Огнеупорный короб

Текст

Утро в нашем городишке всегда наступало неспешно, окутывая низкие домики и пыльные улочки прохладной, влажной дымкой, которая поднималась от земли после ночной росы. Солнце только-только начинало пробиваться сквозь пелену тумана, золотя верхушки самых высоких деревьев за околицей, но в животе уже ощущался знакомый, настойчивый голод. Не просто легкое желание перекусить, а настоящее, сосущее чувство пустоты, которое заставляло думать только о еде, вытесняя все остальные мысли. Мать и Отец уже давно были на ногах, их голоса доносились из глубины дома, приглушенные стенами – они были заняты своими бесконечными, взрослыми делами, им было некогда думать о наших пустых животах. В доме царила та особая утренняя тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под их шагами и далеким звоном посуды.

Я тихонько прокрался в комнату, где еще спал брат. Он всегда был более сонным по утрам, чем я, словно прирос к кровати. Подошел к его лежанке, осторожно потряс за плечо, стараясь не разбудить слишком резко. «Вставай, соня», – прошептал я, хотя голод и нетерпение придавали моему шепоту неожиданную резкость. Брат только промычал что-то невнятное, похожее на ворчание медвежонка, и отвернулся, укутавшись плотнее в одеяло, словно пытаясь спрятаться от наступающего дня. Его нежелание покидать теплое гнездышко было очевидно. Но я был настойчив. Я потряс его сильнее, потом еще раз, уже чуть игривее, щекоча его через одеяло. Несколько раз, в шутку, я пригрозил стащить одеяло совсем, оставив его мерзнуть. Наконец, с кряхтением, недовольным вздохом и сонным бормотанием, он сдался и сел на кровати, сонно моргая и потирая глаза.

Сборы были недолгими, скорее формальностью. Натянули одежду, проверили карманы – ожидаемо пусто. Цель была ясна и единственна: лес. Там, за околицей, можно было найти хоть что-то, что могло бы утолить голод – дикие ягоды, грибы, а если улыбнется удача, то и мелкую дичь. Когда мы наконец вышли из дома, вдохнув полной грудью прохладный утренний воздух, и двинулись по знакомой, чуть заросшей тропинке, ведущей к лесу, брат, который шел чуть позади, окликнул меня.

«Слышь, малой», – его голос был чуть хриплым ото сна, но в нем проскользнула нотка сомнения, которая меня сразу насторожила. Я почувствовал его взгляд на своей спине. «Думаешь, не зря идем?» Он задал этот вопрос с таким тоном, будто заранее был уверен в неудаче, будто это предприятие было обречено с самого начала, и мы просто тратим время. Я понимал его настороженность – не всегда наши вылазки были успешными, и голод мог остаться с нами до самого вечера, а то и дольше. Но я не хотел сдаваться, не хотел признавать возможность неудачи.

Я замедлил шаг, чуть наклонился вперед, поворачивая голову, чтобы получше разглядеть его лицо, уловить малейшие тени сомнения в его глазах. «Ну ты сам хочешь плотно поесть?» – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, без тени колебания, словно сама постановка вопроса уже содержала ответ.

«Конечно хочу!» – ответил он без промедления, и в его голосе прозвучала та самая жажда, то самое острое желание, что гнало и меня.

«Ну вот», – я выпрямился и снова двинулся вперед, чувствуя прилив уверенности, подкрепленной его ответом. «Значит, не зря идем. Сомнения – они для слабых, правильно говорю?» Я произнес это с чувством, с юношеским максимализмом, который часто граничил с безрассудством, искренне веря в каждое свое слово, веря, что наша решимость сама по себе способна принести удачу, прогнать голод и сомнения.

В ответ брат только тихонько фыркнул, а затем его плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Он чуть наклонился вперед, потянул руку ко рту, словно хотел прикрыть улыбку, но спустя мгновение опустил ее, не справившись с весельем. Смех стал чуть громче, но все еще сдержанным, словно он боялся распугать потенциальную дичь.

«Чего смешного?» – мой тон прозвучал необычно недовольно, даже для меня самого. Я не ожидал такой реакции на свои, как мне казалось, мудрые и вдохновляющие слова.

«Да... просто», – брат просмеялся еще пару раз, его голос дрожал от веселья. «Шутку вспомнил одну, твой поток мысли мне ее напомнил». Он снова рассмеялся, чуть сильнее на этот раз, его смех был легким, заразительным, и я знал, что еще чуть-чуть, один дополнительный фактор – легкий толчок или щекотка – и он рассмеялся бы до боли в животе, не меньше, заливаясь слезами.

«Расскажешь?» – спросил я, уже не так недовольно, скорее с любопытством, заинтригованный его реакцией.

Когда братец наконец перестал смеяться, вытерев выступившие слезы с уголков глаз тыльной стороной ладони, вместо обещанного анекдота я получил только его руку на своей голове. Его пальцы зарылись в мои черные как уголь волосы, растрепывая их, создавая на голове воронье гнездо. Брат чесал довольно сильно, его пальцы ощущались сквозь волосы, и я чувствовал легкую, но ощутимую боль от силы трения, но не возражал. Это был его привычный жест, его способ показать привязанность, который я принимал как должное.

«Ты еще мал, чтобы его услышать», – произнес он, его голос все еще звучал тепло после смеха. «Но когда ты вырастешь, я обязательно тебе его расскажу». Он убрал руку, и мы пошли дальше, оставив шутку и обещание висеть в прохладном утреннем воздухе, как нечто, что ждет своего часа.

Как помнится, путь к нашей цели оказался неблизким. Лес встретил нас прохладой и полумраком, запахом хвои, влажной земли и прелых листьев, который был одновременно свежим и немного тревожным. Дичь, словно зная о наших намерениях, пряталась где-то в глубине, не желая показываться на глаза. Мы бродили по едва заметным лесным тропинкам и бездорожью, высматривая следы на влажной земле, прислушиваясь к шорохам в кустах, наклоняясь, чтобы проверить, нет ли под ногами шляпок грибов, скрытых опавшей листвой. Брат, как всегда, прихватил с собой свой старый, но надежный лук и колчан со стрелами – на всякий случай, который, как оказалось, должен был наступить.

И вот, когда наши поиски уже начали казаться тщетными, а голод становился все более настойчивым и невыносимым, мы обнаружили его. Взрослого, возможно, даже старого глухаря, который, ничего не подозревая, важно расхаживал на небольшой полянке, освещенной редкими лучами солнца, клюя что-то с земли. Сердце екнуло от предвкушения – вот он, наш завтрак! Брат замер, его движения стали плавными и осторожными, как у хищника. Он медленно поднял лук, натягивая тетиву, готовясь выпустить стрелу в ничего не подозревающую птицу, которая могла стать нашим спасением от голода.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, будто из самой земли, будто сотканный из тени и лесного тумана, вылез старик. Он появился так внезапно, так бесшумно, что мы даже не услышали его приближения, словно он просто материализовался из воздуха. Грязный, с длинными, спутанными волосами, древними как сам лес, он выглядел так, словно не мылся десятилетиями, а его одежда была старше его самого. На нем был потрёпанный, выцветший балахон, который скрывал его фигуру, делая ее бесформенной, и старые, стоптанные лапти на ногах. В руках он держал длинную, сучковатую трость, похожую на посох, который, казалось, был частью его самого. Что было под балахоном, мы узнавать не решились – его вид сам по себе внушал смутное беспокойство и отторжение.

Старик сразу же начал кричать на нас, его голос был хриплым, прокуренным и полным угрозы, словно он долго молчал, а теперь выплескивал всю свою злобу. Он размахивал тростью и кричал, что "заколдует" всех нас и проклянет так, что мало не покажется, если мы немедленно не уберемся из его леса. Брат и я сначала переглянулись, и на наших лицах отразилось одинаковое недоверие, а затем мы тихонько посмеялись. Все же всяких ведьм и волшебников мы с ним никогда не встречали, это казалось сказкой, выдумкой для маленьких детей. Мы спросили, кто он таков и почему живет один в лесу, в такой глуши, вдали от людей. Там он нам и объяснил, что он волхв, и что его задача – охранять нас от леса и лес от нас, "сохранять баланс добра и зла", как он вымолвил из своего рта, в котором зубов было так мало, словно там прошла недавняя вырубка леса, оставив лишь редкие пеньки.

Мы не поверили волхву, что он способен на такое, да и сама идея о "важной задаче" – охранять нас друг от друга – казалась нам нелепой и надуманной. Мы никогда не слышали о таком, это звучало как бред сумасшедшего. Волхв, видя наше недоверие, которое, видимо, было написано на наших лицах, пригрозил нам еще раз, его голос стал еще более резким, чтобы мы смылись отсюда куда подальше, пока не поздно, пока он не применил свою "силу". Мы, опять же не веря ему, воспротивились его призывам уйти, стоя на своем, не желая упускать глухаря.

И тут произошло нечто странное, нечто, что заставило нас забыть и о глухаре, и о голоде, и о нашем недоверии. Мы почувствовали, как земля под нашими ногами начала шевелиться. Не сильно, сначала лишь легкое, прерывистое дрожание, с небольшим интервалом тишины между толчками, словно кто-то огромный и невидимый осторожно ступал где-то далеко. Но это было не только под нами – дрожание ощущалось и в десятках, а то и сотнях метрах от нас, насколько хватало видимости сквозь деревья. Это было не землетрясение. Это были тяжелые, размеренные шаги. Кто-то шел. И это даже не обсуждалось – звук и ощущение были слишком отчетливыми, слишком реальными. Волхв сразу же умолк, его древнее лицо напряглось, глаза сузились, он прислушался, его взгляд устремился куда-то вглубь леса, в сторону, откуда доносились эти звуки.

«Что такое?» – встревоженно, как заяц, застигнутый ночью в поле, с небольшой дрожью в голосе проговорил я, чувствуя, как холодный страх начинает подкрадываться, вытесняя любопытство.

«Не бойся, все...» – только хотел закончить фразу брат, пытаясь, видимо, успокоить меня, хотя сам выглядел напряженным, как натянутая тетива, как земля начала дрожать еще сильнее. Толчки стали мощнее, чаще, они сотрясали землю так, что ноги подкосились, стало трудно устоять. Я, пытаясь сохранить равновесие, пошатнулся и чуть не упал на влажную землю, хватаясь за ближайший куст.

«...Не очень хорошо», – все же закончил фразу брат, его глаза расширились от удивления и тревоги, он посмотрел на волхва, его голос звучал почти требовательно, потеряв всю свою недавнюю уверенность: «Что происходит?!»

«То... что вы не должны были слышать», – ветхим, но теперь каким-то зловещим и полным знания голосом произнес волхв. Он резко стукнул своей сучковатой тростью по земле, и та вонзилась в мягкую почву, словно кол, словно он ставил метку или совершал ритуал. Волхв убрал руку с трости и сунул ее под балахон, из которого достал небольшой кожаный бурдюк, потертый и старый, словно он был с ним целую вечность.

«Что это?» – я пытался вглядеться в бурдюк, надеясь разглядеть на нем какие-то знаки или узоры, но ракурс, полумрак леса и мое положение не позволяли этого сделать.

«Не твое дело, малыш», – проворчал волхв, его взгляд был прикован к лесу, к источнику нарастающего шума. Он поднес бурдюк к губам, сделал большой, жадный глоток, который послышался громким, чавкающим звуком в нарастающей тишине, прерываемой лишь дрожью земли. Волхв ухнул, словно от облегчения или прилива сил, и убрал бурдюк обратно под балахон.

Тем временем, утренняя дымка, которая еще висела в воздухе, начала странным образом расходиться вокруг волхва, словно отталкиваемая невидимой силой, создавая вокруг него небольшой, чистый круг. Я заметил это и сразу тыкнул пальцем в его сторону, желая показать брату это маленькое чудо, это подтверждение его необычности. Брат никак не отреагировал на мое желание показать что-то необычное, лишь многозначительно сделал один короткий кивок в сторону волхва, который, казалось, уже не обращал на нас внимания, его взгляд был устремлен вперед, в самую чащу леса, будто он видел и точно знал, откуда выползет то, что издавало эти шаги.

«Ну и что нам делать?» – голос брата был напряженным, он медленно осмотрелся по сторонам, в поисках источника опасности, но тьма под деревьями скрывала все, кроме нарастающего дрожания.

Волхв только тяжело вздохнул, словно принимая неизбежное, словно это было то, чего он ждал, но не желал. Он быстро посмотрел на брата, его взгляд был острым и оценивающим, затем снова устремился вперед. «Одному мне его не победить», – произнес он, и в его голосе прозвучала усталость веков, знание о силе, превосходящей его собственную. «Ты стреляешь, а мелкого спрячь куда-нибудь».

Брат послушался без лишних слов, без возражений. Несмотря на меня, на мое желание остаться рядом, он ухватился за мое плечо – его пальцы сжались крепко, почти до боли, словно он боялся потерять меня. «Пошли», – коротко бросил он, его голос был резким и приказным. Он быстро отвел меня назад, за десяток деревьев, где заросли были гуще, где можно было хоть как-то укрыться, и усадил в плотных кустах, приминая ветки. «Сиди смирно, хорошо?» – его голос был серьезным, без тени шутки, и я понял, что это не игра. Я кивнул, чувствуя, как страх сжимает горло, не давая вымолвить ни слова. Брат тут же побежал трусцой обратно к волхву, его фигура быстро скрылась за деревьями. Что они говорили, я не слышал – их говор был слишком тихий, чуть ли не шепотом, затерянный в шуме леса и нарастающем дрожании земли. Я продолжал чувствовать эту дрожь под своими ногами, она становилась все сильнее, все настойчивее, словно земля готовилась разверзнуться. Вскоре деревья вокруг начали раскачиваться, их ветви хлестали по воздуху, медленно разбрасывая листья и пыльцу нам на головы, словно лес сам выражал свой страх.

Волхв повернулся телом к брату, его фигура была видна сквозь ветви, и начал ему что-то говорить, видимо, давая последние, жизненно важные инструкции. Брат был повернут ко мне спиной, и я не смог различить даже выражения его лица, но чувствовал его напряжение, его готовность. Я продолжал смотреть, затаив дыхание, мое сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Дрожание земли нарастало, становилось все сильнее, даже сидеть в кустах становилось сложно, меня подбрасывало на каждом толчке. Но те двое – волхв и брат – стояли почти как ни в чем не бывало, лишь иногда переставляя ноги, чтобы сохранить равновесие, словно они были частью этой сотрясающейся земли.

И вот, как только волхв закончил свой, видимо, инструктаж, деревья, что стояли прямо перед ними, с ужасающим треском повалились. Не просто упали – они ломались, трещали, некоторые из них даже отлетали на пару метров, словно под ударом невидимого, чудовищного кулака. Виновник торжества вышел на свет, раздвигая поваленные стволы, словно они были тонкими прутьями.

Это был огромный черный Змей. Точнее, его голова с длинной, мощной шеей, которая выползла на видимую местность, поднимаясь над обломками деревьев. Она была черной как уголь, как самая глубокая ночь, ее чешуя не отражала света, а поглощала его. Глаза горели словно два сгустка пламени, злые, древние и полные первобытной силы. Огромные челюсти были приоткрыты, и за ними виднелось такое же пламя, как в глазах, только его было еще больше, оно клубилось и мерцало в пасти, словно в горниле, готовое вырваться наружу.

От такого вида я очень сильно испугался. Это было нечто, чего я никогда не мог себе представить, нечто из самых страшных сказок. На несколько секунд я инстинктивно спрятался глубже в кусты, за ствол ближайшего дерева, закрыв глаза руками, пытаясь отгородиться от этого ужаса. Но любопытство, смешанное с тревогой за брата, оказалось сильнее страха. Немного осмелев, я снова выглянул, решившись посмотреть, что будет дальше, не в силах отвести взгляд.

Брат, как только эта огромная голова, которая была больше него самого, вылезла из зарослей, опешил. Он замер на мгновение, его лицо стало бледным, а затем медленно, осторожно отошел назад, его лук был наготове, но рука, державшая его, заметно дрожала. К моему удивлению, волхв отошел еще дальше брата, словно предоставляя ему быть на передовой, принимать первый удар. Змей пока не спешил с действиями. Он медленно поворачивал свою огромную голову то вправо, то влево, его огненные глаза скользили по маленьким фигуркам людей, вторгшихся в его владения, словно он оценивал их, решал, что с ними делать. Я от этого насторожился, как и мой брат, который продолжал бросать быстрые взгляды по сторонам, словно ожидая нападения с любой стороны, словно Змей мог оказаться где угодно.

Рассмотрев вдоволь брата и волхва, Змей начал издавать звук. Сначала это был низкий, утробный рык, который нарастал с каждым мгновением, становясь все громче, все мощнее, пока не превратился в рев такой силы, что меня на секунду оглушило. Звук прошел сквозь меня, заставив вибрировать каждую косточку, каждый нерв. Он был не просто громким – он был древним, полным ярости и силы. Наконец, вернув сознание и слух, я продолжил смотреть, мое тело дрожало от пережитого. Змей по-прежнему ничего не делал, только ревел, и тут брат, к моему полному изумлению, выкрикнул:

«НУ ДАВАЙ! ЯЩЕРИЦ Я НЕ БОЮСЬ!»

Его крик был полон решимости и уверенности в себе, он звучал дерзко и вызывающе в лицо этому чудовищу. Я, конечно, не сомневался, что брат смелый, но не на столько же! Это было чистое безумие! Он продолжал кричать, провоцируя Змея, словно пытаясь вывести его из себя, заставить действовать. Как ни странно, у него это получилось. Змей перестал реветь и начал набирать воздух, это было слышно даже отсюда – глубокий, шипящий вдох, и видно по тому, что он немного поднял голову, готовясь к удару. Прошла секунда, две, три, которые показались вечностью. И затем Змей начал выплескивать потоки красного, обжигающего пламени из своей пасти. Огненный поток хлынул вперед, сметая все на своем пути, но тут вмешался Волхв. Он, все это время стоявший за спиной Брата, перед выходом вперед выхватил свою трость и начал ею быстро крутить двумя руками, создавая перед собой невидимый барьер. Затем он поставил трость перед потоками огня, словно щит, препятствуя сожжению этих двоих. Змей продолжал нагнетать пламя, его рев смешался с шипением огня, а Волхв, упираясь тростью в невидимый барьер, будто толкал его обратно, сдерживая натиск стихии. От этого огромная ящерица перестала дышать огнем, ее голова дернулась, и она даже немного кашлянула, словно подавившись собственным пламенем.

Но Змей не сдался. Тут в дело вступили когти. Огромные, острые когти, которые появились из тьмы леса, разрезая воздух и утреннюю дымку с пугающим свистом. Первый удар когтями прошел мимо Двоих, недолет, Змей, видимо, не рассчитал расстояние. Второй удар не увенчался успехом – Брат каким-то невероятным образом успел присесть настолько низко, насколько мог, почти касаясь земли, и когти пронеслись над его головой. В этот момент стало ясно – одно попадание этих когтей – и это смерть. Змей продолжал наступление, размахивая лапами, а брат как-то уворачивался, его движения были невероятно быстрыми и точными. Никогда таких навыков в своем брате не наблюдал... Он двигался, словно танцуя со смертью.

Пока брат, рискуя жизнью, отвлекал Змея, волхв начал что-то делать. Он присел на одно колено, держа трость в правой руке, и начал что-то читать про себя, его губы беззвучно шевелились. Вокруг него начали пролетать бирюзовые нити света, тонкие и яркие, словно сотканные из чистого волшебства. Эти нити объединились перед тростью в крутящийся квадрат, который светился мягким, потусторонним светом. Фигура крутилась все быстрее и быстрее, набирая силу, после чего она с тихим свистом влетела в Змея, расходясь по нему, словно невидимая сеть, охватывая его огромное тело. Змей замер. Он пытался пошевелиться, дергался, но не мог – магия волхва сковала его. Это было какое-то чудо, нечто, что я никогда не думал увидеть в реальной жизни.

Я, не раздумывая, выскочил из кустов. Испуг за брата и огромное облегчение от того, что Змей обездвижен, пересилили все. Я подбежал к нему и крепко обнял, уткнувшись лицом в его куртку. Брат только посмеялся, его смех был немного нервным, но полным облегчения.

«Я думал, что все...» – чуть ли не плача сказал я, дрожа всем телом.

«Все путем... Все... путем», – говорил брат, переводя дыхание, его грудь тяжело вздымалась. Он с недовольством смотрел на обездвиженного змея. «Старик, что делать-то будем?»

Старик же, волхв, почесал свою древнюю голову и задумался, его взгляд скользил по огромной, неподвижной туше Змея. «Не знаю...» – произнес он наконец. «Таких чудищ не убить».

«Как не убить?!» – воскликнул брат, его голос был полон удивления и разочарования. «Что это вообще?»

«Это Змей, молодой человек», – ответил волхв, его голос снова стал ветхим, но теперь в нем звучало глубокое знание. «Опасное и практически бессмертное создание. Очень древнее и малочисленное. Я даже не представляю, как вы до сих пор живы, знаете ли».

«Он довольно медленный был...» – пробормотал брат, вспоминая свои увертки.

«Ну это для кого как», – усмехнулся волхв, и в этой усмешке было что-то очень старое.

«Раз его не убить, то что делать-то будем?» – снова спросил брат, возвращаясь к главному вопросу.

«Заточить только», – ответил волхв. «К счастью, у меня есть необходимая вещица».

С этими словами волхв снова полез под свой балахон и достал оттуда небольшую коробочку, что больше напоминала старинную шкатулку, резную и темную. Он открыл ее и направил на Змея. Из предмета начал выходить оранжевый, мерцающий свет, который, словно невидимые нити, начал затаскивать за собой как бы душу Змея, его сущность, которая выглядела как клубящийся туман, всасывая ее внутрь шкатулки. Огромная ящерица пыталась двинуться, дергалась, но у нее ничего опять же не выходило, магия волхва держала ее крепко. Но она смогла издать звук – истошный, пронзительный и противный крик, который эхом разнесся по лесу, полный боли и ярости. Вскоре оранжевый свет погас, и от Змея осталась лишь пустая, черная оболочка, которая с глухим стуком упала мертвым грузом на землю, лишенная жизни и силы.

«Что с тушей делать-то будем?» – спросил брат, глядя на огромное, неподвижное тело. «Прогниёт и всё городишко заразит».

«Вы об этом не беспокойтесь», – махнул рукой волхв. «Я знаю, что с ней сделать, это моя забота. Ступайте... и... а знаете что? Возьмите». Волхв протянул шкатулку с душой Змея старшему брату. Она была легкой, но казалась тяжелой от заключенной в ней силы. «Смотрите, не потеряйте... Все равно никуда не сбудете», – просмеялся волхв, и в его смехе снова прозвучало что-то древнее и немного насмешливое. «Ступайте отсюда. И забудьте об этом месте».

Мы не стали спорить. Схватив шкатулку, мы пошли прочь как можно скорее, почти бегом, обратно в город, крепко держа коробку, словно она была самым ценным сокровищем в мире. Нам только повезло, что мы отделались испугом и с нами был... Волшебник? Таких людей я никогда не видел, да и брат, думаю, тоже. Это было нечто за гранью нашего понимания.

Как только мы пришли домой, в котором еще пока не было родителей, я, следуя негласному указанию брата, положил шкатулку на самую верхнюю полку в чулане, подальше от глаз.

«Смотри, не трогай», – строго сказал Брат, его голос был серьезным, без тени недавнего смеха. «Я пойду проверю родителей, хорошо?»

«Хорошо», – ответил я, и мой ответ прозвучал по-моему уверенно, хотя внутри меня уже зарождалось семя любопытства.

Как только брат ушел, я остался один на один с этой коробочкой. Она стояла на полке, темная и загадочная, и так и манила ее открыть. Мой взгляд был прикован к ней. Я задавал себе вопросы, которые сверлили мозг: "А что если я ее открою? То что будет? Меня засосет внутрь, как тот туман? А может, я змея увижу?" Желание узнать, что скрывается внутри, взяло верх над страхом и запретом. Я сначала осмотрелся на наличие посторонних – дом был пуст, только тишина и далекие звуки города. Как только убедился, что их нет, я подставил стул, забрался на него, ухватился за ручку коробки и резко ее открыл.

Моему взгляду представилось нечто совершенно неожиданное. Не просто пустота или туман. Внутри, в темноте, я увидел двигающийся и моргающий глаз змея. Он был огромным, огненным, точно таким же, как я видел в лесу, но теперь он был заключен в этом маленьком пространстве. От данного вида я испугался, сердце подскочило к горлу, и я отпрыгнул назад, потеряв равновесие и упав на пол, приземлившись на "сладкое место". Глаз, казалось, испугался не меньше меня – он быстро отдалялся, и Змей будто бы отошел в угол этого странного пространства. Я, преодолевая страх, снова приблизился к шкатулке, заглядывая внутрь. А за коробкой, за ее открытой крышкой, было огромное пространство, похожее на темную комнату, бесконечную и пустую, в которой иногда мигали звезды, давая слабый, мерцающий свет. И там, в этой звездной пустоте, был Змей.

«Красиво», – невольно проговорил я, пораженный увиденным, втыкая взглядом в Змея и его странное, звездное окружение.

Змей тем временем ходил туда-сюда по своему звездному плену, словно не находя себе места, от нечего делать. После он просто свернулся калачиком в углу, закрыл огненные глаза и лег спать, превратившись в часть этой темной, мерцающей картины. Я, заинтригованный, осторожно постукал пальцем по стенке коробки, чтобы проверить, как это работает, как Змей реагирует на внешний мир. Реакция пошла незамедлительно. Несильный стук по коробке вызвал испуг у спящего Змея, и тот начал быстро оглядываться, его огненный глаз снова открылся, полный тревоги. Я, чувствуя странное, темное удовольствие от своей власти над этим чудовищем, продолжил стучать, сначала тихо, потом чуть сильнее, пока Змей не начал издавать тот же истошный и противный крик, который я слышал в лесу, крик боли и бессилия. Немного подождав, пока Змей успокоится и снова свернется калачиком, я закрыл коробку, щелкнув защелкой, словно закрывая дверь в другой мир. Спрятал стул и пошел заниматься разными бытовыми делами, которые ждали меня. Но знание о том, что лежит на полке в чулане, о том, что я могу открыть эту дверь в любой момент, навсегда изменило меня. До поры до времени...