Охотник

Глава 1

- О, святые деды, не оставьте меня без помощи в час битвы! Дайте мне зоркие глаза и твердую руку, чтобы мое копье сразило чудовище! Защитите тело мое от злых помыслов его! Укройте меня от злого взгляда его! – сокровенно проговорил он и открыл глаза, одновременно делая спокойный глубокий выдох. В легкие нежно поместился запах свежих благовоний и мягко коптящих свечек.

Он сидел в маленькой темной комнатке, перед святыми образками, выгравированными в незапамятные времена на стали и покрытыми добротным слоем лака. Маленькие дряблые свечки сиротливо мостились под образами, озаряя их теплым тусклым светом и поддерживая их одновременно. Лица святых дедов казались ему мрачными, таинственными, непостижимыми, но в то же время мудрыми и понимающими. На полу, перед ним лежало три простеньких разобранных копья.

Неспешно он наскреб немного мягкого воска из-под горящих свечек, и, как должно, растер их по древку и сочленениям каждого копья, думая с почтением о святых дедах. Когда воск разошелся по всем копьям, он достал из своего кармана в просторных одеждах моток тянущейся светлой ленты и начал наматывать на древко, под хват своей руки, напевая под нос незатейливую песенку святых дедов.

Когда и с этим было покончено, он для пробы соединил части одного копья, почти упирающегося в стенки святилища, оценивающе оглядел его, разобрал и заключил:

- Доброе копье ты мне уготовал…

Ладони его быстро, но без спешки, затушили все свечки, после чего он поднялся почти во весь рост, насколько позволяло святилище, и вышел вон с тремя копьями.

Начинался рассвет. Веяло свежестью и сочными травами. Приятная прохладная тень леса приняла его в объятия. Святилище вырубили в горе давным-давно еще самые первые люди, чтобы перед охотой попросить святых дедов о помощи, и от лагеря к нему вела извилистая, хоть и пологая, лесная тропка. Лагерь располагался на небольшой поляне недалеко от горного ручья, откуда они все брали чистую, прохладную воду, так приятно охлаждающую в зной.

В лагере, в лучах утреннего солнца, уже дежурили двое: Спарк и Сиал. Спарк постоянно переминался с ноги на ногу, расхаживал взад-вперед, в шутку зависал над землей, держась за двухметровый деревянный шест одними руками, или подбрасывал его, вертел и махал, как сумасшедший. Тощий, верткий непоседа, которому давно надо было дать взрывное копье и отправить на вольную охоту, а не охранять сон детей, женщин и стариков. То ли дело Сиал – грузный, отбегавший свое, с тяжелым стальным ломом, которым уже не мог так ловко орудовать, как раньше. Зато он может стоять сутками на пролет в молчаливом ожидании, готовый метнуть тяжеленный лом в любую жестянку, что припрется в лагерь, да так, что он прошьет ее навылет.

Он коротко поприветствовал их и прошел мимо, в сторону оружейника.

- Опять идешь? Да сколько можно?! Старшим, что, некого послать?! – крикнул ему в спину Спарк. Он остановился, повернувшись в пол-оборота.

- Опять воду мутишь, Спарк! Носишься, будто ветр, а ума не нажил! – возмутился Сиал сквозь свои пышные кустистые усы.

- Да причем тут ум, Сиал?! Они ездят на нем, как на этих железках, а он все идет и идет! Так у него нутро все издохнет!

- Мал ты еще со старшими спорить. Они лучше знают: кого и куда! – осаживал его Сиал. – А ты все воду мутишь: себя подорвешь только!

- Ничего не подорвуся! Я кучу раз видел, как они копьями работают!

Он понял, что ничего полезного от них не услышит больше и поспешил к оружейнику. В лагере, в скромных палатках, медленно потягивались люди, готовясь к началу нового дня. У слабого костра, подогревая в котелке воду, в обилии грубых и вычурных железок, сидел оружейник Павар. Круглое хитровато улыбающееся лицо и крепкие руки, способные сделать что угодно из хлама. Увидев его, Павар забыл обо всем и приветственно поднял ладонь. Он ответил тем же. Павар поднял с земли тяжелую сумку из мешковины, в которой слабо позвякивали крупные конусы наконечников.

- Три? – спросил он.

- Три. – с веселой улыбочкой подтвердил Павар. Он закинул мешок через плечо, неосознанно поправляя его на спине, и протянул руку:

- Взрывачи?

- Держи. – Павар любезно вложил ему в ладонь три цилиндрика с крупной аляповатой резьбой. Тяжелые, холодные на ощупь. Он со значением покачал их в ладони, слушая тихое позвякивание, и рассовал по карманам. Павар с тайным восхищением глядел за этим, и вдруг выдал:

- Мой отец любил забить побольше взрывной пыли, чтобы от железной твари ни черта не осталось! Кидал всегда в левый бок! Там, где у твари самый горючий жир!

Он пристально смотрел на Павара, не зная, каким боком святые деды повернулись в этот день, что выдавили из этого безумца такую реку текста.

- А грохот был такой… У, какой! – всплеснув руками, показал Павар. – Пламя до самого высокого неба! Даже святые деды свои белые бороды опалили!

- Угу.

- Принесешь мне потрохов с охоты? – с мольбой в глазах спросил Павар.

- Да. – он готов был согласиться достать хоть на луну с неба, лишь бы побыстрее закончить разговор.

- Пасибо! Пасибо большое! – и еще раз руками показал, насколько большое спасибо ждет его. Он жестом попрощался и со всеми вещами пошел к краю поляны. В голове всплыл долгожданный образ густой, прохладной тени среди деревьев, твердой почвы, что сама тянет вперед, и тихого хруста упавших веток под ногами. Этот крепкий образ ближайшего будущего развеял старший, степенно вышедший из зарослей. Плотный куст почти бесшумно разошелся от рук невысокого, сгорбленного человека, как будто это была мягкая, податливая ткань. Он встал от неожиданности. Один из старших перед ним!

Старик с мудрыми, глубоко посаженными глазами, всегда смотрящими исподлобья, суровыми морщинами и пышной белоснежной бородой, цокнул и скрипящим низким голосом произнес:

- Приветствую тебя, страж.

- Долгих лет жизни вам. – почтительно ответил он.

- Вижу, идешь ты отнюдь не за водой для наших младших. Не забыл ли ты, страж, что ты должен достать?

- Не забыл, о старший. – сказал он, поняв, что звучит, как оправдывающийся младший.

- Тогда – удачной охоты. Бей зверя без промаха.

Он медленно кивнул и быстро зашагал в чащу. Почти с минуту казалось, что старик смотрит ему в спину.

Через час быстрого шага он был на месте. Лес быстро редел, пока не превратился в бледно-желтую степь, тихую и безветренную. Солнце неумолимо близилось к полудню. Степь, тянущаяся до горизонта, с клочьями кустов, вызывала у него гнетущее чувство. Ничего не может произойти хорошего, где столько желтого цвета. Тот человек тоже был с желтой кожей и глазами. И где он теперь? Смотрит ли он с небес? Или же не смотрит ни на что, потому что могильные черви съели все его глаза? И видно ли что-то под землей?

Он посмотрел на копье, будто то могло знать ответ. Нагретое солнцем железо молчало. Молчали конусы в сумке. Молчали взрывачи.

Он двинулся в степь, чувствуя слабую тревогу, как будто ступал в мутную воду. Ноги поднимали слабые облачка пыли и оставляли неглубокие нечеткие следы. Он напряг зрение, стараясь найти на горизонте добычу. Поначалу эта тончайшая нитка горизонта между землей и небом не менялась, и он все шел к ней, дивясь тому, что она все такая же тонкая, как и десять, двадцать, сто шагов назад. И вдруг из линии появились маленькие клубы пыли. Он тут же снял с плеча сумку и принялся накручивать конус на конец копья. Меньше минуты, и у него в руках были три, в половину человеческого роста, взрывных копья. Два он положил на землю, а на третье накрутил взрывач, выступив по диагонали вперед, чтобы зверь не растоптал копья вместе с ним.

Он взял копье на изготовку и напрягся. Из головы мгновенно ушли все мысли. Каждый раз для него встреча со зверем была, как в первый. Человеческой логики и сострадания у них не было, а злой бездушной силы и ярости больше, чем в погребальном огне. Один удар – и он умрет. Он пробежал еще вперед, отматывая из головы невидимую нить до сложенных взрывных копий. Десять шагов, двадцать, тридцать. И вот зверь уже рядом.

Побуревшая шкура массивного тела играла плоскостями на солнце; грязные черные лапы быстро перетирали равнину в прах. На этом звере были красные пересекающиеся полоски, проглядывающие сквозь проплешины и гниль на белой коже. Зверь был старый. Зверь нес в себе целебные потроха. Между ними было меньше ста шагов, и зверь с рокотом быстро несся на него. Он уже знал и видел, где зверь окажется через секунду и коротким мощным замахом запустил копье тому в морду. Тело машинально отпрыгнуло в сторону, обнимая голову руками. Последнее, что он успел увидеть перед падением в траву, это удар копья об зубы зверя.

Мощный хлопок разметал челюсти и морду зверя по округе – зверь неуклюже пролетел, припадая на передние ноги. Ноги вращались, горели и выпускали вонючий черный дым, который больно ел глаза при приближении. Морда дымилась, странно щелкала и визжала странным бездушным щебетом, как птица, что знает только одну ноту, а в развороченном нутре дергались еще живые потроха. Черный жирный сок сочился из ран, и любому неразумному дитю будет ясно, что с такими ранами зверь уже никогда ни на кого не нападет.

Он отряхнулся, огляделся – нет ли других зверей поблизости – и пошел потрошить добычу. Широкие бока зверя покоробило взрывом, но он без труда смог раскрыть кожу в левом боку и проник внутрь. Невидимая нить до отложенных копий протянулась еще дальше.

Зверь хранил внутри себя то, что не мог съесть. Здесь было темно, но он уже знал, что искать. Странные пластиковые баночки, похожие на взрывачи, но только не с бум-пылью, а с маленькими круглыми белыми штуками, что так нравятся старшим и помогают им мудро вершить судьбу его племени. Он собирал все виды банок, какие были на полу, и вообще все, что содержало в себе кучу маленьких вещей. Когда карманы и небольшой мешочек были под завязку наполнены целебными потрохами зверя, он вышел на свежий воздух и яркое солнце.

Морда зверя уже зачиналась огнем, видать, святые деды возвращали глупое существо обратно в пламя, из которого оно выбралось, и он ликующе протяжно завыл и начал быстро бить себя в грудь. Все его нутро пело радостью, а тело потеряло в весе, и он подпрыгнул так высоко, что мог заскочить на зверя сверху, хоть тот и был в два раза выше его.

- Гори, глупый зверь! Святым дедам ужо давно пора прибрать твое злое тулово к своему двору! – злорадно кричал он на тело, сжираемое огнем, и под конец, пнул зверя в бок так, что на коже с глухим ударом осталась глубокая вмятина от ботинка.

Он перекинул мешок через плечо, ловко подвязывая его к одежде, чтобы не сильно болтался при ходьбе, и снова огляделся. Что-то поменялось. Кто-то был на равнине еще. Беспокойство влилось в чистый ручей его нутра черной кровью, и он забегал вокруг горящего с вонючим дымом мертвого зверя, выискивая угрозу. И она не заставила себя ждать.

На горизонте, с той же стороны, откуда и пришел зверь, приближались еще два. Они были так похожи на убитого, что он не смог бы отличить их даже под страхом смерти. Только не это. Слишком рано. Он стремглав помчался к копьям, на ходу доставая взрывачи.

Грудь сжигал божественный огонь близкого боя, а лицо щерилось от улыбки. Святые деды решили наградить его! Он наберет столько целебных штук, что старшие взорвутся от обжорства! Может, и всей деревне хватит…

Так!

Он осадил эти скверные мысли. Во всем нужно знать меру. Он снарядил копья взрывачами, взглянул на приближающихся зверей, и встал в позу Первого охотника, сжимая по копью в каждой руке. Мысли исчезли. Если они пришли мстить, то легко он не отделается.

- О, ты прям как Первый Охотник! – вдруг раздался за спиной голос. Знакомый голос.

- Спарк! – от неожиданности вскрикнул он. – Что ты тут забыл?! Убирайся! Ты умрешь!

- Я пошел за тобой! Я тоже буду бить зверя! – вскрикнул Спарк, размахивая деревянным шестом. – Один удар – и у зверя будет дыра от морды до зада!

- Ты еще юн! – не сдерживаясь, орал он, с нарастающим ужасом глядя на вырастающих из столбов пыли белых зверей.

- Я уже взрослый! – огрызнулся Спарк. Он только сейчас заметил у Спарка на лице боевые полосы, как у Первого Охотника, ровно за миг до того, как Спарк молнией полетел на зверей вперед, страшно замахиваясь своим шестом, как будто древесина была способна прорубить все живое на своем пути.

- О, святые деды! Что за дурь вы наложили в голову этого мальчишки! – взмолился он и тайно молился, чтобы все обошлось.

Звери как будто тоже не ожидали такого и немного замедлили ход. Спарк с воинственным видом летел на верную смерть, под черные лапы зверей, но едва между ними оставалось меньше пятидесяти шагов, как звери расступились, противно соскребая камни с земли. Спарк залез на одного из зверей и начал бешено колотить того по морде, оставляя на той жуткие вмятины. Но звери замерли на месте и не думали сопротивляться.

- Получай, глупый зверь! Получай! – Спарк не жалел сил и стучал по угловатой морде зверя так, что его деревянный шест разлетелся на куски. Тогда юнец принялся прыгать на макушке зверя.

- Спарк, хватит! – грозно крикнул он, и Спарк остановился. В его глазах он видел явное непонимание.

- Почему ты не кидаешь бум-копья? Они же стоят на месте! – возмутился Спарк.

- Спарк, слезай. – вместо ответа сурово сказал он.

- Да ты что!? Они вот – перед нами! Разорви тварей! – заорал на всю равнину Спарк. Он молча посмотрел на него. Спарк еще раз пнул в ярости зверя в холку и спрыгнул. Звери молча дышали тяжелым рокотом. Передние черные лапы шевелились туда-сюда, перетирая мелкие камешки в пыль.

- Эта буйная обезьяна закончила топтать мою кабину? – раздался изнутри зверя жуткий нечеловеческий голос, в котором нельзя опознать ни мужчину, ни женщину. Спарк стоял, раскрыв рот и глядя то на него, то на зверей попеременно.

- Да. – после короткой паузы, ответил второй зверь.

- Глупый человек с палками, ты решил звать своих друзей? – спросил первый зверь, издавая мощный протяжный рык. – Наши условия теперь пустой звук для тебя?

Ледяной холодок пробежал по его телу, как будто святой дед зло подшутил и окатил его ведром холодного воздуха. Звери требовали ответа, хоть он и не мог видеть этого по их мордам, но чувствовал своими внутренностями.

- Это случайность. – пролепетал он, с трудом находя слова. – Молодой увязался за мной, как бы я не петлял.

- ТЫ – ЖАЛКАЯ ПАРОДИЯ НА РАЗУМ! – мощно крикнул низким гудящим голосом первый зверь с измятой мордой, и нутро все сжалось так сильно, как канатами стянули. – ТВОЕ ДЕГЕНЕРАТИВНОЕ ПЛЕМЯ ВЫРОЖДЕНЦЕВ И ДАЛЬШЕ МОЖЕТ МОЛИТЬСЯ СВОИМ САНТА-КЛАУСАМ С КОРОБКИ ЛЕДЕНЦОВ, А ТЫ И ДАЛЬШЕ БЕГАТЬ В ЗВЕРИНОМ ТРЯПКЕ И ПОДРЫВАТЬ НАШИ СТАРЫЕ АВТОМОБИЛИ СКОРОЙ ПОМОЩИ РАДИ БОЛЕОУТОЛЯЮЩИХ ТАБЛЕТОК ДЛЯ СВОИХ СТАРИКОВ – ЭТО ПРОСТИТЕЛЬНО ТАКИМ СЛАБОУМНЫМ. НО В ЭТОТ РАЗ ТЫ ОСКОРБИЛ БОГОВ СВОЕЙ ЛОЖЬЮ, И МЫ ХОТИМ УВИДЕТЬ КРОВЬ! ПОКАЖИ НАМ ЦВЕТ ВНУТРЕННОСТЕЙ ЭТОЙ ОБЕЗЪЯНЫ И МОЖЕШЬ КАТИТЬСЯ В СВОЙ МАЛЕНЬКИЙ ОПЛОТ ИНЦЕСТА И СЛЕПОЙ ВЕРЫ.

Он стоял, не веря своим ушам. В него еще не текло столько мощных слов, а взрывные копья казались бесполезными палками. Голова внутренне вопила: «Мне конец! КОНЕЦ!».

- Короче, убей его. – пояснил второй. Он посмотрел на Спарка. Спарк посмотрел на него. Глаза у Спарка были такие круглые, что походили на госпожу Луну в жуткую ночь. Лицо под боевыми полосами тряслось от страха. Он сжал копье… Внутри пронеслось все. Как он катал Спарка на спине, как снимал его с дерева, как Спарк дергал старшего за бороду, как Сиал учил Спарка кидать копье… В глазах помокрело, а душу пронзил острый кол.

- А! – вскрикнул он, рывком стирая слезы. Копье вылетело из руки в голову первого зверя, а и он тут же кувыркнулся в сторону и метнул копье в другого. Хлопнул взрыв, разметав по округе пыль. Первый зверь слабо отступал назад, разливая по земле железные кишки. Второй зверь сразу рванул вперед и в сторону, отчего копье влетело не в рот, а в правую ногу, разворотив половину морды. К счастью, он смог смертельно ранить обоих.

Первый зверь хохотал самым зловещим смехом, который мог существовать.

- БЕЗМОЗГЛЫЕ! ВАШЕМУ МАЛЕНЬКОМУ ТЕАТРУ КРОВОСМЕСИТЕЛЬНОГО АБСУРДА ПОДОШЕЛ КОНЕЦ. НИ ОДИН ИЗ ВАС, ОБЕЗЬЯН, НЕ ПЕРЕЖИВЕТ ЗАВТРАШНЮЮ НОЧЬ. МЫ БУДЕМ КАТАТЬСЯ ПО ВАШИМ ТЕЛАМ, ПОКА ОНИ НЕ… - что-то хлопнуло в морде зверя, повалил дым, огонь, и тот, пискнув, замолчал и с грохотом развалился на части. Второй зверь, с трудом балансируя на оставшейся передней лапе, медленно пятился назад.

- Мы знаем, где ваша деревня. И завтра, глупый человек, мы перебьем вас всех. А. Ха. А. Ха. А. Ха… - зверь жутковато смеялся и медленно пятился, волоча болтающуюся на стальных костях переднюю ногу.

Они молча провожали умирающего зверя, который становился все дальше и дальше. Спарк стоял и глазел в никуда. Он тоже хотел бы смотреть в никуда, но тяжелые нутряные слова бродили по голове, как жуки-трупоеды: «Все, кого я знаю, завтра умрут».

- Мы одолеем их. – сказал Спарк. Он искоса глянул на него. Спайк выглядел решительно, словно Первый Охотник. Но что-то внутри говорило ему, что слова и дело у молодого могут не сойтись, как глаза косого Кранка. Он знал из уст своего отца, а тот услышал от своего отца, а тот от самого Первого Охотника, что железных зверей многие тысячи, и лучшее, что может сделать человек – прятаться. Звери не знали усталости, жалости, и могли проложить себе тропу в любую чащу…

- Пошли, соберем, что на пользу будет. – отбросил он плохие слова, шепчущие изнутри.

- Ты веришь их словам? Они правда нападут? Мы выстоим? – расспрашивался Спарк, плохо пряча страх и надежду. Такое боевые полоски Первого Охотника не скроют.

- Только святые деды знают ответ наверняка… А мы лишь нитяные куклы в их ловких пальцах. – отклонился он от ответа, а потом все же добавил. – Зверь – не мы. Он больно бьет. И наверняка.

- Это не беда. У нас есть копья. У нас есть крепкие люди… - Спарк рассуждал об этом с какой-то невероятной простотой, доступной лишь малым детям. Он не выдержал и высказал:

- Когда я пошел в третью от первой своей охоту, я был любопытен, как воробей, и вынослив, как волк, и ушел за много тысяч и тысяч шагов от наших. Там, среди странных скал, не таких, как наши, а похожих на глиняные кирпичи для печи Павара, резвились тысячи зверей, таких как эти, но были там и меньше, и больше. Мелкие бегали так шустро, что от них нельзя убежать или увернуться, а большие такие сильные, что могли пройти сквозь скалу и не повредить свою шкуру. Меня поймали в плен, когда я пошел поближе. И главный среди них сказал, что знает о наших в лесах. И он знает, что мы слепо нападаем на любого зверя, что подступит к нам. И он сказал, что мое племя будет жить, пока я буду ходить на охоту и убивать их стариков на потеху остальным, уж больно смешно это выходило у меня. Но если я поведу за собой кого-нибудь, или начну убивать сильных зверей… Всех убьют.

Спарк хотел было ответить, но в глазах проступило невидимое темное знание, настолько страшное, что Спарк потускнел и молчал. Его молодая голова наполнилась тучей осознания. Осознания конца.

Они вернулись в своим, таща тяжелые мешки всякого полезного. Павар пищал от восторга, Сиал радовался, что непутевый Спарк вернулся целый и живой, а старшие таблеткам. Остальные встречали их как героев, но стоило ему перекрестить глаза со Спарком, как оба становились мрачными, как грозовые тучи над сгоревшим лесом. Спарк ничего не говорил весь вечер, хоть и выпил изрядно хорошей настойки Павара, а косой Кранк весь вечер шутил хохмы, от которых даже самый мудрый старший катался по земле, как пьяная с ягод птица.

Он удалился к себе, подальше от лагеря, свернулся калачиком в своей звериной одежде и улегся, а мрачные слова наталкивались в голову, как муравьи. Сон не шел, а нутряные слова грызли его изнутри, и дума о том, что завтра он дышит последний день, так сильно давила в голову, что он пролежал с открытыми глазами всю Луну и звезды, толком не заснув и отлежав правую сторону. Под утро, среди роя слов в голове в нем зародилась слабая надежда, что они возьмутся всем миром и двинутся с места или дадут бой, хоть и бессмысленный, но бой, и умрут так сильно, что святые деды будут их оплакивать.

Надежду развеял женский крик. Он подскочил, как ошпаренный булькающей водой, и сразу помчался, в чем мать родила, к месту крика. К месту крика стекалась все племя. Кричала навзрыд, как раненный зверь, молодая жена Спарка, а у нее на коленях лежало побелевшее, плохо гнущееся тело Спарка с красными руками и ногами.

Неестественный холод пронзил его через все ткани тела, какие только могут быть, и он осел на колени. Острый камешек вошел в колено, но он его даже не почувствовал. Внутри полопалось и оборвалось все, что вообще могло к такому быть готово. «Проклятый трус!», пронеслось злое слово в голове и вышибло из него крупные одинокие слезы.

Все смотрели на него, ведь до вчерашнего дня Спарк был весел и бодр. Потом Спарк пошел с ним, и вот он лежит. Мертвый. Холодный. Белый с красным на бурой земле. Все смотрели на него. И ждали ответа.

Он молча плакал. Ведь святые деды не могли подсказать ему ни одного верного слова…