Орден

Глава 1

В тот самый день, когда мы взяли этот бункер, буквально за полтора часа до окончания оказавшегося успешным штурма, у нас упал последний геликоптер – и Альянс остался без авиации. И это как раз тогда, когда, по неподтвержденным пока слухам, Конфедерация где-то раскопала законсервированный несколько столетий назад подземный аэродром с тремя набитыми под завязку топливными элементами истребителями-бомбардировщиками. Радовало отчасти, что самолёты были настолько устаревшими, что пилотам и научникам Конфедерации потребуется немалый срок, чтобы разобраться с управлением и вновь выйти в небо почти через месяц после потери ими последнего летательного аппарата.

- Жалко геликоптер, - услышав новость, сплюнул Сава, безо всякого энтузиазма разглядывая бронированное нутро захваченного бункера. – Без неба нам конфередатов не одолеть.

- Может, здесь чего отыщем, - с сомнением вздохнул Фома.

А для сомнений были все основания – окружающее напоминало лабораторию, работавшую исключительно в мирных целях. Во всяком случае, ничего похожего на оружие бункер не содержал. И чего конфереданты так за него держались? Может, было чего, да успели уничтожить? Опять же, следов разрушений – ноль.

- Где Очкарик? – спрашиваю у Фомы. – Пусть в бумажках покопается.

Бумаги тут хватило бы не на один сортир – Очкарику неделю рыться. А конфедеранты тем временем разберутся с истребителями – и у них снова будет небо. До тех пор, пока не израсходуют топливные элементы.

С жутким грохотом в бункер влетел Малыш – в броне он походил на забытую в консервной банке очень одинокую кильку. Парню едва ли восемнадцать, а уже - орёл! Только сочленения интеллект-брони гремят уж очень сильно, когда он падает.

- Генерал, - успевает он прошипеть, сделать страшные глаза и подняться, вытягиваясь во фрунт.

- Смир-рна! – рявкаю, вскакивая, своим бойцам.

Моя дюжина застывает памятником собственной доблести, встречая одного из членов Генералитета Альянса. Дюжина… А ведь когда-то была неполная сотня, а ещё до сегодняшнего штурма – чёртова дюжина… Глеба сейчас соскребают с бронеплит у входа.

- Вольно, - махнул рукой генерал Март, не особо чествующий церемонии. – Каковы трофеи?

Как могу страшно смотрю на Очкарика, всё ещё сжимающего в руке какую-то трёпанную временем пластиковую папку.

А этот улыбается во все очки – глупо-глупо так…

- Вы не поверите, генерал… Они работали над машиной времени.

Надо отдать должное генералу, даже не моргнувшему единственным своим глазом.

- Всему отряду – Ордена Мужества.

- Служу Альянсу! – гремим хором в дюжину глоток.

- По бункеру – секретность "три ноля"!

- Есть! – гаркаю уже соло, отправляя движением глаз Саву, Малыша и Бакса наверх – начинать отстреливать желающих приблизиться на расстояние видимости в эхо-бинокль к только что круто засекреченному объекту.

Но самое главное – следующий вопрос генерала. Он не спросил, увенчались ли успехом потуги предков тягаться с неумолимым Хроносом. Нет, он в первую голову поинтересовался:

- Конфедераты успели разобраться?

А вот тут я могу гордиться своей недавно чёртовой дюжиной – как мы заперли федиков три дня назад в этом откопанном в остатках тропических джунглей бункере, так и держали до сегодняшней успешной операции по взятию. Ни одна мышь не проскользнула – букашек и тех отстреливали.

- Никак нет, мой генерал! А если и успели – ни у одного из оборонявшихся не было средств связи. Так что, если что и было, оно только наше, федики даже не знают, что нашли их ребята и чего лишились.

Если что и было… После потери последнего геликоптера, Альянсу было необходимо хоть что-то, дающее реальное преимущество в бесконечной войне с Конфедерацией. Иначе скоро нам предстоит кидаться на их новенькие, хоть и древние, самолеты врукопашную.

И только тут до меня окончательно доходит, почему так глупо улыбался Очкарик, и почему секретность целых "три ноля", что круче сортира под названием "совершенно секретно" на целый ноль.

Они работали над машиной времени.

***

В течение суток к моей недавно чёртовой дюжине были прикомандированы семеро "очкариков" – классных ребят, только очень уж умных от рождения или просто научно сообразительных.

- Больше научников в такие краткие сроки доставить сюда было просто невозможно, - словно оправдываясь, развёл руками генерал. – Их и так – раз-два и обчёлся.

А я вздохнул с облегчением – и одного нашего родного Очкарика иногда казалось слишком много на отряд, а теперь их будет восемь. Если бы их было больше, майорат пришлось бы уступить одному из умников, а подразделение из чисто боевого превратилось бы в научно-исследовательское. А так – одиннадцать к восьми в нашу пользу, и значит я по-прежнему старший в этом хранилище разума.

- Ваша боевая задача, определённая экстренным совещанием Генералитета Альянса, – в течение ближайших семи суток разобраться с находкой, и, в случае успешной реализации, уже используя новые технологии, выдвинуться в направлении предполагаемого нахождения откопанного силами Конфедерации аэродрома, где присоединиться к действующим там частям Альянса.

- Разрешите вопрос, генерал?

- Задавайте, майор.

- А если наша находка выйдет пшиком? Характер проекта не особенно обнадёживает лучезарностью перспектив…

- В этом случае выдвигаетесь в указанный район с тем, что имеете.

Всё-таки годы личного знакомства с генералом Мартом расхолаживают – и, забыв о субординации, я ляпнул:

- Того, что есть, у нас с головой, генерал. Нам бы того, из чего можно стрелять…

Старина Март хмурит брови, но замечания не делает – мы всё-таки друзья.

- Оружие и боеприпасы доставит фураж-караван в течение шести суток, майор.

- Разрешите приступить к выполнению боевой задачи?

- Давно пора, Дэн. Кстати, независимо от результатов изысканий научников, отряд будет представлен к ордену "За особые заслуги перед Альянсом".

И укатил. А мне предстояло расставить ребят, распределить дежурства, установить время отдыха и приёма пищи, а также особый график для "очкариков", головой над которыми, естественно, поставил нашего четырехглазого.

- Вы уж постарайтесь, Алик, - попросил я Очкарика.

- Ты же знаешь, Дэн.

Знаю. Вижу. У всех ребят, даже у приданных научников, грудь в орденах. За мужество. За заслуги разной степени важности. За отвагу. За доблесть…

Но как же нас мало, со всеми нашими отвагами и доблестями! А на горизонте уже нарисовались дымящие точки – транспорты отрядов разведпоиска федералов. Ищут – забытые лаборатории, аэродромы, ангары… Сейчас здесь станет жарко и не посвежеет всю предстоящую неделю.

Транспорты скинули десант и поползли обратно за горизонт – потеря техники, что для нас, что для Конфедерации, всегда катастрофа. Даже за двухколёсные машинки с движком внутреннего сгорания на архаичном, но всё равно малодоступном бензине, обе стороны готовы разменять по десятку солдат. А то и больше. А за любые продукты, годные для этого самого внутреннего сгорания, кладут целые полки…

Тьфу! О чём думаешь, майор!

- Малыш!

- Я! – вскидывается парень, гремя металлом.

- Бери Бакса, Серёгу и тяжёлую плазму – окопаетесь во-он на той высоте. Связь – ручная.

- Есть!

- Выполнять!

Связь – ручная… А ведь ещё совсем недавно у нас была пара переносных радиостанций и даже три неизвестно на каком принципе до сих пор работавших телефонных трубки, похожих на рудиментарные сотовые. А теперь – вручную. Смотришь на товарища сквозь оптику прицела, а он крутит понятные тебе дули. А потом наоборот…

Но это всё потом. А сейчас федерасты уже начинают стрелять. Пока примеряются, наугад, но уже довольно близко к истине.

- Слышишь, Дэн, - поцеловав после очередного огненного шквала землю и отплёвываясь, спросил расположившийся неподалёку Сава. – Очкарикам ведь оружие пока ни к чему – может, раздать их пушки ребятам?

Сава, конечно, прав, но пока придётся повременить с хорошей идеей – до конца этой атаки федералов.

Делаю первый выстрел, с привычным равнодушием отмечая, что попал.

- Конечно, Малыш. Так и сделаем, если успеем…

А потом охраняемый нами бункер взорвался изнутри воплем, а ещё через минуту четверо "очкариков", вопреки приказу вылезли наружу. Сказано же было умникам – работать, мы тут сами…

Или – не вопреки? Неужели - уже?

Стреляю. И ещё раз. И ещё. Остальное потом – в своё время.

***

Отбились мы часа через три. Хорошо отбились, без потерь, если не считать лопнувшего от времени и перегрева лучевого пистолета отличившегося Фомы. Как он там прополз через это болото, не знаю, но ракетный расчёт федералов накрыл грамотно – те, кроме как по невидимому им Фоме, больше никуда стрелять и не успевали, а потом им стало и вовсе нечем.

Душевно встретив и от души наорав на живого-здорового, но безоружного Фому, приволокшего, правда, с собой опустошенный переносной ракетный комплекс, я вспомнил наконец и про "очкариков". Потребовал нашего Очкарика к себе, а значит к ответу.

- Ну?

- Машинка сработала, - ответил Алик просто и ясно. Только особой радости он почему-то, вопреки ожиданиям, не излучал. А орали-то…

- Какая ещё машинка? – спрашиваю. Сам ведь осматривал бункер – рычаги, кнопки, индикаторы на стенах, штативы какие-то, колбы, бумаги… А чего-нибудь, напоминающего готовый к работе аппарат – не видел.

- Там прямо в полу… - встрял один из приданных научников, Леон, кажется. – Что-то вроде пентаграммы… Рисунок проступает при запуске… Излучение непонятного характера… Мы просто цепь замкнули, а приборы сами были настроены… Весь бункер и есть эта самая машинка, а не лаборатория…

Наверное, он бы долго ещё тарахтел, но тут я заметил лишнего человека.

Он не был из моей дюжины. Он не был одним из присланных "очкариков". Он был чужой и незнакомый.

Молодой парень, чуть моложе Малыша, наверное. И в руках – оружие…

Я вовремя заметил помятую эмблему Альянса у него на рукаве – иначе бы пристрелил, и познакомиться мы бы так и не успели. Уже и лучевик свой незаметно с предохранителя снял – а потом заметил. Пацан же, сжимая то, что я принял за оружие, обалдело оглядывался.

- Откуда? – спрашиваю.

Вместо чужака ответил Очкарик.

- Оттуда, - говорит. – Из пентаграммы. Машинка-то сработала…

Чужак последний раз огляделся, заметно успокоился – и щёлкнул что-то на своей "стрелялке"…

"Предохранитель", - дошло до меня. Парень даже после трёх часов знакомства с "очкариками" был готов открыть огонь и окончательно передумал только сейчас.

- Меня Саня зовут, - нарушил он напряженное молчание, повисшее после щелчка предохранителя на его "стволе". Голосок-то… Ломкий, нарочито-хриплый. Пожалуй, Малыш-то годика на два старше будет нашего хронопутешественника.

- Что это у тебя в руках? – интересуюсь.

- Ружьё, - говорит.

Очкарик, тот который наш, взял у него эту "одна палка, два струна", осмотрел бегло и хмыкнул.

- Однозарядка… Чуть моложе мушкетов. Это даже не прошлый век – тысячелетие примерно.

До меня всё никак не доходило. И кто-то из научников наконец поставил окончательный неутешительный диагноз.

- Он из прошлого. Далёкого прошлого.

***

"Машинка" оказалась одноразового действия или просто сломалась. Во всяком случае, кроме Сани – возможно прапра- (и ещё бог знает сколько пра-) прадедушки одного из нас, светящаяся пентаграмма больше ничем не порадовала.

- Может, разрядилась, - бились над проблемой "очкарики", но так ничего сделать и не смогли. – Может, ей время нужно…

- Значит, я не смогу – назад? – поинтересовался как-то Саня, следя за метаниями научников.

- Билет в один конец, - обнадёжил парня Бакс. – Только вперёд.

До конца недели мы ждали фуражиров с оружием и боеприпасами и готовили бункер к максимальной герметизации. "Машинка" работать отказывалась наотрез, документация практически ничего не дала, последовательное, равно как и хаотическое, нажатие всех рычагов и кнопок приносили один и тот же результат.

Ноль – круглый, как и трое его братьев-близнецов в грифе "экстра-секретно", висящем над этим бункером.

Регулярно на нас выходили боевые подразделения разведпоиска Конфедерации, которые приходилось ложить до последнего человека, благо, наше появление было для них всегда приятной неожиданностью.

Саня со своей однозарядкой работал изящно и эффективно, ничем не уступая обладателям переживших уже все возможные сроки эксплуатации и годности лучевиков, ракетниц, плазмеников. Бился он с какой-то обречённой сосредоточенностью. Будто потерял что-то очень-очень важное, а теперь не знал, как быть дальше. Парня можно понять – все, кого он знал, уже много веков, как умерли, а он вот здесь… Сейчас…

Ни язык, ни символика Альянса за эти бессчетные годы практически не изменились. Говорил Саня мало, но всё было предельно понятно, а с символикой ещё проще – я ведь именно из-за эмблемы его в своё время и не пристрелил. Да и он никого из моих ребят в то же самое время не положил именно благодаря узнаваемости форменной символики.

- Что это у тебя? – спросил я после очередного боя с бродячими поисковиками федералов, когда до расчётного прибытия фуражиров оставалось чуть больше суток.

Рядом с нашивкой пехотной разведки Альянса, ненамного отличной от сегодняшних, на груди у Сани болталась какая-то явно ручной работы круглая жёлтая пластинка с почти неразборчивым издали рисунком. В отличие от идеально сохранившихся металлических деталей его оружия, эта безделушка переход во времени выдержала с трудом и потерями. Материал менее живучий.

- Орден, - ответил Саня и вдруг, впервые на моей памяти по-настоящему улыбнулся. – Орден…

- А за что? – интересуюсь, надеясь разговорить наконец своего нежданного нового подчинённого.

- Да так… Было… - ответил он и снова замкнулся.

А потом пришли фуражиры, а у них на хвосте – добрых три десятка злых федиков, и мы кое-как отбились, а Кастор и трое "очкариков" навсегда остались у входа в "максимально изолированный от возможности случайного либо целенаправленного обнаружения противником" трижды секретного бункера.

Для "оправдания" в глазах конфедеральных аналитиков нашего недельного здесь присутствия пришлось часть блестящих на солнце деталей плюс всякий мусор перетащить на три сотни метров южнее, окопать по всем правилам и имитировать полное уничтожение "ценного объекта" точным попаданием энерго-шара. И поверхностный, и даже самый детальный осмотр зоны взрыва позволит сделать выводы в диапазоне от уничтоженного склада топлива или боеприпасов до орбитального космического корабля.

С бункером будут разбираться позже и уже не мы – но, во всяком случае, если "машинка" и заработает снова, то послужит, хочется верить, интересам Альянса. А федерасты пусть покопаются своими свиными рылами в усеянной блестящим ломом воронке и останутся с носом.

- Вы-то хоть помните, с чего война началась? – уже на рейде спросил у Сани контуженный в последний день Фома, которого теперь Саня на пару с Малышом волокли на себе.

Фома он любопытный, даром что не "очкарик". Нам-то уже давно не до того, когда и из-за чего случились первые стычки Альянса с Конфедерацией, но парень с однозарядным ружьём должен помнить. Очкарик говорит, что в далёком прошлом люди не только воевали, но и изучали историю – то есть сказки про то, как воевали ещё раньше, с чего всё начиналось и чем оборачивалось.

- Да мы тоже как-то… - прохрипел Саня, стараясь не уронить удобно трясущегося на носилках Фому.

Вот так-то. И не факт ещё, что, выдерни "машинка" вместо Сани какого-нибудь рыцаря на белом слоне с длиннющим перочинным ножиком наперевес, перьями в широкополой шляпе и с этим… как их?.. луком! (это я всё от Очкарика наслушался на привалах – про рыцарей-то), тот смог бы ответить на заданный Фомой вопрос. Да и не важно это теперь, наверное, раз никто не помнит. Наше дело – воевать, а причины, условия… Знать бы, когда это всё кончится и чем, а там время расставит всё по местам.

Подумал – и ухмыляюсь во весь тебе респиратор, оглядываясь на упорно шагающего Саню. Время, оно расставит…

***

Там и впрямь был законсервированный ангар, и Конфедерация сторожила его как зеницу ока вкупе со Святым Граалем. А наши, как к Гробу Господню, пытались туда добраться. Про граали и гробы - это тоже от Очкарика…

Скептически оглядев единственным глазом результат единственного же запуска машины времени, генерал Март сухо огласил приказ о награждении, от руки вписав "посмертно" после четырех имен. Ордена "За особые заслуги перед Альянсом" нам вручили непосредственно перед выходом на позиции.

- Ты и твои люди держите вон ту дыру, - указал мне незнакомый штабной на чернеющий в полумиле против нашей исходной точки проём. – Если федералам удастся его открыть – уничтожьте всё, что оттуда полезет…

- А почему?..

- Потому что они пока не сумели открыть туннель взлетной полосы, а выход охраняют как зеницу ока вкупе со Святым Граалем. ("Тоже что ли с Очкариком общался?" - подумал я.) Да и туннель этот нам может пригодиться, если штурм увенчается успехом. Так что уничтожение только в случае, если они сумеют его открыть. А до тех пор – держать.

Держать, так держать. Что мы и делали. А на третьи сутки непрерывных стычек в темноте проёма что-то блеснуло, и я бросил своих в совершенно безнадежную атаку. Если самолет успеет вылететь раньше, чем мы пересечём те уже всего две сотни метров, что отделяют нас от их заграждений, против нас будет само небо.

Нас встретили шквалом огня – плазма разной мощности, пули, гранаты, ракеты, лучи разные… А когда до окопов оставалось метров пятьдесят, меня в плечо ударил самый настоящий камень, вообще не воспринятый интеллектуальным блоком брони, как оружие. Умная броня не стала его отклонять, и камень, заставив меня развернуться градусов на шестьдесят, помял какую-то пластину наплечника и замкнул что-то под ней, от чего "интеллект" защитного костюма тихо погас, и отклоняющие поля не включались уже больше никогда.

Совсем рядом радостно-розовый луч располовинил Бороду – тот даже крикнуть не успел. Его плазмовик подхватил Саня, тут же неожиданно умело сделавший пару выстрелов, позволивших нам двоим беспрепятственно преодолеть метров тридцать до следующего залпа уже с другой точки. И когда наловчился-то с плазмой…

- Рассредоточиться!

Их инженеры, похоже, забыли научить своих солдат копать окопы – беспорядочные ямы позволяли нам более-менее надёжно укрываться и вести прицельную перестрелку с убойной во всех отношениях дистанции, да ещё использовать нередкие естественные заграждения.

Жаль только, времени перестреливаться у нас не было. И подкрепление с соседних участков не торопилось или не успевало – надо было всё делать самим ценой любых потерь. Или на их стороне будет небо…

Надо идти напролом, на убой… Надо.

- Бакс! – ору. – Собери "очкариков" и прикрой меня!

Приданных во время работы в бункере научников я по-прежнему называл всем скопом "очкариками". Молодцы, конечно, но вояки не самые из самых. Бакс и наш родной Очкарик, удачно вписавшийся в их заумную тусовку, прибавят группе прикрытия солидности.

- Фома! Работаешь отсюда, бежать быстро всё равно не можешь… Остальные - за мной!

Успеваю продублировать команду взмахом руки со всем понятной "дулей" – и бросаю себя вперёд, краем глаза отмечая поднимающихся следом ребят. Саня, Малыш, Сава, Серега, Крот… Остальные тоже, но до них далеко. "Очкарики" поддерживают нас явно направленным Баксом залпом – поверх голов, точно по бестолковым окопам по ту сторону.

Двадцать пять метров до защитных линий…

Совсем рядом падает Малыш, из незащищенного горла которого торчит самая настоящая стрела и хищно дрожит древком, словно пьёт, гадина…

Двадцать метров до сближения…

Где-то далеко слева на месте Танцора вырастает разлапистый куст взрыва, никого больше, к счастью, не задевший. Да и куда уж больше…

Пятнадцать метров…

Из колодца прямо передо мной чёртом из табакерки выскакивает федик с атомным резаком в руке, уже начавшей замах… Я бы не успел – его снял Фома, спокойно и без лишней суеты, которая могла бы стоить мне дырки в голове. Пронесло.

Десять метров.

Что бы они теперь ни сделали, мы уже успели, мы уже прыгаем…

Прыжок кажется полётом, и ещё в воздухе я успеваю заметить, как шагах в двадцати справа луч встречает Кларка прямо в воздухе, прожигая насквозь…

А потом я крошу всё, что рядом, тем самым атомным резаком, принятым из рук снятого Фомой федерала.

А потом, когда в окопах только кровь, трупы и я с Саней, из зева туннеля раздается издевательски медленно нарастающий гул – ещё десятка два секунд, и стальная птица вырвется наружу, даря Конфедерации небо и право раздавить нас как беспомощных детей…

Я ещё мог бы успеть, но мучительно болит колено, в котором торчит, гадко поблескивая, осколок взорвавшегося в руках одного из убитых мною федералов лучевика.

Энерго-шар Саня буквально выхватывает у меня из рук, суёт в ладонь что-то небольшое, улыбается напоследок – и бежит к зёву туннеля. Взрыв у кромки ничего не даст – взрывать надо внутри, чтобы не вылетел ни этот первый, ни другие, сколько их там ни есть, аппараты.

- Прикрой меня, командир!

А федерасты вырастают у него на пути как из-под земли, и мне остается только стрелять, поддерживаемому огнём Фомы, всё правильно понявшего и прикрывающего не меня – только бегущего с энерго-шаром и своим нелепым однозарядным ружьём Саню.

Я вижу, как растекается у него на плече красная клякса, как он бросает именно ружьё – и бежит дальше… Скрывается в ревущей ему навстречу пасти проёма.

Стреляю, стреляю, стреляю, теряя ощущение времени. Миг? Час? Год?..

Грохот – и земля проседает метрах в сорока от чёрного зёва, выбрасывая наружу какие-то железки, ошмётки, языки пламени и просто пыль…

***

- Он был классным парнем, этот мальчишка из прошлого, - сказал через три дня Бакс, вместе с ребятами навестивший меня в полевом госпитале.

Наши взяли ангар, и там внутри оказалось целых два работающих самолёта, помимо того, которому преградил дорогу Саня. Дорогу эту теперь ещё предстоит расчищать, ровнять…

- Что это у вас? – спрашиваю у Бакса, кивая на "штуки" – иначе и не назовешь – болтающиеся у них за плечами и подозрительно похожие на то ружьё, с которым к нам прибыл Саня.

- Карабины, - встрял всезнающий Очкарик. – Плазму работающую сейчас фиг где отыщешь, а вот склад вооружения восьмисотлетней выдержки отыскали – всё как новенькое. На целую дивизию. В смазке по самое не хочу, всё на ходу. Пулевые, пятизарядные, автоматический выбрасыватель…

- А, - говорю. – Понятно.

Алик шмыгает носом и лезет в подсумок, что-то там ищет.

- Нас наградили, Дэн, - сообщает он наконец, извлекая на свет коробочку, на крышке которой – моё имя. – Всех… Вот, - и протягивает мне.

Орден. "За особые заслуги" первой степени. И ребята – Бакс, Фома, Алик и четверо "очкариков" вытягиваются по стойке смирно у моего лежака.

- Остальным – посмертно… - всхлипывает совсем по-детски Леон-научник.

Держу коробочку с кругляшом ордена в руках. В руке – правая забинтована от и до.

- Помочь нацепить? – спрашивает Алик, кивая на награду.

- Нет, - говорю, пряча коробочку с содержимым под тюфяк в изголовье. – У меня уже есть…

И показываю им подарок Сани – его орден. Потрёпанный невозможным переходом сквозь века кругляш явно ручной работы, слегка оплавившийся под воздействием излучений, возникших при включении "машинки"… Но это не важно – самое главное на нём всё-таки можно разобрать и сейчас.

Сейчас и здесь – пусть ребята увидят, прочтут…

- Это же… - хором выдыхают "очкарики", удосужившиеся прочесть надпись первыми.

Таких не чеканят и не вручают сейчас. Таких не чеканили и не вручали раньше. Его вообще не чеканили – его делали. Руками, как и другие такие же, каждый отдельно – кавалеров этого ордена, верно, не так уж много…

Он – не за мужество, не за заслуги, не за что-то ещё.

Он – "За Победу" – и больше ни слова просто не может вместить плоскость жёлтого кругляша. За Победу – и всё, ни слова больше.

- Мы выиграем эту войну, - шепчет Фома, и по его щеке ползет самая настоящая слеза. – А говорили – из прошлого…

Орден лежит у меня на ладони.

Так ли важно теперь, когда и с чего эта война началась. Главное, она закончится. Война закончится. Когда-нибудь…