Окна с видом на свободу

Окна с видом на свободу

Окна с видом на свободу

-Так, курицу до кипения довела, теперь надо лук бросить... - Маринка стояла над кастрюлей, как ведьма над котлом, сверялась со своей древней книгой "заклинаний" и подкидывала ингредиенты в кипящую воду.

- Не забудь про корень мандрагоры и щепотку песка из затерянных земель, - не удержался я. - А, да, ещё надо какое-нибудь заклинание сказать. "Вунш-Пунш" или что-то в этом роде.

Маринка уже вовсю сверлила меня взглядом:

- Дурак ты, Лёшка. Я, между прочим, в сиделки твои не нанималась, у тебя вроде какая-никакая жена есть.

- В том то и дело, что жена никакая, - промямлил я. - Лилька дура, обиделась и выселила меня... на дачу.

- Точно дура, лучше бы сама сюда приехала. Здесь вон воздух какой, чувствуешь? - сестра настежь распахнула окно.

- Запах навоза я чувствую, закрой ты, сейчас, чего доброго, ещё и суп провоняет.

- Что за нежный цветочек мой брат, дитя камня и воды. Ты в своем Петербурге совсем от природы отвык, поэтому и болеешь каждый квартал, как по расписанию. Ты же сибиряк, соберись давай и начни тепло одеваться, как мы умеем.

Я нахмурился. О том, что сибиряк я не вспоминал уже, наверное, лет 10, с тех пор как мы похоронили родителей. Да и не держало меня больше ничего в этой части нашей страны. Обратно вернулся, потому что как оказалось некуда было больше идти.

Сердце предательски ёкнуло.

-А пошли на лошадей смотреть, как в детстве? - вдруг заявила Маринка, закидывая в кастрюлю морковь.

- Какие лошади, Марин, я тут помираю вообще-то, - для полноты картины пришлось сильнее уткнуться в одеяло, изображая озноб. Хотя, по правде говоря, температуры давно уже не было.

- Ну попозже помрешь, пойдем, а? Пока не стемнело ещё. Тебе полезно будет прогуляться. Кататься тебя никто не заставляет, просто посмотрим.

***

Лошадь вертелась подо мной как дикий бык. Сжав все свои имеющиеся в наличии мышцы и обхватив лошадь за шею, я проклинал этот день, эту деревню, безумную кобылу и звонкий смех Маринки. Особенно звонкий смех Маринки. Как я вообще согласился из дома выйти? Маринка, ведьма, точно мне что-то в суп подмешала. Всю жизнь она со своими травами носится, то одно из леса принесет, то другое, а испытывает на мне. И вот вам, здрасьте! Лошадь дернулась, и я сильнее обхватил ее руками.

- Лёшка, отпусти бедное животное! - кричала сестра. - Ты же сам её пугаешь!

- Я пугаю? - с трудом повернув голову в другую сторону я увидел уверенно сидящую в седле Маринку. - У тебя конь адекватный, так бы я на тебя посмотрел!

Конь Маринке и правда достался хороший, вороной, с густой пепельной гривой и черными- черными глазами.

-Ма-ри-на, - отчеканил я, подпрыгивая, - кля-нус, я тебя при-бью.

В ответ сестра залилась смехом и пришпорила коня.

Моя верная кляча, верно, решила, что и ей туда же надо, поэтому, не спрашивая, встала на дыбы, скинула всё лишнее и ускакала вслед за вороным конём.

Упал я, что удивительно, на бок, свалился неуклюже, словно мешок, и замер. Больно было нигде и везде одновременно, масла в огонь добавляла простудная ломота. Откинувшись на спину, я уставился в небо и, к своему удивлению, громко засмеялся. На душе стало так легко, что она рвалась наружу через этот смех.

Я вспомнил, как каждое лето нас с Маринкой отвозили на дачу и как мы убегали из дома через всю деревню, чтобы посмотреть на лошадей. Как я боялся, но шел, потому что шла старшая сестра. А то, что ей надо - мне, конечно, было жизненно необходимо.

Удивительно, как изменились с тех пор мы, как поменялся город, всё куда-то двигалось и деформировалось. Всё, кроме этого места. Просторные зелёные луга по-прежнему дышали свободой, лошади были другие, но если не рассматривать каждую в отдельности, то как будто всё те же. Даже дядя Гриша, местный конюх, всё так же улыбался одним уголком рта, в котором стало немного меньше зубов.

***

До дома дошли в тишине, оба красные и ужасно довольные. Маринка разлила по тарелкам ещё теплый суп и заварила мой любимый облепиховый чай.

-Марин, открой, пожалуйста окно, - тихо попросил я, улыбаясь. - Только не дразнись, ладно, просто открой.

Сестра по-доброму прищурилась, потрепала меня за волосы, как когда-то в детстве и раскрыла настежь окна. В комнату ворвался прохладный летний ветер, с запахами скошенных трав, земли и того самого навоза. Уже пели сверчки. У соседей лаял старый пёс Гранит, видимо гонял пролетающих над ним летучих мышей.

Я улыбнулся. Всю жизнь хотелось уехать отсюда, чтобы стать свободным, а свобода всегда была под боком, стоило только окно открыть.

Тихий уголок

-Peki bu nasıl oldu? (Ну как же вы так?) - спрашивает незнакомец на турецком и поднимает меня так легко, словно я тряпичная кукла, выпавшая из рук неуклюжей девочки. Растеряно оглядываюсь. Мохнатый паршивец, перебегавший дорогу, уже куда-то удрал. Заднее колесо велосипеда похоже на лепешку для «Тако», а в качестве начинки, порванные сумка с записями и пиджак. Последний жаль больше всего - достался от отца в качестве наследства и объездил со мной полмира, а в Турции – на тебе - валяется на асфальте и грустно улыбается разорванным швом на спине. На другой стороне улицы дымится припаркованный в столб «пежо». -Siz iyi misiniz? (Вы в порядке?) - незнакомец осторожно прощупывает мои руки. - Türkçe konuşuyor musunuz? Do you speak english? Я помотал головой, пролепетал что-то вроде "Fine, fine" и выругался. Ну твою мать, на секунду отвлекся и на тебе. -Да вы шутите, - вдруг слышу я до боли знакомую речь, пусть даже с заметным акцентом - русский? -Русский, - киваю и снова медленно сажусь на брусчатку, в этот раз более осмысленно и осторожно. -Ну надо же… А вы откуда? — спрашивает он и садиться рядом со мной. Вокруг машины собираются зеваки. Она дымиться и обиженно фыркает, наверное, рассказывая им про невнимательного велосипедиста, который черт знает откуда взялся. Виновато оглядываю машину и перевожу взгляд на свой велосипед. Куплен за полцены на блошином рынке у турецкого дедули, который, кажется, был не рад с ним расставаться. Может на нем он ездил на первые свидания. Или купил на его первые заработанные деньги, а тут какой-то иностранный недотепа разбил его на вторую неделю покупки. Всегда говорил – спорт не моё, даже не стоит начинать. - Барнаул, - выпалил я без особого энтузиазма, не отрывая взгляд от велосипеда. И на кой черт я из дома вышел? Тем временем мой собеседник только прибавил энтузиазма: - Вот это да! – он засмеялся и закурил. Дым оказался таким крепким, что у меня заслезились глаза. - А вы? - я спрашиваю скорее из вежливости, чем из любопытства. Всё мое внимание переключается на ноющие конечности. -О, я родился в Ленинграде, но почти всю жизнь прожил здесь. Моя мать была русской. Она из маленького села где-то на севере. Меня, кстати, Угур зовут - протягивает длинную загорелую руку. -Как? – спрашиваю. Смеется. -Угур - в переводе с турецкого "удача". - Значит я был сбит «удачей»… Какая ирония, - теперь уже улыбаюсь я. Плечо и колено начинают ныть еще сильнее. - Может все-таки в больницу? - озабоченно бормочет Угур, заглядывая в мою сморщившуюся физиономию. -Нет, я в порядке, - зачем-то вру я. - Знаете, таким живым как сейчас, давно себя не чувствовал. В какой-то степени я вам даже благодарен. Вам и дикому черному коту, бросившемуся мне под колеса. Угур хмурится. - Обычно туристы за другое благодарят… И всё же, я чувствую себя очень виноватым. Как насчет чашки вкусного бодрящего кофе? Кофейня старая и хозяева чтут традиции по сей день, поэтому забудьте о мягких латте и капучино, узнаете, что такое настоящий турецкий кофе! Согласны?

Встать с первого раза не получилось, сорок лет – возраст, когда тело уже не прощает падений. Угур снова помог мне подняться.

- История достойна анекдота, - усмехнулся я, поднимая свое порванное наследство, - я как раз поехал на поиски хорошей кофейни. Вышел из дома впервые за неделю, вдруг осознал, что скоро уезжать, а я толком ничего не видел – с утра до ночи в работе. Мой спутник слегка улыбнулся, поглядел на меня, задумчиво затягиваясь и, выдыхая плотный дым, спросил:

- Вы писатель?

- Как вы узнали? – я отряхивал брюки и застыл в очень нелепой позе.

- У вас взгляд такой…Вы здесь как будто наполовину, а вторая половина всегда о чем-то размышляет. Но не думал, что угадаю, - глаза у моего собеседника были необыкновенно счастливыми. Они сияли как две черные звезды, и мне трудно было понять, связано ли это с ядреной сигаретой, которую он тушил сейчас о брусчатку, или же он действительно был счастлив.

Угур поднял велосипед и добавил, указывая на разлетевшиеся страницы:

- Еще я подглядел в ваши записи, пока мы беседовали. Очень интересные заметки, - он лукаво улыбнулся и направился в сторону машины, положив велосипед себе на плечо. Я тихо рассмеялся. «Конечно, кем еще может быть чудак на старом велосипеде, с сумкой, забитой исписанными страницами?» - думал я, медленно перекидывая ремень через плечо.

- Я оставлю машину здесь, давайте спрячем бедолагу в багажник, чтобы он не тревожил прохожих, - Угур опустил задний ряд сидений, и мой скрюченный железный конь исчез в теле машины. -Да, вид у него похлеще моего, – пытаюсь шутить, хотя мысленно уже в тысячный раз прошу прощения у велосипеда, - но как же ваша машина? Разве можно ее просто здесь бросить?

Угур слегка мотнул головой:

-Нет, конечно, но здесь совсем рядом живет мой друг. Он автомеханик и я уверен - один из здешних мальчишек уже давно сообщил ему о нашем с вами нелепом знакомстве. Одно из преимуществ маленького города - здесь не нужны телефоны. Люди работают куда быстрее.

А люди, тем временем, начали расходиться. Кого-то звали домашние дела, кто-то возвращался к своим покупателям. Вниз по улице, куда мы направились, располагался большой турецкий рынок. Столько ярких красок в одном месте я не видел никогда! Казалось, здесь взорвалась радуга - все было разноцветным, начиная от платков на головах смуглых торговцев и заканчивая специями, аккуратно расфасованными по мешочкам. Воздух был очень плотным, а запахи сменяли друг друга на каждом шагу: рахат-лукум, кальян, специи, свежемолотый кофе, жареные каштаны - мозг не успевал даже узнать их. Прилавки с едой сменялись прилавками с посудой, одеждой и различного рода сувенирами. Меня никто толком не замечал, каждый из торговцев громко выкрикивал свои приветствия моему спутнику, и они обменивались несколькими фразами на чужом, для меня, языке.

Закончился рынок так же внезапно, как начался. Мы вышли на широкую улицу, идущую под прямым углом к нему. В аккуратных домиках располагалось несколько магазинов и полупустых кафе. Я уже расслабился и начал тормозить у одного из них, думая, что мы наверняка на месте. Но Угур пошел дальше, командуя не отставать. Пройдя еще несколько домов, из которых доносился аппетитный запах выпечки, мы свернули в неприметный узкий переулок, и я увидел крошечную вывеску "Sessiz köşe" (Тихий уголок). Угур развернулся ко мне и открыв дверь пригласил внутрь:

- Добро пожаловать и, будьте так любезны, оставить все плохое на пороге – пусть ветер заберет это с собой.

Я осторожно вошел внутрь. Сердце встрепенулось как у влюбленного юноши, до которого дотронулась возлюбленная. Это место не было прекрасным и уютным его трудно было назвать. Оно было мудрым и старым. Одна стена была с пола до потолка украшена фреской. На ней изображались молодые девушки, стирающие одежду в фонтане. Их внимание отвлек любопытный статный павлин. Вторая, кирпичная стена, напротив входа, была увешана полками с множеством баночек разных цветов и размеров. В стене был проход, в котором исчез Угур, пока я оглядывал помещение с ног до головы.

Там же, за расписной стойкой, стоял причудливый стол с чашей, наполненной песком. По кругу располагались маленькие кофейные чашечки в металлических подставках.

Справа от входа были сидячие места. Но не привычные нам столики - это был один низкий диван с бесчисленным количеством подушек. Окно за ним было открыто, но я не слышал ни единого звука, который бы проник с улицы - казалось стены впитывали их в себя. Пол из старой потертой плитки, узор которой был почти уничтожен временем.

Угур вышел ко мне из того же прохода, но я не сразу узнал его: вместо обычной футболки и потрепанных джинс на нем была белая рубашка с завернутыми рукавами, традиционный жилет с вышитыми узорами и пышные штаны. Оба его запястья украшали массивные браслеты. В сочетании с его бородой и убранными в хвост волосами – он напоминал джина из сказки.

-Осмотрелись? - улыбнулся он и указал на место за стойкой, - Садитесь, я включу музыку и приготовлю нам по чашечке кофе. Я сел и стал внимательнее рассматривать полки за спиной Угура. На одной из них стояли фотографии. Какие-то были уже старые и лица на них совсем стерлись, но были и новые. Одна из таких изображала счастливого мужчину, немного полноватого, рот которого скрывали пышные усы. Слева от него стоял велосипед, увешанный сумками. На седле сидел большой черный кот…

- Ах ты черт! - воскликнул я, неожиданно громко даже для самого себя. Угур, склонившийся над песком, замер, уставился на меня и перевел взгляд на фото. Я снова сел на место и, указывая на фото, продолжил:

-Этот кот сегодня выскочил откуда не возьмись и прыгнул мне прямо под колеса! Отвернулся-то всего на секунду, девушка разбила какой-то кувшин, и я отвлекся. Поворачиваю голову, а этот мерзавец прыгает передо мной. Само собой, я резко поворачиваю, ну и тут… Вы ехали сзади… Дальше вы и сами знаете, - я начал успокаиваться. Угур дослушал меня, а потом вдруг засмеялся. Да так громко, что меня это, мягко говоря, возмутило. Я несколько раз упоминал про кота, но он как будто делал вид, что не слышит о нем. А тут, что же, выясняется он знает его? Посмеявшись, Угур отставил в сторону джезву, взял с полки фото и протянул мне. Теперь пришла моя очередь смеяться. Видимо во время аварии, после падения, я потерял свои линзы, но из-за неожиданности и боли в других частях тела - даже не заметил этого. Это объясняло легкое головокружение и тот факт, что я принял большой бесформенный мешок на сиденье за кота, прыгнувшего мне под колеса.

- Я ничего не сказал вам тогда про того кота, потому что это обычное дело. Вы же в Турции, приятель, коты здесь - святое, так что это скорее мы с вами перешли дорогу коту. Та девушка разбила кувшин с мясным бульоном, я понял это, когда услышал ярких запах и увидел, как кот налетел на аппетитную лужу. Так я и сбил на вас. В этой истории трудно найти виноватого, просто случилось то, что случилось, главное все живы.

- Что ж, - выдохнул я, - кажется судьба все-таки существует. Я протянул фото Угуру, но он отодвинул его рукой:

- Кое-что интересное на этом фото для вас все-таки есть, - загадочно улыбнулся он, - посмотрите внимательно на велосипед.

Он вернулся к приготовлению и, пока нагревался песок, засыпал молотый кофе в небольшую металлическую джезву. Я вцепился взглядом в фотографию. Обычный велосипед, таких и здесь и по всему миру - тысячи. Красная рама, черный руль… Небольшой дверной колокольчик на правой стороне руля. Тяжелый для своего размера, он выглядел немного нелепо, привязанный к рулю велосипеда. Я тогда еще подумал, что сниму его сразу, как только заеду за угол, но забыл. А после как-то и дела не было, висит себе и висит, его тихий звон меня даже успокаивал.

-Не может быть, - начал я, - неужели это тот самый?

-Тот самый, - кивнул Угур – Вообще-то это мой велосипед. А на фото мой отец, и, подозреваю именно он продал вам моего старого железного друга. Скорее всего нехотя, для него это память, но матушка заставила избавится от всех ненужных вещей. Я теперь равнодушен к велосипедам - мои колени не любят, когда их тревожат, - он взял одну из тех маленьких чашек, стоявших по кругу. - А тот колокольчик повесил мой отец, вместо звонка. Это был подарок бедным прохожим, на которых я часто наезжал. С колокольчиком они могли слышать меня задолго до того, как я собью их, - он усмехнулся, наверное, вспоминая маленького себя.

Трудно описать какой силы стыд накрыл меня, наверное, все это время он думал обо мне как о последнем неуклюжем идиоте.

-Простите меня, не уберег ваш велосипед, - сказал я серьезно, - я починю его и, может, вы оставите его себе, как память?

Угур отмахнулся:

- Память у меня и так есть, на целую книгу наберется. А вещи - это просто вещи, когда перестаешь за них цепляться - они возвращаются. Но мне достаточно воспоминаний.

Он протянул мне небольшую чашку черного, густого напитка, рядом поставил стакан воды и коробочку с пахлавой. От одного взгляда на нее в животе заурчало, я вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера. Угур сел напротив, держа в руке свою порцию кофе.

-Чашка кофе хранит память на сорок лет, - сказал он и добавил: - Так у нас говорят. Мы здесь не просто пьем кофе, для нас каждая чашка - ритуал.

После его слов кофе – перестало быть просто кофе. Теперь я держал в руках чашку густого напитка, приготовленного медленно, с умом. И каждый глоток я хотел сделать таким же осмысленным. С первым не получилось – отпив немного я сразу почувствовал, как мое тело покрылось мурашками и вздрогнул. Все крепкие чашки, выпитые мною, когда-либо были никчемной пародией на кофе. Угур пододвинул стакан воды, но моя рука уже схватила небольшой кусочек медового лакомства, которым я заел свой новый гастрономический опыт.

- Вкусно, - сказал я, прикидывая сколько еще таких глотков мне предстоит сделать. Угур наблюдал за мной, с удовольствием прищурившись:

- Очень забавно, что вы боитесь обидеть меня. Не нужно, вы не привыкли к такому вкусу. Но я обещаю - каждый следующий глоток будет мягче предыдущего, вот увидите.

Я снова обвел глазами помещение.

- Это ваша кофейня?

- Не совсем, - ответил он загадочно. – Это место не для заработка, оно для особенных встреч, какие бывают несколько раз в жизни. Как вы могли заметить – дверь спрятана от глаз, а внутри пусто, несмотря на количество людей на улице. Я не владею этим местом, но я один из тех, кто владеем ключом. Кажется, раньше здесь жил какой-то художник, носивший в сердце трагичную историю любви. – Угур указал на фреску, - Возможно одна из тех девушек – его возлюбленная, но мы никогда об этом не узнаем. Ключ мне подарил дед, он и его друзья обещали художнику сохранить это место, ничего не меняя. Стойка с кофе и диван – единственное новое, что появилось здесь. Того художника уже давно нет на этой стороне земли, думаю, как и этой прекрасной девушки, но вот какая-то память о них живет, а место не испорчено популярностью.

- Удивительное место, - ответил я после недолгого молчания, - надеюсь оно останется таким тихим и нетронутым много лет. Угур внимательно посмотрел на меня, затем резко встал и снова исчез в проходе. Вернулся он через минуту, держа в руках небольшой ключик на веревке. Ключ он протянул мне. - Отказа я не приму. Возьмите этот ключ себе и, когда приедете в следующий раз, навестите это место. Такие встречи не бывают случайными и мне, кажется, вы достойны этого ключа.

Я никогда не относил себя к сентиментальным людям, но к глазам подступили слезы. Я сжал зубы и взял ключ. - Спасибо…это… -на ум не приходило ничего путного, поэтому я улыбнулся и пожал ему руку. - Пришло время для третьего глотка, - Угур сел на место, закинул в рот кусочек пахлавы и сделал третий глоток. Я последовал его примеру. Оказалось, что третий, он же последний, был самым сладким. Я подержал кофе во рту, всем языком впитывая его вкус. Кажется, на несколько секунд я даже закрыл глаза.

***

Домой я вернулся за полночь. Шел через затихший рынок и безлюдную площадь. Ключ, который я повесил на шею, приятно отбивал на груди мои шаги. «Пежо» с моим велосипедом в багажнике и правда исчезло. Об аварии напоминал только скрюченный столб и мой порванный пиджак.

«Слишком насыщенно для одного дня, дружище, слишком насыщенно…» - думал я, шагая по знакомой брусчатке. Сколько всего может произойти, если ты просто решишь выйти из дома.

Утром меня разбудил стук в дверь. Старая домовладелица, в ярком платке и расписном переднике стояла у меня на пороге и кричала на ломанном английском:

- Сколько раз вам говорила: транспорт в коридоре не хранить, - она больно ткнула меня пальцем, - либо внизу, либо в квартире!

Я протер глаза. О чем она тараторит? Какой транспорт? - Но у меня больше нет транспорта, - ответил я ей, - I don't have any…

Она махнула рукой, вышла в коридор и через секунду вернулась с моим велосипедом. Я застыл на месте, прокручивая в голове события вчерашнего дня. Старушка ткнула в меня пальцем еще раз, а затем ткнула в велосипед:

- Никакого транспорта в коридорах, аркадаш! Только не при мне!

Шаркая тапочками, она ушла к себе, а я остался наедине с моим бездушным другом. Велосипед был моим, но заднее колесо отличалось от переднего. Видимо друг Угура за ночь заменил его и поставил новую шину, ее протектор отличался от шины переднего колеса. На ручке, рядом с колокольчиком, висел небольшой бумажный пакет. Внутри лежала маленькая записка и небольшая, размером с кофейную чашку, металлическая джезва, покрытая объемными узорами. Записка гласила:

«Извинитесь перед котом и научитесь отпускать вещи. Как видите, иногда они возвращаются. Ваша Удача»

Куда едем?

Бывают такие «слепые» моменты, когда ты не видишь ничего. Ни сколько уже пройдено, ни где ты сейчас, ни возможных вариантов на будущее. Абсолютная темнота.

НИ-ЧЕ-ГО

А тут, представьте, из темноты поезд выезжает. Останавливается и проводник, высунувшись на половину из окна, кричит вам: - Такой-то такой-то? И вы растерянно, оглядываясь по сторонам: - Ну да, я. А вы… - Садитесь, - обрывает он и исчезает за стеклом. Вы проходите в вагон и снова сталкиваетесь с ним лицом к лицу. А лицо у него один в один ваше. - Билет, пожалуйста. - Какой еще билет? - спрашиваете вы, а сами думаете: «Он - это я? Или наоборот? Почему он - это я?» - Потому что я ВАШ проводник, - спокойно отвечает вам тот второй. - Предъявите билет! - Вы же сами меня сюда посадили… - Но билет-то у вас есть, мы «зайцев» не возим. Вы шарите по карманам, а там и правда он. Тонкий, помятый и надпись на нем «ЗАБЛУДИВШИЙСЯ» - Заблудившийся? Проводник вырывает билет у вас из рук, ставит маленькую печать и возвращает: - Да. У вас первый вагон, комната 4, проходите.

Послушно пробираетесь по коридору в начало вагона. Дверь №4 уже открыта. Вы садитесь, с абсолютно потерянным видом оглядываете спальный вагон. Он уютный, светлый и совсем не похож на те, в которых вы так привыкли путешествовать. «Я умер?»

- Вы абсолютно живы, - отвечает вам не пойми откуда взявшийся проводник, протягивая чашку горячего чая в серебряном подстаканнике.

- Тогда что происходит? Тот второй «вы» садится напротив с такой же чашкой чая в руке.

- В этот поезд попадают только те, кто запутался и не знает, что делать. Кто не видит своего будущего. Я - ваше подсознание, вам надо поговорить со мной, а когда вы найдете в нашем диалоге ответ - поезд остановится и высадит вас, - этот второй «вы» поставил перед собой стакан и сложил руки на столике, словно послушный первоклашка.

Вы слушаете его, но, ясное дело, не верите. Это ведь полная чушь - сначала эта тьма непроглядная, поезд, потом еще этот… Нет, лицо у него точно не ваше, какое-то оно…мертвое что-ли, совсем без эмоций.

Но вот представьте, что вы все таки заговорили. Сначала неохотно так, возможно даже с издевкой. Но со временем разговор набрал обороты, вы уже шутите, а ваше подсознание меняется. И вдруг, в самый разгар общения, вас как будто кто-то ударяет током. Больно так, но боль быстро исчезает, а внутри становится легче. За окном больше не пустая темнота, а пейзаж.

Представьте, что вы не знали кто вы и куда вам нужно идти, но вот ответ найден и поезд останавливается на вашей станции.

Что это была бы за станция?