Охота на дрейфующего парусника

Глава 1

— Как ты думаешь, что там? — спросила Маргаритка, швыряя камешки в пруд. Вороны любопытно покаркивали с деревьев, надеясь на возможное угощение.

— Где там? — Крапива подобрала камешек побольше и прикидывала, как лучше его кинуть.

— Ну там. За стеной, — Маргаритка неопределенно махнула рукой, но на самом деле определенно.

Стена была повсюду. Она окружала город и поднималась наверх так высоко, что надо было задрать голову, чтобы увидеть клочок неба. Стена была белой. Не всегда чисто-белой: иногда желтоватой, иногда сероватой, а иной раз просто почерневшей от грязи, но сомневаться в её изначальном цвете не приходилось.

— Там ничего нет, — Крапива прицелилась и зашвырнула камень почти на середину пруда. За громким бульком послышалось недовольное кваканье.

— Ты как учитель говоришь, — Маргаритка скорчила мину. — Тебе неинтересно?

Крапива пожала плечами и плюхнулась на землю. Маргаритка села рядом и принялась рвать травинки. Обе они были бледные и черноволосые, только у Крапивы глаза были голубые, холодные, а у Маргаритки — светло-карие, почти желтые. Их скучная серая школьная форма пестрела пятнами приключений: от травы, ржавчины, древесного сока и растаявшего мороженого. Старая горничная Вереск постоянно ворчала, стирая форму, но так, больше для вида, потому что растила Маргаритку с младенчества, пока ее мать была заняла светскими приемами и институтскими интригами, которые могли продвинуть отца на пост ректора.

Жизнь города состояла из обслуживания стены: инженеры изобретали новые подпорки для поддержки, математики доказывали математическое совершенство стены, историки писали, что без стены в городе начался бы хаос, поэты посвящали стене оды, городской совет выделял стене все больше бюджета… Кафедра стеноведения, которой заведовал отец Маргаритки, каждый год устраивала научные конференции, посвященные метафизике стены. Неделю назад Маргаритка подслушала разговор взрослых на кафедре, когда забегала к отцу: один из профессоров произнес пламенный монолог в кругу коллег о возможности научной экспедиции на верх стены. Мол, у него есть одна теория, требующая подтверждения. Сама эта мысль показалась Маргаритке какой еретической, но в тоже время такой будоражащей, что она всю ночь не могла заснуть, с трудом отсидела уроки и вот теперь поделилась этой идеей с Крапивой.

— Мне просто кажется, — продолжила свою мысль Маргаритка, — что там должно быть что-то невероятное!

— Интереснее завода-заброшки? — с сомнением протянула Крапива. — Тоже мне! Эти ученые вечно тратят время на какую-то чепуху! Лучше бы придумали как восстановить сектор А-5! Ты видела ту трещину? Как она появилась всего неделю назад и такая огромная? Говорят, трясло даже в секторе С-7!

Крапива была хорошей подругой, одной из немногих, кто разделял ее пылкое желание облазить все пруды и заброшенные фабрики в нижних секторах, но понять ее, Маргаритку, не могла. Речь подвыпившего пожилого профессора пробудила в ней неизведанное прежде любопытство. Раньше она относилась к стене как к части скучного взрослого мира, в котором нет места ловле головастиков или швырянию камней. Она испытывала отвращение к тому, что после ненавистной школы придется еще учиться, а потом всю жизнь работать на благо общества и стены. Но теперь она думала, что мир намного больше и интереснее, чем ей казалось. Если взросление включает в себя экспедицию в новое и неизведанное, то она готова чуток вырасти. Может быть записаться в стенолазную секцию?

Легкий ветерок приятно охлаждал голову, последнее осеннее солнце припекало шею, от размеренного кваканья клонило в сон…

Надо бежать! Если она хочет в экспедицию, то начать надо немедленно! Сейчас!

— Мне пора! — Маргаритка сорвалась с места, оставив недоумевающую Крапиву наедине с лягушками.

— Эй, мы завтра в пещеру идем? Там какие-то грибы растут светящиеся! — крикнула она вдогонку.

— Я подумаю!

Город, конечно, был огромен, но экономия земли была в приоритете, так что дома стремились ввысь (не выше стены, разумеется), а между ними сновали, словно пауки по паутине, ловкие монорельсы. Маргаритка села на тот, который отвез ее в белоснежный сектор стены А. В этом престижной районе квартиры выделялись профессорам, заслуженным врачам, архитекторам и инженерским начальникам. Поприветствовав консьержа, она пешком поднялась на десяток этажей, потому что от возбуждения не смогла дождаться лифт.

Дома готовились к очередному университетскому приему: мама порхала из комнаты в комнату, проверяя сочетания цветов в букетах и пробуя приготовленные кухаркой закуски. Маргаритка промычала что-то вместо приветствия, но мама ее даже не заметила. Она была уверена, что мама и родила ее как-то между мыслями о весенних нарядах и книжным клубком ученых змей. Так Маргаритка про себя называла университетских жен коллег отца. Эти женщины благоухали духами, с улыбкой покусывая друг друга ядовитыми клыками. А мама была среди них самой смертоносной гадиной.

Окна комнаты Маргаритки выходили на сектор А-10, далековато и низковато от трещины, но все же достаточно близко, чтобы в бинокль можно было рассмотреть, как в оцепленном районе суетятся машины, разворачивая деятельность по спасению стены. Интересно, связано ли желание подвыпившего профессора Орешника исследовать стену с этим странным новообразованием? Маргаритка не знала ответа, но жаждала это выяснить.

Скоротав несколько часов за чтением запрещенных отцом «сериальных графий» о приключениях монорельсовых воришек (отец на дух не переносил ничего сериального или тем более нарисованного), она с тоской отскребла коленки от грязи и переоделась для ужина. Тетушку Вереск расстраивать не хотелось.

Вечер для ученых мужей и их ядовитых жен прошел сносно: Маргаритке даже разрешили остаться после десерта на часик, а когда часик истек, то о ней совсем забыли. В кабинете она забралась в нишу между отцовским креслом и стеной, измазавшись в пыли. Женщины вышли в сад сплетничать и кусаться, а вот мужчины отправились в кабинет выпить еще что-нибудь и выкурить сигару-другую. Отец, конечно, сел в кресло, и Маргаритка закрыла рот рукой, чтобы ненароком себя не выдать. Сначала велись какие-то скучные взрослые разговоры о людях, которых Маргаритка не знала, и вещах, которые она не понимала. Но вот вперед выступил подвыпивший Орешник: его седые всклокоченные волосы топорщились, как одуванчик, шея и уши покраснели.

— Ну так что скажете, Дубравник? Об, — он икнул в стакан, — об экспедиции? Мне кажется, ректор Кедрач настроен благодушно.

Непринужденная светская болтовня смолкла. Маргаритка физически ощутила, как отец напрягся в кресле.

— О чем вы, друг мой? — осторожно поинтересовался он.

— Об исследовании трещины на стене, она неспроста появилась…

— Полноте, Орешник, — фыркнул один из старших научных сотрудников, отец Крапивы. Маргаритка знала, что отец считает его «заносчивым угодливым болваном», — Главный инженер уже сказал, что это обычное дело для стены, и нет нужды волноваться. Конструкция не пострадала, так зачем тратить деньги города на какую-то бессмыслицу? Даже дети знают, что за стеной ничего нет.

— Но ведь она появилась мгновенно! — горячо возразил Орешник. — Неужели вам не интересно, почему?

— Расслабьтесь, Орешник, — добродушно сказал отец, наливая бренди. — Выпейте еще.

— Н-нно… — он принял стакан. — У меня есть одна теория…

— Мы уже обсуждали, что ваша теория о, — он иронично обвел глазами коллег, собирая смешки, — «дрейфующих парусниках» — не имеет оснований. Это древние легенды. За стеной ничего нет. Поэтому парусникам взяться неоткуда. Точка, Орешник. Мы все здесь ученые и понимаем, как иногда хочется пойти простым путем, вообразить, что константы подвижны, что бабкины сказки имеют какую-то подоплеку, но это не так. Истина в том, что стена была до нас и стена будет после нас и там никогда ее не постичь.

— А «Дневник Лиственницы»? Разве он не пишет, что поднялся почти до самого конца? «И белое разверзлось передо мной, открывая звездную тьму. Я на пределе физических и психических возможностей, пальцы меня не слушаются. Отдохну немного и завтра увижу настоящую тьму»?

В воцарившейся тишине потрескивал камин. Кресло под отцом гневно скрипнуло.

— Это бредни выжившего из ума старика, — зашипел он, почти приближаясь к змеиному уровню мамы. — Не смейте в моем доме цитировать эту ересь! Если вы такое на кафедре повторите, то сразу попадете в лапы тайной полиции! И я заодно!

После этого старый профессор как-то сник, затерялся в комнате, хмуро заливая за воротник. Постепенно разговоры возобновились. Маргаритка послушала еще, но ничего интересного больше не обсуждали, и она задремала. Ей приснилось, что в кабинет зашла мама вместе с каким-то господином, пахнущим перцем. Мама нехарактерно для себя хихикала, когда господин шептал ей что-то на ушко и оставлял слюнявые поцелуи на шее. За полночь Маргаритку нашла одна из горничных и отправила в постель, чтобы не мешала уборке. Остаток ночи ей снились огромные летающие создания: бесформенные и бесцветные.

Утро Маргаритки началось с землетрясения. Люстра под потолком зазвенела, стул взбрыкнул и сбросил школьную форму на пол; мама и горничные взвизгнули на кухне, тетушка Вереск в голос завыла, снаружи тоже что-то заскрежетало. Протирая глаза, Маргаритка бросилась к окну, отдернула занавеску и открыла рот от изумления: совсем рядом, в секторе А-6 появилась еще одна трещина. А затем соседний с сектором дом рухнул. Вот он был и вот сложился, как бумажный стаканчик: будто сверху на него нажала гигантская рука.

Она не поняла, как натянула форму, как оказалась в отцовском кабинете, как отыскала нужный адрес, как выскочила из дома, как нашла в хаосе работающий монорельс и приехала в скромный сектор С. Страдающий от похмелья профессор Орешник впустил ее без слов.

— Зачем ты пришла, Маргаритка? Как ты вообще сюда добралась? — горько спросил он, расчищая на кухонном столе место от пустых бутылок, початых бутылок, бутылок, полных наполовину…

— Расскажите мне о «теории дрейфующего парусника»! — собравшись с духом, выпалила Маргаритка.

Орешник покачал головой и слабо улыбнулся:

— Как у тебя с математикой? Знаешь что-нибудь о, — он понизил голос, — теореме «спящего великана»? О «мире на коленке богини»?

— Что за стеной, профессор Орешник? — нетерпеливо перебила его Маргаритка.

— Темный лес и звезды, — очень серьезно ответил он. — А мы лишь нежные растения в палисаднике.

— Но почему «дрейфующий парусник»?

— Потому что самую быструю рыбину можно поймать лишь во время дрейфа, — рассмеялся он, и Маргаритка улыбнулась в ответ.

Он прочитал ей несколько путанных лекций, вручил пять зачитанных до дыр книжек, а потом его будто осенило, и он выгнал ее, ссылаясь на срочное дело.

Через два месяца тайная полиция стены арестовала профессора Орешника за разжигание ереси, и больше Маргаритка его не видела. Отца и почти всю его кафедру арестовали почти сразу же после Орешника, который, спасая свою шкуру, называл известные научные имена.

Мать распустила всю прислугу, включая старую Вереск, и забрала дочь в дом к господину, пахнущему перцем. Маргаритку сразу жа запихнули в какой-то пансион, в котором ей пришлось пять лет жить с клеймом дочери еретика. С материю она почти не общалась, а после выпуска и вовсе перестала.

Отец умер, когда ей было двадцать два. Истощенный, бледный, кашляющий от плохого содержания, растерявший ученый лоск, он казался ей жалкой водяной крысой. В последние дни он только бормотал о предательстве и предателях: Орешнике, отце Крапивы, перечном господине, о матери Маргаритки и самой Маргаритке. А потом схватился за сердце и упал замертво в зимнем тюремном дворике. Как-то неловко завалился, ударился виском о край стола, издал долгий хрип и затих, открыв небу стекленеющие глаза. Маргаритка сидела несколько минут, не в силах двинуться, позвать кого-то. Она смотрела в карие глаза, такие же желтоватые, как у нее. Она опустилась перед отцом на колени, завороженно всматриваясь в то, как уходит жизнь. Пошел снег, и снежинка упала на ресницу отца. Это она запомнила на всю жизнь.

Прошло двадцать лет: пару раз сменилось правительство, случилась одна большая забастовка стенных строителей и с десяток — у работников обслуживания монорельсов.

Она была Маргариткой, но она была и Дубравником, поэтому образования ей не удалось получить. Зато из нее вышла отличная стенолазка. Она укрепляла стену. Она заделывала трещины. Они появлялись время от времени, будто стена не могла вынести того, что происходило внутри нее, но всякие мысли об экспедиции наверх ученым советом города были отброшены. Землетрясения стали обычным делом.

Парусник ускользал из ее рук. Темный лес всегда был вокруг нее, а в лесу парусников не водится. Вся ее жизнь состояла из сожалений, обид, предательств. Была бы она счастливее, если бы тогда не забралась в кабинет и не услышала профессора Орешника?

С каждым разом она забиралась по стене чуть выше дозволенного, отбрасывая остатки разумности и человечности. С каждым разом она будто становилась чуть выше. В конце концов Маргаритка поняла, что это невозможно. Лиственница был безумен. Они все безумны.

Утром сектор А полностью ушел под землю.

Маргаритка не успела закрепить карабин. Она падала и падала сквозь черноту леса, хватая звездного парусника за хвост.