Операция «Улика»

Глава 1

— Изменяет. — Припечатала Ленка, глядя на лежащие на кухонном столе расшитые бисером и стразами розовые стринги сорок второго размера. — Да ещё и с молодухой какой, вона стразы как криво наляпаны. Вот ей-же-ей, точно он тебе изменяет, паскудник! Зуб даю!

Зубы у Ленки давным-давно были вставными. Стринги же я нашла случайно, когда полезла в короб с рукоделием за нитками, Гришины любимые носки чинить. Короб, кстати, был в жутком беспорядке: нитки перепутаны, ножницы куда-то делись, а на дне валялись какие-то обрезки ткани и клочки фатина. Прорыдав над ним полдня, я решила позвонить Ленке.

— Да не мог он! — в который раз всхлипнула я и зажевала слёзы конфетой: мне эта кружевная финтифлюшка была безнадёжно мала, а на Ленку и вовсе налезла бы разве что до колена. — Не верю!

— Ну а откуда тада эт непотребство взялось? Или скажешь, Анька твоя младшенькая в детский сад надеть забыла? Или Серёжка твой старший случайно на улице подобрал, когда со школы шёл? Говорила тебе мамка, нашего, деревенского надо было брать, вон, Санька-колдырь как за тобой ухаживал! А ты морду воротила. Библиотекарша, понимаешь, интеллигенцию ей подавай, городского! И меня за собой в город этот клятый утянула. И чё, нашла себе счастье? — кивнула она трусы. — Сладко?

— Леночка, да с кем бы? Он же домашний у меня, только на работу и всё!

Ленка с хрустом оторвала ножку у приготовленной на ужин курицы, задумчиво сжевала и решительно рубанула:

— С Галкой с рынка, которая с овощного! Чего это он туда у тебя день-через-день шастает?

— Да то картошки, то яблочек на пирог, то ещё чего захочется, — вздохнула я. — Анютка в последнее время бананы уважает. Оно же всё тяжелое, сама знаешь, у меня спина. Вот Гриша и бегает. — Я поймала себя на том, что опять тереблю край фартука и положила руки на стол.

— Спина у неё, глядите, а мозгов нету. — Курица лишилась ещё одной ножки. — Мужа кто в семью возвращать будет? Ты хоть знаешь, что у Галки муж в позапрошлом месяце помер, сторчался, наконец, ирод. А у неё два спиногрыза на руках! Вот на Гришаню твоего змеюка и нацелилась.

— И что мне теперь делать? — шмыгнула я носом.

— Надо отвадить гадину! — воинственно заявила Ленка. — И патлы ей повыдергать! Щас я тебе всё расскажу!

Ленка пробыла у меня до одиннадцати. За это время курица лишилась не только обеих ножек и крылышек, но и половины грудки, а я — последних остатков здравого смысла. К моменту, когда Ленка, вытирая жирные пальцы о белое полотенце, закончила излагать план, я уже не плакала. Я кивала. Потому что спорить с Ленкой, когда у неё в глазах горит праведный огонь, всё равно что пытаться отогнать мухобойкой истребитель.

Но с уходом Лены, меня покинул и боевой настрой. Я лежала в кровати и отчаянно боялась завтрашнего дня. Слушала, как Гриша сопит рядом, и знала, что завтра, как и прежде хочу варить ему кашу, гладить рубашки и провожать на работу. Потому что я не Ленка, я не умею «выдирать патлы». Я умею ставить формулярные штампы и читать Анечке на ночь сказки. А когда под утро я всё же задремала, меня разбудил звонок Гришиного начальника из-за очередного аврала на объекте: кто-то промахнулся с водоносным слоем, и сваи путепровода, который они строили, повело. А так как путепровод находился почти что в трёхстах километрах от города, муж умчался на первой же электричке, и командировка обещала затянуться до послезавтра.

Завтракали мы с дочкой уже вдвоём.

— Мам, а папа успеет на выступление? — всю дорогу до садика канючила Анечка. — Точно-точно успеет?

О выступлении Анечка бредила уже две недели. Воспитательница готовила с детьми спектакль на Праздник Семьи, а так как это должно было стать подарком от детей родителям, то дочка подробности держала в секрете, тихонечко заучивая слова роли. Даже костюм делала сама под присмотром воспитательницы в садике. Сюрприз же!

— Мам, ну ты чего?

— Прости, солнышко, задумалась, — улыбнулась я дочке. — Конечно, успеет. Как мы можем пропустить?

Сама такой уверенности не испытывала.

— Мам, а ты мне купишь пижамку с крокодильчиками?

— Какую пижамку?

— Которая в магазине на углу, где ещё лимонад вкусный из автомата! Там ещё тетя Галя была, она себе что-то из взрослого выбирала и сказала, что пижама красивая! И яблочком угостила. Купишь же?

— Да, — прошептала я, стараясь не расплакаться. — Куплю.

Приплетясь домой, я невидящим взглядом уставилась на гору немытой посуды в раковине.

Конечно, я помою. И квартиру уберу, и бельё переглажу. Я же только для этого тут есть. Вот не буду сегодня ничего делать!

И вообще, Ленка уже совсем скоро придёт. Сегодня по её плану мы должны были зайти в овощной и начать там рассуждать между собой, что случается с любовницами, когда их ловят-таки на неверном муже. Мол, передачу по телевизору видели. Чтобы, со слов Ленки, «намекнуть этой курве, чтоб знала». Я ей ещё и трусы её розовые кое-куда запихаю! Совсем совести нет, при ребёнке такую стыдобу покупать! У, змеища-двоедушница!

Так, всё, Света, успокойся. Сейчас накрасишься, причёску сделаешь, и как пойдёшь мир покорять!

Надев любимое платье в полоску, я спохватилась: туфли же забыла! Их я хранила в кладовке, так как надевала редко: после двух беременностей ноги к вечеру отекали и ныли.

Я щёлкнула выключателем, однако свет в кладовке не зажёгся. Неужели лампочка перегорела? Проблема была в том, что лампочки тоже хранились в кладовке.

Привстав на цыпочки, я вслепую зашарила в темноте по верхним полкам. Это не то, это тоже. О, нашла вроде. Дотянуться бы… Ой!

— Ох ты ж, ёж твою клёш… Светка, эт чего это? — всплеснула руками Ленка, когда я, зарёванная, открыла ей дверь. — Ну ты даёшь!

— Синька, — шмыгнула я носом. — Купила тюль отбелить. И забы-ы-ла-а-а…

— А ну не реви! Да не реви, говорю! Щас высушим, начешем, и нормально будет.

— Они же синие!

— И че? Делаешь морду кирпичом, говоришь, что так модно, и пусть обтекают! Я тебя потом к Альфие свожу, она не то, что из тебя, из бабы Ули-покойницы, конфетку сделает!

— Лен, я так не могу!

— Ну платок тогда одень! Этот, бензиновый твой!

«Бензиновым» Лена называла мой любимый палантин, что переливаясь, постепенно переходил от розового оттенка к фиолетовому.

— Ладно, — отозвалась я уже из ванной, пытаясь тональником замазать синеву на лице. Смурфик в зеркале упорно держал позиции. — Он на вешалке в прихожей должен висеть.

— Нету тут!

— Не может быть!

Я обшарила весь дом, даже кладовку, вкрутив, наконец, чертову лампочку. Палантин исчез. Не нашлось и злосчастных стрингов. Может я их вчера на нервах куда-то запихала? День пропаж какой-то!

— Да ну тебя, копуша! — не выдержала, в конце концов, Ленка и, напялив мне на голову Гришину дачную кепку, потащила, ругаясь, на рынок… чтобы узнать, что Галка ушла на больничный сегодня утром.

— На каком это ещё таком больничном интересно? — упёрла руки в бока Ленка. — Воспаление хитрости внезапно обострилось?

— Может и не на больничном, — флегматично пожала плечами крашеная в жгучую брюнетку продавщица с молочного. — Сказала, что с неделю её не будет. Мне-то оно всё равно, её ж морква повянет.

— Да тебе всегда всё фиолетово, — высунулась из окошка хлебного киоска девушка, сама неуловимо похожая на румяную пышную булочку. — Не слушайте вы её. В деревню Галка к родственникам уехала.

— Ага, на похороны, брат у неё двоюродный помер, — поддакнула девица с мясного.

— Ты чем слушаешь? Не помер, а женился! Или это сестра у нее?..

— Сама не знаешь, а лезешь! Племянница вовсе!

Через пять минут уже гудел весь рынок, обсуждая исчезновение Галки. Кто-то даже ляпнул, что её похитил в гарем арабский шейх.

— «Непокорная», шестая серия, — пробормотала Ленка. — По второму каналу идёт.

— Да запойная она, — доносилось уже из дверей местной наливайки. — Не просто ж так она минералку у меня покупает.

— Сам ты запойный! Младшенький у неё минералку любит!

— Может пойдём? — дёрнула я её за рукав.

— С ума сошла? Сейчас самое интересное начинается.

— А ну не галдите! — метко прихлопнула газетой муху бабуля из печатного лотка. — Галочка в санаторий с детьми отдыхать уехала. В «Сосновый бор».

— Да? Это на какие такие шиши? — резво развернулась к ней Ленка. — Никак письмо счастья пришло? Наследство от дедушки-миллионера на голову свалилось?

— Мужчина у неё появился, импозантный такой, высокий…

— Высокий? — пискнула я из-за Ленкиной спины. — Блондин?

— Да не, — отмахнулась бабуля и продолжила, вдохновенно делясь сплетней и наслаждаясь всеобщим вниманием. — Я поначалу грешным делом дурное подумала, а нет, всё честь по чести. Ухаживает, цветы носит. Да и Галочка прямо расцвела. Я даже ребятишек её к себе в комнату в гости звала, чтоб они хоть наедине хоть побыли. Даст бог, замуж выйдет, из нашей халабуди съедет…

— А вы только рады будете, Майя Филипповна! — фыркнула продавщица с мясного. — Вы ж давно на её комнату нацелились!

— Глупости, я просто за девочку волнуюсь! — поджала губы Майя Филипповна.

— Ну-ну! Да это уже даже вороны знают!

— И что? Я по закону на неё первая в очереди!

Забывшись, я стянула с головы кепку и начала ей обмахиваться, а потом и вовсе почесала лоб, смазав к чертям тональник.

— Э-э-э… — вдруг начала заикаться «газетная» бабушка и абсолютно невежливо ткнула в меня пальцем. — Это чего она синяя?

— Зомби она! — рявкнула Ленка, мельком глянув на меня. — От несчастной любви померла и теперь ищет кого сожрать. Добровольцем пойдёте?

— Н-нет.

— Вот и ладушки! — натянула мне на уши кепку Ленка и на крейсерской скорости потащила меня на улицу.

Лена проволокла меня целых два квартала, прежде чем свернула к маленькой парикмахерской. «У Натальи» — успела почитать я на вывеске, прежде чем Ленка втолкнула меня внутрь.

— Наташка! — заорала она с порога.

— Ангидрид твою валентность через медный купорос, ну кого там принесло? — выглянула из подсобки… Наташка, рядом с которой я смотрелась Дюймовочкой, и едва не упустила из рук недоеденный бутерброд с колбасой. — Мать твою волшебницу! Это чем это вы так?

— Синькой, — вздохнула я. — Случайно.

— Намеренно так ещё постараться надо. Ленка, а ну дуй за водкой, пока они на обед не закрылись.

— Рабочий день в разгаре, чего это ты пить собралась?

— Балда! Чем я по-твоему эту синеву оттирать буду? Слюнями?

— Да ну тебя! Альфия-то где?

— В отпуске. Ничего, сами справимся. А вы, девушка, проходите, садитесь. Я взглядом пока стричь не умею. Убивать, правда, тоже не очень получается.

— Язва, — фыркнула Ленка и, подпихнув меня к креслу, отправилась на поиски водки.

Я уселась и мрачно уставилась на себя в зеркало. Синий лоб, взлохмаченные секущиеся волосы, усталый взгляд. Где та девчонка, которая бегала на свидания к Грише? Когда она успела превратиться в обрюзгшую тётку? Неудивительно, что Гриша завёл эту Галку. В носу опять предательски защипало.

— Как тебя зовут-то хоть, горе? — протянула мне носовой платок Наташка.

— Света…

— Что ж, Света, давай наводить красоту.

— Да делайте что хотите, — махнула я рукой.

— Сделаем-сделаем. Только это, синька на волосах вещь непредсказуемая. Ты как, не против экспериментов?

Я всхлипнула и помотала головой: хуже уже не будет.

— Отлично! — просияла Наташка. — Давно хотела кое-что попробовать.

И, крутанув кресло, отвернула меня от зеркала.

Постепенно я успокоилась. Точнее, вернувшаяся Ленка, глянув на мой зарёванный вид, сунула мне в рот сдобную булочку, ещё теплую и посыпанную сахаром.

Жевать и плакать одновременно было неудобно.

Сама Ленка, пользуясь отсутствием посетителей, сидела в соседнем кресле, болтала ногой и пила чай. Я пыталась прочихаться от запаха водки: лицо мне с горем пополам, но оттёрли.

— А ведь и правда, Гришку у тебя высоким не назовёшь, — задумчиво протянула она. — Может, мы того, промахнулись?

— А трусы тогда откуда?

— Точно не твои?

— Точно.

— Значит всё-таки Галка! Бабка-то это, Майка которая, вон какая мелкая. Ей, небось, все великанами кажутся! — вновь завелась Лена и ещё добрый час хаяла Галку на чём свет стоит.

Я сунула в рот зефирку и подумала, что Галке, наверное, сейчас зверски икается.

— Ну вот и всё. Ждём минут двадцать и идём смывать и стричься. — Доселе молчащая Наташка меланхолично намазала краской последнюю прядь и ловко завернула её в фольгу. — А теперь рассказывайте, что у вас за трусы раздора и что за Галка?

— С овощного которая. У Светки муж кобель оказался! — Зефирки стремительно заканчивались. — Короче…

— Я больше на этот рынок теперь ни ногой, — шмыгнула я носом, когда Лена выдохлась. — Иначе точно со стыда сгорю.

— Не узнают, — Наташка хитро прищурилась. — Гарантирую! И на Галку зря клевещете.

— Чё это? Вон, Гришка ейный, — кивнула на меня Ленка, — только к ней и мотается!

— И что? У Галки овощи всегда самые свежие, к ней полрайона мотается.

— А то, что учесала невесть куда да ещё и точно тогда, когда Гришка в командировку намылился?

— Ну вот вашего Гришку и спрашивайте. Галка в деревню подалась на материн юбилей.

— Ты откуда знаешь?

— Угадай, у кого она красоту наводила?

— А высокий мужик тогда кто?

— Ленка, экибастузский угольный бассейн! Да брат это ейный двоюродный!

— Это который помер и женился что ли? — уставилась на неё Ленка.

— Хорошо хоть не родил! — хохотнула Наташка. — Нашли кого слушать — дур с рынка! Света, айда к раковине, а то сидишь тут, как ондатра тоскливая.

— Трусы-то тогда откуда? — жалобно спросила я.

— А пёс их знает! На юг летели, от стаи отбились.

— Можете нам к Раисе сходить? — Лена сунула нос в пустую пачку из-под зефирок и сковырнула пальцем остатки обсыпки. — Она вроде как на картах гадает.

— Ага. Снимает сглаз, вешает на уши. Гришку, говорю, вашего спросите, и не боли голова. — Наташка вооружилась расческой и так быстро защёлкала ножницами, что я на всякий случай зажмурилась. На макушку плюхнулось что-то липкое, загудел фен… — Готово. Как, нравится

— Э-э-э…

Из зеркала на меня смотрела… Мальвина.

Хулиганистая, с короткой, почти мальчишеской, прической и торчащими тут и там, словно пёрышки, синими и фиолетовыми прядками.

Но она мне нравилась.

— То-то же! — довольно хмыкнула Наташка. — Как отрастут, приходи — обновим или ещё как перекрасим.

— Спасибо вам большое!

— Хорош расшаркиваться, пошли! — дёрнула меня за руку Ленка.

— До свиданья, — успела пискнуть я напоследок.

— Ну что, к Раисе? — на крыльце бодро поинтересовалась Ленка.

— Мне уже Анечку забирать пора, — покачала я головой. Ветер непривычно обдувал не прикрытые волосами уши.

— Потом расскажешь, как ей твой… — Ленка неопределённо покрутила рукой над головой. — А завтра пойдём?

— Знаешь, я, у Гриши, наверное, прямо спрошу.

— Кто ж такое в лоб у мужиков спрашивает? Совсем ополоумела! Тут аккуратно надо, с пониманием! Или наоборот, сразу на горячем ловить, чтоб не отвертелся! Поняла?

— Поняла, — покорно согласилась я. — Лен, мне правда уже в садик бежать пора. Давай завтра поговорим.

От прически Анечка оказалась в восторге. Тут же затребовала себе такую же и очень огорчилась, что ей пока нельзя. Воспитательница, похоже, решила, что я сошла с ума, а сын сначала шарахнулся, пробубнил: «Ну ты, мать, даёшь!» и убрёл к себе в комнату.

— Ну чё, не надумала? — на следующее утро разбудил меня звонок телефона. Звонка я ждала, хоть и отчаянно трусила. И даже немного порепетировала ночью перед зеркалом.

— Лен, хватит. Я с этими трусами и изменами нервов уже знаешь сколько потеряла? Так что нет. К тому же Раиса твоя, наверное, не бесплатно гадает.

— Она ж недорого.

— Я лучше эти деньги на маникюр потрачу. А то прическа есть, а руки — будто экскаватором подрабатывала. Да и вообще собой заняться надо.

— Ну-ну, эка тебя Наташка взбаламутила! — хмыкнула Ленка. — Собой, понимаешь, решила заняться. Вспомни, сколько тебе лет, дурында! Худая корова ещё не газель.

— Лен…

— Да ну тебя! Сама к Раисе схожу. И Гришке ничего не говори, поняла? — заявила Ленка и бросила трубку.

Я покачала головой, глядя на потухший экран телефона, и отправилась умываться.

Мальвина из зеркала смотрела на меня с укором. Это тихая Света могла проглотить обиду, а Мальвина точно такого не потерпит. Интересно, каково это быть такой Мальвиной? А вот возьму и попробую! Надо же соответствовать.

С маникюром и макияжем опять помогла Наташка. Она же присоветовала смешливую болтушку Людочку, которая абсолютно бесплатно прошлась со мной по магазинам одежды и помогла подобрать вещи. Некоторые из них я бы в жизни не надела, но… Мальвина ведь не боится рисковать? Заначка на черный день ощутимо уменьшилась, зато настроение стало прекрасным.

— Мам, мне русичка двойку по поведению влепила, — признался за обедом Сережа. — И вас в школу вызывают. К директору.

Обычно с этим разбирался Гриша. Я-Света старалась не вмешиваться. А что бы сделала я-Мальвина?

— Поедим, и схожу! — решительно заявила я. — Рассказывай, что натворил.

— Я хочу обсудить поведение вашего сына. Он мешал вести урок и отвлекал других детей! — Директриса была старой закалки, с седой у корней и крашеной в рыжий халой на голове. — Потому что ему, видите ли, скучно! У нас лицей, а не цирк!

— «Я-Мальвина, я-Мальвина, я-Мальвина», — старательно повторяла я про себя. — «Мальвина храбрая». И вообще, если что, Серёжу в другую школу переведём.

— Плохо! — упёрла я руки в бока. — И что вы предлагаете?

— Я? Это ваш сын отвратительно себя ведёт!

— А я и не прошу вас судить о моём сыне. Я спрашиваю, как вы предлагаете скорректировать программу, чтобы детям, в том числе моему ребёнку, не было скучно?

Ругаться мне всё же не понравилось. Но когда двойку сыну-таки убрали, я и почувствовала себя героем. Может я и правда не клуша, как любила говорить Ленка, и зря дома засела? А если на выходные съездить всей семьёй на речку? Хоть порисую, а то совсем я этюдник свой забросила.

В сумочке затрезвонил телефон.

— Короче, — сходу затараторила Лена. — Раиска сказала, он не с Галкой, а с рыжей какой-то на моря подался. И ребёнок у неё есть, вот точно чую, Гришкин! Ты…

— Лена, — зажмурившись для храбрости, отчеканила я. — Я не хочу слышать, что сказала Раиса. Так что давай сменим тему.

— Не хочет слышать она, посмотрите! Да эта Райка с меня три тыщи стрясла между прочим!

— Я не просила тебя их тратить. Всё, Лен, закрыли тему. Гриша приедет, с ним и поговорю.

— Опять двадцать пять. Хоть раз умного человека послушай, раз мозгов от рожденья нет! Не надо тебе с ним говорить! Разосрётесь, разведётесь, и куда, перестарок, с двумя дитями?

— Лена?

— Ну чего?

— Заткнись, а?

— Чего?! Ну тогда и пеняй на себя, чучундра!

Поссорились мы крепко. Кажется, первый раз после школы. Мы ещё тогда с Гришей только-только встречаться стали. Так что ложилась спать я в отвратительном настроении. Да ещё и черничный пирог в духовке сожгла.

Утром мы с Анечкой отправились в садик праздновать День Семьи. Дочка напевала и пританцовывала, то и дело дергая меня за руку: а папа приедет?

Сидеть на маленьком стульчике было неудобно, а колени едва ли не торчали над головой. Да и мамочки остальных детей косились на меня, как на ненормальную, и старались отсесть подальше. Только девушка с собранными в высокий хвост разноцветными дредами, мама дочек-близняшек, показала мне большой палец и подмигнула.

В зал вбежал Гриша. Обвёл несколько раз взглядом зал, а когда я ему помахала, то оторопело уставился на меня. Потом подмигнул и плюхнулся на соседний стульчик, привычно и ласково поцеловав меня в щеку.

— Соскучился, — шепнул он. — Тебе, кстати, идёт! — И повернулся к сцене.

Наконец, воспитательница, бессменная Радмила Венедиктовна, выглянула из-за импровизированного занавеса, и представление началось.

А я потеряла дар речи.

На сцену вместе с другими девочками выбежала дочка. С растрепавшимися косичками, с забавными рожками-пружинками на ободке, в цветастой фатиновой юбке… Анечка изображала бабочку. За спиной волшебными крыльями развевался мой «бензиновый» палантин, который держали надетые на манер портупеи… розовые стринги. Те самые, с бисером и стразами.

Я рассмеялась и взяла Гришу за руку. Всё снова было хорошо.

Стринги насмешливо розовели.