Опасный министр

Глава 1

Закладка:

Инна Инфинити

Опасный министр

— Ё‑моё, Алена, офигеть! Ты видела???

Эмоциональный голос начальницы заставляет меня вздрогнуть. Часы на компьютере показывают 16:00, я собиралась сегдня уйти с работы пораньше, и плохое предчувствие тут же проходится по позвоночнику неприятным холодком.

— Н‑нет, — осторожно отвечаю. — Что такое?

Яна аж встала со стула.

— Савельева сняли!

Сердце грохается вниз. Дрожащей рукой я навожу курсор мышки на вкладку с новостной лентой информационного агентства и вижу жирный красный заголовок:

«МИНИСТР ЭКОНОМИКИ САВЕЛЬЕВ ОТПРАВЛЕН В ОТСТАВКУ»

И тут же выходит следующее сообщение с жирным красным заголовком:

«НОВЫМ МИНИСТРОМ ЭКОНОМИКИ НАЗНАЧЕН ЯРОСЛАВ НИКОЛЬСКИЙ»

Внутри все опускается. Я понимаю, что мне сегодня придется работать до ночи, и плакал мой поход в ресторан с Костей.

Черт! Черт! Черт!

Почему это случилось именно сегодня!?

— Алена! Яна! — из своего кабинета выбегает главный редактор и стремительно направляется к нам. — Срочно пишем текст! Звоните источникам, надо узнавать, за что сняли Савельева, кто такой этот Никольский и откуда он взялся, почему именно сейчас…

Главный редактор нашей газеты продолжает отдавать распоряжения по отработке важной темы, но я и без него знаю, что нужно делать. Сначала узнать, ху из Ярослав Никольский. Поисковик выдает, что работал в Минфине, но фотографии мужчины нет.

— Паш, он из Минфина, — громко говорю коллеге, сидящему по левую руку от меня. — Был замом директора департамента.

Паша в нашем отделе экономики отвечает за министерство финансов.

— Уже нашел. Понятия не имею, кто это.

Внутри все опускается второй раз. Если Паша, который пятнадцать лет пишет про Минфин, не знает, кто такой Ярослав Никольский, то дело дрянь. Я со своим шестимесячным опытом после журфака сейчас мало смогу сделать.

На телефон падает сообщение от Кости:

«Зай, я через полчаса уже уйду с работы. Встретимся в 17:30 у ресторана?»

Господи, почему все так не вовремя!?

«Кость, прости, у меня форс‑мажор. Посмотри новости. Уволили моего министра, а на его место назначили какого‑то нового. Мне нужно писать о нем статью, а я понятия не имею, кто он такой!»

Я уже представляю, как Костя недовольно закатывает глаза и злится, что я снова не могу уделить нам время из‑за работы. Полгода назад меня каким‑то чудом взяли в отдел экономики газеты «Вести», и я теперь все время посвящаю работе, постоянно трясясь от страха, что меня уволят.

— Алена, я надеюсь, ты переписываешься по новому назначению? — Яна становится возле меня. — Слышала, что сказал главный редактор?

— Да, я пишу статью.

— О чем? — замечаю недовольные нотки в ее интонации.

— О том, что уволили Савельева, а на его место назначили Ярослава Никольского.

— Об этом уже все информационные агентства написали, а мы, что ли, в завтрашней газете должны с этим выйти? — повышает голос.

— Н‑нет, — снова заикаюсь. Мне уже хочется расплакаться. — Я узнаю информацию в развитие темы. Ищу эксклюзив. Звоню источникам.

— Ой, ему тут уже и первого заместителя дали, — громко говорит Паша.

Мы с Яной тут же прикипаем к новостной ленте информагентства, где вышел третий жирный заголовок красного цвета.

«ПЕРВЫМ ЗАММИНИСТРА ЭКОНОМИКИ НАЗНАЧЕНА ИРИНА САМОЙЛОВА»

— Кто все эти люди? — задает риторический вопрос Яна.

Я понимаю, что всё очень плохо, если даже Яна — мой редактор с десятилетним стажем — не знает ни Ярослава Никольского, ни теперь эту Ирину Самойлову.

И как мне писать статью про нового министра, если его не знают даже такие опытные журналисты, как Паша и Яна!?

Телефон начинает вибрировать входящим вызовом. Мы с Яной одновременно переводим взгляд на экран, где горит имя звонящего абонента: «Настя Алексеева Минэк». Тут же хватаю трубку.

— Алло!

— Ален, привет, — быстро тараторит Настя. — Видела новости? У нас новый министр. Не успело выйти постановление о его назначении, как он уже заявился в здание! Такой деловой! Уже в кабинете Савельева хозяйничает, и баба эта с ним, первый зам которая теперь.

— Да, Насть, — перебиваю ее. — Мне сейчас надо писать статью про вашего нового министра. Кто он вообще такой? Его раньше не было в публичном поле. Вроде из Минфина, но наш Паша его не знает, а он в Минфине вообще всех знает! — я не могу держать себя в руках, и истеричные нотки уже проскальзывают в моем голосе.

— Так я тебе поэтому и звоню, — продолжает тараторить, запыхавшись, будто куда‑то бежит. — Ложкина наша, пресс‑секретарь Савельева, отправилась в отставку вместе с ним, а у нового министра пресс‑секретаря еще нет. Вызвал сейчас меня и сказал, чтобы срочно организовала ему интервью с каким‑нибудь уважаемым СМИ. Вот я тебе и звоню, Ален. Возьмешь интервью у нового министра? Но только надо, чтобы оно обязательно завтра вышло. Успеешь в номер?

Это просто фантастическое везение. Первое интервью нового, никому ранее неизвестного министра — мне.

— Ну что там? — нетерпеливо шепчет над ухом Яна. Я уже и забыла, что она продолжает надо мной нависать.

— Да, Насть, конечно. Приехать прямо сейчас?

— Да, сейчас. Чем быстрее, тем лучше. Паспорт не забудь, я закажу на тебя пропуск.

Настя бросает трубку. Я медленно поднимаю взгляд на Яну.

— Ну? — поторапливает меня.

— Предложили прямо сейчас взять интервью у этого Никольского. Мне.

Брови начальницы взлетают вверх.

— Ну и чего ты сидишь? — кричит. — Давай езжай! Диктофон с собой?

— Да, конечно, — подскакиваю на ноги. — Он у меня всегда с собой.

Второй раз мне говорить не нужно. Я хватаю телефон и сумку и со всех ног мчусь на выход из редакции, по дороге вызывая такси. На телефон сыпятся недовольные сообщения от Кости, но я их даже не открываю. По венам шпарит сумасшедший адреналин: первое интервью нового министра будет мне!

Закладка:

Глубокий вдох. Спокойно, Алена. В конце концов, это всего лишь интервью. Ну и что с того, что первое в твоей жизни? Ну и что с того, что с молодым министром, который рассматривает тебя, как хищник?

Ты должна сделать свою работу.

Уверенно ступаю по советскому паркету. Звук моих шпилек режет идеальную тишину кабинета. Я дохожу до министра и сажусь на один из стульев. Никольский опускается на второй напротив.

Я действую машинально. Достаю диктофон, включаю его и кладу на стол, придвинув к министру. Сумку вешаю на стул. Айфон ставлю на авиарежим, чтобы Костя не беспокоил своими истеричными сообщениями и звонками, открываю заметки с составленными в такси вопросами и наконец‑то возвращаю внимание министру. Почему‑то я останавливаюсь взглядом на его правой ладони и делаю про себя отметку, что на безымянном пальце отсутствует кольцо.

Хотя зачем мне эта информация?

У него вид, будто он потешается надо мной. Левый уголок губ слегка приподнят в снисходительной улыбке, в глазах читается: «Кто ты, девочка?». Но я дала себе установку не реагировать на его провокационные взгляды. Более того, я иду ва‑банк и закидываю ногу на ногу, оголяя их еще больше.

Министр явно этого не ожидал, потому что его брови взлетают вверх. Но он быстро спохватывается и наконец‑то состраивает серьезное выражение лица.

— Почему был отправлен в отставку министр Федор Савельев? — уверенно спрашиваю.

— Этот вопрос вам следует адресовать тому, кто отправляет в отставки министров. Вам ведь известно, кто это делает? — произносит снисходительным тоном.

Министров назначает и увольняет президент. На стене за спиной Никольского как раз висит его портрет. Вряд ли Ярослав Викторович успел его так быстро сюда повесить, значит, остался в наследство от Савельева. Здесь вообще все от Савельева: нафталиновое и до тошноты прокуренное.

Я не верю, что молодой Ярослав захочет работать в такой обстановке. Наверняка затеит ремонт. Надо будет потом отследить тендер на сайте госзакупок. Неплохой может получиться материал с заголовком «Новый министр делает себе ремонт за *** миллионов бюджетных рублей».

— Где вы раньше работали? — следующий вопрос из моего списка узнать хоть что‑то о его прошлом.

— В министерстве финансов. Вы, когда ехали на интервью, не погуглили меня разве?

Да он издевается. В интернете о нем минимум информации, даже фотографии нет. Я понимаю, что мои вопросы очень тупые, но они направлены на то, чтобы узнать, кто он вообще такой и откуда взялся.

Никольский начинает зевать, прикрывая рот ладонью. Демонстративно так. Мол, «твои вопросы очень скучные, девочка». Меня это задевает.

— Главная задача министерства экономики — обеспечивать экономический рост, — строго цежу. — Но последние несколько лет с этим были большие проблемы. Экономика в лучшем случае растет темпами 1‑2 %. Как вы планируете обеспечить стране темпы роста хотя бы выше 3 %? Или мы так и будем топтаться на одном месте?

— Ну наконец‑то я слышу от вас вопрос по существу, Алена. Вы правы, сейчас ситуацию в российской экономике, скорее, можно назвать застоем. Хотя еще лет пять назад мы спокойно росли темпами по 4‑5 %. Но тогда и инфляция была существенно выше. А сейчас мы хотим и темпы роста ВВП высокие, и инфляцию низкую. Одно с другим очень сложно вместе сочетается.

Он не ответил на мой вопрос. Сидит улыбается в ожидании следующего.

— Так вы будете пытаться ускорить экономический рост или нет? — спрашиваю более конкретно.

— Безусловно.

— Каким образом? Какая у вас будет программа? Какие реформы?

Министр явно не ожидал от меня такого напора. Выкуси, сволочь!

Я тебе не стриптизерша, а деловой журналист!

Никольский уже не лыбится. Опять начинает блуждать взглядом по открытым частям моего тела.

И вдруг я догадываюсь, что он специально это делает, чтобы смутить меня. Думает, раз мне 20 лет, я буду стесняться? Черта с два!

Специально откидываю назад свои длинные темные волосы, открывая его взору шею, ключицы и грудную клетку. Ну и вырез на третьем размере, само собой.

В венах закипает злость. Меня бесит, что все полгода, которые я работаю в газете, пятидесятилетние чиновники смотрят на меня, как на маленькую глупую девочку, которая ничего не понимает. Этому не 50, а смотрит на меня так же.

— Так вы будете предлагать правительству реформы или нет, Ярослав Викторович?

— Да, конечно, — наконец‑то поднимает взгляд к моим глазам. — Мы будем готовить план действий по повышению темпов роста экономики. Но пока преждевременно говорить, какие меры войдут в документ.

— У вашего предшественника тоже был план действий, но он провалился, — констатирую. — Как вы думаете, почему?

— Я не буду комментировать работу Федора Владимировича Савельева. Это было бы некорректно с моей стороны. Я лишь скажу, что Федор Владимирович безусловный профессионал и очень много сделал на своей должности.

Ага, конечно. Безусловный профессионал, которого ни с того ни с сего вышвырнули за дверь и поставили тебя на его место.

Ты очень не прост, Ярослав, и я обязательно тебя разгадаю.

Глава 3

Наша беседа наконец‑то переходит в деловое русло. Министр больше не пялится ни на мои ноги, на на мое декольте. Его глаза на уровне моего лица и ниже не спускаются. Мне нравится, как он сейчас разговаривает со мной: как с деловым партнером, как с контрагентом, а не девочкой‑малолеткой, которая ничего не понимает.

Вот только вопрос за вопросом Никольский уклоняется от прямых ответов. С одной стороны, я могу понять: его только назначили, и ему еще нечего сказать. Но с другой, для чего тогда было организовывать интервью? Однако учитывая, что вокруг его назначения очень много тайн, то я все равно порву завтра информационное пространство. А конкуренты в других газетах захлебнутся от зависти.

Когда мы уже близимся к концу, неожиданно дверь кабинета распахивается без стука. Я машинально оглядываюсь и вижу девушку в деловом костюме кремового цвета. Она явно не ожидала обнаружить здесь кого‑то еще, кроме Ярослава Викторовича, поэтому на секунду замирает,

Закладка:

— Ты одна сегодня дома?

— Да.

— Тогда я приеду к тебе.

— Хорошо, приезжай, — соглашаюсь, стараясь не подать вида, что мне это не понравилось.

Как минимум, до 23:00 мне нужно будет работать, а присутствие Кости будет только отвлекать. Он начнет томно вздыхать с недовольным видом у меня за спиной, давая понять, что ему хочется моего внимания. Просто Костя экономист, и у него нормированный рабочий график, он не понимает, что есть профессии, где могут выдернуть и в выходной, и ночью.

Переступив порог съемной квартиры, я тут же направляюсь в свою комнату. Два месяца назад я окончила журфак МГУ и съехала из общаги. С моей соседкой по комнате Аней мы сняли напополам двушку.

Когда пришло время покидать общежитие, у нас с Костей встал вопрос о совместном проживании. Я ждала от него конкретного предложения, но он лишь промямлил что‑то невнятное из разряда: «Ну если хочешь, то можно попробовать, но не сейчас, а попозже». Когда именно «попозже» он не уточнил, а я не стала повторять, что из общаги мне нужно съезжать сейчас, а не когда‑то там «попозже». Плюнув на Костю, я принялась искать квартиру вместе с Аней. Просто Костя москвич и живет с родителями, а я из глубинки. Его семья относится ко мне прохладно, это я чувствую с самого начала наших с Костей отношений. Им не нравится, что у меня нет московской прописки. Хотя Костя все время меня убеждает, что я нравлюсь его семье.

Я ужасно хочу есть, из‑за всего случившегося я осталась без ужина, а Никольский, к слову, даже кофе мне не предложил. Впрочем, я так нервничала, что все равно не смогла бы сделать и глотка. Но сейчас не до еды. Подсоединяю наушники к диктофону и принимаюсь колотить по клавиатуре в сумасшедшем темпе. Мне еще хорошо, я дома. А вот Яна, моя начальница, сидит в редакции и ждет, когда я сдам ей интервью.

На самом деле я приврала Никольскому и его стерве‑заму, когда сказала, что газета отправляется в типографию строго в 23:00. Одиннадцать вечера — это идеальный вариант, но в случае чего‑то важного номер могут и придержать. Типография тогда выставляет штраф, но это сущая ерунда по сравнению с той сенсацией, которую мы выдадим, благодаря задержке.

Расшифровывая интервью, я обращаю внимание, какой у нового министра интересный голос. У Савельева был прокуренный бас, да и у остальных чиновников они примерно такие же. А у этого… Мягкий, бархатный баритон. Я ловлю себя на том, что мне просто приятно слушать его речь. Не важно, что он говорит. Любые слова звучат красиво.

Меня приводит в чувство настойчивый звонок в дверь. Ставлю диктофон на паузу и бегу открывать. Мне даже не надо смотреть в глазок, в такое время ко мне может прийти только Костя.

— Привет, — впускаю парня в квартиру.

По выражению его лица понимаю, что он все еще недоволен.

— Извини, мне нужно еще полчаса, и я освобожусь.

Костя замирает, скинув одну туфлю.

— Что это за платье на тебе?

Я машинально поворачиваюсь к зеркалу.

— А, — издаю легкий смешок. — Это я так оделась для нашего свидания. Я как домой зашла, тут же бросилась расшифровывать интервью, не успела переодеться.

— И ты в таком виде ходила на интервью?

Ну вот, сейчас снова начнется. Костя еще патологически ревнив.

— Не успела переодеться, — развожу руками. — Но мы же с министром не вдвоем были, — вру. — С нами еще две девушки из пресс‑службы сидели, а потом пришла его заместитель, тоже девушка. Ты разувайся, проходи, я уже скоро освобожусь.

И не дожидаясь от него новых ревнивых вопросов, я бегу в комнату и затыкаю уши наушниками. Костя, как я и думала, ложится на мою кровать и принимается недовольно вздыхать, давая понять, что ему скучно. Нет бы в телефоне посидел, инстаграм посмотрел, тикток. Но он предпочитает прожигать мне недовольным взглядом затылок.

Никольский на удивление говорил очень грамотно, за ним почти не приходится редактировать речь. Это редкость для чиновника. Я расшифровывала дословно, а правки минимальные. Скорее всего, он оканчивал курсы ораторского мастерства или что‑то такое, потому что обычные люди всегда говорят косноязычно, хоть и не замечают этого. А чиновники — так тем более. Они даже мыслят канцеляризмами.

«Ну что там? Скоро?», — приходит сообщение от Яны.

«Отправляю на согласование».

«Он точно быстро согласует?»

«Сказал, что да».

Я открываю на компьютере мессенджер и нахожу там Никольского. Счет времени идет на секунды, потому что уже половина одиннадцатого, но я не выдерживаю и тыкаю его фотографию на иконке. Министр в джинсах, рубашке и пиджаке стоит, скрестив на груди руки, на фоне белой стены. Профессиональная постановочная фотография. Но как же он улыбается! Голливуд по нему плачет.

— Зай, кого ты там смотришь? — раздается из‑за спины.

— Министра. Проверяю, точно ли это он, а то еще отправлю не тому человеку.

Быстро закрываю фотографию, пока Костя не заподозрил лишнего, и принимаюсь печатать сообщение:

«Ярослав Викторович, здравствуйте еще раз. Это Алена Доброва из газеты «Вести». Направляю вам на согласование интервью. Жду от вас согласованной версии до 22:50. Извините за сжатые сроки».

И следом прикрепляю вордовский файл.

Отчего‑то в крови разыгралось волнение. Под фотографией Никольского тут же загорается «онлайн», а затем и две галочки у моего сообщения. Печатает…

«Спасибо, Алена! Уже открываю».

Откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза.

— Кость, я пипец, как сегодня устала.

Он поднимается с кровати и подходит сзади ко мне. Начинает мягко массировать плечи и шею.

— Ален, ты правда так оделась для нашего свидания? — хрипло спрашивает.

— Да.

— Ты обалдеть какая сексуальная, зай. Министр, наверное, глаза порвал и чуть слюной не подавился, когда увидел тебя.

Я задерживаю дыхание. Костя сейчас говорит это без претензии и злости, а с некой гордостью. Он иногда любит восторгаться тем, какая я красивая и досталась ему одному. Костя стал у

Закладка:

«Удачи и помни, что нельзя лезть в трусы на первом свидании!»

Вот зачем мне это писать!? Я и так на взводе, что впору глотать валерьянку, а еще эти шуточки!

«Яна!!!!!»

«Не боись!) Заставь молодого и неженатого министра забыть о том, что он для тебя источник информации, и сделай так, чтобы он почувствовал себя рядом с тобой особенным)».

«Обязательно».

Засовываю телефон обратно в сумочку и отворачиваюсь к окну. Когда автомобиль высаживает меня у нужного здания, сердце уже вовсю бьется о рёбра. Чувство — как будто я иду на казнь.

«Спокойно, Алена, это всего лишь деловая встреча», напоминаю себе.

Фойе, лифт, кнопка 16 этажа. Пока еду вверх, еще раз оглядываю себя в зеркале.

«Черт, все‑таки я одета слишком».

— Вы бронировали столик? — встречает меня улыбающаяся девушка, когда я выхожу из металлической кабинки.

— Меня должны ожидать.

— На чьё имя столик?

— Эээм… — запинаюсь. — Наверное, Ярослав Никольский.

— Пойдёмте, я вас провожу.

Я следую за девушкой и из коридора попадаю в большой светлый зал с огромными панорамными окнами на всю стену. Да тут еще круче, чем в 3D‑туре на их сайте. Вид открывается шикарный. И сталинская высотка МИДа все‑таки такая красивая…

Но все мысли разом вылетают из головы, когда я вижу ЕГО. Ярослав в белоснежной рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц, сидит за столиком у панорамного окна и говорит по телефону. Замечает меня, коротко что‑то бросает собеседнику и кладёт трубку.

— Ваш столик, — объявляет девушка‑хостес и тут же удаляется.

— Здравствуйте, Ярослав Викторович, — выдавливаю с нервной улыбкой, смотря на него во все глаза.

Господи Боже мой, как мне не грохнуться в обморок прямо сейчас тут при нем?

Никольский проходится по мне завороженным взглядом вверх‑вниз и обратно, поднимается со стула и, расплывшись в ослепительной голливудской улыбке, делает шаг вперед.

— Привет, Алена, рад тебя видеть, — опускает ладонь на мою талию и, обдавая меня шлейфом своего умопомрачительного запаха, целует в щеку.

Глава 13

Девчонка напряглась и вытянулась, как струна. Под моей ладонью ее пиджак и платье, но я все равно чувствую, что она задержала дыхание и будто одеревенела.

— И я рада вас видеть, Ярослав Викторович, — нервно тараторит.

Не могу сдержать улыбки. Такая она милая и забавная, когда стесняется.

Отодвигаю ей стул, чтобы присела. Она явно такого не ожидала, потому что смотрит на меня в растерянности. Но быстро берет себя в руки и опускается. Я сажусь напротив.

Пожалуй, сейчас она переживает еще больше, чем на интервью. Перед ней лежит меню, но она даже не прикасается к нему. Блуждает глазами по интерьеру ресторана, и я догадываюсь, что делает это, чтобы лишний раз не смотреть на меня.

— Я не уточнил, какую кухню ты любишь, но тут обычная европейская и довольно неплохие морепродукты, — первый начинаю разговор и открываю меню.

— Все в порядке, — быстро мне улыбается и тоже берет его в руки.

На самом деле мне не нужно листать меню, я прекрасно знаю всю кухню заведения, поэтому, когда девчонка наконец‑то опускает глаза к ассортименту блюд, внимательно смотрю на нее.

Длинные черные волосы сейчас собраны в прическу, макияж на лице естественный, а не как в нашу первую встречу. Одета в меру нарядно и в меру строго. Платье почти до колен, еще и пиджак сверху. Без красной помады, наклеенных ресниц и шлюховатого наряда она намного красивее и сексуальнее. Интересно, почему в нашу первую встречу она была так одета. Однажды я обязательно задам ей этот вопрос. Но не сейчас, чтобы лишний раз не смущать.

А еще она из той категории женщин, которые не любят, когда недооценивают их умственные способности. Ее оскорбляет сексизм, и она изо всех сил старается доказать, что на что‑то способна. Помню, как из нее перло возмущение, когда поначалу я стал разговаривать с ней, как с дурочкой. Просто весь внешний вид девчонки говорил о том, что она недалекого ума. Но уже через несколько минут я понял, что недооценил ее.

Впрочем, Алена, может, и не глупа в науках, но манипулировать ею все равно легко.

— Определились? — словно из ниоткуда возникает официантка, отрывая меня от Алены.

— Для меня филе миньон, салат с камчатским крабом, а потом черный чай, — диктую.

Официантка быстро записывает в блокнот и поворачивается к Алене:

— А для вас?

Девчонка захлопывает меню.

— Мне просто кофе, — переводит взгляд на меня. — Я не голодна, — поясняет.

— Принесите девушке салат с креветками и равиоли с крабом, — делаю заказ за Алену.

— Но я не голодна! — тут же возмущается.

Я даже не обращаю внимания на ее протест.

— Девушке, как я сказал, — твердо говорю официантке. Она кивает головой и быстро удаляется.

— Ярослав Викторович, но я правда не хочу…

— Давай уже на «ты»? — перебиваю ее. — Ярославом Викторовичем меня называют мои подчиненные.

Осекается. Нервно держится пальцами за край стола в белой скатерти и снова не знает, куда деть глаза. Ее мобильник коротко пиликает, она бросает взгляд на экран, слегка прищуривается и недовольно поджимает губы. Берет смартфон и убирает его в сумочку.

Эта манипуляция занимает пару десятков секунд, но их хватает, чтобы, подняв на меня лицо, ответить с уверенностью:

— Да, давай на «ты». Тут жарковато, — и на этих словах она расстегивает пуговицы пиджака, снимает его с себя, открывая моему взору грудь, и вешает на спинку стула.

Эта быстрая манипуляция тут же заводит меня. Алена до одури сексуальная, желание разложить ее прямо на столе возникло еще на интервью, но сейчас оно даже сильнее.

Кто же ей там написал, что за считанные мгновения из забитой овечки она превратилась в уверенную девушку? Но кто бы это ни был, спасибо ему. Такой

Закладка:

Алена послушно делает шаг вперед. Подходит к другому шкафу и принимается рассматривать, что в нем.

Она какая-то странная сегодня. Не то что бы я возмущен тем, что она разбила вазу, нет, этот хлам я и так собирался выбросить, но все-таки поведение девчонки мне пока непонятно.

— О, тут шахматы! — восклицает с удивлением. Открывает стеклянную дверцу и достает их.

— Алена, я понятия не имею, что в этих шкафах.

— Шахматы, — вертит в руке, демонстрируя мне.

— Хочешь поиграть? — спрашиваю в шутку.

Пожимает плечами.

— Почему бы и нет?

— А ты умеешь? — вскидываю бровь.

— Умею. А ты?

— Умею.

Постукивая шпильками, возвращается ко мне.

— Сыграем?

Смеюсь.

— Алена, — снова опускаю ладонь ей на поясницу и притягиваю к себе. На каблуках она почти одного роста со мной. Ее губы практически на уровне моих губ, и мне до одури хочется их поцеловать. — Я, конечно, совсем тебя не знаю, но почему-то мне кажется, что с тобой что-то происходит. Ты точно в порядке?

Внимательно смотрю в ее лицо, пытаясь прочитать по нему мысли. Замечаю покраснения вокруг глаз, старательно замазанные тональным кремом. Она плакала, догадываюсь.

— Со мной все хорошо.

— Не похоже.

Крепче обхватываю девчонку за талию и прижимаю к себе. Ее бедра упираются в мои. Опять снимает с себя мою руку и отходит на шаг в сторону.

— Так поиграем? — кладет на стол в шахматы.

— Ты же пришла за письмом, — напоминаю.

— Я о нем помню.

— Просто так мне играть не интересно.

Смотрю на коробку с шахматами на столе. Очень дорогое дерево, фигуры внутри наверняка резные. Наверное, Савельеву их кто-то подарил.

— Давай поиграем на желание? — предлагает.

Снова непроизвольно смеюсь.

— Алена, ты правда умеешь играть в шахматы?

— Да.

Удивительно. Когда я последний раз встречал двадцатидвухлетнюю девчонку, которая бы умела играть в шахматы? Никогда не встречал.

— Если ты знаешь, как ходят фигуры, это еще не значит, что ты умеешь играть.

— Я умею играть, Ярослав.

— Где ты научилась?

— У меня был хороший учитель, — загадочно отвечает.

Чувствую укол в самое сердце.

«У меня был хороший учитель» — так девушки говорят про своих первых парней.

Алена открывает коробку и высыпает на стол фигуры. Кладет доску и принимается расставлять белые и черные. И только сейчас я понимаю, что девчонка настроена очень серьезно. До этой секунды мне казалось, что она просто прикалывается, но нет. Девчонка реально почти в 11 вечера хочет сыграть со мной в шахматы.

— На желание, говоришь? — задумчиво уточняю, не сводя глаз с ее длинных тонких пальцев, продолжающих раскладывать на доске фигуры.

— Да. Победитель загадывает проигравшему любое желание.

— И тебе не страшно, что я выиграю и загадаю тебе что-то такое, что тебе не очень понравится?

Черт возьми, у меня только одно желание — разложить ее на этом столе.

— Я знаю, чего ты хочешь, — иронично замечает, стреляя взглядом на мою ширинку. — Нет, мне не страшно.

— А чего хочешь ты, Алена?

— Ты тоже знаешь, что я хочу.

— Информацию? — догадываюсь.

— Да.

Она закончила расставлять фигуры и сейчас смотрит ровно на меня. Я изучаю ее несколько секунд.

Как далеко готова зайти эта девчонка ради получения сенсации? Молоденькая, хрупкая, до умопомрачения сексуальная, но с очень крепким стержнем внутри. С каждым днем она удивляет меня все больше и больше.

— Сыграем, — наконец-то соглашаюсь. — Но не на желание.

— А на что?

— На раздевание.

— На что!?

Отодвигаю стул и сажусь за стол.

— Раз мы оба знаем, чего хочет каждый из нас, то играть на желание не интересно.

Давай сыграем в шахматы на раздевание.

Алена от удивления приоткрывает рот.

— Когда ты мне проиграешь, в качестве утешительного приза я отвечу на три любых твоих вопроса, — добавляю.

— С чего ты взял, что я тебе проиграю? — возмущается.

— Иначе быть не может.

— Да что ты говоришь! А если это я сейчас оставлю тебя в прямом смысле без трусов?

— Сильно в этом сомневаюсь, но даже если вдруг окажется, что ты играешь лучше меня, то я давно не стесняюсь находиться при девушке без трусов.

Девчонка обескураженно хлопает ресницами. Не может решиться.

— На пять любых твоих вопросов отвечу, — соблазняю ее еще больше.

Поворачиваю шахматы черными к себе. — И у белых право первого хода.

Она задумчиво смотрит на доску. Я даже чувствую, как двигаются шестеренки в ее голове. Просто поразительная девчонка.

— Ладно, — берет со стола свой плащ и снова надевает его. Открывает сумку, достает из нее шарф и закидывает на шею. — Ты тоже поверх пиджака надень чтонибудь. — предусмотрительно мне советует. — А то слишком быстро голым останешься.

— Не останусь.

— Какая самоуверенность!

Девчонка отодвигает стул и садится напротив меня.

— Одна убитая фигура — это одна снятая вещь, — говорю.

— Шестнадцать фигур у каждого. То есть, надо будет снять шестнадцать элементов одежды, если будут убиты все фигуры. — Снова проходится по мне взглядом. — На тебе точно есть шестнадцать элементов одежды?

— За меня не беспокойся.

— Как скажешь, — хмыкает.

— Ты первая ходишь.

Не передать словами, как меня забавляет эта ситуация. Я же обыграю ее за пятнадцать минут. В моей биографии было написано только про бейсбол. А вот про свои школьные победы на соревнованиях по шахматам, я почему-то нигде не указываю.

У девчонки нет шансов, самодовольно думаю.

Но ровно до тех пор, пока она не делает первый ход пешкой.

— Ты решила разыграть со мной ферзевый гамбит? — простреливаю ее взглядом.

Алена откидывается на спинку стула, скрещивая на груди руки.

— Забыла сказать: мой дедушка тридцать лет преподавал шахматы, — ехидно улыбается. — Даю

Закладка:

У Валентина Александровича прекрасное настроение. Ира тоже улыбается, и даже кажется, что искренне. Одному мне не весело. Повысить налоги для граждан придумал сейчас он, а официально предложить это должен буду я. Замечательно.

У меня нет желания разговаривать с Ирой, поэтому в лифте мы оба молчим. Но вот у машины она все-таки не выдерживает.

— Автор статьи про письмо нефтяников — Алена Доброва, — говорит.

— И что?

— Это та самая девица шлюховатого вида, которая приходила к тебе на интервью, — язвит.

— Надо же, ты запомнила ее имя.

— Проблем с памятью у меня нет.

— Ну видишь, выглядела девица, как шлюха, а мозги у нее имеются. Очень хорошую статью написала.

— Ты же сказал, что не читал, — хмыкает.

Я молчу, пойманный на вранье. Ира фыркает и закатывает глаза.

— Боже, ты спишь с журналисткой и сливаешь ей инфу. Последнее я еще могу понять, иметь карманного журналиста не помешает. Но вот первое? Ты серьезно?

— Совмещаю приятное с полезным. Садишься в машину? — киваю на дверь.

— Нет, спасибо, сейчас за мной приедет мой водитель. Хороших вам выходных, Ярослав Викторович.

— И вам, Ирина Максимовна, — смеясь, я залезаю в салон. — Домой, — командую водителю.

Через сорок минут по пробкам служебный автомобиль высаживает меня у высотки. Не заходя в квартиру, спускаюсь в подземный паркинг и сажусь в свою машину. Еще через час останавливаюсь у подъезда Алены. Звоню ей. Гудки идут долго, она будто специально не берет трубку, что начинает меня злить. Когда я уже хочу отбить звонок, Алена отвечает:

— Алло.

Пытаюсь определить по одному этому слову ее состояние. Вроде прозвучало обычно, без слез.

— Я у твоего подъезда.

Молчит.

— Мы договаривались провести вместе выходные, — напоминаю.

Продолжает молчать. Облокачиваюсь на подголовник и закрываю глаза. Черт, я как восемнадцатилетний сопляк, стою под окнами у девушки и уговариваю ее выйти.

Докатился, блин.

— Ты все еще переживаешь из-за собаки? Знаешь, у меня в детстве тоже была собака. Она утонула в реке возле дачи.

— Собаки же умеют плавать, — тут же возражает. Сейчас я понимаю по ее голосу, что все в порядке, она не плачет.

— А вот моя каким-то образом умудрилась утонуть.

— Серьезно?

— Да. Ее звали Джина. С тех пор у меня больше никогда не было собаки.

— Сколько тебе было лет?

Задумываюсь, вспоминая.

— Кажется, лет восемь или девять.

— И ты с тех пор больше не завёл собаку? — удивляется.

— Нет. Лет в шестнадцать у меня был кот, но он тоже умер.

— И ты больше не завёл кота? — догадывается.

— Не завёл. Хотел потом купить хомячков, но мне сказали, что они живут пару лет, и я не стал.

Она тихо смеется.

— Я жду тебя, Алена. Спускайся. Возьми вещи, какие тебе будут нужны. Я не отпущу тебя раньше понедельника.

— Хорошо, — соглашается, помедлив. — Я быстро.

Кладу трубку, паркуюсь на свободное место и послушно жду, когда Алена спустится.

Прогрессивная шкала налогообложения — это когда подоходный налог зависит от размера заработка. В России до недавнего времени эта шкала была плоской — 13 % независимо от размера зарплаты: хоть 10 тысяч рублей, хоть миллион. С любой зарплаты/дохода россияне платили только 13 %. Недавно для доходов выше 5 миллионов рублей в год установили ставку 15 % с суммы превышения (до 5 миллионов по-прежнему 13 %, все, что выше 5 миллионов, облагается ставкой 15 %).

Налог на добавленную стоимость (НДС) закладывается в стоимость продуктов и товаров, и его платят граждане. Сейчас этот налог составляет 20 %. Например, если плитка шоколада стоит 100 рублей, то стоимость самого шоколада составляет 80 рублей, а 20 рублей — это налог, заложенный в цену. Если повысить НДС, то все продукты для людей подорожают.

Глава 32

Я стараюсь собрать нужные вещи быстро, но то и дело все валится из рук. Беру с собой косметику, сменную одежду и белье. Зависаю, раздумывая, какую ночную сорочку взять: белый шёлк или красный?

Боже…

Беру белый.

Провожу еще не меньше десяти минут у зеркала в ванной, стараясь замазать тональным кремом и консилером следы слез. Но красные капилляры в глазах все равно выдают, что я плакала.

Я не хотела брать трубку. Я не хотела ехать к нему. Но бархатистый голос этого мужчины не оставил мне шансов: как только услышала, сразу оказалась на все согласна. Но я по-прежнему не собираюсь тонуть в этом мужчине и терять себя. Я уверена: мне хватит силы воли остаться верной себе.

Выхожу из подъезда и ищу глазами автомобиль Никольского. Его «Кайен» припаркован между «Солярисом» и «Ладой». Впервые за последние пару дней меня разбирает смех. Никольский на своей крутой тачке выглядит в моем дворе на окраине Москвы, как минимум, нелепо.

— Привет, — залезаю на переднее сиденье.

— Привет, — пристально разглядывает мое лицо и хмурится. Все-таки заметил следы слез.

Опускает ладонь мне на щеку, несколько раз гладит и притягивает к себе. Целует в губы нежно, аккуратно. Машинально кладу руку ему на шею. Нос улавливает его запах, и по телу тут же разливается приятное тепло.

Ярослав прерывает поцелуй и обнимает меня. Опускаюсь лбом на мужское плечо.

Чувствую его дыхание у себя в волосах и легкое прикосновение губ. Мне становится хорошо и спокойно, хотя еще вчера я обещала себе ненавидеть этого мужчину за то, что он перевернул мою жизнь.

— Как ты? — его тихий голос ласкает слух.

— Лучше…

Целует меня в висок.

— Я скучал.

Улыбаюсь ему в плечо.

— А ты не скучала? — спрашивает с нотками обиды.

Слегка смеюсь. Я ненавидела тебя, Ярослав, все эти два дня. А сейчас

Закладка:

— Типа того, — напряжённо отвечает и едва заметно качает мне головой, чтобы я остановилась.

Но я не останавливаюсь. Веду носком туфли вверх по его ноге. Никольский быстрым движением ослабляет галстук.

— А весной сильно упал курс рубля. Это внесло вклад в инфляцию, Ярослав Викторович? — придаю своему голосу слегка томные нотки.

Журналисты быстро пишу в блокнотах, Самойлова печатает на планшете, а Настя пялится в телефон, поэтому происходящее между мной и Никольским никто не замечает.

— Нет, конечно, — отвечает сквозь сцепленную челюсть. — Какая нам разница, сколько стоит доллар? В России же рубли. Ну и еще вы должны понимать, девушка, что это не рубль дешевеет, а доллар дорожает.

Ах, это не рубль дешевеет, а доллар дорожает. Надо записать это гениальное выражение в свой цитатник.

— Но ведь треть товаров на российских рынках — импортные, — невозмутимо продолжаю, быстрым движением расстегивая еще одну пуговицу. Я все еще вожу носком туфли по ноге Ярослава. Жаль, удаётся достать только до колена. Я бы пошла выше. — Россия закупает их за доллары. Соответственно, чем дороже доллар, тем дороже для нас товары.

На лице Ярослава проступает испарина, а глаза становятся злыми, как у черта.

— После весеннего ослабления летом курс рубля восстановился, — говорит, метая в меня ещё одну молнию. — Так что вклад в инфляцию был минимальным. Следующий вопрос, — торопится забрать у меня слово.

Никольский слегка отодвигается на стуле назад, и у меня больше не получается до него дотянуться.

Глава 37

После пресс-конференции Ярослав и Ирина тут же уходят. Никольский даже не удостаивает меня прощальным взглядом. Я не обижаюсь, его реакция на мои поглаживания под столом мне понравилась.

К моменту, как я доезжаю до редакции, информационные агентства уже выдали на свои ленты все новости с пресс-конференции Никольского. Отлично. Мне не придется тратить время на переслушивание записи.

— Всем привет, — сажусь за свое рабочее место.

— Привет, как пресс-конференция? — спрашивает Яна.

— Нормально, сейчас буду писать текст.

Сегодня обычный рабочий день в редакции, когда отовсюду слышится звук бьющих по клавиатуре пальцев и звонков телефона. Я все-таки подсоединяю наушники к диктофону и включаю запись. Нет, не потому что мне нужна какая-то важная цифра, которую назвал Ярослав, а я не запомнила. Я просто хочу послушать его голос.

Это так глупо, но я не могу пересилить себя. Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза и слушаю его бархатистый тембр. Дохожу до нашего диалога и невольно улыбаюсь. На моих подколах и поглаживаниях голос Никольского стал громче и с паническими нотками.

Меня вдруг кто-то пихает в бок, и я подскакиваю на кресле, вытаскивая из ушей наушники.

— Чему улыбаешься? — Яна приподнимает бровь. Возле нее стоит редактор отдела политики, Иван Фролов.

— Да так… — отвечаю расплывчато. Боже, представляю, как я выглядела со стороны.

— В общем, тут такое дело, — начинает Ваня. — Сейчас пресс-служба Кремля сообщила нам, что в следующий понедельник президент встречается с китайским лидером.

На этом Фролов замолкает, а из моей груди вырывается тяжелый вздох. Понятно, к чему он клонит: чтобы я сходила на эту встречу и написала оттуда репортаж о том, что «Россия и Китай договорились о сотрудничестве, взаимопомощи, кооперации, синергии и бла-бла-бла».

Как я не люблю посещать мероприятия с президентом — это просто не передать словами. Там такая строгая охрана, что шаг вправо, шаг влево — расстрел. Когда я была сопливой студенткой журфака МГУ, я думала, что находиться в президентском пуле и освещать деятельность президента — это вершина журналистской карьеры.

Круче, чем писать про президента, ничего не может быть, думала я. Но когда я попала на работу в настоящую редакцию газеты, я поняла, что быть журналистом кремлевского пула — это не вершина карьеры, а самое ее дно.

Формально в президентском пуле числятся чуть ли не все сотрудники редакции.

Там при аккредитации нет ограничения по количеству человек. Я тоже формально являюсь журналистом президентского пула. Но по факту мероприятия с президентом освещает только один журналист отдела политики.

А в отделе политики одни из самых низких зарплат. Не только в нашей газете, а вообще во всех СМИ. Почему-то так исторически сложилось, что у журналистов отделов экономики, финансов, бизнеса зарплаты всегда выше, чем у журналистов отдела политики.

И вот мало того, что ты, работая в отделе политики, получаешь не очень много, так ты еще должен освещать деятельность президента. А именно: часами сидеть взаперти пресс-центра без еды и воды в ожидании, когда президент соизволит появиться и начать мероприятие (ну ладно, бутерброды с колбасой и растворимый кофе там дают, но они быстро заканчиваются), постоянно терпеть к себе хамское отношение со стороны охраны и не иметь возможности планировать свою личную жизнь, поскольку в любой момент могут позвонить и сказать: «Через три часа ты должен быть в аэропорту. Президент летит в Астрахань на открытие нового памятника».

И вот ты все бросаешь и мчишься в аэропорт, где тебя вместе с другими журналистами президентского пула грузят в спецборт до Астрахани. Вы прилетаете и либо ждете там часа три-четыре появления главы государства, либо вам говорят: «У президента изменился график, его не будет, возвращаемся в Москву».

Я побывала на нескольких мероприятиях с президентом, съездила с ним в пару поездок, поставила мысленно галочку, что я воочию видела главу государства, похвалилась этим перед своими друзьями из родного города и больше писать репортажи с таких событий не имею ни малейшего желания. Я уж лучше как-нибудь с министерством экономики побуду.

— Мне нужно идти в Кремль на встречу нашего президента с китайским и писать репортаж? — закатываю глаза. — «Россия и Китай договорились увеличить товарооборот»? В этом роде?

— Нет, — отвечает Ваня. — Нужно лететь в Пекин. Встреча там будет.

— Лететь в Пекин? — восклицаю. — Мне?

— Да.

— А с какой стати мне?

— Там будет больше экономическое мероприятие, чем политическое. Все ваши экономические министры и вице-премьеры летят, сейчас сказали.

Закладка:

На прилавках чего только нет: жареные каштаны, карамелизированные яблоки, кукуруза, какие-то свертки типа пирожков и много чего еще, чему я даже не знаю названия. Есть отдельные лавки с морепродуктами: длинные клешни крабов, сырая рыба, нанизанная на деревянные палочки, лангусты… В воздухе витает запах всего этого вперемешку с китайскими специями.

— Хочешь что-нибудь попробовать? — спрашивает меня громко Яр, чтобы перекричать окружающий нас гул голосов.

— Нет! — качаю головой. Выглядит все это не очень аппетитно, признаться честно.

Мы идем дальше, на всех прилавках представлено примерно одно и то же, но вдруг я замечаю кое-что необычное.

— Что это? — подхожу ближе.

— Какие-то жареные жуки.

— Фу!

Выглядят отвратительно. Они коричневого цвета и как будто в панцирях. А рядом с ними скорпионы на палочках и еще что-то длинное.

— А вот это длинное что? — показываю пальцем.

Яр задает вопрос продавцу.

— Змеи, — отвечает мне.

К горлу подходит тошнота.

— Давай попробуем?

— Змей и жуков!? Меня сейчас стошнит! Пойдем отсюда! — тяну его за руку.

Ярослав смеется и не двигается с места.

— Можем попробовать вот этих миленьких скорпиончиков.

Скорпионы из всего представленного на этом прилавке выглядят действительно приятнее всего. Совсем маленькие на длинных деревянных палочках они безобидно дергают лапками.

— Они же еще живые, — шиплю.

— Не, они жареные в масле.

— Тогда почему они шевелят лапками?

Никольский задумывается.

— Хм, хороший вопрос. Может, их плохо прожарили?

Китаец замечает наше внимание к скорпионам и что-то громко говорит Ярославу.

Тот ему коротко отвечает, китаец наклоняется под прилавок и достает оттуда две палочки уже с другими скорпионами: большими, страшными и черными.

— Пускай немедленно уберет!!! — визжу.

Яр снова говорит ему что-то по-китайски и продавец прячет скорпионов обратно.

— Да давай попробуем, — заговорщицки шепчет мне на ухо. — Ты что у меня, трусишка?

— Ты меня на слабо не возьмешь! Я не буду есть эту гадость. Пойдем уже! — и снова тяну Яра за руку.

— Да подожди ты.

Ярослав достает из кармана кошелек и вынимает купюру. Протягивает китайцу и берет одну палочку с маленькими скорпионами.

— Ты сошел с ума!

— Мы вместе сошли с ума.

— Я не буду это есть!

— Давай вместе. Одного я и одного ты.

— Ты сумасшедший!

Глава 47

Яр кладет руку мне на талию и притягивает к себе вплотную, а между нашими лицами держит палочку со скорпионами.

— Ну что, готова?

— Нет! — качаю головой.

Никольский приглядывается к скорпионам:

— Смотри, а они уже перестали дергать лапками.

Да он издевается!

— Ну же, давай. Моя девушка должна быть смелой.

Словосочетание «Моя девушка» приятно ласкает слух. Яр вопросительно выгибает бровь, мол, «готова?». Нет! Я ни черта не готова!

— Вместе, — повторяет.

Вместе… Да, я определенно хочу творить с ним сумасшедшие поступки вместе.

Что-нибудь вроде прыгнуть вместе с парашютом.

Съесть вместе жареных скорпионов — это сумасшедший поступок?

— На счет три, — не дает мне больше сомневаться. — Раз. Два. Три.

И я делаю это вместе с ним. Крепко зажмуриваю глаза, склоняю голову к верхнему скорпиону и беру в рот.

Он хрустит. Жареный в масле и присыпанный солью, скорпиончик похож на чипсы.

На самые обычные соленые чипсы из супермаркета возле дома. Я осторожно жую, смакуя вкус. Медленно расслабляюсь и открываю глаза.

— Видишь, все не так страшно.

Проглатываю. Да, все оказалось не так страшно.

— Еще? — кивает головой в сторону прилавка.

— Нет, — качаю головой и смеюсь.

Яр прижимает меня к себе. Вокруг снуют толпы туристов, гудят голоса на самых разных языках, раздаются звуки приготовления всей этой дичи, что тут на прилавках, а мы замерли в объятиях друг друга. Он отрывает меня от земли и медленно крутит в воздухе, а потом переплетает наши пальцы, чтобы продолжить путь дальше.

Мы заходим в сувенирные магазины, я покупаю разные мелочи для Ани, Яны и Паши. У нас в редакции принято привозить лакомства из командировок, поэтому беру килограмм китайских конфет. Надеюсь, они окажутся хотя бы съедобными.

После Ванфуцзина мы просто гуляем по Пекину. Особо не разбираем путь. Здесь в центре все шумит и светится, как в Москве. Город не спит. Я никогда не уезжала дальше Европы, и это очень необычное ощущение — находиться на другом конце земного шара.

Кажется, что здесь все должно быть иначе, чем в нашем европейском мире, но это не так. Местный колорит присутствует, но тем не менее Пекин — это обычный крупный мегаполис с множеством автомобилей, пробками на дорогах, толкучкой в метро и спешащими по тротуарам горожанами.

Я уже валюсь с ног и мечтаю поскорее оказаться в кровати, но Ярослав говорит, что остался последний пункт нашего маршрута. Мы снова спускаемся в метро и едем несколько станций с пересадкой. Выходим в обычном жилом районе с многоэтажными домами и идем по освещенной фонарями улице.

Яр останавливается у небольшого кафе с панорамными окнами, в которых виднеются посетители.

— Я больше не в состоянии есть, — хнычу.

— Надо!

— Это та самая забегаловка?

— Да. Последняя точка нашего маршрута. Пойдём.

И он уверенно тянет меня внутрь. Нас сажают за длинный прямоугольный стол у окна. Я даже не смотрю меню. Ярослав делает заказ, и через десять-пятнадцать минут наш стол заставляют огромным количеством блюд.

— Зачем так много? — удивляюсь.

— У китайцев все порции на компанию.

Утка по-пекински, несколько видов креветок, тофу, картофельная стружка, жареная в масле, какие-то салаты… Пробую всего по чуть-чуть. Креветки замечательные. Знаменитая утка по-пекински мне кажется сладковатой. Ярослав был прав, когда говорил,

Закладка:

— Ну как это? — кокетливо спрашиваю, а сама улыбаюсь, как дурочка.

— Вот так. До тебя все было таким серым и неинтересным. Работа, бейсбол, какие-то одноразовые девушки. Я был так увлечён карьерой, что забывал жить. А с тобой все стало по-другому. Теперь у всего, что я делаю, есть смысл — ты. Я все делаю для тебя, для нас, для нашего будущего.

От таких слов у меня дыхание перехватывает. Эти признания слишком глубокие, слишком личные.

— Моя любимая, — Ярослав проходится дорожкой поцелуев по шее.

Из груди вырывается рваный вздох. Яр находит мои губы и припадает к ним. Я с наслаждением отвечаю на его жадный поцелуй, посильнее хватаясь за крепкие плечи.

Спешу вобрать любимый мужской запах глубоко в легкие. Земля под ногами плывет от услышанных слов и от того, как Ярослав меня целует. Мне хочется раствориться в этом мужчине. Несомненно, самом лучшем, самом умопомрачительном мужчине — мужчине моей мечты.

Оставшиеся дни ноябрьских праздников мы проводим в идиллии. Не выходим никуда из квартиры и только наслаждаемся друг другом. Мне очень хорошо и уютно в этом маленьком мире из нас двоих. За окном льют осенние ливни, а в объятиях Ярослава тепло и спокойно.

Но выходные заканчиваются. И вот, в понедельник утром, Ярослав собирается в министерство, а я на встречу с Ломакиным.

— А ты чего так рано встала? — спрашивает, завязывая галстук.

Я крашусь у зеркала в его спальне. Обычно Ярослав уходит на работу, когда я еще сплю. У него рабочий день начинается ровно в 9 утра. У меня позднее. Но сегодня я проснулась вместе с Никольским.

— У меня встреча.

— С кем?

— С источником, — гордо отвечаю.

Его правая бровь взметается вверх.

— Я твой источник.

— Думаешь, ты у меня единственный? — я закончила с ресницами и подхожу за платьем к шкафу, у которого стоит Ярослав.

Никольский тут же хватает меня за талию и притягивает к себе.

— Что еще за источники у тебя за моей спиной? — его лицо серьезно, но глаза улыбаются.

— Я не раскрываю своих источников.

Яр тихо смеется. Тянусь к его губам, быстро целую и выбираюсь из захвата.

— Буду с нетерпением ждать твою сенсацию.

— О, она обязательно будет. Застегни молнию, — поворачиваюсь к нему спиной.

Яр поднимает замок вверх и целует меня в шею, тут же разгоняя по телу волну мурашек. Этот мужчина никогда не перестанет меня волновать.

— Давай отвезу тебя? Где будет твоя встреча?

— Не надо. Я на такси.

— Почему не хочешь, чтобы я тебя отвез?

— Ярослав, — строго говорю. — Это встреча с источником.

— Ладно-ладно! Только скажи, что это женщина, и тогда я точно успокоюсь.

— Ревнуешь? — ехидно интересуюсь, возвращаясь к зеркалу.

— Просто знаю, что на самом деле на уме у источника-мужчины.

Интересно, что? Партия в шахматы? Но вслух это не говорю.

— Да брось. Это всего лишь работа.

Никольский больше ничего не отвечает, а я отворачиваю лицо, чтобы скрыть довольную улыбку. Мне до чертиков приятна ревность Ярослава.

В 9:15 утра я уверенной походкой захожу в ресторан в центре Москвы. Ломакина замечаю сразу. В пустом зале он сидит за столиком на двоих у окна. Увидев меня, поднимает руку вверх. Натягиваю на лицо улыбку и направляюсь к нему.

— Привет, — радостно произношу.

Глеб встает поцеловать меня в щеку.

— Привет.

Он помогает мне сесть за стол, и я на секунду ловлю дежавю. Примерно так же все было на нашей первой после интервью встрече с Ярославом. Разница лишь в том, что от Яра у меня сердце ходуном заходилось и коленки дрожали. С Ломакиным и близко нет ничего подобного. Исключительно деловой интерес.

— Превосходно выглядишь, — отвешивает мне комплимент и жестом подзывает официанта. — Меню, пожалуйста.

Комплимент Ломакина мне скорее противен, чем приятен. Меня интересует только работа. Его на самом деле тоже. К чему все эти прелюдии?

Через десять минут непринужденной беседы официант ставит перед нами кофе.

Я делаю небольшой глоток и готовлюсь наконец-то приступить к делу. Легкий флирт, который развернул Ломакин, мне уже наскучил.

— Ну как там дела с приватизацией? Та поездка в Китай оказалась полезной?

— Я же тебе говорил, что китайцам мы не хотим ничего продавать.

— Зачем тогда встречались с ними?

— Прощупать почву. Это была больше инициатива Никольского, чем реальная необходимость.

Я рада, что он первый заговорил о Ярославе. Облокачиваюсь на мягкую спинку кресла и беру в руки чашечку американо.

— Как там его реформы поживают? — стараюсь задать вопрос максимально безразличным тоном и делаю небольшой глоток горячего напитка.

На выходных Яр несколько раз уединялся в кабинете и долго разговаривал по телефону. Подозреваю, что с Самойловой. Мне, естественно, ничего не рассказывал.

В какой-то момент я уже даже перестала спрашивать.

— Разослали перед ноябрьскими праздниками первую версию документа.

Я замираю с кружкой, поднесенной к губам.

— Мы сейчас подготовим свои предложения и замечания, — безмятежно продолжает, не заметив моей заминки. — Отправим в министерство экономики. Потом еще должен быть ряд совещаний в правительстве и после этого будет уже итоговый документ. Но, хочу сказать, — хмыкает, — предложения у Никольского очень смелые. Я бы даже сказал, дерзкие.

— Что он предлагает? — спрашиваю хриплым голосом.

А у самой уже сердце бьется сильно-сильно в предвкушении услышать сенсацию.

— Да много чего. Я все не запомнил. В документе больше ста страниц.

— Но самое важное там что? — настаиваю.

— Я могу скинуть тебе, — резко поднимает на меня взгляд и пристально смотрит.

— Скинь, — отвечаю, помедлив.

Ломакин быстро кивает головой и делает большой глоток кофе.

— Я не выдаю своих источников, — на всякий случай уточняю.

— Я знаю. Я доверяю тебе, Алена.

Глеб растягивает губы в улыбке, вот только она мне совсем не нравится. Больше похожа на хищный оскал.

Адреналин продолжает бурлить

Закладка:

— Я запускаю процесс, — уведомляет друзей и жмет каждому из них руку.

Федор Евгеньевич спешит на выход из здания. Волнение не на шутку разыгралось в его крови, хотя уж кто-кто, а этот старый пес повидал всякое. Не раз ему приходилось брать кого-то так же, как он собирается взять девку Никольского. Но все это было очень давно, вдруг понимает Балакин. Последние лет десять в работе министра внутренних дел царил полный штиль: никто к нему не лез, а финансирование полиции из бюджета каждый год увеличивалось.

Так было бы и дальше, если бы вдруг не возник молодой и прыткий Ярослав Никольский.

— Касьянова ко мне позовите, — Балакин отдает команду секретарше, когда проходит мимо нее в свой кабинет.

Министр внутренних дел открывает ключом сейф, что спрятан за портретом президента, и достает оттуда папку. Опускается в большое кожаное кресло и спешит закурить сигарету, но тут же заходится громким удушающим кашлем. У Федора Балакина рак легких и жить ему осталось два года. Но он об этом еще не знает.

Раздается громкий стук в дверь.

— Заходи! — кричит, откашлявшись Балакин, и снова торопится затянуться сигаретой.

Дверь открывается, и в кабинет проходит молодой полковник Игорь Касьянов.

«Служить бы рад, прислуживаться тошно», писал Грибоедов в «Горе от ума». Так вот Игорь Касьянов давно уяснил: хочешь карьеру — прислуживайся.

— Слушаю вас, Федор Евгеньевич.

— Сядь, — кивает тот на стул возле своего стола.

Касьянов послушно опускается и смотрит на начальника глазами верного вассала.

— Надо бабу одну взять, — протягивает ему папку.

Полковник тут же открывает ее и видит фотографию молодой симпатичной девушки. Она идет по улице, а ее длинные темные волосы развеваются на ветру.

«Хороша», думает про себя Касьянов, чувствуя, как в брюках становится тесно.

— Как именно взять? — спрашивает у начальника, продолжая листать фотографии девушки. Доходит до листка с ее данными и принимается читать. Алена Доброва, журналист, 22 года.

— Подбросьте наркотики.

— В каком размере?

— Особо крупном. Арестуйте, допросите с пристрастием, напугайте. Затем сразу на суд, где ей изберут меру пресечения в виде заключения под стражу.

— Будет сделано в самое ближайшее время, — обещает Касьянов и поднимается с места.

— Отчет по ней держи передо мной лично.

— Так точно.

Для себя Касьянов решает обязательно улучить момент и остаться с прекрасной Аленой наедине, чтобы жестко ее трахнуть. В брюках становится еще теснее, а довольная улыбка касается губ, когда он представляет, как впечатывает девушку лицом в стену и засаживает ей сзади.

И ему — Касьянову — ничего за это не будет. Ведь он полковник МВД, а значит, неприкосновенен.

Глава 65

Алена — первая, кого я вижу, когда захожу в пресс-центр. В сердце сразу будто копье забивают. Не подавая вида, сажусь за стол с микрофоном. Рядом опускается мой новый пресс-секретарь.

— Коллеги, добрый день, — начинает Дарья в свой микрофон. — Сейчас Ярослав Викторович расскажет вам об актуальной экономической ситуации в стране, а затем ответит на ваши вопросы. Пожалуйста, поднимайте руку и представляйтесь.

Я пытаюсь сконцентрироваться на цифрах в бумагах, которые Дарья мне всучила перед началом пресс-конференции, но мой взгляд непроизвольно поднимается на Алену. Она сидит в предпоследнем ряду в темном платье, смотрит в блокнот и задумчиво вертит в пальцах ручку.

У меня внутри все сжимается от того, какой у нее нездоровый цвет лица. То ли бледный, то ли серый. Под глазами круги, губы обкусаны. Как будто болеет чем-то.

— Ярослав Викторович, — шепчет Дарья и слегка толкает меня в бок.

Силой заставляю себя опустить взгляд обратно в бумаги и начинаю монотонным голосом:

— Рост ВВП за десять месяцев этого года составил…

Просто читаю по листочку, даже не вникая в смысл. С некоторых пор вообще все потеряло смысл. Я каждый день задаю себе вопрос: а для чего мне это? Для чего мне эта должность, это министерство? Да даже эта страна.

Когда я пришел на госслужбу, действительно хотел сделать что-то полезное для России и ее граждан. Но очень скоро я столкнулся с тем, что кроме меня это больше никому не нужно. Ну разве что Ире.

Директор департамента Минфина, в котором я работал, был озабочен только тем, чтобы выбить себе от государства квартиру. Наш профильный замминистра держался за эту должность, чтобы входить от государства в советы директоров различных госкомпаний, и там зарабатывать. А министр финансов Валентин Александрович уже давно беспокоится только о своих личных интересах. На страну и людей ему наплевать.

И в министерство экономики Саныч меня поставил, потому что хотел видеть здесь «своего» человека, который не будет идти ему наперекор и доставлять проблемы.

Сначала я воспринял его предложение как реальный шанс сделать что-то действительно важное. Тем более что нужно было подготовить реформы для страны.

Президент поставил задачу изыскать с помощью реформ дополнительные деньги.

И я их нашел. А теперь возникает вопрос: на что они пойдут? И я понимаю, что точно не на повышение зарплат бюджетникам и пенсий.

Алена не задает мне вопрос. Даже не поднимает взгляда, продолжая лишь быстро записывать за мной в своем блокноте. Всегда удивлялся, как она умеет так строчить на бумаге от руки. Когда я потом просматривал ее рабочие блокноты, не мог разобрать ни слова.

— Ты хоть сама понимаешь, что написала тут? — спросил я как-то, смеясь.

— Конечно.

— Мне вообще ничего непонятно, — закрыл блокнот и положил его на стол.

— Это потому что у журналистов почерк докторский.

Как только я отвечаю на последний вопрос, Алена тут же закидывает вещи в сумку и пулей вылетает из пресс-центра, так и не посмотрев на меня ни разу. В груди ноет тупой болью. Я до ужаса скучаю по Алене. Квартира вмиг опустела без ее вещей, а постель стала холодной. По привычке я ночью поворачиваюсь в ее сторону, чтобы обнять, и тут же просыпаюсь, понимая, что обнимать больше некого.

Закладка:

— Мне нужны досье на этих людей. В максимально короткие сроки, — пишу на листке полные имена Касьянова и Ломакина и передаю сотруднику. — Особенно разберитесь, как Касьянов стал полковником всего за несколько лет. А у Ломакина есть личный самолет, оформленный на подставное лицо. Тоже разберитесь.

— Так точно, товарищ майор.

— У вас несколько дней.

— Все сделаем.

Парень уходит, и я остаюсь один. Оглядываю свой настоящий кабинет и свое настоящее место работы.

Я майор ФСБ, работающий под прикрытием сначала в иностранных банках, а потом на государственной службе.

Все безопасники делятся на два типа. Первые — те, кто специально учились на данную профессию в Академии. Они потом работают в центральном аппарате, и у них нет другой работы, кроме этой.

Вторые — те, кто поступал в обычные институты на обычные профессии: экономистов, врачей, айтишников и так далее. В определенный период жизни эти люди попадают в органы безопасности, но продолжают работать по своим «гражданским» профессиям, на самом деле являясь сотрудниками ФСБ.

Это называется работа под прикрытием. Человек учится, например, на юридическом факультете, затем работает юристом в крупных международных компаниях, вся его семья и друзья думают, что он простой юрист, а на самом деле он ФСБшник. Даже его жена не знает, с кем каждую ночь ложится в постель и от кого рожает детей.

Я — второй тип.

Я никогда не мечтал о такой работе и никогда сам ее не искал. Я поступил на экономический факультет одного из самых престижных вузов России, играл в бейсбол, активно вел соцсети и был королем всех студенческих вечеринок. От однокурсников я слышал о вербовке студентов в органы. Говорили, что в вузе есть специальный проректор, который этим занимается. Я не верил и считал, что это бред сумасшедшего.

Уже потом я узнал, что подбор студентов для органов безопасности существует во всех главных вузах страны. До третьего курса за студентами пристально наблюдают: как учатся, какой образ жизни ведут, поддерживают ли оппозицию, как относятся к стране и действующей власти, что пишут в соцсетях. К третьему курсу составляется полный портрет студента, и, если он подходит для работы в органах, его вызывают к проректору.

В универе я вел максимально разгульный образ жизни, менял девушек, как перчатки, и частенько приходил на пары пьяным. Каким же было мое удивление, когда в середине третьего курса меня вызвали к проректору.

Я сидел перед ним пьяный после ночного клуба, дышал перегаром, а он невозмутимо вещал мне какую-то дичь про патриотизм и любовь к Родине. Помню, как смотрел на седовласого мужика и пьяным мозгом пытался понять: это прикол? Но это оказался не прикол, и тогда решил приколоться я сам.

Согласился. Вот реально согласился чисто по приколу, чтобы поржать. Но очень скоро мне стало не до смеха.

Меня выбрали, потому что я профессионально играл в бейсбол — вид спорта, распространенный на западе. Была уважительная причина меня туда отправлять.

Типа на соревнования.

Но потом мне решили поменять вектор работы и засунули в иностранный банк, используя мое блестящее экономическое образование. Пять лет назад перекинули на госслужбу. В Минфине я выполнял разные задачи и именно там близко познакомился с силовиками.

Они приходили на совещания, как короли, и постоянно требовали деньги из бюджета. Раздували свою численность и хотели все больше и больше и больше государственных денег. Говорили: «Урежьте у тех и дайте нам». Смотрели на рядовых минфиновцев с превосходством, уверенные, что перед ними должны пресмыкаться.

Считали, что они и есть власть.

Моей последней каплей стало, когда силовики пришли на очередное совещание и лично мне сказали: «Урежьте у ФСБ и дайте нам». Эти наглые, зажравшиеся и охамевшие от своей власти и безнаказанности силовики сидели передо мной, майором ФСБ, и требовали урезать финансирование МОЕЙ службы.

Тогда я твердо решил, что пришло время ставить силовиков на место. Через два месяца после этого — в начале сентября — меня вызвал директор ФСБ и сказал, что я буду следующим министром экономики. Это было неожиданно.

Задача — подготовить реформы к выборам президента. Параллельно обширная международная повестка, где я должен выполнять не только функции министра экономики, но еще и разведчика: ездить по зарубежным командировкам, встречаться с иностранными коллегами и собирать информацию.

В принципе, этим же я занимался в Минфине, но там я был всего лишь заместителем директора департамента. Этот уровень предполагает встречи с зарубежными коллегами такого же уровня, а они мало знают.

Работа министром стала своего рода испытанием. Это публичная должность, предполагающая общение с журналистами. А мне как безопаснику любая публичность строго противопоказана. Я удалил все социальные сети сразу, как вышел из кабинета проректора. Но я должен быть настоящим министром, не вызывающим ни у кого подозрений, поэтому сразу после назначения попросил пресс-службу организовать мне интервью с какой-нибудь приличной газетой.

Брать интервью пришла Алена… Сногсшибательно красивая, да еще вдобавок умная. У меня не было шансов устоять. Влюбился в нее прямо во время интервью.

Потом чувство стало еще глубже, еще сильнее. Настолько, что жизнь без Алены теперь кажется адом.

В министерстве я сразу решил, что моей главной реформой будет ужать силовиков. Сократить их к чертовой матери в два раза и урезать финансирование.

Затем я хотел заняться судами и объективностью их приговоров. В конце концов, должен же я что-то делать на посту министра, чтобы никто не заподозрил, кто я на самом деле.

Реформа силовиков и судов привлекла бы в Россию иностранные инвестиции, что в свою очередь ускорило бы экономический рост. А это как раз то, за что отвечает министр экономики.

Но реформа не могла быть только одна, поэтому пришлось придумывать другие.

Сильно мешал Валентин Александрович. Он свято верит, что я сделал карьеру, только благодаря ему. Так как никто не знает — даже Саныч — кто я на самом деле, мне приходится играть роль его преданного воспитанника. Поэтому пришлось согласиться на несколько его реформ, включая повышение налогов для населения.

Так-то Валентин Александрович в целом нормальный мужик. Был у меня в универе приглашенным лектором, потом

Закладка:

Заходит Ярослав. Я глазам своим не верю и моргаю несколько раз. Он спускается по ступенькам и останавливается у них. Смотрит немигающим взглядом, а у меня сердце в пропасть проваливается. Глубоко вдыхаю и поднимаюсь со стула на ослабевшие ноги.

— Привет, — говорит. — Как ты, Алена?

Делает по направлению ко мне еще пару шагов и останавливается. Я опираюсь одной рукой на стол, а второй инстинктивно накрываю живот. Сглатываю тугой ком в горле и облизываю пересохшие от волнения губы.

— Все в порядке, — голос звучит хрипло, как будто чужой.

Ярослав жадно всматривается в мое лицо. Я тоже не могу на него насмотреться.

Кажется, что я не видела его десять лет. Изменился. Таким небритым он при мне не был. Но даже так Ярослав для меня самый любимый. Оглядываю его с ног до головы и понимаю: люблю. Больше жизни люблю, больше всего на свете. Ни один мужчина не сравнится с Ярославом в моих глазах.

— Уже все закончилось, — прерывает долгую паузу и делает ко мне еще шаг. — С тебя сняты все обвинения, ты полностью свободна. Прости меня, Алена.

— За что? — удивленно вопрошаю.

— Это произошло с тобой из-за меня. Ты ни в коем случае не должна была страдать из-за моей работы, из-за моих конфликтов. Прости, пожалуйста, что так тебя подставил, что заставил тебя пережить такой ужас. В этом только я виноват.

Боже, что он такое говорит?

— Я ни в чем тебя не виню, — лепечу. — Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — спорит. — Ты пострадала из-за меня.

Ярослав делает последние два шага и останавливается ровно напротив. Как же я хочу его обнять, прижаться всем телом, вдохнуть любимый мужской запах и зажмуриться от удовольствия. Почувствовать его тепло, почувствовать его поцелуи на своей коже, на своих губах.

Но Ярослав, вероятно, по-прежнему считает меня предательницей и не может простить ту статью. Горечь от этой мысли отравляет радость встречи, радость моей свободы, и на глазах выступают слезы. Ярослав замечает их, потому что опускает на мою щеку ладонь:

— Ну что ты, моя родная. Не плачь, пожалуйста. Больше я тебя не подведу.

Из груди вырывается полувздох-полустон, и уже через секунду я оказываюсь в объятиях Ярослава. Нет, он не теплый, а, наоборот, холодный с улицы, но я все равно прижимаюсь к нему всем телом и тоже обнимаю.

Ярослав проводит носом по моим волосам, целует их, сжимая меня еще крепче.

— Любимая моя девочка, прости, пожалуйста, я перед тобой виноват.

— И ты меня прости за статью. Я не хотела, чтобы у тебя из-за меня были проблемы.

— Все в порядке. Это ведь такая ерунда: статья, реформы… Главное — мы. Все самое важное начинается за пределами работы, Алена.

— Я точно свободна? — уточняю со страхом.

— Да, ты абсолютно свободна. Все страшное позади. Оказалось, что силовики давно были в разработке у ФСБ, скандал с тобой ускорил их задержание. Это заслуга твоих коллег, которые так рьяно за тебя вступились.

— Ира говорила, что ты не появлялся в министерстве, потому что решал вопрос с силовиками.

— Я им немножко помог, — отвечает обтекаемо.

Шумно выдыхаю. Ярослав вытирает большим пальцем потекшие по моим щекам слезинки.

— Я так тебя ждала, — шепчу.

И Ярослав наконец-то целует меня. Сминает мои губы, ласкает их. Как я скучала по его поцелуям, по нему. Зажмуриваюсь, чувствуя, что земля плывет под ногами.

Тело охватывает дрожь удовольствия, и я издаю тихий стон.

— Я люблю тебя, — говорит сквозь поцелуй. — Я так люблю тебя, Алена.

И снова целует. Еще сильнее, еще крепче.

Куртка Ярослава летит на пол. Он отрывает меня от пола и, не прекращая поцелуя, заносит в спальню. Мы останавливаемся, уперевшись в кровать.

— Люблю тебя, — повторяет, покрывая поцелуями мое лица.

Его руки уже гуляют по моему телу. Одна ладонь забралась под футболку и накрыла грудь. Ярослав целует мою шею, я запрокидываю голову назад и издаю стон, чувствуя, как низ живота наливается приятным теплом.

И вдруг у меня в голове срабатывает аларм, заставляя резко распахнуть глаза.

Боже, я же не сказала ему самое главное.

— Яр… — зову.

Он возвращается к моим губам и снова накрывает их крепким поцелуем.

— Ярослав, я должна тебе кое-что сказать, — силой заставляю себя оторваться от него. — Это важно.

Он тяжело дышит.

— Что такое?

Открываю рот, чтобы произнести вслух два заветных слова, но они застревают в горле комом. Вдруг становится до трясучки страшно.

— Что ты хочешь мне сказать, моя милая? — нежно проводит ладонью по щеке.

— Яр, я…

А вдруг он не хочет ребенка?

— В чем дело, Алена? — Ярослав уже становится обеспокоенным.

— Я беременна, — слова все-таки вылетают, а тело сковывает новой волной страха.

Ярослав меняется в лице за одну секунду. Взгляд становится стеклянным, отстраненным.

Возникает пауза. Долгая, мучительная, как будто бесконечная. Предпринимаю попытку выпутаться из объятий Ярослава, но он не отпускает.

— Беременна? — переспрашивает.

— Да… — опускаю глаза в пол. — От тебя, — уточняю на всякий случай. Вдруг он думает, что я ему изменяла или у меня кто-то был после расставания.

Ярослав соприкасается своим лбом с моим. Я уже близка к истерике, когда Николький вдруг расплывается в улыбке. А затем он опускается на колени, задирает мою футболку и припадает губами к животу.

Это настолько неожиданно, что я цепенею. Ярослав аккуратно целует мой живот, слегка покалывая его отросшей щетиной. Когда он прижимается к нему щекой, я тоже опускаюсь на пол.

— Я узнала недавно…

— Я так рад, моя любимая, — улыбается, и эта улыбка передается мне.

— Правда?

— Да. Я люблю тебя.

Ярослав снова обнимает меня. Опускаю голову на его грудь