Огненные цветы

Глава 1

Он был цветоводом – то есть выращивал цветы. Только не обычные, а огненные.

Они имели менкалиакское происхождение и представляли собой особые – самовоспроизводящиеся – кристаллы. Во взрослом возрасте горели холодным пламенем, обладающим гипнотическим эффектом, за что и ценились. Наиболее долгоживущими, потому ценными, считались кристаллы с черным пламенем.

Занятие требовало полной сосредоточенности, поэтому цветовод обосновался там, где никто не докучал. От людей подальше. На облюбованном им малом небесном теле имелось все необходимое: коммунальные системы жизнеобеспечения, оранжерея и прекрасно оборудованная лаборатория.

Сейчас цветовод подбирал почву. Он располагал горными породами Земли: магматическими, осадочными, метаморфическими, – также почвенными смесями из разных регионов. Помимо того, лунной пылью, также минералами со всех планет Солнечной системы и из других звездных систем, даже галактик.

Он потратил на приобретение образцов целое состояние: все, что мог позволить себе, чтобы не умереть с голоду.

Ставки были высоки, ведь речь шла о создании бессмертного огненного цветка – такого, как «Зуроба-Куроба», не гаснущий уже два с половиной века, или «Тертей Икс» и «Квингсли Зоум», полтора века выглядящие как новенькие.

Существовали более древние экземпляры, но их возраст оставался под вопросом: не исключено, они представляли собой более поздние – хотя вполне уважаемые – подделки. А уж столетних огненных цветков не перечислить, столько насчитывалось!

Если кому-то удалось, почему он не может?!

Цветовод печально вздохнул, взял пустой глиняный горшок и принялся отмерять в него требуемые компоненты. В миллиграммах. Значение имела не только масса пород, но и последовательность засыпки. Действия цветовод тщательно документировал – с тем, чтобы в случае удачи, но также и неудачи, – помнить проделанный путь.

Закончив, тщательно перемешал смесь и прикрыл пластиковой крышкой. Оставалась высадка зерна – самая сложная и изматывающая процедура.

Зерно представляло собой кристаллическую субстанцию, чувствительную к эмоциональности биологического субъекта. В том числе человека. От эмоционального настроя зависела оригинальность расцветки, яркость и геометрические формы пламени. И, разумеется, долговечность.

Таким образом, эмоциональный настрой имел при высадке менкалиакского зерна решающее значение.

Подготовив зерно для посадки, цветовод погрузился в глубокую задумчивость – в попытке, как он формулировал, уловить настроение.

Время шло, а настроение не приходило. Сознание захлестывали эмоциональные волны, весьма переменчивые, но либо недостаточно интенсивные, либо малоинтересные. Ничего стоящего.

Напитать менкалиакское зерно можно было слабыми эмоциями, но зачем? Семя прорастет, но пламя огненного цветка выйдет тривиальным: ценители гипнотического транса не замрут в восхищении. А что до дилетантов, склонных восторгаться любой яркой, но короткоживущей поделкой, стоит ли дорожить их мнением? Цветовод не потрафлял вкусам невзыскательной публики и искренне презирал коллег, которые этим занимались.

Поняв, что достичь эмоционального пика в настоящий момент не в состоянии, он испытал горечь бессилия. Новая попытка – и новая неудача.

Внезапно по груди разлилось ощущение того, что бессмертный цветок можно вырастить. Можно! Цветовод словно воочию видел гибкое и дрожащее – мягко обволакивающее пространство – черное пламя. В этот момент осознал: вот оно – мгновение просветления! Непослушными от нетерпения пальцами достал из коробочки менкалиакское зерно, освободил от обертки и засунул под язык.

Для того, чтобы зерно напиталось эмоциями, полагалось держать его во рту двенадцать секунд. Оптимальная продолжительность. Если недодержать, эмоции не успеют впитаться, а передержать – зерно перегреется и потеряет чувствительность.

Ровно через двенадцать секунд цветовод вынул зерно из-под языка и высадил в цветочный горшок. Жидкость, требуемую для полива, держал наготове. Еще через полминуты цветочный горшок был обернут в специальный несгораемый утеплитель и поставлен в холодное место.

Оставалось ждать, потому что – даже при высочайшей скорости роста – кристалл не мог проклюнуться раньше завтрашнего утра.

Как обычно после посадки, цветовод был эмоционально изможден и вымотан. Еле передвигая ноги, добрался до кровати и повалился на нее неподвижным кулем.

Наутро, едва проснувшись, вскочил с кровати, наспех оделся и побежал в лабораторию посмотреть, проклюнулось ли в цветочном горшке.

Да, проклюнулось. Но увы, росток имел неказистые параметры: слишком тонкий кристаллический стебель, слишком колеблющееся пламя... к сожалению, не черное, а оранжевое. До черного было ох как далеко!

Цветовод погрустнел и в который раз проклял собственную невезучесть и бесталанность. Взял пророщенный цветок и понес в оранжерею, с намерением водрузить на законное – но никак не почетное – место.

Оранжерея представляла собой холодный погреб, освещенный пламенем множество огненных цветков. Их было больше двух сотен: желтых, красных, оранжевых, голубых, не считая всевозможных переходных оттенков. Цветки мерцали, создавая на керамических плитках, которыми были облицованы стены, причудливые пляшущие отблески.

Всей душой устремившись к любимым творениям, цветовод впал в гипнотический транс. Внезапно ощутил: что-то не так, – и испытал сильнейшее душевное потрясение.

Из двухсот находящихся в оранжерее – сотворенных за три десятилетия упорного труда – огненных цветков погасло шесть штук. Отрицательная тенденция налицо. Если так будет продолжаться, от коллекции ничего не останется: менкалиакские кристаллы уйдут в небытие, безвестные и не приносящие радости.

Погоревав, он отнес умершие цветки в мусорный отсек, вместе с горшками. Использовать горшки, однажды не оправдавшие ожиданий, – скверная примета.

Вернулся в оранжерею, чтобы перепроверить параметры горения, и в этот момент почувствовал боль в грудине. Измученное сердце не выдержало. Желтые, красные, оранжевые, голубые блики слились в единое гудящее пламя и заполонили все.

Он покачнулся и упал сначала на одно колено, затем опрокинулся навзничь. Еще раз дернулся и затих.

Эмоциональный заряд, выброшенный в окружающее пространство в последние мгновения жизни, оказался такой мощи, что огненные цветы вздрогнули. Слабые и несовершенные – а таких было большинство – перегорели. Пламя в них угасло за секунды, оставив после себя пушистую золу.

Но четыре менкалиакских кристалла среагировали иначе: напитавшись предсмертной энергией, вспыхнули ровно и стабильно. Знаменитым черным пламенем. Тем самым, каким горели – то есть до сих пор горят – не только «Тертий Икс» и «Квингсли Зоум», но и знаменитый «Зуроба-Куроба».

Если бы цветовод увидел, то порадовался.