Опустевший эфир

Глава 1

Мы еха­ли в по­лупус­той элек­трич­ке, в ва­гоне бы­ло от­си­лы че­ловек двад­цать, и все ста­рались за­нять мес­та по­даль­ше друг от дру­га. Толь­ко мы с Вик­то­ром си­дели вдво­ём на од­ной ска­мей­ке, а вок­руг на нес­коль­ко мест бы­ло без­людно. И не­уди­витель­но.

Мос­ква опус­те­ла. Ес­ли бы кто-то срав­нил сто­лицу в мае и но­яб­ре, он не уз­нал бы го­род. Пос­ле ок­тябрь­ских со­бытий, как по­лит­коррек­тно пы­тались наз­вать ка­тас­тро­фу, из Мос­квы на­чалось нас­то­ящее бегс­тво. У­ез­жа­ли как ко­рен­ные мос­кви­чи, про­давая квар­ти­ры и ус­тра­ива­ясь на но­вых мес­тах, так и гас­тарбай­те­ры, и "по­кори­тели сто­лицы". Нес­коль­ко ча­сов кош­ма­ра из­ме­нили го­род до не­уз­на­ва­емос­ти. Пус­тые ули­цы, де­сят­ки зак­ры­тых ма­газин­чи­ков, в ос­новном не­боль­ших, пе­репол­ненные му­сор­ные ба­ки и сот­ни ком­му­наль­ных ава­рий. Пра­витель­ство го­рода из се­бя вып­ры­гива­ло, пы­та­ясь на­ладить жизнь пос­ле апо­калип­си­са, но поп­росту не хва­тало ра­бочих рук. Всё на­ше ЖКХ, дер­жавше­еся на двор­ни­ках-тад­жи­ках, в од­но­часье ли­шилось чуть ли не двух тре­тей сот­рудни­ков. Лю­ди бе­жали. Ни­какие день­ги не мог­ли зас­та­вить их ос­тать­ся в го­роде, где влас­тво­вала не­види­мая и му­читель­ная смерть. Мос­кви­чей эва­ку­иро­вали в бом­бо­убе­жища, о гас­тарбай­те­рах не ду­мал ник­то, и они спа­сались са­ми, осаж­дая меж­ду­город­ние ав­то­бусы и на пос­ледние гро­ши по­купая би­леты на по­ез­да. Удер­жать лю­дей си­лой не бы­ло ни­какой воз­можнос­ти, и го­род­ские струк­ту­ры все ре­сур­сы бро­сили на вос­ста­нов­ле­ние сто­лицы, под­счёт ущер­ба, по­хоро­ны по­гиб­ших и вып­ла­ту ком­пенса­ций. На­до приз­нать, кое-что у них по­лучи­лось. Гло­баль­ной па­ники уда­лось из­бе­жать, эва­ку­ация бы­ла ор­га­низо­вана чуть ли не мгно­вен­но, бы­ли за­дей­ство­ваны все си­ловые струк­ту­ры, ука­зом свер­ху нап­равлен­ные на по­мощь го­рожа­нам. Ко­неч­но, жер­твы бы­ли, счёт шёл на сот­ни, но что та­кое нес­коль­ко со­тен для две­над­ца­тимил­ли­он­но­го ме­гапо­лиса? А вот ког­да ко­нец све­та в от­дель­но взя­том го­роде за­кон­чился, приш­ло вре­мя не­удоб­ных воп­ро­сов.

Я вспо­мина­ла эти не­дели как один боль­шой за­тянув­ший­ся кош­марный сон. В од­но­часье мы с По­лин­ским ста­ли из­го­ями, людь­ми, "ко­торые зна­ли", но не име­ли пра­ва рас­ска­зывать. Я в жиз­ни не под­пи­сыва­ла столь­ко ус­тра­ша­ющих бу­маг, нас с Вить­кой тас­ка­ли по всем ин­стан­ци­ям, раз­ве что в СИ­ЗО не уп­ря­тали для пу­щей на­дёж­ности. На­ше соп­ри­кос­но­вение с чёр­то­вым пресс-ре­лизом от Ми­нобо­роны выш­ло та­ким бо­ком, что я бы­ла го­това на всё, лишь бы нас боль­ше не му­рыжи­ли сле­дова­тели, доз­на­вате­ли, про­куро­ры, осо­бис­ты и про­чая, и про­чая, и про­чая... по­ка од­нажды я, вы­лакав от от­ча­яния пол­бу­тыл­ки конь­яка, не пси­хану­ла и не на­писа­ла бы то пись­мо. Ви­димо, на­вер­ху то­же чи­та­ют об­ра­щения граж­дан, ра­ди лю­бопытс­тва, ско­рее все­го, но мне по­вез­ло, в пер­вый раз с мо­мен­та апо­калип­си­са. От нас вне­зап­но от­ста­ли все, прек­ра­тились за­пуги­вания, уг­ро­зы уволь­не­ния с волчь­им би­летом, трав­ля в соц­се­тях и по элек­трон­ной поч­те. Но са­мые страш­ные вра­ги это те, с кем ты ра­бота­ешь бок о бок. Кол­ле­ги так и не прос­ти­ли нам не­раз­гла­шения, счи­тая нас ви­нова­тыми чуть ли не в са­мой ка­тас­тро­фе. А мы да­же не мог­ли воз­ра­зить.

И вот сей­час мы с Вить­кой По­лин­ским еха­ли в Хим­ки, на встре­чу с быв­шим кол­ле­гой с ка­нала "360°", ко­торый ока­зал­ся в точ­но та­кой же си­ту­ации. Гер­ман Криз­берг пе­решёл от нас на под­москов­ный те­лека­нал во вре­мя "ве­лико­го пе­ресе­ления на­родов", ус­тро­ен­но­го но­вым ру­ководс­твом. Тог­да с ка­нала уш­ло боль­ше сот­ни че­ловек, в ос­новном из но­вос­тей — кор­респон­денты, ре­дак­то­ра, ком­мента­торы, ко­торых не ус­тро­ила "но­вая мет­ла". Что до ме­ня, мне всег­да бы­ло без­различ­но, при ка­кой влас­ти жать на кноп­ки. По­это­му я не под­да­лась все­об­щей ис­те­рии. А По­лин­ский так и во­об­ще пе­решёл к нам уже поз­же, го­да три на­зад, ес­ли не во­об­ще два. Криз­берг же был пар­нем от­ча­ян­ным, че­рез не­делю при­тирок на­писал по собс­твен­но­му и сва­лил к трис­та­шес­ти­десят­ни­кам. Я его не осуж­да­ла. На те­леви­дении и так про­ис­хо­дит бес­ко­неч­ная ро­тация, то к нам прибь­ёт­ся корр со "Звез­ды", то от нас кто-то сбе­жит в "Вес­ти" или "Рен", а то и к веч­ным кон­ку­рен­там на "Мос­кву 24". Этот ша­рик был слиш­ком круг­лым. Так что из­ме­на Гер­ма­на ни­каких эмо­ций у ме­ня не выз­ва­ла, а вот се­год­няшний зво­нок — да.

— Гу­тен абенд. — О на­ци­ональ­ной иден­тичнос­ти Гер­ман Криз­берг не за­бывал ни на ми­нуту. — Виль­ко­мен в Хим­ки, рай на Зем­ле.

Сар­казм из на­шего арий­ца так и пёр. А зная Гер­ма­на не пер­вый год, я бы­ла уве­рена: де­ло ку­да серь­ёз­нее. Чем яз­ви­тель­ней ста­нови­лись криз­берго­вы шут­ки и чем охот­нее он пе­рехо­дил на не­мец­кий, тем хре­новей ока­зыва­лись де­ла в ре­аль­нос­ти. Вик­тор по­жал ему ру­ку и по­ин­те­ресо­вал­ся:

— То­же сле­даки за­мучи­ли?

— Яволь. Я за свою жизнь не слы­шал столь­ко просьб сме­нить ра­боту, сколь­ко за эти не­дели.

— И ты?.. — Ой, ну я-то Гер­ма­на знаю.

— А вот хрен им. — Криз­берг ос­мотрел нас блед­ны­ми во­дянис­ты­ми гла­зами. — Мон­та­жёр, с кем я ра­ботал, уво­лил­ся, шеф уво­лил­ся. Но ме­ня этим не возь­мёшь. А зна­ешь, что обид­но?

Обид­ки ещё ка­кие-то... ког­да жи­вёшь в ми­ре пос­та­па.

— Толь­ко вы ос­та­лись. — Гер­ман за­казал пи­ва, шум­но вых­ле­бал пол­круж­ки и с гро­хотом вод­ру­зил стек­лянную по­суди­ну на стол. — Жень­ка с "Ре­на" уво­лил­ся, на "Звез­де" имен­но что звез­дец и есть, я зво­нил Ти­хоми­рову, тот да­же слу­шать не стал, сра­зу нах­рен пос­лал. Смир­нов и Чко­ния то­же не при де­лах, они во­об­ще пер­вы­ми сли­лись. Ну и да­лее вез­де. Вот и ос­та­лись я да вы, ру­сише жур­на­лис­тен.

— И что? — Я по­нима­ла про­фес­си­ональ­ную оби­ду Гер­ма­на, его през­ре­ние к ма­лоду­шию быв­ших кол­лег, но, по­ложа ру­ку на сер­дце: мно­гие ли вы­нес­ли бы ежед­невный прес­синг, уг­ро­зы и от­кро­вен­ную трав­лю, да­же из люб­ви к де­лу? Нас с Вить­кой спас­ло моё пись­мо, Гер­ман же про­тивос­то­ял сис­те­ме в оди­ноч­ку, ни на ко­го не на­де­ясь и рас­счи­тывая лишь на свои си­лы.

— Они ведь так ни­чего и не объ­яс­ни­ли. — Криз­берг до­пил пи­во и по­махал офи­ци­ан­тке. — Ни-че-го. "Ок­тябрь­ский ин­ци­дент", мать их. Пол­го­рода вы­мер­ло, пол­го­рода сбе­жало, ин­фраструк­ту­ра ух­ну­ла в де­вянос­тые, по­лиция име­ет пра­во стре­лять в ма­родё­ров на по­раже­ние. Бес­пре­дел, б... А свер­ху ни сло­веч­ка.

— А что они ска­жут? — Вик­тор ка­тал по сто­лу фис­ташку. — Гер, ну вот что? Ты всё ждешь, что там, в вер­хах чьи-то го­ловы по­летят? Ну уво­лили сер­жанти­ка ка­кого-ни­будь, ко­торый не ту кноп­ку на­жал, и все­го де­лов. Ты что та­кой на­ив­ный, за­был, в ка­кой стра­не жи­вёшь?

— А ты за­бугор­ную прес­су чи­тал? — Гер­ман не­хоро­шо ос­кла­бил­ся, по­казав слиш­ком круп­ные зу­бы. — Я вот су­нул­ся в "Ди Вельт", те­перь се­дину зак­ра­шиваю. Вы же не ду­раки, по­нима­ете: ес­ли нет сво­ей по­зиции, её за вас при­дума­ют. И не от­мо­ешь­ся.

Я мол­ча ут­кну­лась в круж­ку с пи­вом, по­ка Вик­тор злым шё­потом объ­яс­нял Гер­ма­ну, ку­да он мо­жет за­сунуть и "Ди Вельт", и "АРД", и про­чие не­мец­кие СМИ. Наш дойч фрой­нд был прав в од­ном: вре­мя бы­ло упу­щено. Все по­пыт­ки изоб­ра­зить ка­тас­тро­фу как во­пи­ющий нес­час­тный слу­чай то­нули в мо­ре кон­спи­роло­гичес­ких те­орий, иди­от­ских до­мыс­лов и чер­товщи­ны пря­миком с "Ре­на". Зак­ля­тые друзья из-за оке­ана в кар­ти­ну не впи­сыва­лись (ес­ли мы не хо­тели Треть­ей Ми­ровой), не ме­нее зак­ля­тые друзья с юж­ных ру­бежей то­же, НА­ТО, ка­жет­ся, бы­ло не мень­ше Мос­квы за­ин­те­ресо­вано в вы­яс­не­нии, что же тог­да, в ок­тябре, вы­коси­ло чуть ли не чет­верть ме­гапо­лиса (ору­жие хо­рошее, на­до брать). А зло­получ­ный пресс-ре­лиз уже дав­ным-дав­но был уда­лён со всех пло­щадок. Отов­сю­ду, кро­ме на­шей с Криз­бергом па­мяти.

— Это наш долг! — Гер­ман за­вёл­ся не на шут­ку. — Мы дол­жны ка­ким-то об­ра­зом до­нес­ти это до лю­дей, пой­ми­те вы! То, что они там бле­ют, это смеш­но. Им ник­то уже не ве­рит, лю­ди прос­то не зна­ют, че­му ве­рить! В Мос­кве, в сто­лице круп­ней­ше­го го­сударс­тва про­ис­хо­дит чёр­ти-что, и ни­кому нет де­ла.

— А лю­дям не до это­го, — ог­рызнул­ся Ви­тя, — лю­ди жить хо­тят, вер­нуть ста­рую жизнь. Ты вот в Хим­ках сво­их си­дишь, а у вас тут сей­час по­насе­лён­ней, чем в сто­лице бу­дет. Сколь­ко к вам ло­ману­лось, мил­ли­он, два? Не зна­ешь. А у нас пол­ный фол­ла­ут, толь­ко без му­тан­тов. Хоть что-то фун­кци­они­ру­ет, да­же уди­витель­но. Тран­спорт там, ин­тернет вот есть, не сдох.

— И не сдох­нет, — про­бур­чал Гер­ман, — толь­ко я не об этом. Вы вот сколь­ко кру­гов ада прош­ли, неп­ри­каса­емы­ми ста­ли, вас как ме­ня не­нави­дят свои же. Хо­рошо, хрен с ним, с на­родом. С элек­то­ратом, б... Но не­уже­ли вы своё имя обе­лить не хо­тите?

— Да как? — не вы­дер­жа­ла я. Гос­по­ди, уж Криз­берг мог сто раз от­ва­лить к род­ным в Кёльн, что его тут-то дер­жит, в Хим­ках, прос­ти гос­по­ди? — Ты те же не­раз­гла­шения под­пи­сывал, что и мы. Да и кто нас бу­дет слу­шать? Кто нам по­верит, сей­час все ка­налы не­сут лю­бую пур­гу, а в Ють­юб я боль­ше не хо­док, у ме­ня нер­вы не бес­ко­неч­ные. Сей­час толь­ко ле­нивый не пе­сочит эти "свер­хсек­ретные раз­ра­бот­ки", ко­торые выш­ли из-под кон­тро­ля. И что тол­ку, что так оно и есть?

— У нас ос­тался пресс-ре­лиз. Я свой спёр и за­ныкал, пред­ва­ритель­но сде­лав ко­пии. Так за­ныкал, что все ищей­ки об­ло­мались. А ваш где?

По­лин­ский пос­ту­чал паль­цем по вис­ку. Гер­ман фыр­кнул.

— Сла­баки.

— По ка­налу всё изъ­яли, — по­жал пле­чами мой кол­ле­га, — но у ме­ня фо­тог­ра­фичес­кая па­мять. И на­фига те­бе ре­лиз? Пер­вым де­лом ска­жут, что фейк. А вто­рым де­лом те­бя зак­ро­ют окон­ча­тель­но и на­дол­го. Ещё и в шпи­она­же в поль­зу Ев­ро­со­юза об­ви­нят. До ку­чи.

— Ес­ли раз­вернут охо­ту, зна­чит не фейк. Мо­жет, и зак­ро­ют. Мо­жет, убь­ют по-ти­хому. Толь­ко я боль­ше не мо­гу это всё ви­деть. Сей­час не се­реди­на двад­ца­того ве­ка, ког­да мож­но бы­ло полс­тра­ны за­сек­ре­тить. Сей­час ин­тернет, Те­лег­рам, фей­сбу­ки и втен­такли. Всем рот не зат­кнёшь.

— И че­го ты добь­ёшь­ся? По­мимо уг­ро­зы для жиз­ни? Вре­мя, Гер­ман, ты же сам го­ворил: вре­мя. Оно упу­щено. Те­перь мож­но лю­бую хрень гнать, ры­нок пе­рена­сыщен. Лю­ди хо­тят жить, им уже всё рав­но, что там бы­ло. Это как пос­ле Ве­ликой Оте­чес­твен­ной. Лю­ди за­ново стро­ят жизнь. Ты же не ви­дишь, в Мос­кве не бы­ва­ешь тол­ком. У нас не толь­ко ма­родё­ры и гра­бите­ли. Лю­ди объ­еди­ня­ют­ся, ста­ра­ют­ся по­мочь друг дру­гу. Во­лон­тё­ры вот, вся­кие фон­ды по­мощи. И мэ­рия пы­та­ет­ся хоть что-то раз­ру­лить, у нас же в кои-то ве­ки к мэ­рии ста­ли прис­лу­шивать­ся, ког­да эва­ку­ация бы­ла. А по­лиция да, стре­ля­ет. А что де­лать. Хоть ко­мен­дант­ский час от­ме­нили три дня на­зад.

— И ты, да? — грус­тно пос­мотрел на ме­ня Гер­ман. — Ну ко­неч­но. Ты ж у нас в ад­ми­нис­тра­цию пре­зиден­та пи­шешь, бе­лая кость.

— Зат­кнись. — На ску­лах По­лин­ско­го за­иг­ра­ли жел­ва­ки. — И не смей её об­ви­нять. Это вы­жива­ние, Криз­берг. Я не хо­чу, что­бы ме­ня или её наш­ли в ле­су по час­тям. Да и те­бе этой учас­ти не же­лаю. Хо­чешь во­евать с Ми­нобо­роны — во­юй. Твоя прав­да ни­кому не нуж­на. Ум­ные лю­ди и так всё по­няли, а быд­лу без раз­ни­цы, им ата­ка иноп­ла­нетян да­же дос­то­вер­нее бу­дет. Гер­ман, не ввя­зывай­ся в это. Ос­тавь пресс-ре­лиз там, где спря­тал. И за­будь. Это всё рас­секре­тят че­рез сто лет, ког­да сдох­нут все оче­вид­цы.

Гер­ман мол­ча пил пи­во. Мне бы­ло его по-нас­то­яще­му жаль. Ре­пор­тёр от бо­га, про­шед­ший де­сят­ки го­рячих то­чек и те­рак­тов, вы­живав­ший под обс­тре­лами, вы­ходив­ший в эфир под зал­пы "Гра­дов", сей­час он не мог до­нес­ти ту са­мую, единс­твен­ную прав­ду, ко­торую зна­ли все­го нес­коль­ко че­ловек, не счи­тая вер­хушки. Его не сло­мали доп­ро­сы и вы­зовы пос­ре­ди но­чи, не сло­мали бес­ко­неч­но сме­ня­ющи­еся доз­на­вате­ли со стек­лянны­ми гла­зами, не сло­мало своё же ру­ководс­тво, пред­ла­гав­шее от­ступ­ные за уволь­не­ние по собс­твен­но­му. Гер­ма­на Криз­берга не сло­мало ни­чего. А вот нам уда­лось.

Про­щались мы как-то ском­канно. Вик­тор вро­де да­же ру­ку по­жал и пох­ло­пал быв­ше­го кол­ле­гу по пле­чу, мы де­жур­но чмок­ну­лись в щё­ку, и Гер­ман про­водил нас до стан­ции, на ко­торой бы­ло без­людно и вет­ре­но. В Мос­кву ник­то не ехал.

Той же ночью Гер­ма­на Криз­берга сбил неп­ри­мет­ный ав­то­мобиль без но­меров, вы­ныр­нувший ни­от­ку­да на не­ос­ве­щён­ном учас­тке шос­се. Ма­шину не наш­ли, да и не ис­ка­ли. А га­зета "Х-Пресс" на­ут­ро опуб­ли­кова­ла не­боль­шую за­мет­ку о по­жаре в мно­гок­вартир­ном до­ме, унич­то­жив­шем пос­ледние сви­детель­ства о су­щес­тво­вании че­лове­ка со стран­ным име­нем и слиш­ком круп­ны­ми зу­бами.

* * *

— Сож­ги его к чёр­ту. — Я смот­ре­ла на ском­канный пресс-ре­лиз, ко­торый дер­жал в ру­ках Вик­тор. Да, мы не удер­жа­лись и по­еха­ли к од­ной из ты­сяч бы­товок, веч­ных спут­ни­ков стро­ек и ре­мон­тов. В од­ной из них, ори­ен­ти­ру­ясь по при­метам Гер­ма­на, Вить­ка и на­шёл за­печа­тан­ный файл.

Он сел на кор­точки, смял по­силь­нее лис­ты с убо­рис­ты­ми строч­ка­ми и пе­чатью и под­нёс за­жигал­ку. Че­рез се­кун­ду единс­твен­ное до­каза­тель­ство при­чин апо­калип­си­са рас­сы­палось чёр­ным пеп­лом.

— Прос­ти, Гер­ман. — Я прик­ры­ла гла­за. — Но на­до про­дол­жать жить.