Опыт

Глава 1

Время регистрации приближалось. Они незаметно отделились от основной свадебной массы, как четыре особенно нарядные овцы от праздничной отары.

Не нарочно, конечно. Просто в Нео-Авроре приличная невеста двигалась через собственную свадьбу с уверенной естественностью человека, наконец занявшего положенное ему место. Она улыбалась, принимала поздравления, держала букет под правильным углом, не морщилась от тугого корсета и с благодарным видом слушала советы замужних тётушек, каждая из которых уже успела прожить чужую жизнь три раза и теперь щедро раздавала инструкции.

Лидочке не приходилось заставлять себя соблюдать свадебный этикет. Она верила в него так же твёрдо, как в семейное счастье, общественную пользу материнства и естественное превосходство правильно воспитанной девушки над всеми, кто ещё не сумел устроить свою жизнь надлежащим образом. Белое платье не стесняло её. Оно подтверждало её ценность.

Аллея оказалась восхитительной.

В сторону от главной дорожки, за густыми кустами роз, где прекрасные бутоны распускались с неприличной театральностью, уходила узкая мощёная тропинка. По обеим сторонам стояли гипсовые вазоны, фигурно подстриженные туи и две нимфы из светлого мрамора, прикрытые листьями ровно настолько, чтобы не оскорблять наготой семейные прогулки. Где-то за зеленью гудели гости, смеялся жених, хлопали пробки, командовала фотографиня и кто-то из старших родственников уже искал, куда исчезла невеста.

Лидия Петровна Стадная исчезла на десять метров от официального счастья.

Она стояла посреди аллеи в белом платье, таком пышном, что сама аллея казалась построенной специально для его размещения. В одной руке — букет из красных и белых роз. В другой — бокал шампанского. На шее жемчуг. В ушах жемчуг. Волосы безупречно уложены.

На лице — уверенная улыбка девушки, которая с утра уже четырнадцать раз услышала, что сегодня главный день её жизни, и твёрдо знала: так оно и есть. Поэтому каждая складка на платье, каждая задержка фотографа и каждый недостаточно восторженный взгляд гостей казались ей почти личным оскорблением.

— Лидочка, ты совсем бледная, — сказала блондинка в фиолетовом платье, восторженно округляя глаза. — Тебе надо дышать глубже.

— Я дышу, — величаво ответила Лидочка.

— Ты дышишь как гражданка перед экзаменом по супружеской сознательности, — заметила рыжая подруга в розовом.

Рыжую звали Элеонора, и она считалась среди них самой продвинутой. В этом слове заключалось многое: она однажды ездила с родителями на южный курорт без строгой тёти, знала, что такое французские духи не из каталога, умела смеяться чуть выше дозволенной громкости и утверждала, что мужчинам иногда полезно не отвечать сразу.

В руках у Элеоноры была маленькая плоская сумочка. Из неё она извлекла пачку сигарет.

На аллею будто упал невидимый занавес.

Блондинка охнула так, словно Элеонора достала не сигареты, а портативный радиоприёмник Сопротивления. Брюнетка в синем цветастом платье прикрыла рот ладонью и тут же наклонилась ближе, чтобы лучше видеть преступление.

Лидочка застыла.

— Эля… — воскликнула она. — Ты что?

— Успокоительное, — невозмутимо ответила Элеонора.

— Это же… — Лидочка понизила голос, хотя рядом были только розы, мраморные нимфы и одна толстая пчела. — Это же сигареты!

— Конечно! Было бы странно успокаиваться огурцом.

— Но женщины…

— Женщины нервничают, — сказала Элеонора. — Особенно в день свадьбы. Особенно когда на них платье весом с малолитражный автомобиль. Особенно когда свекровь уже три раза назвала их «наша будущая мать».

— А что тут плохого? — немедленно возразила Лидочка. — Семья и материнство — естественное назначение женщины. Просто необязательно повторять это каждые семь минут.

Она произнесла это с такой убеждённостью, будто сама только что утвердила соответствующее постановление.

Брюнетка прыснула в бокал.

Блондинка восторженно зашептала:

— Элечка, ты такая смелая.

Элеонора пожала плечом с видом женщины, которая ежедневно совершала исторические поступки между маникюром и примеркой шляпки. Она вынула одну сигарету для себя, другую — протянула Лидочке.

Лидочка посмотрела на тонкий белый цилиндрик.

Сигарета была маленькая, аккуратная, элегантная. И от этого особенно опасная. Она не выглядела как падение в бездну. Она выглядела как вещь, которую можно держать двумя пальцами в кружевной перчатке и потом всю жизнь вспоминать с выражением: «Ах, молодость».

— Я не умею, — сконфузилась Лидочка.

— Никто не рождается с этим умением, — утешила её Элеонора. — Даже мужчины. Хотя они делают вид, будто им выдали папиросу вместе со свидетельством о рождении.

Лидочка взяла сигарету.

Сделала это осторожно, как берут чужого ребёнка или запрещённую книгу. Букет в другой руке сразу показался ей нелепо правильным. Розы пахли торжественно. Сигарета пахла неизвестностью.

— Только быстро, — прошептала Лидочка. — Если мама увидит…

— Мама решит, что это пар от фонтана, — сказала брюнетка.

— Или от твоего волнения, — добавила блондинка. — Ты сегодня такая воздушная.

Элеонора щёлкнула зажигалкой.

Маленькое пламя вспыхнуло между ними — крошечное, жёлтое, совершенно несоразмерное последствиям, которые уже успели вообразить все четыре. Лидочка наклонилась. Фата чуть сдвинулась, жемчуг блеснул, букет качнулся.

На дальнем плане кто-то крикнул:

— Лидочка! Где невеста?

Все четверо синхронно затаились за кустом роз.

Это было великолепно нелепо: четыре нарядные барышни, одна из которых занимала своим платьем половину аллеи, пытались спрятаться от нравственного общественного мнения за кустом, который едва скрывал вазон.

— Тяни, — прошептала Элеонора.

Лидочка послушно втянула дым.

И тут же закашлялась.

Не сильно, не грубо — прилично. Даже кашель у неё получился воспитанным, маленьким, свадебным. Но глаза заслезились, лицо покраснело, а букет ткнулся в Элеонорин локоть.

— Ой! — выдохнула блондинка с таким восхищением, будто стала свидетельницей первого полёта человека на Луну.

— Лидочка курит! — прошептала брюнетка, сияя. — Настоящая жена, а уже с тайной!

Лидочка, всё ещё моргая от дыма, посмотрела на сигарету с изумлением и лёгкой обидой.

— И это… это всё?

— В смысле?

— Мужчины из-за этого стоят у подъездов и смотрят вдаль?

Элеонора засмеялась.

— Мужчины много из-за чего стоят и смотрят вдаль. Не переоценивай их философию.

Лидочка осторожно сделала вторую затяжку. На этот раз более мелкую. Дым коснулся губ, задержался в лёгких, вышел тонкой неловкой струйкой. Она сразу стала выглядеть необыкновенно виноватой и необыкновенно довольной собой.

В эту секунду Лидия Петровна Стадная совершила, возможно, самый смелый поступок в своей жизни.

Не усомнилась в правильности брака. Не подумала отказаться от торжества. Не спросила, почему некоторые девушки обязаны годами доказывать обществу свою благонадёжность, тогда как ей достаточно было надеть белое платье и принять поздравления.

Лидочка вообще редко задавала вопросы, ответы на которые могли испортить ей настроение.

Она просто тайно затянулась сигаретой в парковой аллее.

И этот сизый дымок показался ей приятным доказательством того, что образцовой девушке иногда позволено чуть больше остальных.

— Ну как? — спросила Элеонора.

Лидочка задумалась. На лице её появилась важность первооткрывательницы. Платье сияло. Фата дрожала на сквознячке. В глазах стояли слёзы от табачного дыма, но она решила считать их чувственным лоском взрослой женщины.

— Ничего особенного, — сказала Лидочка с тщательно выученной небрежностью.

Подруги переглянулись и захихикали.

— Конечно, ничего, — сказала брюнетка. — Просто теперь ты испорченная.

— Не говори так! — Лидочка ужаснулась, но улыбнулась.

— Совсем чуть-чуть испорченная, — милостиво уточнила блондинка. — Почти незаметно. В рамках семейной гармонии.

Элеонора небрежно стряхнула пепел.

— Главное — не дыши на свекровь.

— А на жениха?

— На жениха можно. Пусть привыкает к сложности характера.

Лидочка снова засмеялась — уже громче, легче, с тем самым свадебным переливом, который должен был означать безмятежность. Только теперь в этом смехе появилась маленькая тайная нотка превосходства. Лидочка уже чувствовала себя не просто правильной невестой, а правильной невестой с опытом.

За кустами опять позвали:

— Лидия Петровна! Фотограф ждёт!

Лидочка поспешно сунула свою сигарету Элеоноре. Та ловко затушила её о край вазона и спрятала окурок среди листьев.

— Иду! — крикнула Лидочка голосом образцовой невесты.

Она поправила фату, выставила перед собой букет, будто всё это время только любовалась розами и обсуждала с подругами нравственное значение семейной жизни.

Подруги мгновенно приняли приличные позы.

Элеонора улыбнулась особенно невинно. Брюнетка сделала вид, что её интересуют исключительно цветочные композиции. Блондинка так старательно изобразила добродетель, что стала похожа на рекламный плакат общества трезвой молодёжи, случайно выпившей шампанского.

Через минуту они вернулись по аллее к гостям.

Жених улыбнулся Лидочке издалека. Родственники зашумели. Фотограф махнула рукой. Всё снова стало правильным: белое платье, красные розы, блестящие бокалы, одобрительные улыбки, солнечный парк, счастливая молодёжь, приличные семьи.

Лидочка оглядела всё это с успокоением хозяйки, вернувшейся к собственному торжеству. Всё снова было на своих местах. Жених ждал её, родственники любовались ею, фотограф готовилась запечатлеть её счастье, а остальные девушки могли только смотреть и надеяться, что когда-нибудь государство и общество признают их такими же состоявшимися.

Проходя мимо мраморной нимфы, Лидочка украдкой коснулась пальцами губ.

Ей казалось, что от неё пахнет преступлением.

На самом деле от неё пахло шампанским, розами, дорогим лаком для волос и... совсем неуловимо, табачным дымом.