Операция «Ы» и другие приключения Вицина, Никулина и Моргунова

Закладка:

Лора Мягкова

Операция «Ы» и другие приключения Вицина, Никулина и Моргунова

© Мягкова Л., 2014

© ООО «Издательство «Алгоритм», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

К читателю

Не правда ли, глядя на лица любимых с детства артистов, невольно расплываешься в улыбке?.. Каждая встреча с ними дарит приятные воспоминания, хорошее настроение и обязательно откроет неожиданные грани их таланта с нового, непривычного ракурса.

Книга посвящена шуткам, забавным эпизодам, смешным случаям или просто любопытным деталям жизни народных любимцев, которые вызывают улыбку. Улыбку радостную, веселую, грустную, задумчивую, а порой и горькую. Ведь все герои не просто знаменитые и щедро одаренные разнообразными дарованиями, а люди неординарные с трудной и яркой судьбой. Чрезвычайно выразительные даже в щедрой талантами актерской среде. Люди, сумевшие соединить несоединимое: это заразительное хулиганское настроение с интеллектуальным беспокойством во всем, что они делали на сцене, в кино, в литературе, в искусстве. Обладатели сложных, а с точки зрения простых обывателей, даже странных характеров и необъяснимых привычек. В разноцветной канве коротких любопытных эпизодов можно узнать, какими они были. Над чем смеялись, чего боялись, чем гордились и что оставили нам о себе на долгую и добрую память.

В пушкинскую эпоху подобные забавные литературные портреты, щедро сдобренные необычными случаями или событиями, назывались литературными анекдотами. В «Частной риторике» Н. Ф. Кошанского было подмечено: «Цель его (анекдота) – объяснить характер, показать черту какой-нибудь добродетели (иногда порока), сообщить любопытный случай, происшествие, новость…». Понимание неожиданности, невероятности как ведущих черт анекдота органично входит и в определение жанра, данное в «Энциклопедическом лексиконе» А. Плошара: «…краткий рассказ какого-нибудь происшествия, занимательного по своей необычности, новости или неожиданности…»

В этом забытом жанре, в коротких фрагментах прославленных биографий, с дополнением крылатых фраз и цитат из интервью разных лет и составлена книга. Представленные анекдоты – не просто шутки и комичные эпизоды, а своеобразная летопись времени, в котором довелось жить и служить высокому искусству нашим героям. Со страниц сборника перед читателями предстает живая, подлинная, колоритная артистическая жизнь XX века в лучших свидетельствах и афоризмах ее непосредственных участников. Материал книги взят из воспоминаний, биографий, газетно-журнальных статей о творчестве, интервью, документальных фильмов разных лет. Цикл биографических анекдотов каждого героя завершают его авторские крылатые или просто фразы, афоризмы, собранные под рубрикой: «В шутку и всерьез о себе и не только». Подлинные откровения от первых лиц раскроют вам богатый внутренний мир артистов с новой и неожиданной стороны. Завершают сборник крылатые фразы из всеми любимых фильмов, в которых когда-то снимались наши герои. Собранный материал, безусловно, не претендует на серьезное исследование жизни и творчества, а, скорее, приглашает в дальнейшем заинтересоваться более глубокой литературой о творчестве прославленных артистов.

А пока, если у вас печально на душе и пасмурно за окном, откройте любую страницу и улыбнитесь старым знакомым!

Анекдоты и шутки из жизни Бориса Андреева

Борис Федорович Андреев (9 февраля 1915, Саратов – 24 апреля 1982, Москва), советский актер театра и кино. Народный артист РСФСР (1950). Народный артист СССР (1962). Лауреат двух Сталинских премий первой степени (1948, 1950). Снялся более чем в пятидесяти фильмах, среди которых: «Трактористы», «Большая жизнь», «Два бойца», «Сказание о земле Сибирской», «Кубанские казаки», «Илья Муромец», «Остров сокровищ», и многих других.

В зале погас свет, на экране появились черно-белые фигуры, снующие по натянутому белоснежному экрану, руки тапера скользнули по клавишам пианино, зрители заворожено замерли. Вихрастый мальчишка лет семи ловко юркнул к полотну, скользнув животом по натоптанному полу. Бесшумно, как ящерица, подполз к самому экрану и пытался ухватить башмак, юбку или брюки актеров, а под пальцами оставалось лишь шершавое полотно. Чудо не давалось в руки. В раннем детстве Борис Андреев пытался на ощупь постичь тайны кинематографа.

Заветной юношеской мечтой рослого не по годам паренька, ученика слесаря-электрика Саратовского комбайностроительного завода, было раздобыть банку сгущенки и килограмм чайной колбасы, а потом с аппетитом где-нибудь в укромном уголке все эти изыски слопать.

– И знаешь, что самое обидное, – замечал он много лет спустя своему сыну, – эта заветная мечта так и не исполнилась. Когда появилась возможность, она потеряла всякий смысл…

Одновременно с получением рабочей специальности Андреев начал заниматься в заводском драматическом кружке, где его успехи заметил режиссер Иван Слонов и предложил Андрееву поступить в Саратовский театральный техникум. Учитывая, что одновременная работа на заводе и учеба в техникуме отнимали у Андреева много времени и сил, руководство завода пошло навстречу Андрееву, прекратило использовать молодого актера на ночных работах, и ему был снижен объем дневных работ. На четвертом году обучения Андреев и вовсе был освобожден от работы, начал получать стипендию из фондов предприятия. Окончив в 1937 году техникум, стал актером Саратовского драматического театра имени Карла Маркса, в котором проработал до 1939 года.

Во время спектакля по пьесе А. Чехова «Вишневый сад» для создания подлинной атмосферы дворянского поместья режиссер включил в дополнительные звуки из-за кулис – протяжный вой и периодический лай собаки. Постановка шла целый сезон, и целый сезон актеры вполголоса восхищались подлинностью исполнения: «Ах, как замечательно лает и удивительно тоскливо воет эта собака», «Сегодня вой собаки достиг небывалой глубины», «А вчерашний лай был необычайно радостным и проникновенным!».

Борис Андреев рассказывал: «Я исполнял эту роль в течение сезона. Делал я ее со всей искренностью души человека, влюбленного в искусство. Я имел признание труппы. Сам по природе я был парень довольно озорной, отлично понимал их незамысловатые шутки, но здесь почему-то помалкивал и не приглашал знакомых на очередной спектакль по контрамарке».

Борис Андреев, ученик Саратовской театральной школы, приехал в Москву с театром на летние гастроли, но не в качестве актера, а как рабочий для разгрузки и погрузки декораций. Богатырского телосложения, с густым волжским басом, немного раскосыми глазами в белой «капитанке», матросской тельняшке и небрежно накинутом на плечи пиджаке, он сразу привлек внимание Ивана Пырьева, знаменитого в то время режиссера. Молча понаблюдав за выразительной натурой, мэтр советского кино пригласил молодого человека в режиссерскую комнату и сразу объявил, что будет его пробовать на одну из главных ролей в новой картине. Дал сценарий и назначил репетицию. Андреев вышел из комнаты, одним залпом выпил полный графин воды и решительно заявил своим раскатистым басом ассистентам:

– Ерунда все это! Не пойду я к вам. Не справлюсь!

Так на роль Назара Думы, силача-тракториста, ставшего впоследствии чуть ли не национальным героем, был взят никому не известный молодой саратовский парень, в прошлом беспризорник, грузчик, слесарь.

Николай Крючков, сыгравший вместе с Борисом Андреевым одну из главных ролей в картине «Трактористы», вспоминал: «Ох, как же Борис смущался! Просто не знал, куда руки девать. Мрачно пыхтел, вечно сдвигал кепку на лоб. Этот жест режиссер приметил и живо «прописал» за Назаром. Силушки у Бори было, что у Ильи Муромца… Защищать его от насмешек не приходилось, Андреев себя в обиду не давал. И если поначалу находилось немало желающих позабавиться над неловким новичком, то уже в середине съемок они повывелись. По своей неопытности Боря перед камерой в первое время здорово тушевался и, пытаясь подавить смущение, невольно пыжился, набычивался, Выглядело это, признаться, довольно смешно и, видать, не раз служило темой для досужих остряков. Я же об этом как-то не думал и, желая парню одного лишь добра, простодушно и от чистого сердца крикнул ему однажды на всю съемочную площадку: «Да чего ты раздуваешься? Куда ж больше, и так вон какой здоровый лось вымахал!» – Андреев побагровел: «Еще один насмешник выискался? Ну, подожди…». Пришлось срочно «тушить пожар». Ведь этот новичок, если уж рассвирепеет, мог все сокрушить на своем пути… Вместе с тем Андреев был незлобив, отходчив и, к чести своей, предельно объективен».

Закладка:

Во время съемок фильма «Трактористы» Борис Андреев очень подружился с Петром Алейниковым, который был его всего на полгода старше. Петр в то время был всенародным любимцем, рубахой-парнем, завзятым балагуром, звездой советского кино. Позже сам Андреев рассказывал: «В СССР, кроме нас с Алейниковым, самым популярным был разве что Чарли Чаплин». О дружбе Андреева и Алейникова ходили легенды. Трудно спустя столько времени проверить достоверность всех необычных историй, но многие из них спустя годы подтверждали как друзья, так и сам Борис Андреев.

Друзья снимались в фильме «Истребители» в Киеве, и в гостинице по какой-то причине им не нашлось места, они пошли скоротать время в ресторан.

Их знакомый О. Хомяков вспоминал: «Поужинали в ресторане, идут вечером по Крещатику. До гостиницы еще топать и топать, а горилка сделала свое дело – сморила. Вдруг Андреев видит: стоит кровать. Заправлена. На подушках украинская вышивка, на стуле рядом – рушник, тоже расшитый. Пригляделся. Около кровати – диван. А погода теплая, майская. Ну на черта им гостиница, если все это не мираж и не пьяная фантазия?! Андреев скомандовал: «Петя, была команда: отбой!» И – к кровати. Кто-то (а может, показалось?) треснул его по лбу, что-то зазвенело… Одним словом, это был не мираж, а витрина мебельного магазина. Откуда их вскорости извлекли, едва растолкав, милиционеры…»

В конце 1940-х Андреев снялся еще в двух фильмах Ивана Пырьева – «Сказание о земле сибирской» и «Кубанские казаки». Сталин высоко оценил картины и персонально участие Бориса Андреева, который еще с «Трактористов» ему запомнился. Эта симпатия выручила нашего любителя приключений, так как одно происшествие чуть не стоило ему жизни. В начале войны в ресторане гостиницы «Москва» он оказался за одним столиком с двумя мужчинами. Произошла ссора, в ходе которой Андреев сначала смахнул кулаком одного мужчину, а потом и другого, совершившего неудачную попытку вступиться за первого. Завязалась драка. Сильно пострадавший гражданин от рук Андреева оказался генералом НКВД, а второй мужчина служил его адъютантом. Артиста арестовали с серьезными обвинениями «за контрреволюционную агитацию, пропаганду, высказывание террористических намерений и подготовку покушения». Грозил расстрел. К счастью, один из членов трибунала, зная о том, что Сталин высоко ценит артиста, решил доложить вождю обо всех обстоятельствах дела. Иосиф Виссарионович после доклада задумался секунд на несколько, потом вынул трубку изо рта, пыхнул дымом и кратко произнес: «Пусть пока погуляет».

Спустя годы на приеме в честь лидера Китая Мао Цзэдуна Борис Андреев оказался рядом со своим покровителем, представляя артиста Мао Цзэдуну, Сталин с иронией заметил: «Это наш известный артист Андреев. Меня он должен всегда помнить по одной истории…»

Друзей «не разлей вода» Андреева с Алейниковым сроднила буйная молодость: оба были любимы народом до одури, оба воплощали на экране подлинные русские характеры, и восхищенные поклонники со всех сторон тянулись к любимцам с рюмками, объятиями и угощеньем. Гуляли крепко, по-русски. Однажды вечером милиция задержала двух баловней судьбы за какие-то очередные мелкие нарушения в хмельном состоянии. Утром молоденький лейтенант сел писать протокол:

– Вынужден, – с виноватой улыбкой оправдывался молодой человек перед Андреевым, – составить.

– Не составишь, – басит Борис Андреев, обиженно выпятив по-детски надутые губы.

– Вынужден, товарищ Андреев. Я вас лично очень уважаю, но… – лейтенант обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать.

– А я говорю: не составишь, чернильная душа! – гневно выпалил артист и с этими словами схватил со стола милицейскую чернильницу и одним глотком опрокинул чернила! Второго пузырька у бдительного стража порядка не оказалось. Протокол писать нечем. Немая сцена… Андреев довольно улыбается фиолетовым ртом.

За окном раздался треск мотоцикла: прибыл начальник отделения со всей своей семьей – в люльке, на сиденье. Он в Назара из «Трактористов» влюблен без памяти. Начались знакомства, объятия, фото на память: с семьей, с сослуживцами… Протокол забыт.

Свою будущую жену Галину Васильевну Андреев встретил тоже не без участия закадычного друга Петра Алейникова, который так описывал эту ситуацию: «Ехали мы как-то, тогда молодые, в Киеве в троллейбусе. Заговорили о женитьбе. Я ему говорю, какая дура за тебя пойдет, за такую глыбу, за лаптя деревенского? Посмотри на себя в зеркало!». А он мне: «А вот женюсь назло тебе на первой же девушке, которая войдет в троллейбус». И вдруг на остановке вваливается молодежь, и среди этой толпы – симпатичная такая девушка. Андреев познакомился с ней, напросился провожать. И вот уже столько лет живут душа в душу!».

Объективности ради надо отметить, что женитьба далась Борису Андрееву не так легко, как может показаться. Дело в том, что отцом девушки оказался комиссар милиции, который уже был наслышан о пьяных выходках молодого артиста. Поэтому, когда он узнал о том, кто ходит в женихах его дочери, ответ его был резким: «Кто? Андреев? Никогда в жизни. За этого пропойцу замуж не пойдешь!»

И все же впоследствии обаяние Андреева растопило лед недоверия родителей невесты, и свадьба состоялась.

1956 году Борис Андреев снялся в главной роли в сказке «Илья Муромец», который стал первым советским широкоэкранным фильмом. Это была одна из самых масштабных отечественных картин, попавшая в Книгу рекордов Гиннеса из-за огромного количества находок советских кинематографистов на съемках в области создания оригинального грима, трюковых съемок и спецэффектов. Андреев в этом фильме создал образ настоящего русского богатыря. Во время съемок, проходивших в Ялте, с Борисом Федоровичем произошел забавный случай. На съемочную площадку пришел милиционер, познакомился с артистом, выпили, разговорились. Он и предложил Андрееву: «Вот ты здоровый такой…Илью Муромца играешь… А я тебя поборю. Давай бороться! Кто кого в воду скинет, тот и победил…». Начали они возиться, сначала шутя вроде, а милиционер верткий оказался, сильный. Андреев в спортивном азарте все-таки скинул его в море. Милиционер попал на глубину, еле его вытащили. На другой день в центральной газете Ялты вышел фельетон: «Илья Муромец распоясался… управы на Андреева нет… милицию в море топит…». Борис Федорович обиделся не на шутку и дал себе обещание больше не появляться в Ялте. Даже когда много лет спустя Андреев прибыл с туристическим теплоходом в Ялту, на берег он так и не сошел.

Станислав Говорухин вспоминает: «За глаза мы его звали Бэ-Фэ. Да он и сам любил сокращения. Николая Афанасьевича Крючкова называл Никафо.

Любил повторять: «Мало будешь знать, скоро состаришься». И какие же мы были дураки, что не записывали за Андреевым! Мы с Костей Ершовым, киевским актером и режиссером, уже тогда понимали, что совершаем преступление, допуская улетать по ветру замечательным мыслям и прекрасным остротам. Все казалось, что жизнь вечна, и Андреев вечен, и что не с одним таким Андреевым сведет судьба. А сейчас выяснилось, что интересных-то людей, по-настоящему интересных, таких как Андреев, которые встретились на твоем пути, по пальцам можно пересчитать. Одной руки, пожалуй, хватит».

Шли съемки фильма «День ангела». Андреев шутил всегда неожиданно и с серьезным лицом. Вот идет он по палубе мимо массовки. Мрачный, даже страшный – для тех, кто его не знает. Вдруг навис над девчушкой из массовки очень маленького роста. Во всю мощь своего баса внезапно рявкает на нее:

– Ты что бунтуешь?

Девушка в растерянном молчании перепуганно уставилась на Андреева.

– Расти отказываешься! – угрожающе продолжает Андреев.

Актерская пауза, и вдруг на лице расцветает неповторимая нежная андреевская улыбка, он лезет в карман достает горсть семечек и угощает девушку со словами:

– Подсолнух – это как раз то, что тебе надо для роста. Видала, в какую высоту он вымахивает?

Как-то Бэ-Фэ собрался с Костей Ершовым на Привоз, знаменитый одесский базар. Артист очень любил базары. Любил находить что-нибудь экзотическое, прицениваться, торговаться, пробовать. Андреев спустился на улицу из гостиницы, ждет Костю.

Появился Костя в плаще. Бэ-Фэ мгновенно оценил его внешний вид и отреагировал:

– Косточка, зачем ты плащ надел?

– А если дождь, Борис Федорович?

– А если метеорит? Всю жизнь в каске ходить…

– Скажи, любезный, – обращается Андреев к одному грузину на рынке, – сколько нужно съесть лаврового листа, чтобы на голове вырос лавровый венок?

– Сколько скушаешь, дорогой! – не моргнув глазом, пошутил в ответ продавец.

– Ваш мед, мамаша, я беру, – великодушно объявляет он одной торговке, снимая пробу указательным пальцем. – Он мне нравится. Он очень похож на манную кашу. Бабушка счастливо улыбается, с обожанием глядя на любимого артиста. Ему, народному любимцу, прощали шутки над товаром и готовы были отдавать товар даром, чем Андреев никогда не пользовался.

Закладка:

– Ваш мед, мамаша, я беру, – великодушно объявляет он одной торговке, снимая пробу указательным пальцем. – Он мне нравится. Он очень похож на манную кашу. Бабушка счастливо улыбается, с обожанием глядя на любимого артиста. Ему, народному любимцу, прощали шутки над товаром и готовы были отдавать товар даром, чем Андреев никогда не пользовался.

Андреев исполнял роль купца Грызлова в фильме «День ангела». Одного из пассажиров парохода «Цесаревичъ». В сценарии роль была прописана плохо. Андреев согласился сниматься у Говорухина (режиссера фильма) с условием переделать роль по ходу съемок. Творчески включился в работу и не оставил ни одной реплики изначально входившей в сценарий. Он фонтанировал и импровизировал в кадре, реплики были остроумные и неожиданные.

Во время одного из дублей маленькая обезьянка спрыгивает с плеча дамы из массовки и взбегает по трапу на крыло капитанского мостика. Андреев тут же произносит:

– Видите, сударыня, в наше время каждая мартышка к рулю управления лезет.

Позже реплика не понравилась редакторам за узконаправленный намек, и ее пришлось вырезать. А когда автор сценария и экранизации М. Блейман просмотрел фильм, где все было сделано по сценарию, кроме Андреевской роли, он… снял свою фамилию с титров.

Вот уже несколько дней подряд съемок на пароходе нет по каким-то таинственным причинам, как это часто бывает в кино. Борис Андреев часами стоит на палубе, тяжело вздыхает и молча смотрит на море.

Один из актеров крутится рядом в надежде пообщаться и заискивающе задает вопрос:

– Борис Федорович, как самочувствице?

– Что?! – своим неповторимым густым басом переспрашивает, очнувшись от глубоких раздумий, Андреев.

– Как самочувствуете себя? – угодливо переспрашивает собеседник.

– А-а-а… как? Как свинья на цепи. Представляете, такое вольнолюбивое животное, как свинья, – и вдруг на цепи. Это, знаете ли, очень грустно.

И произносит это искренне и даже серьезно. Актер, желающий завести беседу, утонул в паузе, силясь представить «вольнолюбивое животное» – свинью на цепи.

«Борис Федорович очень любил юмор, меткое слово, сам был веселым человеком и… не любил анекдоты. Когда на площадке в перерывах между съемками начиналась травля анекдотов, он как-то незаметненько отходил в сторону, присаживался на каком-нибудь ящике и, посасывая мундштук, щурясь, глядел вокруг. Когда его звали в компанию, отмалчивался и не шел. Если его все же блокировали в компании, внимательно слушал анекдоты, но я никогда не видел, чтобы он смеялся. В лучшем случае слегка, едва заметно улыбнется…» – вспоминал Игорь Болгарин.

На озвучивании картины «День ангела» Андреев «заговаривал» своему другу Ивану Перезвереву – так он шутливо называл Ивана Переверзева – язву желудка. В темноте зала он по-шамански потирал лежащему на спине Переверзеву область живота, бурча свои басисто-невнятные, тайные, одному ему ведомые заговоры. Все вокруг заворожено следили за таинственным процессом. Переверзев же доверчиво ждал в беспомощной позе, покорясь воле лекаря от кинематографа. И действительно, как было не раз, через некоторое время боль его отпускала.

Ярополк Лапшин, режиссер фильма «Назначаешься внучкой», вспоминает о совместной работе над фильмом: «Шлейф легенд о необузданном нраве, о громких конфликтах и рискованных выходках не способствовали уверенности в спокойной работе. Сюрпризы начались с первых дней.

– Слушай, – рокочущим басом сказал Борис Федорович, – роль мне нравится, моя роль. А потому все предложения буду посылать… куда подальше. Сниматься буду только у тебя. Поэтому обо мне не беспокойся. Сколько нужно, когда нужно и где нужно – я с тобой.

Для меня, привыкшего, что крупный актер отдает съемкам гомеопатические дозы времени, заставляет ждать себя неделями, прилетает на два-три дня (а то и меньше), это явилось ошеломляющим подарком».

Режиссер открыл для себя исключительную добросовестность и скрупулезность Андреева-артиста, был сражен его титаническим трудом над достоверностью роли, особыми приемами. Когда между ними сложились дружеские и доверительные отношения, Лапшин случайно увидел у Андреева книги, взял в руки, открыл – его изумлению не было границ!

Это были научные труды по психологии, многочисленные работы Павлова.

– А что, Зверополк (так шутливо переделал его имя Бэ-Фэ), я, наверное, произвожу впечатление очень некультурного человека? – Он, как всегда, обаятельно и чуть застенчиво улыбнулся. – Вот книгу пишу… О психологии творчества актера, о его психофизической основе…

К сожалению, книга осталась неоконченной: автор вскоре ушел из жизни.

Незадолго перед расставанием Ярополк Лапшин, не удержавшись от любопытства и мучаясь категорическим несоответствием сегодняшнего Андреева с тем, что рассказывали о нем, о его буйной молодости, набрался смелости и спросил, насколько верны эти молодецкие легенды.

– Да, было… – Бэ-Фэ добродушно с грустинкой улыбнулся, – дрался я много… Только не для того, чтобы зло причинить человеку, больно ему сделать… Нет… Я от широты души дрался…

– А правда ли, что вы однажды с Петром Алейниковым выкинули из окон гостиницы тумбочку и рояль?

– Ну-у-у, – протянул Борис Федорович разочарованно, – таких-то баек ходило много…

– Я еще слышал, что выкого-товыкинули из окна с Петром Мартыновичем, продолжал настойчиво любопытствовать «Зверополк» Лапшин.

– Бывало, – довольно прищурив глаз, подтвердил Андреев. – Выкидывал, конечно. А меня то, что, не выкидывали?! Один раз в Тбилиси с третьего этажа так наподдали, хорошо, что упал на дерево: спружинило, а то б убился! – завершил свой рассказ Бэ-Фэ под громкий хохот удовлетворенного рассказом Лапшина.

Популярность артиста можно было сравнить лишь с его безграничным талантом. Люди, увидев его на улице, начинали улыбаться. Борис Федорович охотно делился своей славой – помогал людям. Ездил в райисполком, в милицию, пробивал обмены жилья, поручался за оступившихся, просил за обиженных, причем делал все абсолютно бескорыстно.

Однажды А. Марягин спросил, почему он так безотказно отзывается на просьбы, на что Андреев ответил: «Судьба мне многое дала; если я не буду помогать людям, она от меня отвернется!».

Ушел из жизни Алейников, звезда тридцатых – пятидесятых годов, не имевший, несмотря на громадную популярность, ни высоких званий, ни высоких наград. Бюрократическая машина сработала без сбоя – наотрез отказалась дать разрешение на его похороны на Новодевичьем кладбище. Андреев, узнав об этом, немедленно позвонил в соответствующие инстанции. Выслушав разъяснения насчет правил почетного погребения, Андреев спросил:

– А меня, когда помру, как хоронить будете?

– Что вы, Борис Федорович, как можно об этом думать?

– И все же ответьте…

– Конечно, вас мы похороним на Новодевичьем, можете не беспокоиться.

– Так вот и отдайте мое место Петру Алейникову!

И Петра Алейникова, закадычного друга молодости, похоронили на Новодевичьем. Когда умер Борис Федорович, на Новодевичье не пускали уже ни покойников, ни посетителей. Прах Андреева покоится на Ваганьковском.

Евгений Весник посвятил очень теплые воспоминания Борису Андрееву:

«Бэ-Фэ нельзя было не любить. Это была парадоксальная личность, неожиданная, непредсказуемая. Могучего телосложения человек был сентиментален. Мог, сочувствуя кому-либо, заплакать. Мог быть страшен во гневе, но быть ребенком в покаянии. Мог солидно загулять или вообще ничего не пригубливать, кроме чая. Был очень простым, как говорят, от земли, но и мудрым философом».

В Киеве организовали творческий вечер Андреева. Зал на 2500 мест. Борис Федорович за кулисами очень волнуется, возбужден. Весник, как умеет, его отвлекает, подбадривает и, наконец, благословляя на выход к публике, желает ни пуха, ни пера. Последние штрихи у зеркала, нервный кашель – и артист на сцене. Евгению Яковлевичу передалось волнение коллеги, и ему показалось, что аплодисменты публики, адресованные народному артисту, как-то жидковаты. Он поспешил уйти в гримуборную, но не успел Весник снять пиджак и расслабиться, как появился большой и смятый Андреев, угрюмо плюхнулся в кресло и, с трудом сдерживая слезы, произнес:

– Веня! В зале – человек 20… Я отменил встречу. Веня! – и с плохо сдерживаемыми рыданиями закончил фразу: – Я никому не нужен! Ни-ко-му!

Вскоре выяснилось, что администрация, понадеявшись на огромную популярность артиста, не позаботилась о рекламе и дала лишь одно объявление за день до концерта.

Евгений Яковлевич и Бэ-Фэ одновременно на съемках в Свердловске.

Живут в одной гостинице, в разных номерах и снимаются в разных картинах на одной киностудии. Весник заболел ангиной и с температурой 39,5 спит в номере. Ночь. Пронзительный тревожный телефонный звонок. Голос в трубке дрожит:

Закладка:

– Веня! Это я – Андреев! Меня обворовали. Получил под расчет, и все, все украли! Зайди!

Больной, вспотевший, небритый Евгений Яковлевич, преодолевая слабость, торопится к другу.

Бэ-Фэ сидит на ковре и плачет:

– Угощал в ресторане товарищей по киногруппе, прощались. Пришло время платить, я в карман – денег нет! Сумма огромная. Семья ждет. Расходы по дому, все пошло прахом, все! Обворовали!

Весник сквозь температурный дурман пытается логически рассуждать:

– Где брюки? Где плащ? Где чемодан?

– Все осмотрел, все перерыл. Ничего нет. Обворовали! Что же теперь делать?

И вдруг Евгений Яковлевич заметил, что дальний угол ковра как-то странно приподнят… Быстрым движением откинул краешек, и взору предстали пачки денег!

Андреев мгновенно перестал плакать, вытер мокрое лицо и с радостной улыбкой бодро воскликнул:

– Правильно! Я их спрятал от горничной, чтоб не сперла!

Во время творческих простоев Андреев много читал, конспектировал, чаще всего труды по философии и психологии: они были его особым увлечением на всю жизнь. Борис Федорович обладал редким, определяющим его характер качеством глубоко мыслящей личности, подчеркнуто избегающей жизненного трагизма, – это умение емко, философски и вместе с тем иронично осмысливать мир.

– Я народный артист Советского Союза и с присущим званию величием не люблю делать бесплатных телодвижений, – хитро прищурившись, он оценивал произведенный эффект на ошеломленного собеседника. Но звучало это с глубокой иронией, и заложенный им смысл скорее был созвучен незабываемой фразе: «Мы артисты, и наше место в буфете». Андреев искренне наслаждался разнообразной реакцией собеседников на неоднозначность высказывания.

Актеры обычно сохраняют после съемок фильма или памятной театральной работы какие-то особенные для них предметы, у Бэ-Фэ на книжном шкафу гордо возвышалась картонная корона, отделанная самоварным золотом и украшенная разноцветной мишурой. Шутовской колпак чеховского персонажа, спившегося артиста-трагика Василиска Африкановича Блистанова – символ тщетного артистического величия и совершенства. Предмет с юмором напоминал Андрееву о философском отношении к пьедесталам любой ширины и высоты.

Как продолжение внутреннего отношения ко всему происходящему в зрелые годы у Бориса Федоровича проклюнулось, постепенно вырастая и развиваясь, необычное хобби – сочинять афоризмы. Жена Галина Васильевна скептически отнеслась к этой новой блажи мужа.

– Что ты всякой чепухой занимаешься? – укоряющее вопрошала она в спину таинственно уединявшегося от нее мужа.

– Я сочиняю афоризмы! – подчеркнуто торжественно провозглашал Андреев, внутренне иронизируя над своими неуклюжими попытками протиснуться в литературу. Варианты ответов в зависимости от семейной обстановки были разными: «Я сочиняю афонаризмы», «Старец Андреев сочиняет “охренизмы”», а иногда и покрепче: «Я занят ох…ми!».

Станислав Говорухин рассказывал: «Он обладал уникальным литературным даром. Как-то я звоню ему. «Приезжай, – говорит, – хочу тебе кое-что почитать». Я уж собрался было ехать, но тут вспомнил, что Володя Высоцкий просил его познакомить с Андреевым. Думаю, дай перезвоню Бэ-Фэ, предупрежу, что буду не один. В ответ услышал неожиданное: «Да ну его… к бабушке. Он, наверное, пьет». Я стал стыдить его: «Давно ли сам стал трезвенником?». А потом понял, что он просто стеснялся нового человека, да еще известного поэта. Приехали мы на Большую Бронную, где Бэ-Фэ жил последние годы. Володе, чтобы понравиться человеку, много времени было не надо. Через пять минут они влюбились друг в друга, через десять меня перестали замечать. Короче, Андреев перестал стесняться Высоцкого, повел нас на кухню, заварил чай в большой эмалированной кружке и достал толстую, как Библия, кожаную тетрадь. «Я решил написать, – сказал он, – афористичный роман». И начал читать: «Лев открыл пасть, укротитель засунул в нее голову, и все зрители вдруг увидели, насколько дикое животное умнее и великодушнее человека». Мы с Володей аж взвизгнули от смеха. Андреев благодарно покосился на нас, прочел следующую фразу: «Древние греки никогда не думали, что они будут древними греками». Через несколько минут мы уже не смеялись, а только стонали да корчились от душивших нас спазм. На прощание Андреев нас предупредил: «Вы, ребята, особенно не распространяйтесь. Шутка, острота – она знаете как… Пошла гулять – и уже хрен докажешь, что это ты придумал».

Остроумный ответ, рожденный на съемках каламбур, сочная шутка – стиль общения Бориса Федоровича. За словом в карман он не лез.

Однажды семья выехала на дачу, а Бэ-Фэ должен был подъехать позже на своей машине, загруженной провиантом на несколько дней. Основная часть пути была уже позади, как вдруг глава семьи вспомнил про забытую картошку. Пощады от строгой, но справедливой жены и матери ждать не приходилось. Отец с сыном приуныли, осталось преодолеть последний пригорок на пути к дачному дому… и, о счастье! На обочине показался старикан в стоптанных башмаках на босу ногу с ведром спасительной картошки. Несмотря на возраст, дед сразу узнал звезду советского экрана и, пользуясь случаем, заломил за свой товар немыслимую цену.

– Чего мешкаешь? Бери! У вас, артистов, денег много!

Андреев нахмурился.

– У нас, артистов, таланту много, – гордо пророкотал своим незабываемым басом Бэ-Фэ и без сожалений оставил продавца с бесценным картофелем недоумевать на обочине.

Актриса Валентина Шарыгина вспоминает Бэ-Фэ с восхищением и теплотой, она общалась с ним на съемках фильма, где он играл ее папу. И как-то в перерыве на съемочной площадке с присущим ему юмором он рассказал ей свою недавнюю историю, заметив, «что она единственная, кому он может без стыда ее поведать»: «Остался я один на даче, жена уехала в город. Наступил вечер. Стемнело. Цикады поют. Тихо. Я выключил везде свет и отправился спать. Не прошло и нескольких минут, как я услышал странный топот на моей веранде. Зловещие звуки продолжались долго, зазвенела посуда, и на время все стихло. Вдруг снова беспокойная возня. Ночь. Кромешная тьма. Страх сковал мое тело. Я лихорадочно вспоминал, закрыл ли входные замки? Вжался в матрац и натянул одеяло до подбородка. Стыдно, страшно и смешно. До самого утра я не сомкнул глаз, вслушиваясь в малейшие шорохи. Мысленно подготовил себя к возможной обороне. Силы конечно уже не те…возраст берет свое, но без борьбы решил не сдаваться. Ночь показалась бесконечной. Едва забрезжило утро, я крадучись подошел к двери и пытался в узкую щель оценить силы противника. Никого не было видно. Я храбро шагнул на веранду, мое внимание сразу привлекла эмалированная кастрюля со сброшенной на пол крышкой. Из нее доносились странные звуки. Я подошел и осторожно заглянул внутрь: там, в остатках борща с капустой и свеклой в иголках барахтался ежик!

Со словами: «Маленький ты мой! Хорошо, что не утонул» – я вытащил мелкого пакостника из западни, привел в порядок и выпустил на волю».

Перед последней отправкой в больницу с диагнозом «сильное переутомление» Борис Федорович, сидя на кровати и с беспокойством глядя на переполошившихся жену и сына, пробормотал себе под нос:

– Ну вот, пошли синяки да шишки. Пироги и пышки кончились.

С собою в больницу Бэ-Фэ взял рабочую тетрадь для записи афоризмов, очки и ручку.

Обаяние Андреева было огромным: внешняя простота, нарочитая грубоватость, неповторимость интонаций, особое остроумие в сочетании с афористичностью речи, грохочущий бас и раскатистый, заразительный смех – все это приковывало к нему внимание людей. Любовь же зрителей и друзей он прочно завоевал своей душевной тонкостью, застенчивой мягкостью и нежным отзывчивым сердцем. В могучем богатырском теле соединились физическая мощь и редкая духовная чистота. В день смерти Бориса Федоровича 24 апреля 1982 года на больничной тумбочке в заветной тетради «афонаризмов» его сын прочел последнюю запись, сделанную накануне:«Наступает день, когда ты должен это осознать и подвести итоги своего жизненного пути».

Еще с юных лет и по сей день я очень любил и люблю афористику, меткие народные выражения, пословицы, поговорки; люблю лаконизм фразы, в образной, короткой форме исчерпывающей мысль; мне всегда нравилось живое, удивительное волшебство простого слова, его способность объединять людей.

Собранные мной короткие заметки, шутки и юморески умышленно не систематизировались, не подвергались процессу разложения по определенным полочкам: мне нравился и привлекал меня именно строй сложенной разрозненности подобранного материала, где каждая фраза – одна перед другою – красовалась своей собственной самостоятельностью, не смешиваясь в строй их общего смыслового однозвучия. Мне хотелось бы книгу коротких раздумий подчинить, уподобить природе мышления человека в постоянном быстро текущем времени и постоянной смене в нем самых невероятных и противоречивых событий, привлекающих к себе внимание. Здесь все на первый взгляд принадлежит природе хаоса и бессмысленной суете, но это лишь на первый взгляд, когда же ко всему присмотришься – здесь не бессмысленная суета сует.

Закладка:

Не думай, что ты лучше всех, но и хуже всех – тоже не думай.

Жизнь в щедротах своих, как мамаша-медведица в детском садике, раздавала пинки, оплеухи, горькие пилюли и сладкие пряники.

После окончания университета я почувствовал, что диапазон недомыслия у меня значительно расширился. (Из записок гения)

Плюнувшего в колодец за колодцем бьют.

Думающий о тебе плохо, может, единственный, кто думает о тебе хорошо.

Сложение – это сразу же и вычитание, поскольку к чему-то прибавить – значит по стольку же от чего-то и отнять.

Всяк утопающий пускает пузыри в целях указания своего местонахождения.

Страшны и опасны порывы глупости, переходящие в ураган.

В меня бросили спасательным кругом, и я потерял сознание.

«Ни грамма больше, ни глотка», – сказал я сам себе уже загробным голосом.

У кого половник в руках, у того и рот рядом.

В глазах волка светилась душевная тоска и неукротимая любовь к баранине.

Козленок поглядывал на всех нагло и независимо, а волк смотрел на него благословенно и поощрительно.

Укротитель засунул голову в пасть белого медведя, и всем вдруг стало ясно, насколько животное умнее и великодушнее укротителя.

Далеко пошел, потому что крепко стоял на месте.

Мудрость приходит не сразу, но сразу же видно, когда она не появится никогда. (Перепечатывая рукопись.)

Часто бывает грустно не от того, что действительно грустно, а потому, что надо быть грустным за компанию.

Древние греки никогда и не думали, что они будут древними греками.

Каждый пьяница непременно стремится к философствованию, но основное занятие пьяниц – философия.

Мозговые извилины созданы для того, чтобы мысль не проскакивала по прямой.

Сомнений уже не осталось, и я начал лихорадочно придумывать их.

Иван Иванович уверял, что в жилах его будто бы течет голубая кровь еще с далеких времен распутства его прабабушки.

И вот с тех пор, как появилась письменность, мир людей разделился на пишущих и подписывающих.

Еж скромно мечтал о встрече с хорошо откормленной гадиной…

Человек, влюбленный в самого себя, не оставляет места влюбленности для другого.

На современную корову солнечное затмение не произвело никакого впечатления.

– А она, утомленная мною, стала лихо с другим танцевать…

Дневной свет не спорит с керосиновой лампочкой.

Лучше всего лечь пораньше, а проснуться попозже. (Из мемуаров ночного сторожа).

«А ведь загробная жизнь есть», – подумал Аким Филиппович, шагая за гробом Аристарха Ивановича.

Истинная независимость – в твоей человеческой необходимости для всех.

Женя любила меня нехотя и сурово…

Платоническая любовь – любовь, не тронутая касанием.

Он страдал умно и расчетливо.

Настало время засолки огурцов, и Диогена стали выдворять из бочки.

Если хочешь остаться королем – ни при каких условиях не мысли себя без короны.

Когда ты взвинчен, опасайся, чтобы из тебя шуруп не сделали.

Шут – искусственный дурак себе на уме.

Изредка, обыкновенно, когда все ложились спать, хозяин титулованного пса надевал на себя ошейник с золотыми и серебряными медалями…

Все недооцененное мстит – все переоцененное подводит.

Громкая добродетель тихо настораживает.

Чахлая мысль прикрывается яркими фразами, сомнительные прелести – эффектным бельем.

Все, что бросается в глаза, заставляет шарахаться в сторону.

Я начал принимать таблетки от вранья и, по замечанию друзей, сразу же изменился в дурную сторону.

Был бы двор – придворные заявятся, и пес дворовый и шелудивый кот придут.

Все, что делается потихоньку, таит в себе нежеланный шум.

Король не должен знать, что он глупее своих советников. (Из советов советникам).

Никогда не прикидывайся дураком, если ты уже достаточно глупый.

Человек думает редко, но маску задумчивости снимает иногда.

Срубленное дерево таится в корнях своих.

На предсмертном ложе своем не забудь улыбнуться женщине.

Победитель сморкался громко и вызывающе.

Теперь, прежде чем куда-либо сунуть свой палец, я прикидываю возможность вытащить его обратно.

Наукой продленная жизнь оказалась до отвращения продленной старостью.

Оглядывая гробницу Тутанхамона, актриса с завистью прошептала: «Живут же люди…»

Я гулял по зоопарку, и животные нехотя разглядывали меня.

Пахло жареным карасем, и золотые рыбки нервничали в аквариуме.

Мир без шутки и фантазии – да разве это мир?

Идеология без корней традиции чахнет.

Идущие через грязь наверняка отстанут.

Пушкинисты всегда зарабатывали больше Пушкина: так уж создан мир вторящих прекрасному.

Мало будешь знать – скоро состаришься.

Протертые штаны еще не признак усидчивости.

А ведь и не поймешь сразу: то ли он по плечу тебя похлопал, то ли пыль с пиджака стряхнул. (К природе прощупывающих).

«Полный назад!» – заорал кормчий с присущей ему дальновидностью.

Все спящее не дремлет.

Я стучался в пустую дверь – я тренировал свою вежливость.

Я было уже собрался с духом, но духу вскоре стало надоедать со мной.

Когда Пегас стучит копытом – знай: недоволен он корытом…

Александр Иванович делил женское внимание на постное и скоромное.

Бездарность лишена великодушия. (Из опытов самонаблюдения).

Не распространяйся зря – не засоряй собой пространства!

Думая о совершенном дирижабле, не лишай себя способности радоваться мыльному пузырю.

Человек, возомнивший себя пташкой, как это ни странно, начинает обретать признаки порхания.

Две, а тем более три сильные страсти при всех попытках никогда не уживаются вместе.

Осел, напяливший львиную гриву, всегда дурнее и опаснее настоящего льва.

Боишься поражений – не ожидай побед.

Один Дон-Кихот – прекрасно. От ста Дон-Кихотов нужно удирать немедленно.

Бросаясь в огонь, не думай, что ты – несгораемый шкаф.

Прогрессивный деликатес – паюсная икра.

Что Серому Волку в доблесть, то Красной Шапочке в страх.

Человек без сомнений должен непременно вызывать сомнения окружающих.

Бедность не порок, а вот порок, да еще при бедности – абсолютная дрянь.

Делающие вид часто преуспевают в жизни не менее, чем делающие все на самом деле.

Блистать умом среди дураков – признак дурного тона.

Разинувшему рот на влетевшую муху обижаться не следует.

Иван Иванович только к преклонному возрасту понял, что слово «бард» – отнюдь не сокращенное название публичного дома.

Успех лидера выносится на плечах бегущего по пятам.

Меня реанимировали с радостным желанием, чтобы я умер еще раз.

С мягкого тюфяка высоко не падают, твердых обещаний не дают.

Все необузданное бессильно.

Не имея позиции, не лезут в оппозицию.

И почудилось мне, что будто бы мы все в телевизоре живем…

Незабытое зло подобно недобитой гадине.

Великий страдал отложением солей своего величия.

Рука дающего по шее тоже не оскудевает.

Выучиться на соловья – немыслимо. (Ворон.)

– Не рвись в друзья к человеку, – сказала собака подопытному кролику.

Усугубляясь, не увязай.

Созревая – прозревай!..

Пьющие денатурат о прелестях сухих вин не разговаривают.

Конюх лошади не товарищ, а товарищ конюх.

Никогда не вступай в соревнование с покойником, ибо тебе никогда не догнать его.

Дурной нрав – для себя всегда прав.

Попав на крючок, не потешай рыбаков плясками.

Истинный мужчина эмансипации женщин не устрашается.

Ударенного поленом о впечатлении не спрашивают.

Каждый обязан совершить хотя бы один благородный поступок, для того чтобы потом иметь возможность к случаю рассказывать о нем всю жизнь по праздникам.

Отдрессированные друг другом супруги живут как единое целое.

Добродетель, вывешенная как медаль, непременно имеет свою противоположную сторону.

При пении дифирамбов вокальные погрешности не учитываются.

Схваченному за глотку трудно рассуждать о возвышенном.

Все возвышенное от навозной кучи живет. (Розовый куст – художнику.)

Все обильно политое драгоценными духами настораживает.

Закладка:

Каждый обязан совершить хотя бы один благородный поступок, для того чтобы потом иметь возможность к случаю рассказывать о нем всю жизнь по праздникам.

Отдрессированные друг другом супруги живут как единое целое.

Добродетель, вывешенная как медаль, непременно имеет свою противоположную сторону.

При пении дифирамбов вокальные погрешности не учитываются.

Схваченному за глотку трудно рассуждать о возвышенном.

Все возвышенное от навозной кучи живет. (Розовый куст – художнику.)

Все обильно политое драгоценными духами настораживает.

Широта объятий не определяется широтой раскинутых рук.

Драный кот – явление мужественное и уважаемое.

Утепленные представления легко простужаются.

Очень много умел, поэтому ничего не делал как следует.

Вытащенный из выгребной ямы конфузливо и быстро забывает благодетеля своего.

Вдохновенная полемика двух кретинов озадачивает порой высочайшие умы.

Никогда не думай, что старый вулкан погас, ибо неожиданны его взбрыки.

Если прочитанная вами книжка создала впечатление, что вы умнее автора, будьте благодарны ему: он поддержал вас.

Не всегда знание в силу.

Злобный гусак не упустит трусливого зада.

Укушенный зубом мудрости.

Злого духа с обозленным не путают.

Не обязательно быть глупым, чтобы выглядеть смешным.

Раньше я относился к категории гордо виляющих хвостом…

По законам контраста комик всегда трагически одарен.

Поставленная цель формирует зубы. (Серый волк).

Разговаривая с женщиной, углубленно думать о ней неприлично.

Под каждым дубом – непременно свой особый дубовый микромир.

Есть люди, с удовольствием несущие вериги своей порядочности.

Разбуженная совесть просыпается хмурой и злой.

Все нешуточное началось с обыкновенной шутки.

Дети ясно видят Бабу-Ягу и Кощея Бессмертного. Взрослые пригляделись и не обращают внимания.

Ни один разум не застрахован от посторонней мысли.

Все дурно пахнущее не порицай – благодари за откровение.

Если муха ползает по глобусу – это вовсе не значит, что она искушена в географии.

Думая о человеке плохо, относись к нему хорошо.

Иная собака столько налает, что никакой ветер не унесет.

Кошкины грезы жеребца не трогают.

Болезненная жажда величия особенно свойственна карликам ума.

Старший дурак исторически терпеть не может младшего умника.

И все же не доверяй Пегаса простому хозяйственнику.

Ушедшего в себя я не боюсь, а вот настойчиво лезущего в меня опасаюсь.

Даже тридцать шесть золотых зубов не стоят одного настоящего.

Замирание сердца по законам стенокардии никогда не спутаешь с замиранием сердца по законам любви.

Брошенная хозяином кость иногда ушибает морду. (Пес).

Придуманная змея способна ужалить не хуже реальной гадины.

И все сводилось к одному: отдайте мне, а не ему…

Прежде чем бросить человека на землю, судьба приподнимает его.

Гусь, поклеванный орлом, всю жизнь похвалялся природой личной дерзости.

Если от тебя шарахаются собаки – проверь, может быть, кошки тоже шарахаются от тебя.

Чужая глупость легче переносится, нежели чужой глубокий и содержательный ум.

Среди трех дураков один окажется наиболее умным.

Крылья любви ведут на якорную стоянку.

Неисполнившиеся надежды всю жизнь остаются главными.

Возвышенной молитвой не клянчат на мелкие расходы.

Если на тебя шипят кошки, значит, ты уподобился псу.

Уходя на пенсию, не гаси свет.

Много добрых эпитетов подарило мне время. Меня называли и популярным, и любимым, просто прекрасным артистом, обо мне говорили, что вовсе не артист, что я – просто урожденный бездумный тип с Волги, кое-кто утверждал, что у меня есть ум, а многие утверждали, что я – глина, просто удобная глыба, из которой кинематографический гений может слепить всякое. Ну что же, искусство трудно уступает место на своей лавке.

Мне никогда или почти никогда не приходилось переживать чувства выражаемого мною персонажа. И я уверен, что истинно пережить чувство другого человека не дано никому.

А тайное желание – это готовиться к главному празднику жизни артиста – празднику сотворения образа. Я почти никогда не мыслил его тематической схемой. Пусть будет рабочая тема, колхозная или воинская. Это для меня никогда не имело особого значения. Ибо, как видится мне на склоне лет, я снимался все время в своей единственной картине – картине о человеческой душе…

Мне никогда не забыть, как фильм «Падение Берлина» демонстрировался за рубежом, как толпы людей окружали нас на площадях и стадионах, где показывали картину, как тянулись тысячи рук к русскому солдату-освободителю…

Я лично больше всего боюсь потерянной свободы и угнетенной интуиции во время съемки.

Взгляни на меня внимательно… Внимательно посмотри: могу я Гамлета играть? Нутром, может, и смог бы, а внешне? Ты такого Гамлета себе представляешь? Ты себе такого Назара Думу представляешь?

«Могучий русский молодец» – вот он я кто…

Сыграл бы Отелло, сыграл бы, успокойся. Как говорится, «он-то съесть, да хто ему дасть?»

Анекдоты и шутки из жизни Георгия Вицина

Георгий Михайлович Вицин (5 апреля 1917, Териоки – 22 октября 2001, Москва) – советский и российский актер театра и кино, Народный артист СССР (1990). Снялся почти в ста фильмах, среди которых такие как «Двенадцатая ночь», «Деловые люди», «Женитьба Бальзаминова», «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика», и во многих других.

Каждый день худенький, невысокий мальчик шел в школу через лес, дышал свежим лесным воздухом, слушал пение птиц и наблюдал невидимую для других жизнь природы. Подкармливать птиц и мелких животных доставляло ему большое удовольствие. Он научился находить с ними общий язык почти как Маугли. Ни он для них, ни они для него не представляли опасности. В школе все было совсем не так. Трудно было общаться со сверстниками и учителями, мальчик часто болел. Преодолеть свою скованность и застенчивость он решил, поступив в школьный театр. Нравилось играть не героев, не пионеров, не разбойников, а стариков. Свою первую роль он сыграл, когда ему было 12 лет. Прикреплял бороду, надевал очки, сгибался под тяжестью лет и становился неузнаваемым, эксцентричным. Школьный зал взрывался смехом, дружно хлопал в ладоши, и по залу пробегал восхищенный шепот: «Кто это?».

После восьмого класса страсть к театру не прошла, и Георгий Вицин пошел учиться актерскому мастерству в недавно организованную студию имени Щепкина при Малом театре. Ограничения по возрасту устранил – прибавил себе год. С тех пор в его жизни часто происходила таинственная путаница с возрастом. После головокружительного успеха с ролями немощных старцев в школьном театре Георгий явно тяготел к комедийному жанру. Через год учебы его отчислили из школы-студии с формулировкой «легкомысленное отношение к учебному процессу». Легкомыслие сразу улетучилось, уступив место упорству: подал документы сразу в три московские театральные студии. Приняли во все сразу. Молодой человек выбрал МХАТ-II.

После окончания школы-студии Георгий Вицин пошел работать к Николаю Хмелеву, который набирал свою студию. В 1937 году театр-студия влилась в Московский драматический театр имени М. Н. Ермоловой, художественным руководителем которого Хмелев стал в 1937–1945 годах. По словам Георгия Михайловича: «Николай Хмелев доделал во мне актера». Практика пришла сразу во время гастролей. Два месяца по Кавказу. Актер, игравший Елесю в пьесе Островского «Не было ни гроша, да вдруг алтын», заболел. Главная роль досталась молодому актеру. Вицин откровенно признавался: «Сначала играл под суфлера. Кто сам этого не испробовал – не поймет. Проклял я тогда каторжный актерский труд и задумал бросить это дело. Долго думал: а кем я буду? Вот до сих пор и бросаю».

«Самое страшное, что придумали люди – это застолье и машины», – так закончил свою краткую речь о вредном воздействии цивилизации на здоровье человека молодой артист в 1949 году на открытии Машиностроительного завода им. Сталина. Однако прислан он был дирекцией с совершенно противоположной целью – для поздравлений и праздничной вдохновенной речи. За такие слова в те годы можно было получить немалый срок на каком-нибудь экологически чистом, заснеженном лесоповале, но обошлось. Георгий Михайлович Вицин ни со временем, ни с возрастом блага и издержки цивилизации так и не полюбил, а скорее наоборот.

Закладка:

Свою внешность актер считал ужасной, относился к ней без особых претензий и требовательности, всей душой отдаваясь комедийному жанру. Один пожилой актер, утомленный жизнью и трагическими ролями, печально глядя на «прыжки» и «ужимки» молодого таланта, мрачно с пафосом произнес: «Обезьянка… Дурачок… Шут гороховый!».

По давней школьной традиции Георгию по-прежнему удавались роли стариков. Будучи необыкновенно пластичным и наблюдательным, актер передавал малейшие детали поведения пожилых людей с индивидуальной окраской характера. В театре Вицин играл роль сексуально озабоченного, но ничего уже не могущего старика Морозо в пьесе Дж. Флетчера «Укрощение укротителя». Спектакль был очень пикантным в духе современности. В замечательном переводе Т. А. Щепкиной-Куперник. В те годы пьесу из-за резонанса два раза сокращали. У Вицина была фраза: «Мой полк заляжет тоже!». А слуга в ответ: «Заляжет и не встанет!». Пришел в дирекцию театра генерал и гневно пожаловался, что он привел свою шестнадцатилетнюю дочь, сел с ней в первый ряд и был крайне возмущен тем, что говорилось со сцены. Переписали: «Мой полк заляжет тоже». А в ответ: «Он слишком слаб, чтоб смог стоять!». Виртуозные изменения мало затронули смысл, но дальнейшей реакции воинствующих моралистов из высоких армейских чинов не последовало.

Озабоченный старичок, смутивший генеральскую дочку, слегка видоизменившись, превратился в сэра Эндрю из фильма Яна Фрида «Двенадцатая ночь». Британская пресса, всегда ревниво следящая за любыми экранизациями Шекспира, эту картину обласкала, а о роли «русского актера Выпина, точно ухватившего специфику английского юмора», хоть и с ошибкой в фамилии, но упомянули в передаче Би-би-си. Сам актер рассказывал о пробах на роль: «А начал я с того, что представил себе человека, немного женственного, который слушает только себя и очень расстраивается, когда не по его вкусу выходит. Даже платочек кусает. Нашел я это все и решил: насмешу всех на пробе – роль моя. Насмешил».

Георгий Михайлович Вицин за всю свою жизнь не дал ни одного телевизионного интервью, ни одного журналиста не пригласил к себе домой. С корреспондентами общался только по телефону, уделяя каждому не более пятнадцати минут. Представляется особенно ценным то, что удалось сохранить из бесценных, брызжущих юмором и иронией диалогов с теми людьми, кого он выделял своим доверием. Из диалогов Георгия Вицина с Глебом Скороходовым:

– Я не могу понять, кто были ваши родители. В одном месте напечатано, что они сельские труженики, а в другом – что работники «почт и телеграфов».

– А вам что за волнение? Многозначность – это всегда интересно! Пусть читатели поломают голову. Можете еще добавить, что мать сортировала письма, а отец занимался экспедицией газет, которых у нас дома было столько, что я по ним читать выучился!

– В прессе сказано, что в юности вашим любимым спектаклем были «Дни Турбиных» во МХАТе. Вы его смотрели так же часто, как Сталин, – семнадцать раз! Только почему-то написано, что поставил этот спектакль человек, который во МХАТе никогда не работал, – Всеволод Мейерхольд!

– Так и написано?! – изумился Вицин. – Вот как опасно давать интервью! Весь вред от них. Особенно если попадется журналистка с высшим образованием, но без среднего и начального тоже.

Чрезвычайная душевная закрытость Георгия Михайловича даже среди коллег окутала его жизнь плотной завесой. Несмотря на его известность и всенародную любовь написано о нем очень и очень мало. «Проживи незаметно!» – говорил он и все делал для претворения своего девиза в жизнь.

Вицин занимался йогой, следил за своим здоровьем и необыкновенно хорошо выглядел. Для фильма «Запасной игрок» долго искали исполнителя на роль молодого спортсмена: брали начинающего – плохо играет, пробовали постарше – возраст мешал. Перед съемкой Георгий Михайлович сходил в парикмахерскую и подстригся под полубокс. В то время ему было тридцать шесть лет.

– Что вы мне десятиклассника подсовываете! – возмутился режиссер Семен Тимошенко.

В 1956 году с участием Вицина был снят фильм «Она вас любит», В картине по сценарию предполагался сложный трюковой эпизод на водных лыжах. Сниматься должен был дублер, но режиссер решил снять Вицина. По мнению режиссера, актеру необходимо было создать дополнительные стимулы для согласия на рискованный номер. Семен Деревянский вместе со сценаристом сфабриковали письмо от некой поклонницы: «Уважаемый товарищ Вицин! Вы мой идеал, я мечтаю познакомиться с Вами! Слышала, завтра Вы снимаетесь на акваплане? Какой Вы смелый! Я обязательно посмотрю и после съемок подойду к Вам. Поверьте, Вы не разочаруетесь. Клава». Догадливый Вицин письмо прочел, сниматься согласился, весь эпизод отработал блестяще, но после съемки сказал режиссеру: «А вот имя девушке могли бы поинтереснее придумать».

«Казалось, мне играть уже поздно. Повздыхали мы с Воиновым (режиссер фильма «Женитьба Бальзаминова»), да ничего не попишешь: возраст не тот. Но когда Воинов стал настаивать: «Попробуй все-таки!» – я сам себя загримировал. Где – сеточку из краски, где – веснушки, чтоб морщин не было; придумал паричок, нос подтянул, шпаклевку смешал с красной краской – чтоб лицо «похудело». Я называл фильм “Женитьба забальзамированного”», – вспоминал сам Вицин.

В «Женитьбе Бальзаминова» герою двадцать, а исполнителю – сорок семь лет. «Комплекс упражнений, умение владеть своим телом позволяют не только чувствовать, но и думать, как юноша», – любил повторять Вицин. Нона Мордюкова на съемках высказала свое женское мнение по поводу образа жизни коллеги:

– Разве ты мужик?! Не пьешь, не куришь, к женщинам не пристаешь. Ты – труп!

Григорий Козинцев, планировавший снять Вицина в роли Гамлета, увидев артиста в короткометражках Гайдая, был в шоке. Он не мог даже предположить, что у драматического актера проявится столь ярко комедийный талант, Георгию Михайловичу не довелось сыграть принца датского: Трус победил Гамлета.

«Кавказская пленница» должна была начинаться так. Дощатый забор, К нему подходит Трус и, трусливо озираясь, выводит на заборе букву X. Следом за Трусом к этому месту подходит уверенно-наглый Балбес и дописывает букву У. Увидевши такое безобразие, милиционер заливается трелью свистка. Балбес, не растерявшись, снова подходит к забору и твердой рукой дописывает «…дожественный фильм». Сняли. Смонтировали. Показали начальству. Начальство сочло художественную импровизацию хулиганством. Приказали вырезать незамедлительно!

Первое появление веселой троицы в «Кавказской пленнице» – у бочки с пивом в розлив. Юг… Чудесная погода. Бывалый в качестве главаря шайки расщедрился на пивко. Настроение у всех блаженное. Восторженный Трус с чувством произносит:

– Жить хорошо!

Балбес рационально подхватывает:

– А хорошо жить – еще лучше!

Цепочку счастья продолжает похмельный старикашка, успевший лишь предвосхитить смакование спасительного напитка, как Трус отобрал по ошибке отданную кружку. Все трое дружно, с наслаждением выпили это пиво! А как было на самом деле? Никулин и Моргунов честно употребляли хмельной напиток, а Вицин, «самый знаменитый киноалкоголик», в рот не брал алкогольных напитков даже ради оправданных жертв во имя профессии.

– Не буду пить пиво! Дайте шиповник.

Дубль за дублем употребил пять кружек разведенного в воде шиповникового сиропа. Пока кто-то не обратил внимание на отсутствие пены. Вмешался Никулин и предложил:

– А может, ваты в шиповник положить?

Сочетание ваты с шиповником даже с применением системы Станиславского не дали нужного эффекта, Вицина убедили смирить гордыню и изменить принципам воинствующего йога. Поруганные на время идеалы принесли к ногам высокого искусства. И, о чудо! Процесс поглощения неблагородного напитка по степени истинного удовольствия затмил все предыдущие дубли с шиповником.

В СССР одним из самых дорогих марок был коньяк «КВ», при советском дефиците его трудно было достать даже через знакомых, не то что просто купить в магазине. Сам Леонид Гайдай как-то предложил Георгию Вицину выпить и гордо показал пальцем на заветную этикетку. Вицин с удовольствием согласился. Дело было на съемках, где не до праздничных сервировок. Достали два граненых стакана, разлили благородный напиток, произнесли тост, чокнулись. Гайдай выпил. Вицин, смакуя, подержал несколько секунд обжигающий коньяк во рту, мечтательно поднял глаза к потолку, поболтал шумно жидкость от одной щеки к другой и, как отработанный стоматологический раствор для полоскания рта, выплюнул в раковину. Гайдай чуть рот не открыл от удивления, несколько секунд длилась пауза, затем он ошарашено воскликнул:

– Ты что, Гоша?! Это же «КВ»!

– А что?.. Так я пью коньяк, – невозмутимо ответил Вицин.

Закладка:

– Ты что, Гоша?! Это же «КВ»!

– А что?.. Так я пью коньяк, – невозмутимо ответил Вицин.

«При всем этом за долгие годы работы в кино Георгий Михайлович мастерски научился играть алкашей, – рассказывал Владимир Цукерман. – Однако в реальной жизни он так и не научился пить. И курил первый и последний раз в семилетием возрасте. Поэтому Вицин и не любил всевозможные актерские посиделки, юбилеи и творческие встречи в ресторанах, «Самое страшное, что придумало человечество, – это застолье», – любил повторять он. В киношной среде даже ходила такая байка. Один актер говорит другому: «Был вчера на презентации. Стол был шикарный. Все были, все пили. Леонов, Папанов, Миронов, Никулин, Моргунов, Вицин…» – «Стой, – прервал второй, – не ври». – «Ну, все были, и все пили. Кроме Вицина, конечно…».

О фильме «Кавказская пленница»: «Образ “Труса” по актерскому амплуа мне очень близок, я про него все знаю. Он нежный, по-своему поэт. Он не вяжется в этой шайке с другими. Для меня не было мучений его придумать. Я как-то сразу его почувствовал и часто во время съемок импровизировал. Например, помните в фильме, когда мною вышибают дверь и я улетаю в окно? Я добавил один штрих: Трус летит и кричит: «Поберегись!». И еще одна импровизация, когда я бегу за Натальей Варлей и пугаюсь упавшего с нее платка. А когда Моргунову делали укол, я предложил, чтобы шприц остался в его ягодице и размеренно покачивался. Но самой любимой моей находкой стал эпизод, когда Трус, Балбес и Бывалый решили стоять насмерть перед автомобилем “племянницы”, и Трус, зажатый товарищами, бьется в конвульсиях», – вспоминал Георгий Михайлович.

А чтобы стимулировать фантазию своих «соавторов», за каждую идею режиссер фильма Л. Гайдай обещал выставлять придумщику пару бутылок шампанского.

Согласно устным преданиям киношников Никулин заработал 24 бутылки, Моргунов – 18, а Вицин – 1, и только потому, что не любил шампанское.

К вицинским находкам в фильме «Кавказская пленница» относят и стрельбу из рогатки в Шурика, когда Трус радуется меткому попаданию и вдруг замечает снаряд – увесистый огурец, оставшийся в руке, и фокус-покус с поворотом головы на сто восемьдесят градусов. Процесс лепили в несколько приемов. Первый: Вицин, опустив папаху на лицо, трепещет пальцами рук, сложенных «лодочкой» перед грудью, – камера снимает это, останавливается. Второй: Вицин надевает пиджак задом наперед, папаха на лице, пальцы трепещут – камера снимает это, останавливается. А потом третий: эти кадры «разбиваются» еще одним куском, где снят затылок Георгия Михайловича: сначала под папахой, а потом, когда ее сдвигают кверху. Получается, как будто он смог повернуть голову лицом в ту же сторону, что и собственная спина! Ну а потом голову с папахой с выразительным скрипом крутят обратно (это уже на манекене).

Вспоминает Юрий Владимирович Никулин: «В отличие от Моргунова, который в общении несколько развязен и шумлив, Вицин – тихий и задумчивый человек. У него есть две страсти: сочинение частушек (каждый день на съемку он приносил новую) и учение йогов. Георгий агитировал нас с Моргуновым делать гимнастику дыхания йогов, заниматься «самосозерцанием». Мы с Моргуновым отнеслись к этому скептически. А сам Гоша (так мы называли Георгия Вицина) регулярно делал вдохи и выдохи, глубокие, задержанные, дышал одной ноздрей и даже стоял на голове. Вицин старше меня и значительно старше Моргунова, но выглядит моложе нас: всегда свежий, улыбающийся, подтянутый».

Демократичность и лояльность Вицина как артиста и человека вне всяких похвал. Избегать шума вокруг своей персоны, находить в себе профессиональные и физические ресурсы справиться с самыми трудными задачами режиссера – все эти качества в нем ценили все участники съемочного процесса. Но был у него в личном репертуаре один пункт, с которым приходилось считаться скрепя сердце и призывая всю христианскую любовь к ближнему. Например, работа кипит в самом разгаре, все достигли нужной точки перевоплощения и ритма. И вдруг – незабываемый фальцет Григория Михайловича:

– Стойте, мое время подошло!

Все покорно замирают, сознавая, что «шиповник» – это цветочки… Григорий Михайлович занимает уготованную по собственному регламенту позу на одной ноге или в «цветочной» позиции и глубоко дышит носом. Тишина в студии. Ощутите торжественность момента и накал сдерживаемых эмоций всех участников и зрителей производственной гимнастики убежденных йогов.

После «Деловых людей» неоднократно побывавший под огнем советских кинокритиков по поводу отсутствия «положительного героя» в своих фильмах Л. Гайдай утвердился во мнении «убить» три неповторимых образа, слишком ярко олицетворяющих пороки социалистического образа жизни. Пороки сыграны были столь обаятельно, заразительно и с такой дозой подлинной достоверности, что народная любовь грозила растворить подлинный идеал положительного героя в стиле социалистического реализма.

Например, после просмотра «Операции «Ы» редакционной коллегией Главного управления художественных фильмов среди прочих замечаний присутствовали нарекания в адрес… мыши. Той, которая в эпизоде перед финальными кадрами стала пятой, абсолютно невинной жертвой в ряду поверженных борцов за и против расхищения социалистической собственности. Бывалый пал, потому что в амплитуде чихания от нюхательного табака получил сильный и звонкий удар лбом о стопку перевернутых ведер. Бывалый-«дружинник» в инерции падения кулаком сразил Балбеса, измотанного дракой с Шуриком. Силы Труса были подточены собственным платком с хлороформом для «бабули». Шурик обезвредил себя тем же платком в суматохе драки. Остатков усыпляющего средства хватило еще чуть-чуть – на складскую мышку, которая свалилась последним поверженным звеном лапками кверху, тихонько попискивая в унисон храпу главных героев, так трогательно и смешно… Однако негодующий член коллегии А. Мачарет беспощадно обрушил свой режиссерский гнев на беззащитное животное:

– В третьей новелле отвратительна мышь. Срезать!

Премьера «Операции «Ы» и других приключений Шурика» состоялась в Москве 16 августа 1965 года. До конца года, то есть за четыре с половиной месяца, фильм собрал 69 миллионов 600 тысяч зрителей.

В Алуште на всю группу актеров выдали только четыре билета на платный пляж. А в компании было пять человек. Моргунову билета не хватило. На входе строгая женщина-контролер потребовала еще один билет. На что Вицин, указывая на Моргунова, сказал: «А он не купается. Мы на нем плаваем».

При том количестве персонажей, неравнодушных к алкоголю, которых сыграл Георгий Михайлович, и при российской любви к таким героям на экране Вицину, не пьющему и не курящему, приходилось очень тяжело с поклонниками. Увидят на улице и сразу: «Стой, я щас за бутылкой сгоняю!». Георгий Михайлович надвигал на глаза шапку, старался проскользнуть незаметно, а особо упорным ценителям своего таланта говорил: «Что вы, что вы, он давно дал дуба!». Или был еще один беспроигрышный вариант. Часто пристающим на улице забулдыгам с фразой: «Третьим будешь?» артист торжественно и многозначительно отвечал:

– Могу быть четвертым, и такова концепция!

Пока инициативная группа обдумывала лихо заверченную «концепцию» Георгий Михайлович быстро удалялся.

Зиновий Высоковский (пан Зюзя) познакомился с Вициным во время съемок «Кабачка “13 стульев”». К тому времени актер с семьей много лет мыкался без квартиры по коммуналкам и комнатам, а тут им с Вициным предложили по трехкомнатной квартире в новом доме. Причем Георгий Михайлович стоял еще в одной очереди на квартиру для дочери. И вот подходит время – Вициным дают сразу две квартиры, а Высоковским – одну двухкомнатную вместо обещанной «трешки». На приеме в Моссовете Высоковский услышал: «Мы бы вам дали, но ни одной трехкомнатной квартиры нет». И вдруг Вицин говорит: «Как нет? Есть. Я ему отдам свою, а себе заберу его двухкомнатную». Неизвестно, как отреагировали на этот поступок дома у Георгия Михайловича, но в квартире Высоковских портрет Вицина висит на самом видном месте.

В ходе работы над фильмом «Не может быть», как, впрочем, и над другими комедиями, часто шла изнурительная работа, которая неведома зрителю: оттачивание нюансов смешного, замена одного сюжета другим, изменение ритма, динамики, драматургии комических элементов. Например, эпизод был рассчитан на 10 метров, то есть на 20 секунд. Репетировали и снимали около двух часов. Петр Петрович Кукушкин сделал шаг к гостям. Остановился. Рука уложена за лацкан пиджака… Вицин играет значительность и величавость Муссолини – в теле плюгавого неудачника и домашнего подкаблучника. Церемонно подходит жених. Он чуть волнуется, но сознает торжественность момента. Застывает. Его поза говорит: «Мы тоже деликатные обхождения понимаем». Кукушкин царственно протягивает ему руку. Жених обменивается с папой рукопожатием.

Закладка:

– Очень приятно, – заявляет Кукушкин, как бы соглашаясь, наконец, после напряженной работы мысли, что явление гостя можно счесть приятным.

И тут репетируются и снимаются варианты. Вот два из них.

Первый. Его предложил Вицин, чтобы внутренней логикой оправдать неожиданный переход своего персонажа к фразе: «Не желаете ли трахнуть по маленькой?».

Он поворачивается к Сереге (Савелию Крамарову) – и узнает родную душу выпивохи. Сразу слетает маска величия, возникает радушное и естественное:

– Не желаете ли трахнуть по маленькой?

– Мерси-с, – отвечает жених, он еще выдерживает торжественность момента.

– Это никогда не помешает! – до предела радостно вопит Серега.

– Не надо так, – останавливает тонкий ценитель смешного, Гайдай. – Ты проникнись. Серега тоже на приеме, он умеет себя вести.

– Он же бабник, элегантный человек, – подсказывает Куравлев.

И тогда Савелий Крамаров в модном кургузом пиджачке, в оранжевых носках из-под серых в полоску брюк играет элегантность…

Второй вариант.

– Нет, – говорит Гайдай, слишком резко от чванства к панибратству… Давайте поищем переход.

Искали, не жалея времени. И нашли. Вицин отводит взгляд от Сергея, смотрит перед собой. В глазах тоска: надо что-то говорить, а что?., о чем? Начинает медленно, глубокомысленно и напряженно раскачиваться с носка на пятку, с пятки на носок… В том же ритме закачался Крамаров.

– Вот правильно, – отметил Гайдай, – в беседе высоких договаривающихся сторон произошла заминка, не предусмотренная протоколом. И тут у папаши внезапно родилась мысль:

– Не желаете ли трахнуть по маленькой? – произносит одновременно с надеждой и облегчением Вицин. Сцена завершена на тонком комическом психологизме.

Вспоминает Нина Павловна, жена Гайдая: «Как-то я была в Ленинграде, и там же был Вицин. Мы зашли в меховой магазин, я хотела Лене шапку купить. Вицин тогда был уже известен, на него сразу переключилось все внимание продавцов. И именно он попросил, чтобы нам подыскали шапку: ничего же не было… Нам принесли шапку из нерпы, «пирожком». Я хотела отказаться, говорю:

– Нет, Леня не будет ее носить. Он ведь и так длинный, а этот «пирожок» еще увеличивает рост.

Но Вицин возразил:

– Он будет носить! Только скажите ему, что эта шапка называется: «Абрам Царевич». И точно! Не оценить юмор Леня не мог и несколько лет подряд каждую зиму надевал «Абрам Царевича» с большим удовольствием!».

Свою жену Григорий Михайлович встретил в театре, где она служила гримером и бутафором. Сердце Вицина всегда принадлежало женщинам с плавными и округлыми линиями фигуры. При встрече с избранницей ему было 35 лет, а ей 25 лет, он много и мягко шутил о том, что в сравнении с пышными женщинами худые, тонкие «карандаши» никуда не годятся. Ни богу свечка ни черту кочерга. Позже у них родилась дочь, унаследовавшая талант отца к изобразительному искусству.

Позже, уже в зрелые годы, на вопрос о жене, о том, чем завоевала его сердце Тамара Федоровна, артист отшучивался:

– Для жизни сгодится!

Для него это выражение было и осталось высшей оценкой нужности и необходимости.

Вицину не нужна была слава. Он от нее бежал. Прятался от назойливой публики в своей квартире или уединялся на природе с мольбертом. Живопись и скульптура занимали большое место в его жизни. В их квартире посреди комнаты стоял скульптурный станок. И маленькая дочь долго думала, что ее папа – скульптор. На открытие Музея трех актеров Юрий Никулин заехал за Георгием Вициным, чтобы отвезти на торжественную часть. Коллега лежал на диване в творческих мыслях, «Гоша, вставай, поехали, твой же музей открывается», – энергично скомандовал Юрий Владимирович, «Так это же надо штаны надевать», – вяло протянул Вицин, «Что, ты совсем без штанов ходишь?» – «Так это надо другие штаны надевать», – безучастно продолжил Георгий Михайлович. И перевернулся на другой бок. Только безграничная энергия Никулина и клоунское умение быстро переодеться спасли положение и подарили гостям музея встречу с Вициным.

Вицин не уставал повторять: «Я всегда старался не привлекать внимания других к себе. Чего мозолить глаза народу?». Он надевал серый плащ, надвигал на глаза неказистую кепочку и старался слиться с толпой. Ходит байка, что однажды его узнали в очереди, стали уступать место. «Я не Георгий Вицин, я его брат», – стал отбиваться от людей актер.

– Мужик, у тебя такой великолепный брат, что ты тоже имеешь полное право пользоваться его славой. Проходи вперед!

У Вицина никогда не было своей машины. Администрация театра оплачивала его поездки домой. Однажды после спектакля он предложил довести Глеба Скороходова до дома на такси, они жили недалеко друг от друга. Водитель такси сразу узнал любимого актера, засмеялся и стал расхваливать его талант.

– Вот видите, – сказал Георгий Михайлович Скороходову, – меня сразу узнали, а вас никто никогда и не…

– А вас я тоже узнал, – обернулся к его спутнику водитель, – вы по телевизору про артистов рассказываете.

Когда они доехали до места, Георгий Михайлович пытался заплатить пятьдесят рублей водителю, но тот категорически отказался: «С таких людей денег не беру! Буду всем рассказывать, кого вез!» Пожелав удачи, таксист уехал.

– Так, – сказал Вицин, – значит, нам нужно поделить пятьдесят рублей пополам.

– Это почему? – удивился Глеб Скороходов. – Ведь деньги дали вам.

– Очень просто, – объяснил Вицин. – Мы ехали вдвоем. Каждый должен был заплатить по двадцать пять рублей. Но ни с меня, ни с вас ничего не взяли. Значит, половина этого полтинника принадлежит вам.

В зрелом и пожилом возрасте артист совершенно не переносил длительных путешествий и переездов. Самолетов боялся, а поезда просто не любил. Коллегам стоило невероятных усилий мобилизовать Георгия Михайловича на гастрольные поездки. На вокзал его провожали, в купе усаживали, но на конечной станции не обнаруживали. Так было не раз.

– Где Вицин?! Он же был! Мы его посадили… – беспомощно метались по вагонам артисты.

Георгий Михайлович не спорил, не противоречил, не конфликтовал. Садился и ехал до ближайшей станции от Москвы, выходил и возвращался домой.

В последние годы жизни у него выпали все зубы, но он так и не обратился за протезированием, говоря: «Запомните, по теории древних мудрецов нельзя вставлять инородное тело в организм. Человек приходит в мир без зубов, он должен и уйти без зубов». Поликлиники и санатории Вицин принципиально не посещал: «А то найдут чего-нибудь, вот и начнешь думать о своих болячках». На все издержки возраста он смотрел со свойственным ему юмором: «Зачем ставить протезы? Если пора сжигать мосты, не меняй их на пластмассовые!».

Юбилей Георгия Михайловича принес много суеты и беспокойства виновнику несостоявшихся торжеств. Год рождения артиста так и остался неподтвержденным: то ли 1918, то ли 1917. Вспомним, что артист для поступления в студию прибавил себе год, видимо, дата прижилась, но внесла путаницу. Вицин как мог отбивался от журналистов, коллег и поклонников:

– Празднуйте, когда хотите. Главное – без меня!

Правительственную телеграмму, подписанную Б. Ельциным, доставленную на дом, приняла рука жены артиста в узкую щель едва приоткрытой входной двери. Журналисты же, тесно стоящие на площадке перед входом в квартиру, так и остались ни с чем.

Георгий Михайлович регулярно кормил всех собак и голубей в округе. Тратил свою небольшую пенсию без малейших сожалений на корм животным. Придумал терминологию бездомным собакам. Изгнанные или потерянные хозяевами были «беспачпортными», а дворняг он называл «двортерьер». В маленькой квартирке Вициных, где кухня была четыре метра, кроме троих взрослых проживали: дворняга Мальчик, которую артист когда-то подобрал на улице больную и выходил, два шумных попугая и одна божья коровка. По словам друзей, божья коровка прожила три года, хотя у этого вида насекомых предел жизни – два года и только в очень благоприятных условиях.

Говорят, что последние слова замечательного артиста были обращены к молодой медсестре. Перед тем как уйти навсегда, он сказал: «Я помню все, что было, понимаю все, что происходит сейчас. И точно знаю, что будет дальше». В день похорон Георгия Вицина в небе над похоронной процессией печально кружили стаи голубей, а рядом с людьми понуро шли, провожая артиста, бродячие собаки всех мастей и размеров.

Меня всегда привлекает смешное в жизни. Это еще со школьной скамьи: я всегда выискивал смешное на уроках, правда, не всегда к удовольствию учителей.

Я бы мог играть и серьезные, и слезоточивые роли, но зачем травить и себя, и людей.

Смеяться – это естественная потребность человека… нормального. А отсутствие чувства юмора – это болезнь… человека ненормального.

Закладка:

Меня всегда привлекает смешное в жизни. Это еще со школьной скамьи: я всегда выискивал смешное на уроках, правда, не всегда к удовольствию учителей.

Я бы мог играть и серьезные, и слезоточивые роли, но зачем травить и себя, и людей.

Смеяться – это естественная потребность человека… нормального. А отсутствие чувства юмора – это болезнь… человека ненормального.

Я в жизни человек грустный и все время ловлю себя на том, что нахожу в театре разрядку от не совсем веселых мыслей. И разрядка эта для меня – первейшая потребность. Потому я и вкладываю всего себя в комедийную роль.

Чехов называл литературу своей любовницей. И мне, наверное, то же можно сказать о живописи. Для меня важно индивидуальное в искусстве. Актерство – вы меня поймите правильно, я сам актер и потому могу сказать – стадное дело. Трудно порой себя раскрыть.

Долго я не понимал: зачем режиссер, почему мешает? Даже стыдно было повторять за режиссером не тобой найденное. Позже понял я, что режиссером нужно родиться.

Если слава подкрадывается – спрячься!

Жизни противопоказана публичность.

Животные не скрывают своих эмоций. А у нас только пьяные становятся самими собой, почему я и люблю их играть.

В гримерной я сижу перед тремя своими изображениями и любуюсь своей, надоевшей мне до смерти мордой лица.

Человек, да и то далеко не каждый, не врет только самому себе. И если ничто не держит его в этой жизни, он уходит. Вот самолет свалился – это же счастливый случай, лучший способ ухода. Никаких забот – ни для тебя, ни для родственников.

Мой любимый костюм – пижама.

Лень располагает к раздумью!

Я вообще очень покладистый, терпеливый и неагрессивный. Всегда подставлю другую щеку и драться не буду… Просто потому, что это христианское мудрое правило. Меня порой кусают мои собаки, а я им прощаю: они ведь все такие несчастные, дворняжки… Яне взрывной. Нервы могут сдать, но я все же стараюсь этого не допускать. Температура у меня не такая, чтобы играли страсти. Да я их и боюсь…

Не суетитесь, люди. Жизнь отнимает страшно много времени!

Проживи незаметно!

Анекдоты и шутки из жизни Савелия Крамарова

Савелий Викторович Крамаров (18 октября 1934, Москва – 6 июня 1995, Сан-Франциско), советский и американский актер театра и кино, заслуженный артист РСФСР (1974). В СССР снялся в 42 фильмах, среди них: «Друг мой, Колька!», «Джентльмены удачи», «Большая перемена», «Афоня», и многих других. В американском кино сыграл эпизодические роли в таких фильмах, как «Москва на Гудзоне», «Вооружен и опасен», «Красная жара», «Танго и Кэш» и других.

Говорят, что самые смешные клоуны и самые яркие комики часто несчастны в жизни и печальны в душе. Детство и юность Савелия Крамарова совершенно не располагают к анекдотам и смешным историям из детства жизнерадостного мальчика с бьющим через край комическим дарованием. Уместнее начать серию смешных историй его жизни со старого еврейского анекдота:

– Ребе, почему все считают, что евреи страшно богаты?

– Должно быть потому, что евреи платят за все.

Счастливое детство Савика Крамарова закончилось, когда ему было три года. Отца, известного московского адвоката, репрессировали. Мама, Бенедикта Соломоновна, была вынуждена официально развестись с мужем, чтобы спасти от дальнейших преследований себя и сына. Страшная нищета постигла Крамаровых. Мальчик пережил туберкулез от недоедания. Савву по очереди подкармливали три брата матери, и изредка поддерживал деньгами брат отца из Львова. Но несмотря ни на что раз в полгода в лагерь отправлялась чудом собранная посылка, и в нее любимый папин сын вкладывал маленькое письмо: «Дорогой, папочка! Мы с мамой здоровы, вспоминаем тебя и мечтаем о встрече. Я учусь на четверки и пятерки…». Мальчик лукавил. Учился Савелий плохо, а вел себя еще хуже. Он был сыном репрессированного, принадлежал к непопулярной национальности, да еще косил от рождения. Одежду носил с чужого плеча, к доске выходить стеснялся и школу частенько прогуливал. Над ним смеялись и жестоко дразнили. В старших классах в свою комнату он пустил жить человека, который выращивал собак. Постоялец платил ему гроши, но и они были нелишними. Савелий часто дрался, отчаянно защищая свое легко уязвимое самолюбие и ранимое человеческое достоинство, но уже тогда он учился использовать защитную маску шута. Смех обезоруживал противника и закрывал несокрушимой броней хрупкий внутренний мир. Но у медали всегда две стороны. На выпускном балу Савелий пригласил самую красивую девочку из класса и услышал в ответ, что она с клоунами не танцует.

Матери удалось уговорить жалостливую паспортистку записать мальчика русским, она страшилась за его судьбу. После окончания средней школы Савелий решил поступить в театральный, но его не приняли из-за слишком выразительного лица, и тогда он подал документы в Лесотехнический институт, на факультет озеленения. Дорога в институт была долгой, с двумя пересадками, ездить приходилось «зайцем», экономя каждую копейку. Мамы уже не было в живых, и юноша перебивался как мог. Зато он научился так отводить глаза в сторону, когда контролеры спрашивали у него билет, что все до единого свидетели этого незабываемого зрелища покатывались со смеху и начисто забывали про обязательную оплату проезда.

Однажды Савелий увидел на переходе большую толпу. Снимали кино. Толпа зевак и веер дублей. Режиссер механически оглянулся на случайный толчок, увидев лицо Крамарова, остолбенел и мгновенно отреагировал:

– Молодой человек! Попробуйте сыграть испуг во время наезда!

Савелий потратил на мнимый испуг минуту, получил заветную «трешку» и с нетерпением ждал выхода картины. Он навсегда запомнил искреннюю похвалу режиссера его заметной и редкой фактуре. Спустя почти год Савелий с изумлением увидел себя на большом экране. На него смотрели глупые выпученные от страха глаза незнакомца и широко разинутый рот, грозивший в одно мгновение поглотить весь зрительный зал. Секунд десять взахлеб хохотали зрители. Не смеялся один Крамаров. Спустя несколько дней позвонила та самая красивая девочка из класса, увидев его в новом фильме. Однако Савелий был уже очень занят…

Учась в Лесотехническом, Савелий Крамаров в 1954 году решил штурмовать театральную студию «Первый шаг», существовавшую при Центральном Доме работников искусств. Несмотря на огромный конкурс, Крамарову с первого же захода удалось туда поступить. Его взяли именно за то, за что несколько лет назад не приняли в ГИТИС – за его лицо прирожденного комика. На сцене он дебютировал с простым, но очень смешным номером – «Передвижение рояля». Актер неуклюже брался то за одну, то за другую ножку, в муках искажал лицо, в изнеможении падал, отдыхал, взобравшись на рояль. Снова брался за ножки, съезжал по ним, в выразительном бессилии замирал на лаковой крышке рояля. Поединок рояля и человека продолжался несколько минут, и все это время публика съезжала с кресел от хохота, наблюдая за всеми терзаниями артиста. В дальнейшем с труппой «Первого шага» Крамаров побывал с гастролями во многих городах Советского Союза, и везде его выход на сцену сопровождал заразительный хохот.

Окончив Лесотехнический институт в 1958 году, Крамаров некоторое время работал по специальности, но решил бросить однообразную работу. Разослал свои фото по всем киностудиям страны, и на одно письмо пришел ответ. После фильмов «Прощайте, голуби» и «Друг мой, Колька!» Крамаров был нарасхват. Его приглашали на роли хулиганов, бездельников и недоумков. Савелий в жизни не был знаком ни с одним из них. Если подозрительный тип встречался ему на улице, он предпочитал предусмотрительно переходить на другую сторону улицы. А экранные герои Крамарова могли иллюстрировать подробную криминологическую главу, посвященную мелким уголовным элементам.

Выход фильма «Неуловимые мстители», несмотря на то что Крамаров там появился раза четыре и сказал фразу: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят, и тишина!», подарил невероятный успех и дал, по советским меркам, космические возможности для заработков. Его узнавали во всех уголках огромной страны, и концертная деятельность заложила прочный фундамент его материальной независимости. Например, когда он снялся в первых своих фильмах, бюро кинопропаганды предложило ему сделать фотокарточку-портрет. Крамарову пришлось взять модную полосатую рубашку у своего друга Александра Левенбука. Однако уже через несколько лет после этого Савелий сумел обзавестись собственными стильными вещами и даже купить машину редкой марки. Он переехал в знаменитый круглый дом на Мосфильмовской, стал страстным коллекционером антиквариата.

В 1972 году Савелий поступает в ГИТИС, на актерский факультет, успешно закончив учебу, Крамаров так и не устроился ни в один из советских театров. Как вспоминает его приятель В. Стронгин: «Савелий порой пускался на хитрости. Устраивался на работу в театр, начинал репетировать роль в пьесе, принимая замечания режиссера, бывалых артистов, тем самым набирая опыт, а перед выпуском спектакля, ссылаясь на срочные киносъемки, покидал театр. Однажды он сам заговорил со мной об этом: «Неудобно получается. Я грешен перед театрами. Они рассчитывают на меня. А я от них сбегаю. Театр для меня – школа, кино – жизнь…».

Закладка:

В 1972 году Савелий поступает в ГИТИС, на актерский факультет, успешно закончив учебу, Крамаров так и не устроился ни в один из советских театров. Как вспоминает его приятель В. Стронгин: «Савелий порой пускался на хитрости. Устраивался на работу в театр, начинал репетировать роль в пьесе, принимая замечания режиссера, бывалых артистов, тем самым набирая опыт, а перед выпуском спектакля, ссылаясь на срочные киносъемки, покидал театр. Однажды он сам заговорил со мной об этом: «Неудобно получается. Я грешен перед театрами. Они рассчитывают на меня. А я от них сбегаю. Театр для меня – школа, кино – жизнь…».

К началу семидесятых Крамаров уверенно занимал место в десятке лучших комиков страны, ему было присвоено звание Заслуженного артиста РСФСР. После фильмов «Джентльмены удачи», «Иван Васильевич меняет профессию», «Большая перемена» Савелий Крамаров стал всенародно любимым актером, слава изменила его мир и изменила его самого. Александр Збруев вспоминал: «Большую перемену» снимали в Ярославле. Однажды подъезжаем к проходной завода, где снималась одна из сцен, а там вахтер: «Пропуск», Водитель говорит: «Да мы каждый день здесь проезжаем!». Тот в ответ: «Знаю, что каждый день, а вот сегодня нужен пропуск!». Ролан Быков выглянул: «Слушай, дружок, мы торопимся. Ты что, нас не узнаешь?». Вахтер уперся: «Пропуск – и все!». Еще кто-то выглянул – никакого результата: «Никуда вас не пущу!». Тут высовывается Крамаров и говорит: «Слушай, друг! Ты вообще соображаешь, что говоришь-то?». Вахтер его увидел: «А! Ты здесь? Ну давайте, проезжайте!..». Крамаров был всеобщим любимцем». На вопрос о планах на будущее в то время Савелий отвечал: «Буду копить на народного!».

Конец ознакомительного фрагмента.