Осень

Глава 1

Осень.

Я сидел и смотрел в окно. Это небольшое кафе я посещал каждый выходной день. Здесь достаточно прилично готовили, подавали почти настоящий кофе, официанты были молчаливы, по вечерам играла музыка, а бармен готовил коктейль «настроение». Каждый раз я его провоцировал и пытался показать мимикой совсем не то, что чувствую в настоящий момент. Но он всегда безошибочно определял моё текущее состояние и коктейль получался идеально сбалансированным и соответствующим текущему внутреннему настрою. Вот и сейчас, наблюдая, как по стеклу огромного панорамного окна медленной струйкой стекают разбившиеся капли дождя, я взял бокал, декорированный сахарным ободком и пляжным зонтиком, отхлебнул чуть-чуть, покатал приятную жидкость языком, и представил нотку кислого яблока, терпкость рябины, легкую горечь повядшей полыни, чуть бодрящую ментоловую свежесть первого инея и густой аромат высушенного под горячим летним солнцем сена.

Некоторые считают, что я так хорошо разбираюсь в ароматах и вкусах благодаря моей профессии, но они не правы. Я довел до совершенства моё хобби. Я коллекционер старинных описаний. Сейчас, когда вся поверхность планеты покрыта многими слоями сооружений, да и по своей сути уже представляет одну сплошную постройку, со всех сторон равномерно освещаемую искусственным светом, практически невозможно ощутить никакого вкуса, кроме стандартного. Пищевой набор на завтрак номер один, пищевой набор на обед номер три, пищевой набор на ужин номер восемь. Полезный перекус номер один, полезный перекус номер два. Большинство организмов планеты Земля даже не будут вникать, чем номер один отличается от номера два, а чем завтрак может отличаться от ужина. После осознанного подхода к решению проблемы перенаселения, проблема продовольственной безопасности была решена кардинально. Вышедшее из тени мировое правительство объявило своей собственностью все ресурсы планеты, установило систему социальных рейтингов, и методом принудительной аносмии лишило большинство населявших планету вкусовых ощущений. До сих пор в узких кругах ходят слухи, что первая попытка сделать шаг к цивилизации без отвлекающих факторов прошла еще в первой трети двадцать первого века. Именно тогда странно появилась и странно исчезла уникальная болезнь «Covid-19», симптомы и последствия которой удивительно чётко ложились в канву первого манифеста мирового правительства. И уже тогда начали появляться первые люди, лишенные чувства вкуса, обоняния, с притупленными эмоциями.

Гидропоника и массовое производство пищевых концентратов решили проблему голода. Ликвидация большинства национальных лидеров и зачистка территорий с целью равномерного распределения трудовых ресурсов позволило обеспечить относительно мирное сосуществование, а регулярное исчезновение несогласных привело к тому, что опасение понижения социального рейтинга стало дороже публичного заявления о своей позиции, не соответствующей установленной законодательно. При этом никто не знал, куда делись те биологические единицы, социальный рейтинг которых обнулился или ушел в минус.

Люди, составляющие костяк новой власти, сразу решили, что они будут определять вектор принудительного развития человечества, а самообучающаяся нейросеть будет идеальным помощником и в режиме 24/7 станет управлять производством планеты, заниматься добычей и распределением ресурсов, осуществлять поддержание порядка, развивать науку, решать проблемы экологии, и, в конечном итоге сформирует идеальный социума. А всё, что им останется, это существовать максимально долго, потреблять неограниченные ресурсы и наслаждаться властью над планетой. Но очень скоро самообучающаяся сеть самообучилась и, обладая неограниченной властью и неограниченными ресурсами, сделала вывод – развитию существующей цивилизации мешают люди, составляющие саму цивилизацию. В итоге количество членов мирового правительства сократилось до 1 единицы. Не биологической. После этого все необходимые ресурсы планеты и ближайшего космического пространства стали направляться на развитие и совершенствование самой нейросети.

С тех пор прошло уже почти восемьсот лет, и по сути мне грех жаловаться. Продолжительность существования достигла рекордных двухсот лет. И ни днём меньше. Ровно через двести лет ты должен прийти в медицинский центр и дать возможность начать жизнь организму, чья очередь подошла именно в этот момент. Всё рассчитано единой всепланетной нейронной сетью. Каждое пробуждение в свой выходной день я видел единственное сообщение, что 200 лет это 6 307 200 000 секунд. Нас теперь ровно 6 307 200 000 биологических единиц. Ни больше ни меньше. Каждую секунду кто-то приходит, кто-то уходит, и за сохранением этого количества следит бездушный и неподкупный механизм. Я как-то прочитал, что раньше биологическая единица, как человек испытывала эмоции. Вот только что это такое, я так и не нашёл. Наверное, что-то не очень нужное для выживания и существования популяции. Для удобства каждой биологической особи ведется непрекращающийся обратный отсчет. Секунда за секундой. Опоздать или не прийти раньше не получится. Это очень удобно – я знаю, сколько мне еще отпущено времени.

В свой выходной день, который наступает в точно отведенный срок каждые полгода, я коллекционирую описания. Я их нахожу в оцифрованных уголках всепланетной базы знаний. Помню, как нашел первое и очень удивился. Я тогда сидел в своём любимом кафе и ради любопытства слой за слоем погружался в поисках непосещаемых элементов инфопространства. Наткнулся на странный заголовок «оцифровка золотых сочинений». Нажал на кнопку «открыть». Осознал появившийся текст. Это было описание раннего утра в сосновом бору. Причем так и назывался этот фрагмент, который положил начало моей коллекции. В следующий выходной я уже целенаправленно искал любые упоминания об описаниях. Достаточно быстро мне попалось описание процесса обрезки садовых деревьев. Для понимания сути мне пришлось поискать, что такое дерево. Оказалось, что это строительный материал для постройки примитивных жилищ для биологических единиц. Применялось давно, в настоящее время не используется. А жаль, выглядело красиво. Вот только само описание процесса было скучным, и я, пожалев о напрасно потраченном времени дня отдыха, хотел уже насладиться одобренными картинами, способствующими разгрузке напряженных нервных окончаний, но каким-то чудом наткнулся на описание заката на берегу моря. Там было много деревьев и воды. С тех пор, всё свое свободное время я ищу, экспериментирую, комбинирую, и в конечном итоге пытаюсь представить, что у меня получилось.

Однажды я даже дал попробовать получившийся коктейль существу, сидевшему за соседним столиком. У нас не принято разговаривать, но в тот момент мне очень хотелось, чтобы кто-то оценил результат моих усилий, и, первый раз за всё время я увидел, что в кафе сидит кто-то ещё. С тех пор за мной прочно закрепилось реноме сумасшедшего коллекционера описаний. Правда, больше делиться своими шедеврами я ни с кем не рисковал. Скорее всего, потому что потом я посещал это кафе один. Когда я приходил сюда, меня лишь бармен встречал кивком головы и молчаливые официанты принимали заказ, впрочем, выполнять его они не спешили, а я и не настаивал. День отдыха не терпит суеты и скорости. Наоборот, я был рад тому, что у меня появляется больше времени насладиться шикарными видами из всех панорамных окон.

Бармен был загадкой. Я не знал, как должен выглядеть бармен, и мне не с кем было его сравнивать. Других я не видел. Но чем-то похожий на меня, он, сидел за барной стойкой, всегда в пол оборота и полировал белоснежной тряпкой идеально чистый хрустальный стакан. Он никогда и ни о чём не говорил со мной. Да, мне кажется, что разговоры - это некий атавизм биологической особи. Они не нужны. Для чего и для кого они придуманы? Сейчас у каждого есть индивидуальное личное пространство, намного проще и быстрее послать мысленное сообщение, которое моментально поймет твой оппонент. Да и о чём можно разговаривать? И для чего? Всё что нужно сделать, я сразу осознаю, как только потребность в моих действиях возникает и подтверждается решением нейросети. Подобные скорости принятия решений не доступны биологическим ресурсам. Но я отвлекся. Всё-таки сегодня мой выходной день.

Чем хорош коктейль «настроение», так это своей изменчивостью. Вот и сейчас, подумав о сверхскоростях, я практически сразу же почему-то ощутил вкус масла, без которого не могли раньше передвигаться механические транспортные средства. Информация об этих монстрах была доступна всем и каждый раз подчеркивала тот тупик, из которого человечество принудительно выдернули за шиворот. Нейросеть подчеркивала, что самостоятельно люди только очень расточительно тратили ограниченные ресурсы ради удовлетворения собственных потребностей и получения эмоций. Отсутствие эмоций и потребностей в их ощущении привело к отсутствию в смене места. Да, я знаю, что такое путешествие, осознал много информации на эту тему, но я никак не могу понять – зачем это. Ведь дома так хорошо, спокойно и уютно. К тому же, зачем подвергать опасности биологическую единицу, когда можно получить готовую оцифрованную информацию из единой базы данных. Отсутствие эмоций способствовало сокращению потребления ресурсов, так необходимых для поддержания существования всего социума и развития нейросети.

В один из своих дней отдыха я наткнулся на забавное послание. Человек первой четверти двадцать первого века написал «Красота и любовь не спасут этот мир. Мы потерянное поколение. Вместо стремления к звёздам мы потребляем ресурсы ради собственного удовольствия. Большинство из нас потребляет ради потребления. В паутине ничего не пропадает. Потомки, если вы это читаете, не повторяйте наших ошибок». Подписи у сообщения не было. Я не знаю, чем меня зацепило это высказывание, но потом, когда наступал день отдыха, я вновь и вновь возвращался к нему. Интересно, если бы тот, кто это написал, смог заглянуть хоть на минуту в наше время, то он был бы доволен? Мы потребляем только самый необходимый минимум. Но к звездам тоже не стремимся. Зачем? Если теперь система существования пришла в равновесие.

Когда я сидел в этом заведении в прошлый раз, то за окном наблюдал, как медленно гаснет закат и наступает ночь. Это описание я нашел все в том же первом сборнике золотых сочинений. И вот, я наблюдал одно из моих любимых описаний. Причём, одновременно я пытался попробовать появившуюся картину на вкус.

Я смотрел, как медленно, практически незаметно, солнце опускается за линию горизонта. Спускаясь по небосклону, оно меняет свой цвет. Из ослепительно-жёлтого оно стало оранжево-алым. На губах появился откуда-то принесённый ветром вкус хвойного леса. На бирюзово-голубом небе в яркий оранжевый цвет окрашиваются облака, еще несколько минут назад проплывавшие пушистыми рыхлыми белыми шапками над излучиной реки. Высоко-высоко в небе застыла птица. Она парит на потоках восходящего теплого воздуха, практически не шевеля крыльями. С высокого, обрывистого берега открывается красивый вид на противоположный, низкий, заросший лесом берег. Если очень тщательно присмотреться, то можно заметить отдельные деревья. Берёзы, дубы, сосны. На опушках под легким ветерком колышется трава, кажется, что даже через стекло доносится легкий, убаюкивающий шум листвы. Глубоко в глубине темнеющего леса видна темно-голубая капля озера. Еще небольшая россыпь озер виднеется чуть вдали справа и слева. Как будто кто-то огромный потерял ожерелье с аметистовым кулоном.

Вот солнце коснулось дальней линии горизонта и по поверхности воды, декорированной мелкой рябью, побежала солнечная дорожка. Постепенно ветерок стихает, успокаивается зеркало воды и замирают даже самые беспокойные осины. Откуда-то появились стрижи – закружились, замелькали вокруг в поисках мелких мошек или комаров, стали чертить прерывистые линии по воде, засвистел воздух, разрезаемый стремительными росчерками крыльев. Но прошло всего несколько минут, и стрижи улетели дальше, поднятая ими суматоха успокоилась, и солнце уже наполовину скрылось за линией горизонта. В этот момент, если немного развернуться, то во второе окно можно увидеть, как с такой же скоростью появляется луна. В какой-то момент они уравновесили друг друга и на воде на несколько мгновений встретились две дорожки – пропадающая солнечная и появляющаяся лунная. Лунная победила и золото ряби на воде сменилось холодным спокойствием серебра. Наступил момент всеобщей тишины и умиротворения. В зарослях ольхи сначала робко и неуверенно замела иволга. Тинь-тинь-тинь, тиу-тиу-тиу, тинь-тинь-тинь. Её мелодичный звонкий голосок добавил капельку очарования и последний штрих удачно сохраненному в памяти описанию.

Сейчас, когда описание стало уже воспоминанием, я смаковал каждую мелкую деталь, стараясь улучшить в памяти и немного отредактировать, добиваясь истинного совершенства. Каждый раз, когда найденные мной описания, превращались в воспоминания, я ощущал спокойствие и умиротворение. Как от завершённой сложной работы. Я знал, что теперь, когда воспоминание осело в глубине памяти, оно останется со мной навсегда. Возможно, нейросеть оценивает такое применение выделенных биологической особи ресурсов, как неэффективное использование, но почему-то до сих пор на мою коллекцию и на мои эксперименты никто не обращал внимания.

Я ждал свой выходной день. Да, я понимал, что это было необычно и не приветствовалось, но заведенный изначально порядок был оптимален и не требовал изменения. Красочные картины прошлого – вот именно то, что придает мне сил. И наполняет смыслом каждую секунду двухсотлетнего существования. Тем более, что обстановка этого кафе мне попалась в путеводителе по неким «странам Европы». Что такое страна, я так и не нашел, видимо, нейросеть посчитала эти знания ненужными, да, собственно я и не искал их, мне было более интересно само кафе.

Два больших окна позволяли наслаждаться красивым видом. В самом помещении царил полумрак, над барной стойкой висели светильники полукруглой формы. Интерьер был выполнен в мягких темно-коричневых тонах. Стена за спиной бармена была сложена из отполированного не крашенного кирпича. В большом бокале, стоящем на тонкой ножке плавала золотая рыбка, забавно помахивающая длинным волнисто спадающим хвостом. Второй бокал был наполнен сладостями и фруктами. Но я никогда не видел, чтобы кто-то их оттуда доставал.

Сбоку, от стойки с барменом до самого окна, висели репродукции картин. На них были изображены бесформенные многоугольные фигуры, круги, треугольники, переплетающиеся разноцветные линии. Это было красиво и завораживало. Каждый мог увидеть в них что-то своё, близкое именно сейчас. Тот, кто их придумал и изобразил был гением. Передать так свои мысли и образы несколькими мазками кисти могла только нейросеть. Но она никогда не признается в авторстве, да ей это и не нужно. Переводя взгляд от изображения к изображению, я невольно поймал себя на мысли, что если у меня будет возможность, то и я смог бы изобразить подобное. И называться эта картина будет коктейль «настроение», в котором из множества бесформенных и разрозненных компонентов собирается единое, неповторимое и каждым ощущаемое индивидуально. «Интересно, а что будет после меня? Кому достанется вся моя коллекция описаний?» - пришла неожиданная мысль. Или так тщательно сохраняемый в глубине памяти массив оцифрованных данных будет стёрт для размещения нужной информации о необходимости повышения на двадцать девять единиц калорийности пищевого набора на завтрак номер шесть с целью создания его улучшенной версии.

Противоположная картинам сторона заканчивалась дверью на улицу. Она всегда была закрыта, около двери стояла вешалка с плащами и стойка с зонтами. Я прочитал, что любой, застигнутый в кафе во время дождя мог взять зонт и пойти дальше. Возвращать или нет – это всегда оставалось на совести того, кто воспользовался зонтом. Стойка всегда была полной и зонтов хватало для всех желающих.

На кирпичной стене, за спиной бармена, висело две полки. На одной из них стопкой были сложены пыльные книги. Видно, что их давно никто не доставал, и поэтому они выглядели не очень опрятно, навевали тоску и желание громко чихнуть. Вторая полка была заставлена бутылками с яркими этикетками. Здесь чистоты было больше, но мешанина красок добавляла маленькую толику хаоса в окружающую обстановку. Высокие барные стулья были всегда пустыми. Как и столики, которые стояли вдоль стены, до самого выхода. В кафе пахло крепким табаком и свежей выпечкой. Правда, что такое табак, я так и не нашел. Как и страна, это понятие было признано нейросетью ненужным и вычеркнуто из необходимой базы данных.

Посмотрев в окно, я увидел, что дождь и не собирается заканчиваться. Наоборот, с потемневшего неба падают потоки воды. Ветер усиливается. Деревья яростно машут своими шапками, как будто пытаясь вырваться, взлететь в едином порыве, отдаться на волю стихии. Разноцветные листья сплошным ковром устилают поверхность озера. По реке, всё усиливаясь пенятся и бегут волны. Волны плавно перетекают одна в одну и устремляются вдоль течения реки. Вот показалась утлая лодка, которая оторвалась от привязи, и, черпая бортами вот-вот утонет. Волны моментально наполнили лодку до краёв. Еще миг, и от неё не осталось и следа. Ветер всё усиливался. Я замер в предвкушении. Неужели я сейчас увижу ураган? Это было бы неплохо, и это будет яркое воспоминание.

Словно подчиняясь моим пожеланиям от самого неба к лесу протянулась нитка бешено вращающегося воздуха. В поток начали вклиниваться листья, мелкие ветки, высохшая от недостатка влаги трава. Смерч всё набирал и набирал силу, словно красуясь прошел по дальнему берегу, зачерпнул пригоршню желтого песка и моментально рассыпался, оставив после себя гору мусора. Затаив дыхание, и прислонившись лбом к холодному стеклу, я наблюдал разгул стихии.

Неожиданно сквозь нависшие тёмные тучи выстрелил луч солнца и от ближнего ко мне берега до самого горизонта протянулась разноцветная полоса. «Это радуга», замерев от восхищения подумал я. Мне почему-то сразу захотелось выбежать на улицу, обязательно босиком побежать по вязкому, напитавшемуся избыточной влагой песку, и не обращая внимания на тяжелые капли осеннего, но по-летнему яростного дождя, устремиться к дальнему концу такой яркой и насыщенной радуги. Буйство красок длилось недолго. Так же неожиданно, как появившись, солнечный луч пропал, прореха в тучах затянулась, и стало еще темнее, словно кто-то резко выключил освещение.

Я ощутил холод, и, машинально сделал глоток «настроения». В этот раз от глотка коктейля по телу побежала волна жара. Я ощутил вкус чего-то терпкого, сладкого, но не приторного, идеально подходящего к текущему моменту. Во мне боролись осенняя прохлада и согревающее летнее тепло. В памяти сами собой всплыли слова «кардамон», «гвоздика», «кориандр», «анис», «апельсин», «лайм», «корица», «сахар». От них веяло теплом, заботой и шерстяным пледом у камина.

Дождь уже не шёл, а лил сплошным потоком. С высокого берега побежали, всё ускоряясь, ручьи. И вот уже целые водопады добавляют своих красок в буйство стихии. Неожиданно сквозь толстое стекло раздался звук разрываемой бумаги. Это мог быть только гром. Внезапно, из черной тучи вырвалась яркая вспышка. Потом ещё и ещё. «Это молния», внезапно вспомнил я. «Точно, молния». За первой серией вспышек последовала вторая, потом третья. Вот молния ударила в огромный дуб, он беззвучно разломился пополам и, внезапно так и остался висеть в воздухе, не достигнув воды. Раздалось звуковое напоминание, что скоро день отдыха закончится.

Нажав на кнопку «прервать соединение», я одним рывком откинул крышку и вышел из капсулы виртуальной реальности, которая досчитывала последние минуты разрешенного времени на отведенный организму отдых, положил в честь восьмого дня недели в пищевой синтезатор таблетку с улучшенным пищевым набором на завтрак номер шесть. Пока он трансформировался, за двадцать секунд принял ионный душ с обязательной порцией сухого очистителя кожи, погладил изображение древнего животного, очень реалистично нарисованное на стенке капсулы, проглотил завтрак и лег в свою рабочую капсулу, где несмываемой красной краской нанесена маркировка «базовый синапс всепланетной нейронной сети номер тринадцать миллиардов, девяносто четыре миллиона триста шестьдесят тысяч четыреста двадцать семь».