Осколок синего льда

Глава 1

Осколок синего льда

Она приходит в мои сны каждую ночь. Стоит мне только закрыть глаза, как я вижу её силуэт. Когда я вижу её, я забываю обо всём. Все мои проблемы, горести, печали и трудности исчезают от вида её улыбки. Я знаю, что теперь всё будет хорошо, ведь мы вместе и её любовь спасёт меня.

Когда мне снился сон без неё? Честно говоря, я не могу вспомнить. Я привык к тому, что мы видим друг друга каждую ночь. День за днём год за годом.

Девушка высечена из синего льда и она прекрасна.

Я не хочу просыпаться. Я не хочу быть в мире, где она не со мной.

***

— Солнышко-то, мать его, поблёскивает, — сказал Алмаз, прикрывая глаза рукой. Он хорошо смотрелся даже в серой, невзрачной форме. Алмаз часто ходил в тренажёрный зал на втором уровне, а голубые глаза и белоснежная улыбка приводили в трепет всех девушек соседнего городка.

— Ага. Сидим под землёй, прямо как тараканы, — согласился Музыкант, — Его королевского Величества личный тараканий отряд. Выход на торжественный марш, с третьей левой ноги вперёд!

Не часто им приходилось выходить из многоуровневого бункера, надёжно спрятанного в горной цепи. Как только вооружённый патруль из трёх человек, не торопясь, вышел на поверхность, круглая дверь закрылась. Она так хорошо сливалась с горной породой, что заметить её было практически невозможно.

Отряд вышел на плато, покрытое лесам. Хотя выход из бункера и располагался высоко, горы поднимались ещё выше. На вершинах гор сверкал снег, оттуда сверху стекала речка. Было тихо.

Музыкант сбросил рюкзак со снаряжением на землю и размял плечи. Он родился неподалёку от здешних мест, и его кожа загорела под беспощадным горным солнцем.

— А у меня выпить есть, — деловито сказал Алмаз, сразу перейдя к делу, — Мне брат яблочек прислал, мы и сварганили самогон. Я ночью залез на четвертый уровень, а там полно всяких колб и прочего.

— Это ещё неизвестно, что они там варили. Я вот думаю, что это особо ядовитые газы, а то и похуже. Представь, распыляют такой газ над врагами его Величества, и у всех волосы выпадают! А ты — самогон, самогон!

— Не хочешь — не пей, — не стал спорить Алмаз

— Во-первых, хочу. Во-вторых, давай хоть на два шага в сторону отойдём. Ты что, опять на гауптвахту захотел? И в-третьих, Егерь, ты что там в штанах копаешься? Неужто потерял что-то?

Егерь, последний из троицы, вздрогнул, как будто он действительно делал что-то запрещённое. Он дёргает ремень пулемёта, который давит ему на грудь. Несмотря на все попытки Егеря, ремень закручивается всё сильнее и сильнее.

— Хромает у нас военная подготовка, хромает, господин капрал, — заметил Алмаз, — А вдруг коварный враг нападает на нас…

— Из-за угла, — добавил Музыкант, обводя рукой горы вокруг.

— Да, из-за угла. Двадцать человек с ножами и бомбами…

— И убивают нас наповал!

— Наповал! И почему? Да потому, что капрал Егерь не может привести в порядок личное оружие! Посмотрите на лицо этого негодяя, — Алмаз с серьёзным видом указал на Егеря и осёкся. У Егеря был такой вид, будто бы враги уже подползают к ним с ножами в зубах. Он неестественно бледен; под его глазами синеют круги.

— Прости, я сейчас, — невпопад ответил Егерь каким-то чужим, хриплым голосом.

— Дружище, что с тобой? Ты не заболел? — серьёзно спросил Музыкант.

— Просто не выспался, — сказал Егерь, отводя глаза, — Всякая ерунда снилась всю ночь.

***

Самогон был хорош. Отряд расположился в небольшом ущелье, окруженном скалами со всех сторон. Музыкант нашёл кустик малины и раздал всем ягоды на закуску. Алмаз её не взял, потому что он не хотел перебивать вкус. Вместо закуски он закурил самокрутку. Табак ему тоже прислал брат. Егерь разделывал только что пойманного зайца, а Музыкант достал из рюкзака гитару и запел:

— Уж говорят седые старики,

Что стоит гора, бурям, вопреки,

Небо держит вершиной своей…

— Ну начинается, — Алмаз нарочито закатил глаза и сделал вид, что ему не нравятся горные песни.

— Не перебивать стариков. Они поумнее тебя будут! — пробасил Музыкант, сурово нахмурив брови, — Так вот,

Не было земли, только лишь вода

Скованная льдом, раз и навсегда.

Неба бог могуч, он на гору встал

Из бездонных вод, землю он достал…

— Значит земля всё-таки была, раз она была под водой!

— Недоволен бог, что в глубинах вод,

Раскололся лёд, разлетелся лёд.

Бог морей суров, он в единый миг,

Синий лёд собрал, и скалу воздвиг.

И лишь чуть уступала она высотой небесной горы. Вот она, совсем рядышком!

Музыкант показал наверх, где можно было увидеть две горные вершины — одна чуть-чуть ниже другой.

— Неба бог сердит и послал он гром,

Моря бог гневлив и наслал он шторм,

Они бьют скалу, тогда синий лёд…

— Синий лёд? — внезапно спросил Егерь, сбив Музыканта. Казалось, что Егерь вообще его не слушает.

— Да. Так вот, кому тот осколок, что растаять не может, попадёт в сердце, то всегда…

— Всегда у него будет задница мёрзнуть, даже если он трое портков натянет, — ухмыляясь сказал Алмаз, — Вечно у вас так, на каждом булыжнике кто-то сидел и мир делал или звёзды зажигал. Может ты это на ходу придумываешь?

— Может и придумываю. Всё равно ты проверять не будешь, лучше к своей официантке побежишь.

— Я её уже месяц не видел!

— А ну вас обоих допеть не даёте, — отмахнулся Музыкант и начал настраивать гитару. Что-то ему не понравилось в её звуке. Тем временем, Алмаз докурил сигарету и нарубил веточек для костра. Егерь развел огонь и повесил над ним котелок с заячьим мясом. Солнце постепенно спускалось, ещё чуть-чуть, и оно совсем скроется за горами. Под умирающими лучами скала рядом с небесной горой действительно казалось синей. Егерь попробовал мясо и сказал, что нужно ещё добавить воды. Алмаз заявил, что раз он нарубил ветки, то пусть идёт Музыкант, а Музыкант заявил, что он занят, ведь гитара не настроена. В итоге в споре победил Музыкант. Алмаз, ругаясь вполголоса, побежал к речке. Когда он наконец вернулся, выяснилось, что заяц уже готов.

— Ты бы ещё через полгода пришёл, — сказал Егерь, нарезая Алмазу тушёную зайчатину, — А вообще, с водой было бы вкуснее.

Алмаз решил, что было вкусно и так. Друзья допили самогон и не торопясь доедали зайца. Уже почти совсем стемнело, а Музыкант всё не мог настроить гитару. Он резко ударил по струнам и с отвращением отбросил гитару.

— Всё это не то, — пьяно буркнул он.

— Да что с вами такое? — удивлённо спросил Алмаз, — Полнолуние что ли, что все такие нервные? Давайте уже спать, скоро совсем стемнеет.

Сперва Алмаз связался с дежурным и доложил, что патруль никаких подозрительных объектов не нашёл, никаких нарушений не выявил и тем более никаких подозрительных лиц и лазутчиков не обнаружил. Дежурный выслушал всё это и участливым голосом предложил на всякий случай прислать в поддержку танковую дивизию и бомбардировщик, чтобы предотвратить коварную диверсию зайцев.

— Рыжий, это ты там сидишь? — заржал Алмаз, — Что там у вас?

— А у нас здесь чрезвычайное событие. Представляешь, сижу, никого не трогаю, кофе пью. И вдруг, на главный вход прибегает дамочка. Вся такая заплаканная, с платочком. Ломится прямо через проходную. «Хочу его видеть!» — кричит, — «Где алмазик? Куда вы его спрятали? Где мой алмазик? Я давно его не видела, вдруг его убили!» Шумит, шумит, а даже имени своего алмазика и не знает!

Музыкант еле сдерживал смех.

— Да, да, очень смешно, — проворчал Алмаз. На самом деле, эта история случилась пару лет назад. За это он и получил своё прозвище.

Алмаз выключил рацию и сказал:

— Хотел бы я знать, откуда диверсанты или лазутчики здесь возьмутся? Горные орлы принесут? Зачем тут вообще выход?

— Вроде бы здесь вертолётная площадка раньше была. Для эвакуации, — сказал Музыкант, который тем временем разбирал револьвер. Музыканту его передал отец, а отцу он достался от деда. Сначала Музыкант пытался узнать модель оружия, но так ничего и не добился. Остальным он рассказывал, что револьвер был сделан вручную горскими мастерами в единственном экземпляре. Возможно, это и было правдой. Несмотря на то, что по сравнению с остальным оружием револьвер явно устарел, он выглядел совсем как новенький. Музыкант чистил и натирал его каждый день. На рукоятке револьвера красовался синий цветок, стебель которого будто бы обвивал ствол.

— Ребята с пятого уровня говорили, что двадцать лет назад здесь какие-то приборы ставили и что-то экспериментировали. Потом перестали. А подробностей никто и не знает, — сказал Егерь.

— Ну и чёрт с ними, — Алмаз уже зевал, — Всё это непередаваемо интересно, но я пожалуй вздремну. Кто-то ночью храпел как мразь. Совсем не выспался. Кто первый на стрёме?

— Давай я, — предложил Егерь. Он сидел так далеко от костра, что его лицо было почти незаметно в темноте, — Не хочу спать.

***

Алмаз и Музыкант, подложив рюкзаки под головы, спали. Егерь сидел и смотрел на давно потухший костёр. Его глаза давно уже привыкли к темноте. Егерь пытался вспомнить сегодняшний сон. Ему казалось, что он упускает какую-то важную деталь. Не хватало одной детали, тогда бы всё встало на место. Без неё головоломка не складывалась.

Егерь вздохнул и встал, чтобы размять ноги. Вдруг в груди что-то кольнуло. Егерь сунул руку под куртку и нащупал какой-то предмет. Этот предмет никак не должен был находиться там, где он находился. Егерь вытащил его и обмер от изумления. Это был кусочек льда, который светился таким ярким синим пламенем, что его было прекрасно видно в безлунную ночь. Егерь нервно сжал его в руке. Несмотря на это, кусочек льда не таял. Егерь вскинул голову и увидел, что скала синего льда, о которой рассказывал Музыкант, сияет таким же синим светом. Тогда Егерь всё понял; кусочки головоломки сложились. Он решительно пошёл сквозь лес туда, где виднелась скала синего льда.

Сначала склон был небольшим, но он увеличивался почти с каждым шагом. Егерь спотыкался, скользил, падал, вставал и продолжал идти. Вскоре скала стала почти отвесной. Егерь, закусив губу, полез вверх. Восход сильно замедлился. Егерь никогда в своей жизни не забирался на такую высоту. Левая рука Егеря сорвалась, и он чуть не упал, прижимаясь к ледяной скале. Сердце Егеря колотилось так сильно, что, казалось, могло бы сбросить его в бездну.

«Надо было оставить пулемёт внизу», — мелькнула в голове Егеря запоздалая мысль.

Егерь не знал, сколько времени длилось восхождение. Каждый раз, когда казалось, что зацепиться было не за что, его рука нащупывала маленькую расщелину или выступ. Оставалось немного. Перед последним восхождением Егерь замер и несколько раз подряд выдохнул. И вот последний рывок и Егерь неуклюже вскарабкался наверх. На самой вершине скалы высоко в темных небесах стояла девушка из синего льда. Егерь пытался перевести дыхание.

— Я так долго ждал тебя, я видел тебя каждый день во сне. Ты ждала меня, правда? Вся моя жизнь, всё это дерьмо, все предательства, измены и неудачи, всё это неважно, ведь мы наконец-то встретились!

Егерь начал говорить запинаясь, но с каждым словом его речь становилась всё уверенней. В ответ девушка из синего льда только улыбнулась. Егерь взял девушку из синего льда за руку и прикоснулся к ней губами. Её кожа холодна, и это хорошо.

— Я люблю тебя! — голос Егеря больше не дрожал, он почти кричал — Я готов на всё, чтобы быть с тобой. Ты тоже любишь меня и я это чувствую. Пусть твоя любовь спасёт меня.

Девушка из синего льда не спорила. Её губы коснулись губ Егеря и смертельный холод ласково обнял его. А потом они были вместе, всю долгую ночь.

***

Когда они отпустили друг друга, наступил день. Солнце стояло в зените. Оно стало холодным серым диском. Впервые Егерь почувствовал боль от обжигающего холода. Девушка из синего льда легко, едва касаясь, провела пальцами по телу Егеря. Егерь всё ещё пытался обнять её. Почему он не может пошевелиться? Почему у него темнеет в глазах? Почему нежная и хрупкая рука ломает ему кости? Девушка из синего льда целует Егеря и на её губах остаются следы его крови. Девушка из синего льда словно играя вонзила ледяные пальцы в грудь Егеря.

— Почему? Я ведь так любил тебя, — неразборчиво прошептал Егерь.

Девушка из синего льда не ответила. Она провела рукой вниз и когти разодрали Егеря на куски.

***

Егерь с трудом открыл глаза. Он безуспешно пытался встать. Всё вокруг было залито кровью.

— Я её убью, — сказал Егерь. Или только хотел сказать?

Егерь попытался пережать раны. Сколько же крови он потерял? Сколько он тут провалялся? Почему он ещё не умер? Сил почти не оставалось. Егерь почти был готов закрыть глаза и перестать цепляться за жизнь, только бы это остановило боль.

«Только бы не умереть сейчас. Я не могу умереть. Я должен её найти. За что? Зачем? Неважно! Я её убью, я её убью» — мысли неслись в голове Егеря и обрывались. Он отчаянно пытался найти выход из ситуации.

«Мои друзья рядом. Нужно лишь подать сигнал. Только подать сигнал и всё. Они меня найдут. Всё будет хорошо. Ракетница в рюкзаке»

Рюкзак валялся неподалёку. Раскрыть его получилось только с третьего раза. Достать ракетницу Егерь не смог. Руки уже не слушались. Последние силы он потратил на то, чтобы пустить длинную очередь из пулемёта.

— Я не умру, — поклялся Егерь сам себе. Он не знал, сколько времени он пролежал так, сжимая ледяными руками раны. Он то терял сознание на долгие секунды, то приходил в себя. Очнувшись в очередной раз, он увидел склонившиеся над ним Музыканта и Алмаза.

— Помогите, — шёпот Егеря было невозможно разобрать.

Музыкант и Алмаз переглянулись. Хотя они и выглядели так же, как и вчера, как в тот вечер, когда Егерь видел их в последний раз, что-то неуловимо изменилась в их лицах. Егерь видел их, но не узнавал. В глазах Алмаза затаилась незнакомая злость, жизнерадостный Музыкант выглядел так, как будто он сейчас заплачет.

— Вот так охотник сам стал добычей, — криво усмехнулся Алмаз чужой улыбкой.

Алмаз взял Егеря за руки, Музыкант за ноги.

— Извини, — сказал Музыкант. В его глазах блестели слёзы.

Егерь полетел в пропасть.

***

Она приходит в мои сны каждый день. Она красивее всего на свете. Она зовёт меня, но я не могу найти её. Я ищу её глаза в глазах каждой девушки. Это всё бесполезно. Ни одна из них не может сравниться с ней. Молодые, старые, одинокие, замужние… Какая разница, они все фальшивые, она одна настоящая, она одна нужна мне.

Её кожа гладкая как самый изысканный мрамор. Её губы нежные как шёлк. Её глаза ярко-синие как бездонное ледяное море. Сегодня всё поменялось. Я вижу, как ножи кромсают её кожу, как безликие чудовища режут её на части, как она покрывается кровоточащими шрамами. Неужели они убили её? Её, единственную по настоящему красивую в этом уродливом мире?

Мне нужна только она. Она высечена из синего льда, и я пойду на всё, чтобы она была моей.

***

— Как овцы на бойню, — сказал Алмаз и с отвращением сплюнул. Он и Музыкант скрывались в листве. После того как патруль перестал отвечать на вызовы, охранный корпус выслал поисковый отряд.

Двое охранников обнаружили тело Егеря и затащили его в бункер. Остальные, подняв автоматы, разошлись во все стороны. Алмаз подождал, пока один из них подойдет к нему, и поднялся.

— Не стреляй, свои! — крикнул он, подняв руки.

Охранник обернулся и направил автомат на Алмаза.

—Это ты? Что с тобой случилось? — удивился он. Действительно, Алмаза было трудно узнать. Алмаз словно бы постарел на несколько десятков лет. Когда-то красивое лицо было изуродовано сотней морщин, волосы его выпали, остались лишь небольшие совершенно седые клочья, глаза выцвели. Такова была цена любви девушки из синего льда.

— На нас напали! Они убили Егеря! — взволнованно сказал Алмаз.

Охранник поднёс руку к рации и Музыкант, возникнув словно бы из ниоткуда, перерезал ему горло единственной рукой.

— Что такое? Горлышко бо-бо? — издевательски спросил Алмаз, — Раньше надо было думать!

— Прекрати, — оборвал его Музыкант, — Это вовсе не смешно.

Голос Музыканта звучал так, словно бы кто-то проскребел ледяным когтем по стеклу.

Алмаз обыскал мёртвого охранника и собрал все запасные магазины.

— А я и не смеюсь, — совершенно серьезно сказал он, — Они это заслужили. Мы все заслужили.

Музыкант кивает и достаёт револьвер; Алмаз поднимает автомат. Им предстоит ещё много работы.

***

Она приходит в мои сны каждый день. Она поёт песню, и нет во всём мире звуков прекраснее. Я просыпаюсь и не могу вспомнить ни слов, ни музыки. Даже наяву я слышу обрывки этой божественной мелодии. Как будто сама богиня луны спустилась в мои сны. Я изучал старые горские песни, лишь бы найти что-нибудь похожее. Я пытался исполнить что-нибудь, что хоть чуть-чуть приблизилось бы к этой идеальной мелодии. Всё без толку. Разве может человек сравниться с богами? Песня печальна, в ней скрыты долгие годы страданий. Как мог кто-то причинить ей боль?

Они забрали у неё голос. Хладнокровные убийцы в забрызганных кровью халатах они пытались присвоить себе чужое, они отняли её голос и её жизнь.

Теперь девушка высечена из синего льда, и её песня переливается ледяным плачем бездонного океана.

Мой народ издавна славился своими песнями и своим бесстрашием в бою. За её любовь я отдал свою руку и свой голос. Теперь музыка, которую я играю, это крики.

***

—...кроме того у него поврежден желудок, почки, печень, лёгкие, да у него ни одного органа целого нет! Переломы… Сердце вообще в клочья наконец! Да он умрёт в любой момент!

— И мы ничего не можем сделать? Он же единственный свидетель.

— Я не могу воскресить мертвого. Я даже пульс не могу прощупать.

Как только кто-то взял меня за руку, я открыл глаза и схватил наклонившегося надо мной человека в белом халате за горло.

— Где она? — еле слышно простонал я.

До смерти напуганный доктор не смог вымолвить ни слова. Бесполезно. Я отбросил его и встал. Только я наступил на ногу — она хрустнула, и я снова повалился на землю. Из ран опять полилась кровь.

— Держите его! — закричал доктор.

Кто-то пытается меня схватить, и я молча бью его по лицу. На крики прибежали патрульные. Только втроём с капитаном они смогли скрутить меня. Патрульные держали меня, пока капитан не приковал меня наручниками к трубе.

— Егерь, очнись, твою мать!

В голове немножко прояснилось. Мы находились в какой-то подсобке. Я узнал стоящего передо мной капитана. Патрульные отошли от меня. Они выглядели странно, все в чёрном, закованные в броню, увешанные оружием. Неужели этот трёп про королевских гвардейцев, которые охраняют самый нижний десятый уровень это правда?

— Егерь, соберись! Что там у вас случилось? Где Музыкант и Алмаз?

И тут я всё вспомнил. Сколько я здесь потерял времени, а она ещё там. Я должен её найти, я должен…

— Ты вообще меня слушаешь? — орёт капитан.

— Да, разумеется, — соврал я.

— Отвечай!

Я попытался собраться с мыслями, пауза затягивалась. А ведь труба держится непрочно, шатается…

— Под суд пойдёшь! — сорвался капитан.

Внезапно загремевшая боевая тревога заставила капитана и гвардейцев обернуться.

— Что случилось?

Я собрал все свои силы и рванул руку. Труба оборвалась и горячая вода хлынула на бетонный пол. Не теряя ни секунды, я ударил капитана в висок рукой, утяжелённой наручником. Он упал. Гвардейцы не успевают понять, что происходит. Одного из них я бью оторванной трубой по голове;, второму вонзаю её в грудь. Я обшариваю капитана в поисках ключа. Он не до конца потерял сознание, он пытается схватить меня за руку. Я ударил его ещё раз и поняв, что он не собирается успокаиваться, ударил его ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. Когда я снял наручники, он больше не дышал. С помощью ремня я примотал трубу к сломанной ноге. Где-то стреляли, кого-то били, кто-то кричал. Завывала сирена.

Откуда-то выскочил перепуганный охранник. Дрожащими руками он набивал магазин патронами.

— Егерь! Как хорошо, что ты здесь, на нас напали! Весь наш отряд перебили! — кричал охранник. Он всё никак не мог вставить магазин, так ему было страшно. Его лицо казалось мне знакомым. Я постоянно встречал его последние пять лет. Вот только сейчас вместо человека в памяти вставала пустота. Я не мог даже вспомнить его имя, потому что оно было совершенно неважным. Имя не имело никакого отношения к единственной цели. Впервые в жизни у меня есть ясная цель. Справившись с магазином, охранник что-то закричал и замахал руками. Это очень мешало. Я отнял у него автомат и выстрелил ему в голову. Охранник ещё не успел упасть на пол, как я забыл о его существовании. Нужно было найти её.

Она рядом. Она точно рядом — я знаю это; мои раны, моё разрезанное сердце чувствует её. Стреляли всё реже. Я, не обращая на звуки внимания, побежал к пункту управления. Там всё было уже кончено. Я прошёлся по комнате, заставленной техникой, экранами и клавиатурами. Всё было в крови. Я сбросил тело со стула и включил управление камерами. Вскоре я нашёл то, что искал.

На десятом уровне Алмаз и Музыкант расстреливали охрану. Не считая всяких глупых слухов, я ничего не знал об этом месте. Никто из нас не знал. Теперь я нашёл их. Единственная цель не изменилась — она только немного расширилась. Нельзя было оставлять этих предателей в живых. Я разбил экран, чтобы не видеть эти отвратительные лица. Осколки застряли в моей руке. Я побежал на десятый уровень. Я не отвлекался и не смотрел по сторонам. Я полностью игнорировал хаос, окружающий меня, ведь каждая потраченная минута означала то, что Алмаз и Музыкант продолжают жить. Эта мысль гнала меня вперёд. Эта мысль была невыносима.

Спустившись на лифте, о существовании которого я не знал до сегодняшнего дня, я наткнулся на первого беглеца. Голый человек, весь в шрамах и бинтах, сидел верхом на лежащем охраннике и снова и снова бил его по голове обломком кирпича. Охранник уже давно был мёртв. Чтобы не терять времени, я проскользнул мимо него. С автоматом наизготовку я двинулся по длинному коридору. По бокам тянулись бесконечные решетчатые двери. Они были распахнуты — возможно, предатели выпустили этих людей на свободу. Слева с визгом выскочил кто-то, кто раньше был человеком и вцепился в меня острыми зубами. Я отбросил его к стене и врезал ногой. Оно свернулось в клубок и заскулило, как голодная собака.

В конце коридора лежали перевернутые столы. Один из беглецов держал на прицеле человека в белом халате.

— У нас заложники! — кричит беглец, изуродованный шрамами, — Уходи, мы не вернёмся назад!

Я молча выстрелил в него. Заключенные открыли огонь и учёный упал, задетый чьей-то пулей. В меня тоже попали, но ведь у меня совсем нет времени на боль: ведь нужно как можно быстрее найти Алмаза и Музыканта и убить их. Расстрелять их. Разорвать их голыми руками! Беглецы падают один за другим. Стрелять они совсем не умеют. Когда магазин закончился, выстрелы стихли. Беглецы и учёные лежат вперемешку. Мёртвые или умирающие, какая разница… И тут вышел Алмаз. В руках он держал мой пулемёт. Я даже не понял, что произошло, как ноги сами понесли меня вперёд. Мысль о том, что Алмаз всё ещё жив, больнее, чем все мои раны. По сравнению с этой болью, пули, которые пробивают меня навылет, не заслуживают ни малейшего внимания. Я врезаюсь в Алмаза и сбиваю его с ног. Я даже не стараюсь победить. Мне хочется причинить ему как можно больше боли. Алмаз кричит и пытается меня сбросить. У него ничего не получается. Наконец, его силы закончились, и он перестал сопротивляться. Я встаю и поднимаю мой пулемёт. Я смотрю на искажённое лицо своего бывшего друга, а он даже не смотрит на меня. Он смотрит сквозь меня – он даже не замечает меня!

— Они заслужили смерти, после того, что сделали с тобой, — прошептал он, — Мы заигрались в богов. Человечеству пора уйти…

Я поднимаю пулемет и бью его прикладом по лицу раз за разом. С каждым ударом я испытываю короткие припадки удовольствия, которые тут же заканчиваются. Я долго не могу остановиться. Хоть Алмаз и умер, я всё ещё не мог успокоиться. Пока Музыкант ещё жив, я не могу остановиться.

Почему я весь в крови? Ах, да. В меня ведь стреляли.

Помещение, в которое я вошел, наверное, было лабораторией. Единственный живой человек в комнате — это Музыкант. Он убил их всех по очереди, по одному. Музыкант не смотрит на меня.

— Как в древних сказаниях, — говорит он искалеченным голосом, — Как бог моря не ожидал, что наступит новый мир, так и люди не ожидали того, что грядёт. Наконец-то я смог спеть красивую песню…

Музыкант приставил к своей голове револьвер.

— Ты не сбежишь! — заревел я, открывая огонь.

Пулемётная очередь почти оторвала Музыканту единственную руку и отбросила его к стене. Я прижал дуло пулемёта к животу и нажал на спусковой крючок. Музыкант дергался, как будто через него пропустили электричество.

— Богиня… — прохрипел Музыкант, смотря мне за спину, и умер. Я немедленно обернулся. Передо мной стояла девушка из синего льда. Она всегда была рядом.

***

Не теряя времени, я выстрелил. Девушка из синего льда не обратила на это никакого внимания. Она медленно прошла по разгромленной комнате. Я снова выстрелил. Я точно попал, я не мог промахнуться! Девушка из синего льда смотрит на меня и улыбается. Улыбается! Я заорал так громко, что сорвал голос. Я стреляю без перерыва, стреляю, пока не заканчивается пулемётная лента. Дымящийся пулемёт падает на пол. Девушка из синего льда касается меня, и мои руки опускаются. Она забрала у меня всё, растоптала мою надежду на искупление, отняла моих друзей, убила мою веру в любовь. И всё-таки, я не могу пошевелиться.

— Ты пытался разбить лёд так долго, — говорит девушка из синего льда. Впервые я слышу её голос, напоминающий хруст снега. — Когда ты его разбил, что было внутри? Бездонное море, которое поглотит весь мир.

Земля уходит из-под ног, и я вижу её новый мир. Мир, пропитанный ненавистью. Я вижу будущее, которое ждёт нас всех. Новые люди, её люди, как бешеные животные, ураганом проходят по городам, убивая всех на своём пути. Парень и девушка, которые только что признавались друг другу в любви, душат друг друга. Мать разбивает голову своему любимому ребёнку. Синие осколки разлетелись на все четыре стороны. Её злость, её ненависть… Нет, наша злость и наша ненависть не найдут себе покоя. Они будут только расти и множится, девушка из синего льда не остановится, пока не свершится её месть всему человечеству.

Морок рассеивается, и я возвращаюсь в бункер.

— Я люблю тебя, — говорит девушка. Она высечена из синего льда и она прекрасна.

— А я тебя ненавижу.

Наваждение на секунду отпустило меня. Я схватил с пола револьвер Музыканта и приставил к своей голове.

Выстрел.