалась. – В системе есть одна занятная штука. Баллы можно получить, выполняя любое социально значимое действие. Например, помочь кому-то не за деньги.

– Правда? – Лиза вытаращила глаза. – Баллы засчитываются не только за выполнение родительских обязанностей?

– По статистике, более девяноста процентов родителей не получают все баллы из своего контракта, они добирают их в других проектах, – сообщила Мария тоном заговорщика.

– Даже… даже самые-самые суперматери? – Лиза вспомнила женщину с шестью детьми.

– Даже они, – усмехнулась Мария. – Особенно они. Возможна, эта информация тебе поможет.

– Спасибо! – Лиза расцеловала Марию в обе щеки. – Можно, я буду звать тебя ма?

– Можно, но тогда я на тебя буду ворчать, как на дочь, – улыбнулась женщина.

– Хорошо! Ой, мне пора – попробую наскрести соцбаллов. Но я ещё приду! До встречи!

– До встречи, дочка, – Мария, помахав рукой, растаяла.

Лиза вышла из ванной, автоматически проверив свой внешний вид, села за стол, и начала серфинг сети. Удивительно, какое количество социальной работы ей было доступно! Отвергнув сексуальные разговоры, Лиза выбрала роль благожелательного читателя – надо было прочесть рассказ, и выразить автору все чувства и мысли, которые он у неё вызвал.

Через полчаса, готовясь ко сну, Лиза с удовлетворением отметила, что заработанных ею баллов хватит, чтобы оплатить завтрашнее печенье Бо. А потом – будет день, будет и пища. Лиза решила не загадывать и не беспокоиться. Она легла рядом с Бо, таким милым и сладким во сне. Лиза подумала, какой он всё-таки маленький и беззащитный. Человечек, которому нужна мама. Пусть он вырастет, и их отношения изменятся – но связь не прервётся, ни за что. Он ведь – не только полезный член общества, а её, Лизин, ребёнок. И она хотела пространства, где будут только они двое. Даже под неусыпными глазами камер. Сегодня она сделала первый шаг, воспользовалась дыркой в системе, чтобы создать немного этого пространства. Конечно, про возвращение полного контроля над своей жизнью было далеко, но начало положено.

Лиза вспомнила про обратную связь – она нашла иконку Марии на экране, послала отзыв – «общение было полезным». Отзыв ушел, пропев слова на незнакомом языке «Áve, María, grátia pléna…». Где-то там, в недрах системы, его посчитают, переведя в баллы для Марии, ведь программам тоже нужны очки. Впервые за долгое время Лиза чувствовала покой, она обняла Бо и заснула в их маленьком, уютном мире.