Оконце

Глава 1

Солнце всё больше клонилось к краю небосвода, унося с собой душный морок городского августовского дня. Вокзал же по-прежнему тонул в роящемся шуме множества двигателей, коему робко вторил людской говор. Невдалеке оживлённо шелестели шинами машины. Люди проходили мимо, собирались каплями, росшими, образуя, небольшие лужицы. А те в свою очередь вытягивались в сторону мест, где обычно вставали на посадку автобусы. Чуть поодаль переговаривались, разминая ноги, отдыхающие между выездами водители. Подкатывали маленькие тесно набитые маршрутки, выплёскивая из себя потоки сопревших, свялившихся людей, и, отъехав в сторонку, заглушали утробы лишь ненадолго, чтобы успеть отхватить часть путников прямо из-под носа у автобусов.

Всё шло своим суетным чередом. 25-й подошёл и распахнул двери. Внутрь деловито засеменили пассажиры. Водитель с усталым спокойствием кидал изредка взгляд серых глаз на часы. Да время от времени оборачивался. На сей раз автобус не спешил наполняться. Подошло время отправки. Но одного недоставало. Того, кто уже давно приноровился ездить именно в это время именно на этой машине. Шофёр помнил, что необычный гость всегда опаздывает на несколько секунд, и, воплощая в жизнь его мысли, тот появился в дверях. Прошёл дрожанием воздуха, устроился на своём извечном месте у окна. Том, что по странному стечению обстоятельств всегда оставалось в этой поездке незанятым. Некоторые из пассажиров с безмолвным удивлением взирали на бесплотный образ, но многие отнеслись к призраку спокойно. Кто-то, вероятно, завсегдатай 25-го, даже добродушно кивнул, получив в ответ спокойную улыбку. Вошедший был довольно молод, скромно до неприметности одет. Приободрившийся водитель закрыл двери и стал выруливать на дорогу. Примета обнадёживала его. Та самая, примостившаяся у окошка, будто растеряв тем самым часть своей необычности. Слишком человечно было мимолётное блаженство, промелькнувшее на лике, когда призрак, чуть поёрзав, устроился наконец в кресле. Слишком мечтательно-молодым был взгляд льдисто-клубящихся глаз.

Небо разило приятным огнём, асфальт неохотно остывал. Толкались легонько на светофорах машины, мерно двигались по дорожкам люди. Наконец автобус с утробным урчанием вырвался из сладостных объятий города. И тут же дорогу обступили деревья. Петляющая светло-серая лента лилась вдаль, играя с недостижимым лесом в салки. Путники степенно ждали, кто-то привычно отдался миру звуков, произрастающих из тонких стебельков наушников, иной просто утоп взглядом в экране. Некоторые умиротворённо поглядывали в окно. А вот он смотрел отнюдь не спокойно. Призрак приник взглядом к местам, проносившимся за чуть пыльным стеклом. Приник, словно примёрз. Примёрз. Откуда был неощутимый холод в тёплом салоне, хранившем запах городской духоты? Неощутимый для путников – был. Бледные глаза состарились, лицо покрылось сетью морщин, радужки налились северной сталью, волосы – невероятно! – сединой. Тоска, боль – они были в этих преобразившихся чертах. Он менялся, оставаясь вместе с тем прежним – для взглядов случайных попутчиков.

Водитель прищурился. Похоже, он один замечал всё это. Хотя нет, вот понимающе посмотрел на него один из «старожилов» маршрута. Тем не менее, и сейчас ничего не выходило за привычные рамки. А за окном пронеслась уже сменившая было лес россыпь домиков, мелькнул перекрёсток, протёк важно мост над скоростной дорогой, взбрыкнув дважды съездами. Лесок. А преображение неотвратимо продолжалось. И улетали вдаль остановки, забирая постепенно людей.

Деревья, старая котельная… и поля! Поля, окаймлённые лесом, озарённые заходящим солнцем, одетые золотом и зеленью, расчерченные, словно пробранные гребнем. И берёзки, рощица, волной накатывающая на поле и переходящая в настоящий лес. Можно было долго всматриваться. Радоваться благоуханию ярких живых красок.

И вот уж сосновый бор, перемежаемый вырубкой, янтарные чешуйчатые стволы упираются в лазурные своды небес. Серая лента автодороги как торжественная ковровая дорожка в сказочном чертоге, убранном янтарём, пылающей медью, деревом и малахитовой зеленью и накрытом пологом высветленного индиго. Снова слева поля, россыпи домиков, автобус радостно мчится к конечной. Лес последний раз стремится к дороге и отступает.

Остановка, придорожный ларёк, вокруг частные дома, неподалёку заброшенный, побитый временем и кое-кем ещё павильон. А впереди едва заметно выгнулся мост. Горят в уставших лучах солнца рыжие перила, бросают тени отбойники. А справа от въезда, на пригорке застыла, ощетинилась проволокой и камерами будка охраны. И вдалеке видны дома городка, прильнувшая к земле проходная… Автобус остановился, парочка оставшихся пассажиров с готовностью встрепенулась, но призрак, окончательно состарившийся, с неожиданной прытью опередил их. Молниеносно встав, окинул всё вокруг прощальным взглядом и ввинтился в пространство раскрывавшихся дверей.

* * *

Встал, привычно, буднично проверил снаряжение. Прошёл скользящей походкой к дверям. Кинул прощальный взгляд на плывущие образы путников, водителя, на пахнущий стариной салон автобуса. Защёлкнул забрало шлема, потянул воздух через посапывающие фильтры. И размашисто, до дерзости неосторожно шагнул за пределы прекрасного виденья.

В наушниках зазвучали аккорды редких щелчков встроенного дозиметра – всё же фонило тут, хоть и едва ли сильнее, чем там, откуда он пришёл. И шлем с забралом был скорее от зверского холода. Подошвы сапог пробили наст, пружиня, нашли внизу твёрдую поверхность. Впереди была небольшая расчищенная площадка, на которой в паре мест проглядывался древний расползшийся асфальт: снег забил трещины, подчеркнув их. Вечернее небо разом посерело и съёжилось. Развалины домов с обречённым равнодушием смотрели на пришедшего. В этих самых развалинах наверняка уже присматривались к нему.

Автобус с добродушным шипением закрыл двери. Если присмотреться, можно было заметить тёплый свет летнего вечера, лившийся внутрь из дальних окон. С урчанием механический гость из прошлого сдвинулся с места, поплыл, тая, и исчез совсем перед въездом на мост. Последний тоже разительно изменился, стал похож скорее на рукав в кольчуге защитных решётчатых экранов, колючей проволоки и гранёных шипов. Там, где миг назад пропал автобус, стояли заграждения, прикрывающие путь к воротам. На месте будки вознеслась к небесам приземистая башенка. На её вершине хищно глядела подсветкой камер одетая в изящные полимерные латы турель.

Пришедший поднял руки, показывая пустые ладони. Люди ещё помнили этот жест. Люди помнили, что есть ещё мир, кроме бесконечной войны за выживание…

* * *

Точка зрения очень многое определяет. Впрочем, всего видно не было. А вдали… Пустошь простиралась сколь глаз хватало. Белый небосвод переходил в красноватую дымку. Пустошь была неправильной. Ровной, как стол, на который положили стекло. С зеленовато-сизым отливом.

Двое стояли. Не напротив друга, но и не рядом. И видели явно больше, чем было перед ними.

– Как тебе моё оконце? Молчишь, думаешь, зачем?

– Всё очевидно. Простая проверка, прости за прямоту. А ещё я ощущал его надежду. Забавно, да?

– Тем не менее, ты уверен, что это было бесполезно. И что хватило бы чего-то менее зрелищного. Да он бы и так добрался. Наверное…

– Знаешь, есть такая мысль. Хотя мог и не добраться. Зверья там хватает, одни собаки одичавшие чего стоят.

Помолчали. Теперь они уже смотрели друг на друга. Взгляд говорившего смягчился, лицо сбросило каменное обличье. Но вместе с тем опустились плечи.

– Я слишком много и слишком хорошо знаю. Это приводит для меня к слишком большим нравственным трудностям. И однажды, несомненно, сыграет злую шутку со мной.

Что-то случилось. Этого не было видно простым глазом. Но двое резко вскинулись, насторожились. Напряглись. Несколько мгновений томительного ожидания. Поверхность под ногами вдруг маслянисто потемнела, мир вокруг сделался резким, двухцветным. А потом наваждение разрушилось. И исчезло без следа.

– Ещё одна попытка, – выдохнул человек, – на сей раз более уверенная. Если так пойдёт и дальше, скоро наша спокойная жизнь закончится.

Ответом стала грустная улыбка.

– Мышление и восприятие определяют друг друга. Смотри, не запутайся окончательно. Рано или поздно тебе придётся наконец решить, что же для тебя всё это.

– Знаю…

И, уже отворачиваясь, добавил:

– Автобус номер 25, оконце… Это выражение твоего права делать что-то, просто потому что хочешь. Когда-то и у меня это право было…