Оглашенный. Перелётная птица (вампиры, повседневность, гротеск 12+)

Часть 1. Грачи улетели

Взгляните — бродит он с увядшею душой,

Своей ужасною томимый пустотой,

То грусти слезы льет, то слезы сожаленья.

Напрасно ищет он унынью развлеченья;

Напрасно в пышности свободной простоты

Природы перед ним открыты красоты;

Напрасно вкруг себя печальный взор он водит:

Ум ищет божества, а сердце не находит.

Пушкин А. С. - Безверие

Часть 1. Грачи улетели

Кончаясь в больничной постели,

Я чувствую рук твоих жар.

Ты держишь меня, как изделье,

И прячешь, как перстень, в футляр».

Борис Пастернак — В больнице

1.

Где-то в начале нулевых.

Весна такая мокрая и промозглая тускло освещала вагон электрички. Серые тучи повисли над проводами. Грачев Рома не спал. Прислонившись к холодной стене, он старался не смотреть на женщину на соседней лавке. В руках её была книга, на желтоватой обложке которой черной тушью был изображен разлохмаченный мужчина в пальто. Крупными буквами написано “Преступление и наказание”.

В вагоне было уже не так полнолюдно после Одинцово. Скоро, через пару минут должна быть его остановка.

Эта была двадцатая весна в его жизни. Рома знал, что если пережить этот неприятный период с тающими сугробами и серыми унылыми тучами, то обязательно в апреле появится чувство освобождения. Как гора с плеч. Когда уйдут противные ветра, выглянет ласковое теплое солнышко, защебечут птички. Главное пережить. Но, уже подъезжая к своей станции и выходя из холодного вагона, согревшегося дыханием пассажиров, он не чувствовал, что осталось еще немного, он только знал это.

На станции Рома прошел до края платформы. Спрыгнул вместе со всеми “зайцами” и пошел через рельсы. Там он без всяких проблем ступил на дорогу. Это был западный район Москвы со старыми пятиэтажными кирпичными домами, недалеко от станции.

Подходя к дому, Грачев почувствовал, что у него на душе накипает чувство раздражения. Он знал, что Марина, его жена, спросит, как он отработал этот день в надежде, что неделя окончилась благоприятно, и жизнь входит в свое русло. Ему не хотелось признаваться, что уволился. В то же время было стыдно ныть, что всё опостылело, и он просто не увидел смысла в работе.

Еще неделю назад Рома устроился грузчиком на склад. Туда шли либо пьющие, либо те, кто хотел отсидется до нахождения более достойной работы. Он был из второй категории. На складе порой люди скучали. Был не сезон. Работы находилось мало. И промозглая весна, а также хандра, которая мучила его в этот период заставили Рому отступиться от первоначальной надежды, что все наладится с работой и Марине не придётся самой работать. Она наконец-то начнёт нормально учиться в институте.

Грачев и сам недавно учился в институте на вечернем. Но на втором курсе ушел. Он, как будто долго не мог находиться на одном месте. С одной стороны, ему было неприятно вести праздную жизнь, но в то же время он и не мог заставить себя сидеть столько времени на парах, слушать лекции по истории, литературе, русскому языку. Всё это он проходил в школе и надеялся получить волю, когда наступит совершеннолетие… Но взрослая жизнь не оправдала ожидания.

Уже стемнело, Рома сидел на лавке возле подъезда. Мокрый снег падал на его черную шапку, таял и впитывался в ткань черной куртки, оставался серыми пятнами на светлых джинсах. Ему было скучно идти домой, не хотелось расстраивать Марину. Не хотелось о чём-либо говорить. Он верил, что просто не настал его час, когда придёт желание, и жизнь будет течь, а он её не замечать.

Марина встретила, как всегда, приветливо. Она заботливо сняла холодное и мокрое пальто с Ромы, забрала у него ботинки и поставила на батарею сушиться. Они не сказали друг другу ни слова. Она смотрела на него с любовью. Он был сер и хмур.

Девушка пошла разогревать чайник. Включила также конфорку, чтобы разогреть суп, поставила кастрюлю на огонь.

-Мне предложили работать в ночную смену, - не поднимая глаза от тарелки тихо сказала Марина, когда они с Ромой сидели уже за вечерней трапезой.

-Зачем? -как-то отрывисто спросил Рома.

Молодого человека в этот момент перекосило. Он смотрел в свою тарелку и доедал остатки бульона с картошкой. Ему показалось, что Марина поняла, что он вновь уволился с уже с четвёртой работы за полгода. Рома думал, как Марина может быть такой чуткой.Его раздражало, что она разрешает ему поступать как он захочет, и не злится, что супруг поступает как слабак. Ему нужен был твердый стимул, он хотел, чтобы кто-то заставил его делать скучную работу, чтобы заставил учиться. Но Марина готова была потакать его детским слабостям, а он не мог сопротивляться заботе.

-Как отработал? - спросила она Рому, наливая чая. Грачев уже отогрелся и потеплел, в том числе и от заботы.

-Нормально, - сказал он, сам не ожидая, что так невольно решит проблему объяснений причин увольнения.

-Не слишком далеко ехать?

-Нормально, - ответил Роман, даже как-то воодушевившись.

-Что было интересного на работе? - с интересом спросила Марина, прижимая кулак к груди и как бы надеясь на положительный ответ.

-Коробки перетаскивали из угла в угол, - не задумываясь сказал молодой человек, - было очень интересно.

Марина, как всегда, не поняла юмора и вздохнула с облегчением, поскольку на лице у Ромы было спокойно и его уже не омрачала туча.

Они жили в Москве, но он нашел работу в области. В один конец следовало ехать сорок минут на электричке. Зарплата была маленькая, а работу грузчиком за столь маленькую зарплату он мог найти и поближе. Данный момент его смущал, и Рома находил в нём признаки своей неудачливости.

Он не знал, что происходит с ним, когда Марина оказывалась рядом. С одной стороны он хотел устроить бузу против её заботы, с другой всё время делал обратное: молчал, ворчал, иногда был приветлив, иногда хмур, но целом позволял делать с собой всё, что она захочет. Его протест мог только выразиться в неподвижности, в многочасовой тишине, в отказе пойти в кино, но даже здесь он был невольником чувства обязанности за то, что Марина подобрала его как щенка с улицы и теперь заботилась о нём.

Они оба были из детдома. Но она прожила там всего полгода, а он пробыл там восемь лет с короткими перерывами на проживание у родственников.

2.

Из ранних воспоминаний детства Рома помнил многое, но всё это казалось ему загадочным и более реальным, чем теперешняя его жизнь. Первое время в детдоме он думал, что это скоро закончится. Он снова будет жить где-то с мамой, бабушкой и отчимом. Только не там, где раньше, потому что чувствовал, что целиком прошлого не вернёшь, значит нужно было вернуть хотя бы часть.

И часть периодически возвращалась, но не та, которую он хотел: возвращалась жизнь с бабушкой в прежней, но теперь уже пустой квартире. Бабушка возвращалась тоже не целиком, потому что периодически забывала то выключать свет, то воду, то газовую конфорку, после того как оставляла ее без масла и теста, чтобы сделать блины. И о них она, конечно, тоже не вспомнила, когда уходила в магазин за продуктами. А когда возвращалась, Рома уже выключил плиту с накаленной сковородой.

Но всё же ему казалось, что не всё уж так и плохо. Он вообще не видел в этом ничего плохого, кроме свалившегося груза забот.

Бабушка была доброй, гладила его по голове и приговаривала: “Сиротинушка, ты моя”. Рома ей обещал, что придумает, как им прожить, ведь по телевизору преподносили массы идей и главное из них была разбогатеть. Может быть, он и не обратил внимание на телевизор, на новости и продолжил жить своей прежней жизнью, если бы не почувствовал, что не пришло время задумываться и делать выводы.

Рома начал собирать бутылки, алюминиевые банки, разносить почту. Позабыл о школе, решил, что она больше не нужна. Ему казалось, что четырех классов достаточно, чтобы быть умным. Мальчику нравилось бродить по улицам, суетиться. Иногда у него была компания, иногда он бродяжничал один, но всегда возвращался домой. Идея разбогатеть нравилась Роме, но все-таки больше нравилось гулять целый день, воля вдохновляла, отсутствие поучений давало свободу.

Множество таких, как и он мальчиков и девочек сбегали из дома, собирались в стайки и бродяжничали по вокзалам и площадям, создавая свои маленькие сообщества. Была перестройка и приходилось перестраиваться.

Бабушку быстро сдали соседи, видимо, не понравился запах горелой занавески, которую случайно сдуло на плиту, а также дыма, который потом заполнил помещение кухни. Рома Грачёв оказался в детском доме. Там его мыли, стригли, чтобы вши не ползали по голове, а также кормили и учили. Этим всем занимались сотрудники детского дома. Воспитывали его сверстники и старшие ребята.

Еще он считался больным, потому что иногда у него случались приступы эпилепсии. Но почему-то, когда он был предоставлен сам себе и отчасти бродяжничал, то не знал были они или не были. А в детдоме он точно знал, что они были.

Однажды его положили в больницу.

Он разглядывал потолок в больничной палате и представлял, что стыки между плитами — это ручейки, которые приподнимают желтую гладь штукатурки. Навязчивая идея не покидала его ум, он хотел сам пройти по этой глади, дойти до конца потолка и влезть в темный квадрат вентиляции, который закрывала решетка с обрывками порванной паутины. Ему было двенадцать лет, он уже чувствовал себя взрослым, хотя и знал, что воспринимают его как ребенка.

В какой-то момент в палате остался он один. Тогда недолго думая, вышел в коридор, спустился на лифте на первый этаж. Выжидая в коридорчике, отделанном светлой плиткой, мальчик мучился, что его сейчас найдут и застигнут врасплох, схватят и поведут опять в палату. Грачёв содрогнулся, когда кто-то сжал его руку сзади, очень слабо, но ощутимо. Он рывком обернулся и увидел белобрысую девчонку ниже себя на голову.

Он смотрел на взлохмаченные светлые волосы, две жиденькие маленькие косички, на глаза за черепаховыми оправами очков, такие серые и слегка выпученные.

-Привет, - сказала она тихо, приветливо улыбнувшись и верхняя губа ее задралась высоко, так что стали видны бледные розовые десна и желтые неровные зубки, - ты ждешь кого-то?

Это была девочка, с которой он познакомился здесь в больнице, хотя не так давно успел увидеть ее в детдоме. Он еще никогда не видел таких девочек, которые не обижались на колкости, могли внимательно слушать, а самое главное относились с серьезностью и пониманием к сказанным словам. Как будто она не разумела шуток и всегда воспринимала происходящее всерьез. Марина была словно не от мира сего.

-Будешь пирожок? - и девочка открыла белый пакет-майку с черным силуэтом женщины в шляпе. Оттуда очень приятно пахло сдобою, так сильно, что Рома невольно почувствовал подташнивание.

Два пирожка с капустой или картошкой (Марина не знала, точно) Рома положил в небольшие карманы по бокам больничной рубашки. Они приятно оттопырились. Ватрушку он съел в мгновение ока. Девочка взволнованно смотрела ему в рот, наверняка удивляясь скорости, с которой пропадала сдоба.

-Может тебе воды принести? - пискнула Марина, ей было страшно, что Рома может поперхнуться. Спустя секунду он уже бил себя в грудь, тихо приглушенно кашляя в кулак.

-Вот, возьми, - она протянула весь пакет. Там еще было прилично пирожков и ватрушек. Но Рома отказался, сказав, что ему на первое время хватит.

Девочка поинтересовалась, куда он собирается. Рома честно признался, что за «красивой» жизнью. Он уже и раньше жаловался Марине, что ему тут не нравится, и душа стремится обрести счастье в лучших краях. Ему хотелось действовать на воображение Марины образными фразами.

-Давай, я тебя провожу, помогу пальто одеть, ты же не хочешь пойти в пижаме на улицу? - жалостливо сказала Марина.

-Валя-я-й, - согласился Рома не без презрения в интонации. Ему в каком-то смысле было смешно, что Марина не проситься в лучший мир красивой жизни вместе с ним, а всего лишь хочет помочь, чтобы он не замерз.

Гардеробщица закрыла железную решетку на замок и пошла домой. Подходило время ужина. Скоро могли хватиться Ромы и Марины. Дети быстро прошли по коридору, пролезли через большое отверстие между железными прутьями кем-то услужливо отогнутыми в стороны до них и попали в лес из пальто и курток.

Рома по-хозяйски снимал пальто и мерил. Он не знал, где конкретно его, да ему было и непринципиально какое брать, лишь бы было теплым и удобным. Марина спрашивала какое именно пальто Ромы, но не получив внятного ответа, просто вешала скинутую мальчиком одежду на место, едва дотягиваясь до нижних крючков.

Прежде, чем выйти, Марина одела на себя пальто и ботинки, в которых пришла и вслед за Ромой пролезла между прутьями решетки.

Дети вышли в синие сумерки. Под ногами иногда хрустели опавшие листья, ветра не было, ощущалась какая-то таинственная неуловимая аура, когда смена времени года переходит из одной в другую. Чувствовались последние дни октября.

Расстались Рома с Мариной у решетчатого забора больничной территории, где калитка всегда была открыта для прохода. Марина предлагала взять пакет с пирожками, говорила, что ей еще принесут, но Роме не хотелось нагружать себя лишним скарбом. Он сказал ей на прощание что-то не по-русски вроде “Чао”, слово, которое должно было обозначать “Пока”, но получилось, что-то вроде “Еще увидимся” (или “Ща”), так по крайней мере показалось девочке. Мальчик, ушел шлепая большими сапогами не по-своему размеру в пальто не со своего плеча и без шапки. Пальто скрывало пиджак, а также больничную рубашку и штаны.

Марина побрела обратно в больничную палату, она думала о Роме, о том, что ей бы хотелось иметь его точный адрес или номер телефона, чтобы позвонить и узнать, как он добрался.

3.

Счастье у Грачева Ромы имело цвет. Когда он был с мамой, это был голубой, даже серый, потому что ее домашние халаты из ивановского текстиля имели много сереньких белесых цветочков. Потом цвет счастья стал рыжим, почти оранжевым с золотистой корочкой (немного подгорелой), как у курицы, которую бабушка запекала по выходным. В детдоме цвет счастья снова стал белесым в цветочек, но оно было таким недостижимым и уходило со временем, линяло. И вот цвет радости и счастья стал желтым и красным, цвета кетчупа и горчицы. Но, конечно, не той зеленоватой горчицы, что продавалась в магазинах.

Часто Рома слышал от ребят, что хорошо бы очутиться в “МакДаке”, все ребята и девчата туда хотели, хотя сам Рома и не находил в этом заведении ничего интересного. Но так как прислушивался к мнению других, чтобы лучше воспринимать их представления, то и сам проникся мыслью, что здорово было бы там очутиться.

В тот октябрьский вечер, когда Рома покинул больницу, прежде всего, его мысли были устремлены, чтобы поехать в Москву и посмотреть Макдональдс. Он приблизительно знал, где находится вокзал, больница была недалеко от него.

Вокзал нашелся не быстро, но зато Рома получил мелочевку от случайного прохожего, у которого спрашивал дорогу. Быстро смекнув, Рома решил подзаработать. Хоть шапки у него и не было, он ходил по вагонам, пел “Белые розы”, растягивая грязными ладонями носовой платок, который нашел в кармане пиджака.

Это была небывалая свобода. Проходя пятый вагон, он почувствовал усталость, но бодрость духа не покидала его.

Прислонившись к раздвижным дверям шестого вагона, где уже было достаточно народа, чтобы выступить, он ощутил, как мурашки проходят по всему телу. Посмотрел на тусклую светлую точку одной из ламп и ему показалась, что она начала быстро двигаться к нему вдоль по центру потолка и становиться зеленой. Потом он помнил, как упал, пытаясь зацепиться за невидимую стену.

Закончил он приключение на больничной койке, правда уже не на той, с которой так ловко ему удалось убежать.

Однажды он спросил у Марины Мамочкиной, каким цветом она видит счастье. Она ответила ему, что это металлический цвет переливающейся кожи драконов на обложке её фэнтезийных книг. Она ему прислала эти книги. Рома их иногда читал как сказки потом обменивал на что-то более стоящее, например, на чипсы или Ролтон у одноклассника. С Мариной они пребывали вместе в одном детдоме, им доводилось не раз и болеть вместе.

В детдоме с девочкой мало кто разговаривал. Она не имела чувства юмора, не умела притворяться, была наивной и оказывалась готовой услуживать, если ей казалось, что она может чем-то помочь. Этим часто пользовались и девчата, и ребята, поэтому Марине больше нравилось читать где-нибудь в углу книгу и не разговаривать ни с кем. С Ромой ей было веселее, потому что он ее не обижал. Сложно сказать защищал он ее или нет, но во всяком случае, мальчишки не так часто называли ее “очкариком”, “пуделем” за завивающиеся кудряшки ломких волос над головой только потому что Рома дал ей прозвище: “фея” за чтение фэнтези и “интеллигенция” - за казалось бы то, что тетя часто навещала Марину в детдоме и приносила с собой много вкусных вещей. Эти сладости были недоступны из-за дороговизны многим родителям и родственникам остальных ребят.

Мамочкина делилась этими вкусностями и с остальными, и с Ромой, в том числе. Ей было не жалко, но все же со многими ребятами было очень тяжело общаться, ведь ее не могли услышать и часто общались на свои темы. Рома, казалось, был из их среды, но отличался для Марины тем, что готов был ее вести за собой, никогда не был зол, в чём-то также был наивен. Только книг он не любил читать. Постоянным было только желание болтаться по коридорам, по двору или на чердаке и не общаться с учителями, он очень опасливо относился к ним, как будто они могли лишить его воображения и как будто навязывали скучную повседневную атмосферу.

Потом тетя Марины забрала её к себе. И с Ромой они вели переписку. Марина Мамочкина сама писала Роме Грачеву, он отзывался взаимностью ответных писем. Тем более, что ему больше некому было писать, ведь бабушка не отвечала на его письма из дома престарелых.

Иногда Роме казалось, что вот-вот за ним должен прилететь, как в песне, “волшебник на голубом вертолете” или приехать, но так же неожиданно и невозможно как в сказке, чтобы оборвать посредственную серую жизнь. Никто не мог бы это сделать так внезапно и волшебно, кроме Роминого отчима. Рома и сам не знал, почему ждал именно его.

В голове у мальчика не было даже никаких фантазий относительно матери, поскольку она всегда представлялась ему самому ведомой, а не ведущей. Он видел порой, что она не могла и не хотела решить его школьные проблемы, когда классный руководитель через Рому просил передать его маме прийти в школу. Он знал, что ей не стоит говорить, что школу он не любил и иногда прогуливал. Он знал, что она всего лишь сделает ему внушение или просто может махнуть рукой, поскольку ей и самой тяжело было понимать все эти тонкости обучения. Они были очень похожи, но не тянулись, как двое слабых не привлеченные слабостью друг друга. Мать могла дать тепло, понимание, что Рома не один и этого было вполне достаточно.

Бабушка имела более сильную волю, но уже не могла командовать, ей надо было помогать руководить, а помогать ни мать Ромы не сам Рома не имели терпения. Поэтому любые упреки самого старого члена семьи только сотрясали воздух. К тому же бабушка не была злобива и прощала к себе такое отношение очень быстро. Рома не знал точно, где сейчас бабушка, ему говорили, что она в доме престарелых, но у его бабушки была не то родная племянника, не то племянница ее подруги, которая хотела забрать ее к себе. Связь эта была загадочна и не понятна. Вряд ли Ромина бабушка и сама помнила точно о ней. Но Рома был уверен, что она никогда не могла забыть его, как и он ее. Он рассчитывал, что когда-нибудь смог бы найти бабушку, чтобы просто поздороваться с ней и сказать, что все в порядке.

Роме нечасто снились сны. Иногда это был набор бессмысленных действий, где он бежит от кого-то или прячется или, а за ним идет толпа и, может быть, даже не людей, а каких-нибудь инопланетян, или крокодилы или собаки гонятся за ним, а он прячется в уголке лифта внезапно появившегося здания. Иногда ему снился в туманной дымке отчим, но он не преследовал его, хотя словно был плодом одной фантазии с кошмарами. Рома доверял отчиму и не собирался убегать. Хотя и не собирался идти с ним.

Рома Грачев знал, что отчим не стал бы просто так бросать семью. Он не питал фантазий и не предстал себе как ни пытался, что мать может ожить и в один прекрасный день забрать его из детдома. Это было непривлекательно, потому Рома был оторван, скорее всего, по своей воле. Ему нравилась не просто бессмысленная свобода, а скорее контролируемая свобода, где можно было бы получить совет. Отчим никогда не ограничивал свободу Ромы, но мог направить его нужное русло. Отчим давал какую-то уверенность, как будто он шел только по ему ведомой дороге, Рома хотел бы иметь такую же уверенность. Этой уверенности так не хватало здесь в детдоме.

Роме иногда казалось, что он должен встретится с отчимом, но не чтобы выяснить, что произошло, ведь это не имело никакого значения, а как будто получить понимание самой жизни, инструкцию построения счастья

Достигнув зрелости, Рома поступил в университет по льготе, получил общежитие, но долго так не прожил. Он нуждался в том, кто с уверенностью сможет объяснить ему как поступать лучше. Марина всегда старалась занять место поближе к нему, словно ей нравилась непутевость и непонятливость молодого человека. Ей хотелось за кем-то ухаживать, ей казалось, что Роме непременно нужна помощь, тем более, он от нее никогда не отказывался. Возможно, она чувствовала, но не могла это сформулировать в голове, что все люди в душе своей добрые, просто следует их согреть доброй, если они не могут сами согреться. Ее привлекала и то, что Рома бы болен и страдал эпилепсией, ведь тогда можно было бы его не только согреть, но и вылечить. Возможно, она чувствовала, что он нуждался именно в ее помощи, просто не осознавала этой мысли.

Марина предложила жить с ней, тем более её тетя переехала и не могла общаться плотно с племянницей. По своему обоюдному убеждению, что нельзя так просто жить, молодые люди не заметили, как расписались. Роме казалось, что он облагодетельствовал Марину, Марине, что она имеет законное право ухаживать за Ромой и считаться его самой близкой родственницей.

4.

На следующий день после того, как Рома уволился Марине необходимо было уйти в институт досдавать какой-то экзамен. Они встали рано утром. Выпили чаю. У Грачева было ощущение, что ему тоже куда-то надо идти, но он силился, чтобы отогнать его. Рома смотрел на собирающуюся Марину с лаской, он еще не привык, что у него была жена. Периодически вспыхивало чувство упоенности, гордости, что так запросто можно быть взрослым и иметь жену. Женский пол казался Роме всегда загадочным, а Марина была такой простой, что он мог выставлять перед ней и свои капризы и амбиции. Иногда ему не нравилось, что она не хочет его остановить и поставить на место.

Было уже четыре часа дня, а Марина не возвращалась. Рома соскучился без компании. Ему надоело смотреть телевизор, он захотел сменить обстановку, но на улице было мерзко, шел холодный дождь, вид свинцового неба угнетал. Грачев ходил по квартире, то и дело заглядывая в окно. Потом он ненароком увидел ключи, висевшие на вешалке в коридоре — это соседка отдала Марине, прежде чем, уехать в отпуск и попросила поливать цветы. Недолго раздумывая, Рома взял их. Он подумал, что можно немного убить время, поливая цветы. Да, и к тому же можно было бы рассчитывать на похвалу жены.

Он спустился на этаж ниже и не с первого раза открыв квартиру, сменил в очередной раз обстановку.

Грачев не нашел выключателя, да и не к чему ему было включать свет. Он вытер свои тапочки о коврик перед дверью, прошел в комнату. Начал рассматривать квартиру: она выглядела гораздо уютней, чем у них с Мариной. Все было убрано и даже на телевизор была накинута белая вязаная салфетка, лениво свешивающаяся одним уголком на серую пузатую гладь. На салфетке стоял горшок с маленьким круглым толстеньким кактусом.

Рома подошел к телевизору и зачем-то повертел в руках горшок, разглядывая колючки у кактуса. На окнах также были растения. Их было до того полно, что на подоконнике яблоку негде было упасть. В довершение - в углу стояла кадка с монстерой, над которой висела икона. Ему показалось, это просто красивой картиной. Поэтому Рома не испытал никаких чувств и продолжил осматривать квартиру.

Грачев помнил, что в квартире под ним с Мариной жила не слишком пожилая пара или может быть, даже и вовсе не пожилая, но ему показалось, что соседи уже старые люди, потому что они одевались по-советски, носили пальто. Хозяйка этой квартиры имела пышную советскую прическу, как будто ее волосы высохли и остались навсегда на голове сухим пышным светлым кустом.

После того как Рома поглазел на растения на подоконнике, оценивая сколько воды потребуется на полив, он решил пойти на кухню.

Это была маленькая хрущевская кухня. Все здесь было убрано заботливой женской рукой: миниатюрные эмалированные фигурки уточек, хрюшек и курочек с петушками, которое стояли на полочке над стиральной машиной, белая тюль, свисавшая прямо до батареи, растения в горшках на окне.

Серые шкафчики напомнили ему кухню, когда он жил с семьей. Рома не помнил, какой рисунок был на этих шкафах, поэтому теперь удивился, что это был цветочный орнамент. Когда он был маленьким ему казалось, что это линии пилы которые закручиваются и образуют неправильную звезду.

Холодильник был обвешан различными магнитами в виде фигур или просто квадратов с картинками и надписями: Сочи, Анапа, Крым, Туапсе. Были и иностранные надписи. Решив немного помедлив с поливом и найдя визуально ни банки ни лейке на открытом месте, Рому потянуло открыть холодильник.

Там на пожелтевшей решетчатой полочке стояло несколько банок с закрутками. На полочках двери лежала горчица и сыр, завернутый в целлофановый пакетик. На самой нижней полочке стояла бутылка, но без этикетки.

Рома закрыл холодильник, но спустя секунду снова открыл и взял полулитровую бутылку. Она была открыта и почти полна.

Рома подумал, что неплохо бы попробовать. Может это простая вода, которой можно полить цветы. И он глотнул из бутылки. Алкоголь обжег горло.

Молодой человек редко утпотреблял алкголь, и то, если его приглашали. Но так как в компании ему доводилось редко бывать, то и получалось, что он сосвем не употеблял. Рома сразу же вспомнил, как в детдоме они исподтишка от воспитателей пробовали пиво, а потом и водку. Как это было забавно. Его не терзали муки совести за то, что это был совсем не его холодильник. Ни одна его душевная извилина не повернулась, и он уже достал черствый заветрившийся сыр и закусил. На удивление настроение его поднялось, и он снова сделал глоток. Чтобы не упасть, Рома сел на стул и продолжил закусывать уже вареньем.

Когда банка кабачкового варенья подходила к концу, незаметно отворилась дверь. Фигура хозяйки квартиры с белой шалью на голове, которую объемно приподнимали светлые волосы застыла в косяке двери. Как раз в этот момент Рома подносил ко рту ложку.

Соседка всплеснула руками. Произнесла что-то вроде: “Батюшки…” и скрылась.

Грачев немного поежился на стуле, но продолжил есть варенье, поскольку был уверен, что ничего плохого не сделал. Он уже приготовился говорить, что пришел поливать цветы. И тут же ему пришла мысль в голову наконец полить цветы. Иначе его оправдание не было бы правдоподобным. Загвоздка была только в том, что он не мог встать и в принципе его всего тянуло к низу.

Время утекло и, когда пришел участковый, Рома уже не мог шевелить языком. Он выражал огромный протест, что его ведут не в собственную квартиру, а на улицу, да еще и в тапочках без куртки. Но участковый был на машине и довез его пьяного в участок.

5.

Утро Рома встретил на диване в участке. Он проснулся рано от яркого света солнца, которое проникало через зеленоватые окна без тюли. Это была небольшая комнатка с письменным столом, Рома лежал на старом диване и был накрыт какой-то телогрейкой, которую, видимо, не он первый использовал как покрывало.

Немного болела голова, а во рту было сухо и сладко. Казалось бы, оказавшись в совсем нерадостной обстановке, Роме следовало бы огорчиться. Но он, наоборот, почувствовал в себе силы. Единственное, что его потихоньку начинала грызть совесть, что за свой поступок придется отвечать перед Мариной, а потом извиняться перед соседкой, чего он точно не хотел.

Спустя короткое время в дверь вошел участковый: рыжий коротко стриженный молодой мужчина в форме.

-А-а-а, проснулся, - насмешливо сказал он, - наделал ты шуму вчера. Я тебя еле доволок до участка. Напугал свою соседку, можно тебя уже за это посадить… - закончил твердо и с серьезностью участковый.

-Что ей будет, она меня знает. Просто хочет мне насолить, - деловито сказал Рома. - Я цветы поливать приходил.

-Знаем, знаем, а заодно и выпить.

Участковый представился как товарищ Иванов. Он сел за стол. Грачеву не хотелось портить такой приятный момент, когда день еще начинался и чувствовалась свежесть утра. В комнате было тепло, немного душно от нагретого солнцем помещения. Было видно, как мошки пыли дрожат в воздухе, поблескивая, и неспешно циркулируют по лучу, прямо от оконной рамы.

Грачев помнил, как вчера тащил его товарищ Иванов, как просил Рома, чтобы он его не бросал, ведь молодому человеку совсем не хотелось идти домой, он желал продолжения банкета.

-Твоя звонила, - что-то записывая, сказал участковый, - скоро придёт. Вон посмотри - одежду тебе принесла.

Рома посмотрел за спинку кресла. Там действительно стоял черный пухлый пакет.

-Сейчас я ей позвоню и придет, нечего здесь рассиживаться, не гостиница. Вчера сказала не тревожить, типа больной, всё такое, - продолжал участковый. - Но пора и честь знать.

- Не надо, - выговорил – Рома. - Сам доберусь.

Он уже натягивал сапоги. Они как-то не лезли на его грязные ноги. Рома заметил, что носки его были все в засохшей пыли. На джинсах были видны пятна от грязи.

-А знаешь какой сегодня день? - сказал участковый, поддерживая одной рукой подбородок, а другой глядя на молодого человека, который щурился, потому что стоял напротив окна.

-Выходной, - проговорил Рома, во рту было сухо, и он искал на столе что-то вроде графина.

-Прощёное воскресенье, - сказал товарищ Иванов, - поэтому прощаю на сей раз.

-У вас нет водички попить? - Рома начал шарить в карманах куртки, которую уже успел одеть.

Участковый отвёл Грачева в туалет. Там Рома попил из-под крана. И вода показалась ему очень вкусной как никогда. Потом его вывели на улицу. Товарищ Иванов показал, как можно добраться до дома Роме на словах, хотя Рома прекрасно знал местность. Они попрощались.

Но молодой человек не планировал идти домой так быстро. День был светел, и настроение у Ромы было светлое. Даже скорее светло-серое, поскольку он не мог быть до конца рад из-за вчерашних происшествий, которыми сам сделал свою вину перед Мариной более тяжёлой. Все-таки он был не рад этому, не подумав изначально о том, что теперь привлек к себе еще большее внимание.

Не надо было ехать на метро, чтобы вернуться к тому дому, где он когда-то жил. Его всегда тянуло в это место. И он не раз в прошлом, возвращаясь из института, специально делал крюк, чтобы просто пройти через знакомую аллею с уже желтеющим газоном, пересечь двор с остатками железных качель, на которых он раньше когда-то катался в детстве и заржавевшим турником в виде большого колеса с сиденьями.

Он помнил, что когда-то в давно в детстве был зимний день, где он крутился вокруг железной трубы турника, держась за него одной рукой. Солнце весело сияло, а небо было синее-синее. И хоть в тот день никто из друзей не вышел погулять вместе с ним, Рома все равно был невыносимо счастлив, что было солнце, было воскресенье, что ему купили электронные наручные часы, что дома его ждал интересный мультфильм, который собирались показывать в три часа дня на Первом канале, а также что мама приготовила вкусный обед.

Он пришел в знакомый двор, чтобы еще раз почувствовать воспоминания, которые соединили его более яркое прошлое с блеклым настоящим. Словно настоящее было каким-то неправильным. В нем много чего не хватало. Раньше каялось, что счастье можно потрогать или прийти в него. Но теперь стало все сложнее: счастье должно было само как-то образоваться.

Но Роме все же хотелось, чтобы как в песне прилетел волшебник и дал ему какой-то волшебный подарок, который бы переменил его жизнь или хотя бы возможность не чувствовать на себе уныние, в которое он начинал все чаще впадать или вину в то, что он не может ничего с собой поделать.

Уже заснеженная знакомая аллея была пересечена следами ног, отчетливо виднеющимися на подтаевшем уже в порах снегу. Она шла далеко. Чтобы сократить путь Рома решил проделать несложный маневр с пересечением местности, которым пользовался не впервые. Единственная трудность этого пути заключалась в том, что пересекать необходимо было проезжую часть. Место было надёжным. Машины на этом отрезке дороги ездили особенно аккуратно, зная об особенностях местности, где даже был знак с бегущими пешеходами.

Начать несложный манёвр Рома решил с перекрестка. Он не ожидал, что внезапно появится машина, как раз в том месте, где он хочет перейти. Более того, Грачев не ожидал, что поскользнется на уже тающей наледи.

Видимо, водитель тоже не ожидал, что молодой человек сделает реверанс и поэтому вместо плавного торможения у машины получилось ударить парня в бедро, когда тот встал на ноги, как будто выпрыгнув из-под колес.

Водитель вышел из машины и помог Грачеву встать. Рома неспешно отряхивался, согнувшись. Видя, что с парнем не всё в порядке, водитель, который на вид был чуть старше Ромы, почесал затылок, нахмурился, потом спросил:

-Ты специально под колеса кидаешься? Бабла хочешь? Я тебе покажу, как деньги рубить, - это было сказано грубо, даже как-то с издевкой.

Рома промычал: “Ничего мне не надо, сам сбил, чего бычишь?!” - выпрямившись, сказал он, - «я просто переходил дорогу».

Завязывался конфликт. Водитель явно имел больше нахальства и самоуверенности, чем Рома, к тому же Грачев понимал, что не хочет сейчас создавать конфликтную ситуацию. Роме становилось обидно за то, что он является пострадавшим, на которого тут же стали клеветать.

Незаметно открылась задняя дверь машины, и оттуда вышел человек в черном пуховом пальто до колен, он был без шапки и в темных очках. Мужчина имел очень представительный вид, потому что из-под пальто виднелись выглаженные брюки, на ногах блестели черные туфли.

Машина, которая нечаянно наехала на Рому тоже имела представительный вид. Хоть Рома не сильно ее разглядывал, но оценил лоснящуюся на солнце иномарку по внешним достоинствам: широкий капот, низкая посадка, решетки радиатора будто ноздри красивого крупного животного.

Мужчина подошёл к молодым людям, давя кашу из снега под своими аккуратными туфлями и встал рядом с Ромой очевидно разглядывая его и не вынимая рук из карманов.

-Ромка, это ты что ль? - резко произнес мужчина, оглядывая сверху вниз Грачева и ударив его по плечу, - это ты, я так и знал!

Грачев пошатнулся и схватился за бедро, где был удар. Он молча смотрел на фигуру мужчины, на его бледное лицо, на котором выделялись темные очки, на бескровные бледные губы и не мог сообразить, кто его мог узнать.

Мужчина, как бы поняв замешательство, решил помочь вспомнить себя и снял очки. Грачев смотрел на светлые глаза цвета мутного льда: они не моргали и были каким-то стеклянным. У Ромы мелькнула мысль, которая была немного странна.

-Неужели это вы,…? - удивленно спросил он и замолчал. Рома словно оцепенел от неожиданности, что было похоже, будто он хотел назвать имя знакомца, но забыл. Он точно помнил его.

-Олег Владимирович, - сказал мужчина за него, - сильно тебя покалечили?

-Не знаю, - сказал Рома, потирая ушибленное бедро расцарапанной ладонью.

-Но, я смотрю, стоять ты, можешь. Ай-да ко мне, поехали, поговорим? Или у тебя дела есть?

Грачев немного поколебался и согласился, тем более Олег Владимирович сказал, чтот тот может позвонить и от него. Грачев был уверен, что Марина не обидится, если он согласится на предложение пообщаться со старым родственником, которого не видел, можно сказать, с десяток лет.

Олег Владимирович был очень дружелюбен и очевидно рад увидеть Рому. Дел у него, как и у Ромы в этот день не было, зато был энтузиазм для встречи.

Хотя Рома не представлял, о чем они будут говорить и ему даже было несколько страшно садиться в незнакомую машину, но все равно он почему-то доверял своему отчиму, который когда-то очень давно исчез из его жизни, но был неотделим от нее и которого он давно ждал словно волшебника.

6.

Грачев не мог бы сказать сколько жил с ними отчим. Рома думал, что хорошо помнит всю свою жизнь, легко доставая из памяти сюжеты детства и отрочества. Но всё равно со временем пазлы памяти перемешивались, и один сюжет как будто выходил вперед, загораживая собой тот, который должен быть следующим. Получилась неправильная хронология, в которой Олег Владимирович то в одних местах жизни Ромы должен был бы присутствовать, но он его не помнил, а в других отчима не могло быть, но почему-то неподвижный взгляд Олега Владимировича все равно попадал как будто в объектив Роминой камеры и был запечатлен на пленку.

Рома не мог бы точно сказать, как он относился к Олегу Владимировичу, когда был маленьким, это была и опаска и в то же время доверие, потому что Олег Владимирович влиял на маму и как будто управлял ею, а мама влияла и управляла Ромой. До Олега Владимировича жизнь была как будто не такой упорядоченной, у мамы не было возможности заниматься Ромой, он её не так часто видел. Бабушка помогала с уроками и водила в школу, контролировала Рому.

Когда в семье появился отчим, бабушка ушла на задний план, мама как будто вернулась. И тогда Рома тоже не узнал ее. Он думал и представлял свою маму одной, а она оказалась другой. Мальчик думал, что мама была умнее всех на свете, ответственнее и несла на себе много дел. Когда же она стала заниматься им, то оказалась, что мама сама часто путается в уроках, долго вникает в текст, очень переживает, что чего-то не понимает. Она и сама нуждалась в твердом плече.

Рома помнил, как не принимал отчима поначалу, и ему казалось, что это чужеродный элемент в доме, но постепенно Олег Владимирович расположил мальчика к себе. Рома помнил даже как он делал с ним уроки и навсегда запомнил фразу: “Не бывать тебе Ромка математиком, да и русский язык ты плохо знаешь, не хочешь учиться”. И действительно, Роме всё это было скучно. Особенно Олегу Владимировичу нравилось читать вслух Роме баллады Жуковского и Пушкина. Он помнил, как тот читал “Песнь о вещем Олеге” и с каким удовольствием и выражением выговарил слова под старину “отмстить”, “мчится” “рубились”.

А на словах, где змея выползает и обвивает ногу князю, Олег Владимирович улыбался и очень таинственно смотрел на Рому.

Были и неприятные моменты, связанные с жизнью с отчимом. Например, Рома иногда просыпался по ночам и ходил попить на кухню. Когда появился отчим, Роме стало неприятно ходить на кухню, потому что Олег Владимирович всё время сидел там и мог читать книжку. Да, и где ему было в общем-то сидеть, думал ненароком Рома, если в их трехкомнатной квартире все комнаты были уже заняты. Чтобы никого не будить, это можно было делать только на кухне.

Иногда к Олегу Владимировичу присоединялась бабушка, страдавшая от бессонницы, и отчим читал ей газеты. Ромин отчим был дружен с ней, хотя она не была так дружна с ним.

Рома молча входил на кухню, стараясь прикинуться каменной фигурой, памятником, который здесь был всегда, не оглядываясь на них он брал стакан, наливал воды, пил и как бы уходил, как будто его здесь и не было. Все это время он чувствовал спиной, что на него смотрят, разглядывают. Но никто никогда ему не говорил ни слова.

С одной стороны Рома не ощущал неприязни к Олегу Владимировичу, никогда не поминал его лихом, но мальчик чувствовал, что на отчиме лежит вина за смерть матери или часть вины. Она не могла не лежать, потому что перед тем, как его мама умерла от болезни, в доме случилась неразбериха: появилась незнакомая женщина, начались разговоры Олега Владимировича о том, что ему необходимо уехать, а бабушка стала его называть “упырем несчастным” и не хотела разговаривать с зятем, хотя до этого они ладили.

Мама и без того ревнивая, нервничала и запиралась в комнате, всё как будто катилось кувырком. Рома же притворился каменной фигурой тогда не только ночью, когда ходил за водой, но теперь уже и днём, когда Олег Владимирович что-то объяснял его матери за закрытой дверью спальни, но разговор этот был непонятен как будто на другом языке, и Рома не запомнил его смысла.

Грачев не чувствовал предательства по отношению к отчиму за то, что все-таки тот исчез из его жизни, оставив их с бабушкой, но понял уже тогда, что взрослые тоже совершают ошибки и что могут вести себя как им заблагорассудиться.

В глубине памяти еще были странные сцены, как Олег Владимирович целовал запястье матери, её объяснения, что она так лечится от своей болезни. Как бабушка рассуждала что лучше Роме подальше держаться от отчима, потому что он упырь и сосет кровь. Правда потом она его называла так уже без злости и даже с сожалением и всегда высказывала мнение маме, что не будет добра от этого человека.

Олег Владимирович никогда не ел и не спал, во всяком случае, как казалось. Но ко всему можно привыкнуть. И Рома привык и не задавал глупых вопросов, хотя он помнил, как пугал одноклассника, который его обидел, что позовет своего отчима, и тот высосет из него всю кровь, кричал ему: “Мой отчим - упырь!”.

Прежде чем уйти, отчим напомнил Роме сказ о вещем Олеге, который так любил ему читать. Он говорил, что жизнь - сложная штука и надо иногда жертвовать чем-то, ведь не знаешь, где можно оступиться. И он просил просто помнить о себе и если есть возможность даже поскорбеть, как в песни скорбели над могилой Олега княгиня Ольга и князь Игорь.

Когда исчез отчим, тоже словно однажды не вернувшись с работы, как и мать, бабушка говорила, что пропал наш “упырек”. Что связался с такими же кровопийцами и душегубами, как и он сам, но не говорила, что туда ему и дорога. Когда Олег Владимирович пропал, словно опрокинув костяк, на котором держалась устройство их семьи, она не поминала его со злобой, а всего лишь приговаривала: «Помяни Господи душу усопшего раба Олега” и крестилась на окно с синим небом, потому что икон в их доме не было.

7.

Часть пути они молчали. Рома не знал, что сказать, ведь все-таки их объединяли грустные события, а веселых которые можно было не стесняясь вспомнить, почти не было. Олег Владимирович сам нарушил тишину.

-Чем занимаешься, Ромка? Как поживает Надежда Михайловна?

- Бабушку взяли к себе родственники, - тихо сказал Рома, он еле вспомнил, что так ее звали. Непривычно было вспоминать о ней, непривычно помнить ее имя.

Снова повисло молчание.

Он смотрел на поле, покрытое снегом, они уже ехали за огородом. Хорошая погода уходила, вновь становилось пасмурно.

-Доброго здравия ей, умная женщина, и жалостливая, даже меня жалела. Войну прошла девчонкой. Маргарита тоже жалостливая была, но не такая стойкая.

Роме почему-то стало неуютно. Он как будто сжался, и сам не ожидал такой реакции. Никто и никогда не обсуждал с ним родных. Его охватила волна воспоминаний. Рома молчал, чувствуя, что не в силах нормально разговаривать.

-Ну-ну, не надо, ты еще заплачь, - ласково сказал Олег Владимирович, - узнаю черты характера.

Олег Владимирович не стал больше мучить Рому вопросами, и они доехали в молчании.

Место, где жил отчим Ромы находилось за городом. Они ехали на машине минут тридцать, проезжая сначала по трассе, потом свернув на дорогу, где уже мелькнул столбик с названием города на синем фоне. Машина въехала в частный сектор. Водитель Вадим открыл ворота и въехал во двор.

Большой кирпичный дом ничем не выделялся из среды равномастных домов вокруг. С крыши его свисали засохшие стебли лиан из вьюнка, где -то сбоку залаяла собака.

-Вы один живете? - спросил Рома, когда они шли к дому.

-Не совсем, не переживай. Не с кем знакомится не придеться, - ободрил Олег Владимирович, ухмыльнувшись.

Роме непривычно было, что отчим выглядит не совсем так, как он помнил в детстве. В детстве Рома был маленьким, а теперь он был стандартного роста - метр восемьдесят, зато Олег Владимирович оказывался чуть ниже, и смотреть приходилось немного опуская глаза, как смотрел Рома на Марину. К тому же Роме никак не удавалось определить возраст мужчины. Вначале он показался ему молодым и даже тридцатилетним. Теперь идя с ним совсем близко Грачев мог думать, что Олегу Владимировичу было и за пятьдесят. Он был коротко стрижен, чисто выбрит и непонятно было есть ли морщины на лице или нет. Это было какое-то безвозрастное лицо, застывшее во времени.

-Прости, у меня сегодня ничего не готовлено для гостей, не ждал, - развел руками Олег Владимирович, - давай закажу? Что ты будешь?

Но Рома не успел ответить, как Олег Владимирович хлопнул в ладоши: “А знаешь какой сегодня день?”

Грачев уже знал, что ответить, но не уверен был, что это могло прийтись к месту.

-Вы хотите сказать, прощёное воскресенье?

Олег Владимирович посмотрел на него удивленно, положив руки по бокам и немного откинувшись назад, как будто хотел рассмеяться.

-Масленица! Как раз последний день.

Они были уже в доме, Олег Владимирович подошел к лестнице, которая вела на второй этаж и встал напротив ступенек. Подняв подбородок и немного откинувшись, будто желая направить свой голос вверх, он крикнул очень звучно своим низким голосом:

-Настенька!

Реакции не было. Олег Владимирович подождал полминуты и крикнул опять, но уже более раздраженно: “Настя!”

В третий раз он крикнул сердито и требовательно: “Настька!”.

Послышался звук быстрых шагов. С лестницы, держась за перила белой рукой с накрашенными красными ногтями, быстро спускалась черноволосая бледная девушка с круглым пучком на голове. Он подошла к Олегу Владимировичу, не оборачиваясь на Рому, как будто не замечая его.

Олег Владимирович вежливо попросил её заказать блинов. Недолго думая, девушка спросила с чем и сколько.

-С чем ты будешь? - спросил Олег Владимирович Рому.

Тот не знал, что сказать, мялся.

-Наверное, как обычно.

-А как обычно? - допрашивал Олег Владимирович, ему, очевидно, надоедало долго ждать и поэтому он энергичным тоном подталкивал Грачева к ответу.

-С майонезом, что ли…

Девушка как будто поперхнулась или кашлянула. Было похоже, что она сдержала смех.

-Ну, что же ты, кто блины с майонезом ест? Настя, закажи со сметаной, с икрой, с рыбой, хорошо и водочки. Рома ты водочку будешь?

-Не хочу, спасибо, - Грачеву уже не хотелось пить, он боялся, что может повести себя неправильно.

-Тогда закажи вина, - сказал Олег Владимирович Насте. - Вино-то ты будешь, не откажешься.

Рома не отказался.

Отчим пригласил Рому в гостиную. Это была странная комната с обоями цвета пергамента, на которых были нарисованы метровые иероглифы посередине каждой из стен. На одной из стен висел большой плоский монитор. Рома не видел еще таких экранов телевизоров, и он подумал, что это черная доска. В конце комнаты располагалась русская печь. Краснокирпичная с темной чугунной крышкой она выглядела очень красиво, но неуместно. Мебель в комнате была темно-красного, багрового цвета: кожаный диван, две тумбочки по бокам доски, а также высокое кресло, больше смахивающее на стул с длинной спинкой, над которым висело изображение страшной картины, загораживая часть иероглифа.

-Последний день Помпеи! - просветил Рому Олег Владимирович, глядя, как гость внимательно рассматривает полотно на стене.

Перед креслом располагался вытянутый деревянный журнальный столик, больше смахивающий на маленький обеденный стол во дворце.

Олег Владимирович предложил зажечь печку, Рома только пожал плечами. Он забыл, что надо позвонить Марине.

8.

Олег Владимирович спросил, облокачиваясь на спинку кресла.

-Как жизнь молодая?

-Нормально, - ответил Грачев, сидя на непривычно мягком диване, буквально провалившись в него.

Олег Владимирович начал аккуратно его расспрашивать о том, где Рома сейчас живет и чем занимается. На ответ, что Рома женат, Олег Владимирович удивленно пожал плечами: “Дети, что ли есть?”

-Нет, - смущаясь ответил Рома.

-Должны появиться?

-Не знаю, - подумал Рома, - не должны, вроде бы.

-Ну, это ты поспешил тогда женится, - деловито заметил Олег Владимирович.

Он очень ласково обращался, но в то же время по-панибратски, немного развязно. Такая манера поведения не была обидна, располагала, но самое главное Олег Владимирович, немного навязывал поведение. Своими вопросами он старался настроить Рому, и гостю действительно становилось легче, поскольку не надо было особенно думать, чтобы создать какое-то впечатление.

Рома Грачев обычно уходил в какую-то роль, старался показаться собеседнику приятным и сильно разочаровался, когда не мог держаться в этой роли. Играть роль быстро надоедало, и Рома становился раздражителен, иногда ленив и неразговорчив. Рома испытывал чувство разочарования к самому себе, не понимая почему ему так тяжело делать из себя то, чего он не представляет.

-Я, видишь ли, недавно приехал на родину, до этого был в другой стране. Чудом вырвался. Больше года назад. До сих пор очень рад. Уверен был, что когда-нибудь встречусь с тобой, меня всегда судьба сводит с нужными людьми, - и Олег Владимирович намеренно быстро моргнул двумя глазами.

Ромин отчим сказал вскользь, что занимается бизнесом, завязанным на знакомствах, где-то еще работает директором чего-то с коротким аббревиатурным названием и в принципе, дела его идут неплохо.

Рома не спрашивал о семейной жизни Олега Владимировича. Он почему-то сильно расслабился и погрузился в диван еще сильнее. Сам хозяин восседал в кресле с высокой спинкой. Он был одет в какую-то дурацкую черную рубашку в белую малину и положа ногу на ногу, болтал тапком в воздухе, добродушно улыбаясь. Его улыбка была даже немного самодовольной. Именно таким его помнил Рома. Когда ходил пить по ночам: в странной цветастой рубашке и скрестившим ногу на ногу.

Привезли блины. Настя, не спрашивая выложила снедь на стол из пакетов. Принесла штопор, тарелку вместе с бокалом, столовые приборы, положив возле двух бутылок вина. Олег Владимирович взял штопор и открыл вино.

-Извини, Ром, что не присоединюсь к тебе, - сказал Олег Владимирович, наливая вино в бокал, - бери, ешь, расслабься, не надо быть таким скованным, я не укушу -ухмыльнулся он.

Рома Грачев начал с аппетитом есть блины. Вино его расслабило. Он чувствовал, что Олег Владимирович сумел наладить доверие очень быстро Но в то же время, Рома ощущал на себе его стеклянный взгляд. Это не напрягало, хотя и было похоже на то, что Олег Владимирович скоро попросит оказать услугу “не в службу, а в дружбу”. Рома не мог сказать, когда и в какой момент он доверился этому человеку, но это было очень приятно, хотя и похоже на обман.

Если бы сейчас Олег Владимирович попросил выпрыгнуть в окно и броситься под машину, то, наверное, Рома бы так бы и сделал, но пока, что не совсем понимал этого.

-Знаешь ли, Ром, я ведь кое-что обещал твоей матери, - начал Олег Владимирович, - обещал позаботиться о тебе. Точнее, она с меня силой вытащила это глупое обещание, - говорил Олег Владимирович в раздумье, соединяя пальцы рук и делая из ладоней домик, облокачиваясь на подлокотники кресла. - Ты страдаешь эпилепсией?

-Нечасто, редко, очень, - задумчиво проговорил Рома. Вино дало в голову.

-Заодно и здоровье подлечим, - с какой-то усмешкой сказал Олег Владимирович. Он улыбнулся, не разжимая губ, в очередной раз показав ухмылку. -Обещания всегда надо выполнять. Я уверен, что встретились мы неслучайно. У меня мало времени. А как у тебя со временем?

Рома пожал плечами, он не знал, что можно ответить, ведь обычно он пытался убить время, оно иногда текло для него очень непосредственно и скучно.

Я говорил, что очень не хочу уезжать из своего отечества. - доходчиво продолжал Олег Владимирович. Поможешь?

-Чем смогу - помогу, - весело отозвался Грачев. Ему вообще становилось как-то приятно и весело. Отчим казался благодушным.

-Замечательно, - хлопнул в ладоши Олег Владимирович, но для этого ты должен отдать свою добрую волю.

Рома улыбнулся, он думал, что Олег Владимирович шутит.

Дальше всё напоминало небольшую постановку. Ромин отчим развернул кресло, на котором раньше сидел лицом к картине и попросил Рому сесть на освободившееся место.

Олег Владимирович спросил, что Рома видит на картине. Грачев недолго рассматривая картину сказал, что все люди боятся грома небесного.

-А ты боишься? - серьезно спросил Олег Владимирович.

-А чего мне бояться? - ответил, недоумевая Рома.

-Ну, если бы ты был там, что бы сделал?

-Наверное, побежал. Все как будто застыли и смотрят, как на них обрушится стены. Это глупо.

-А давай ты не побежишь, если ты не боишься? - вкрадчиво спрашивал Олег Владимирович сзади и над головой у молодого человека.

-Допустим.

-Я тебе прикажу, а ты не побежишь.

- Ну-у-у, хорошо, - растягивая говорил Рома. Его развезло, алкоголь разогрел тело, и Грачев чувствовал, что потеет, хотя в доме у Олега Владимировича было прохладно.

Он дальше продолжил всматриваться в картину. На секунду Роме показалось, что гром прогремел за окном или как будто грузовик вывалил что-то, отбивая железной крышкой об кузов.

Грачев подскочил. Олег Владимирович опустил его обратно, давя на плечи. Хозяин как будто не услышал звука

- Я же тебя просил не бежать, - расстроено и сердито сказал Олег Владимирович. - Я просто прошу представить, что вокруг тебя происходит не пойми что. Пусть хоть кони пляшут хоровод, но бежать не надо, потому что я тебе приказываю, не бежать.

Рома снова всмотрелся в картину. Люди на картине были такие же бледные как и Олег Владимирович, некоторые тащили других людей. Девушки с темными волосами были очень красивы, и более всего понравились Роме те персонажи, которые не суетились, как ему показалось, а просто разевали рты. Он смотрел на небо, и ему не нравилось, что оно такое хмурое, недружелюбное. Грачев так устал от плохой погоды.

На улице опять грохнул грузовик, но Рома уже не подскочил, помня, что надо слушаться Олега Владимировича. На секунду мигнул свет, и снова Рома не двигался. Он положил руки на подлокотники и мирно сидел в кресле, глубоко вздыхая, как будто становилось жарко. Олег Владимирович попросил представить Рому, что он как будто идет вглубь до “пантеры”.

-В смысле “пантеры”? - недоуменно спросил Рома

-В смысле до животного, черт его знает.

Тут он выразился нецензурно, обозвав, животное на картине матерным словом, означающим все неясное.

Рома представил, как его просили. Загромыхало над головой, как будто на втором этаже упала гиря на пол.

-Там что-то упало сверху? – спросил Рома.

-Я ничего не слышал, -заявил хозяин.

-Может, вы прекратите, трясти стул, - возмутился Грачев, кресло под ним начало вибрировать и покачиваться.

-Я ничего не делаю, - с этими словами, Олег Владимирович отошел ко входу.

У Ромы было такое ощущение, что кресло начинают трясти за спинку.

В какой-то момент иероглифы на стенах заскакали, как и малина на рубашке мужчины.

-Может, метро рядом? - спросил Рома, - я сейчас перевернусь!

-Мы не в Москве, здесь не метро, - не без усмешки сказал Олег Владимирович, ему как будто было весело смотреть на неудобство гостя.

В итоге стул раскачался так сильно, что Рома свалился с него. Он устало поднялся и бухнулся в мягкий диван. Есть больше не хотелось. Рома смог осилить только треть из того, что заказали. Он долил остаток вина из первой бутылки в бокал.

Олег Владимирович куда-то ушел. А потом вернулся, неся на чайном блюдце четыре таблетки.

-Вот, Ромка, принес твое лекарство.

Рома принял, спросив можно ли их запить вином.

-Конечно! - не задумываясь проговорил Олег Владимирович. -Без разницы.

Рома послушно принял и запил вином, потом спросил, что это были за таблетки. На что получил ответ, что это была всего лишь” конская доза” снотворного.

-Поспи немного, выспишься на всю оставшуюся жизнь, - констатировал Олег Владимирович.

Грачев чувствовал, что ему жарко и тяжело дышать, но аура эпилепсии не приходила, хотя он несколько раз ловил себя на мысли, что совсем скоро появится давно забытое чувство, и мурашки поползут вмиг по телу.

Откинувшись на спинку, он еще поглядывал на картину и ему захотелось с кем-нибудь попрощаться. Это было удивительное чувство того, что вот скоро он уйдёт, а всё здесь останется по-прежнему. Жаль, что Марина не могла подержать его за руку. Может быть и хорошо, что у них не было детей.

За окном был слышен методичный звук дождя, тихий гул ветра. Фонарь где-то далеко отсвечивал оранжевым светом. Ветка вьюнка, раскачиваясь на крыше, иногда билась об стекло. Ее тень падала на окно, и было такое ощущение, что она своими пальцами царапая поверхность, проситься открыть, чтобы попрощаться с Ромой. Знакомая мелодия раздалась из соседней комнаты. Видимо, Олег Владимирович включил где-то магнитофон. Раздавалось: “Неси меня лесной олень в свою страну оленью…”.

Когда Рома уже засыпал, погружЁнный в диван, Олег Владимирович говорил ему: “Мне кажется, что ты и не особо-то волей обладаешь. Эх, жене-то ты забыл позвонить - констатировал Олег Владимирович.

Потом Ромин отчим занялся делом, он начал топить печь.

9.

Уровень воды в ванне уменьшался, она была розового оттенка. Олег Владимирович, сняв свою рубашку в одной белой майке, поливал ванну из лейки, чтобы ополоснуть. Рядом с ним стояла поллитровая банка наполовину наполненная чернотой. Под раковиной вдоль стены лежал сверток размером с человеческий рост.

Хозяин слушал и напевал про себя сентиментальную песню из советского кинофильма. Он мыл и без того чистую ванну моющим средством, потому что ему было неприятно думать, что на ней останется хоть одно пятно.

Нельзя было торопиться, но в то же время дрова уже прогорели в печи и появились угли, надо было подкидывать еще.

Он взял банку с пола. Выключил музыку на магнитофоне, который стоял на стиральной машинке и отправился в комнату. Там мужчина подбросил несколько небольших полешек в печь, они резво разгорелись. Словно нехотя Олег Владимирович сделал из банки несколько глотков, поморщившись. Оставшиеся содержимое банки он вылил в огонь с помощью щипцов. В печке затрещало.

Вот если хотя бы было двенадцать часов, то Олег Владимирович, не морщась бы пил из банки, но было еще десять часов и ему не очень хотелось принимать в себя, как он думал эту дрянь. Потом, он прошел на кухню и по своей традиции налил рюмку водки за помин души. Уже без всякой брезгливости выпил, зная, что организм все равно ее не примет.

Масленичная неделя подходила к концу впереди ждало мучение, которое должно длиться почти два месяца. Сейчас было просто очевидно, что проще пройти этот болезненный период на мате, проклиная чертей, людей, собак, кошек, небо и землю, чем на что-то надеяться, чтобы затушить «горящие трубы».

Чертей ему проклинать сходило с рук, потому что они к нему не лезли, когда он выполнял свои обязательства. Но если он их не выполнял, то ходил хмурый как туча и был очень осторожен, потому что боялся, что нечаянно может сам оказаться жертвой обстоятельств.

Давно, он не совершал какой-нибудь гадости, раздражающий и его самого. Времени оставалось немного. Перед наступлением Великого поста необходимо было “отчитываться”. Олег Владимирович был связан по рукам и ногам. Не столько страх, сколько осознание безысходности и неизбежной принадлежности к легиону руководили им.

Он знал, если совсем не употреблять бранных слов, охладить пыл, прийти в себя, то можно было бы жить как человек. Так было даже гораздо проще. Солнце не душило бы его своим светом, а ночь не казалось такой страшно долгой, как будто последней в его жизни. Но Олега Владимировича периодически бросало из огня да в полымя, ему тяжело было устоять перед искушениями. Он давно понял, что получает то, чего хотел. Работа с психологом не прошла даром, стало гораздо понятнее как контролировать поведение. Олег Владимирович Неспящий понимал, что во многом сам виноват и давно принимал действительность такой, какая она есть.

Действительность иногда была против него, искушала, не давала мирно существовать, к Неспящему всегда прилипали люди, которые хотели “приключений”. Он думал, что однажды то, что ему нравится его же и погубит. Чтобы твердо стоять на родной земле (да и в целом, на земле) необходимо было все время заниматься чем-то не совсем хорошим. Но и через нехорошее выходило иногда хорошее, некоторых людей он отвращал, так что они находили в себе силы попрощаться с дурными привычками, другие же думали, что умеренность это хорошо и умеренно пользовались услугами Олега Владимировича, размеренными шагами ступая по дороге в ад.

Он держал девушек, которые хотели легкой жизни, вел агентство знакомства и вообще был опытным сводником. Сам любил женщин ветреных и женственных, тех, которые могли зажечь искру, с которыми было весело и легко. Как же он ненавидел, что приходил тот день, когда надо было кого-нибудь отдать на алтарь собственному бессилию.

Прошло вот уже полтора года, как он приехал в Россию, а темнота подступала всё ближе. Первое время Олег Владимирович вел себя по-человечески и держался, стараясь не вступать в тот круг, который неизбежно его тянул к себе. Аккуратно вел дела, имел связи, был даже директором у своего знакомого на предприятии, где периодически бывал. Пытался проверять бухгалтерию, подружившись с главным бухгалтером и отпуская для нее сальные шутки. Нельзя сказать, что коллектив его любил, скорее больше боялся. Хотя как директор Олег Владимирович был достаточно смешлив и добродушен, но это совсем не исключало его ярости.

Он завел постоянную подругу, на который ему нравилось подтрунивать. Но медленно подтрунивая переросли в запугивания. А Олег Владимировичу не удалось вести размеренный образ жизни. Он, как всегда, очутился там, откуда пришел.

Неспящий давно подумывал обратиться к психологу, возможно, чтобы решить третий вопрос, связанный с собственным страхом. Возможно, он совершал зло, потому что ему просто нравилось это дело и выполнение обязательств тут было не при чем. То, что одни воспринимали как зло, можно было изложить как шутку. Злые шутки были для него всегда смешнее добрых. И не было никаких обязательств перед легионом, — это была часть самовнушения. Но если бы не одно «но»: он сам стоял в том месте, где подошвы ботинок тают как масло, а ткань рубашки пригорает к телу, где воздух настолько раскален, что невозможно дышать и лучше уж задохнуться, чем вдыхать в себя гарь и серу.

Он был советский человек, верить в фантастику ему не хотелось. Поэтому Олег Владимирович воспринимал всё как плохую сказку, в которой ему необходимо было быть Кащеем или вурдалаком и вообще выступать в роли злых персонажей.

Олег Владимирович перед встречей с пасынком ломал голову и думал, что делать: он хотел ехать в город, перебирал мысленно своих подруг, но не одна из них еще не подходила. Настя тоже не хотела отдавать свою волю. Неспящему казалось, что зря он ее запугивает и обижает, чтобы потом приласкать, ведь так он никогда не добьется доверия девушки.

Он слишком расслабился за последнее время, не считаясь с тем, что должен отдать дань за предоставляемые блага. Рома пришелся как никогда кстати. Еще за границей Олег Владимирович вспоминал о нем. Неспящий давно заметил связи между тем, что, когда с него берут какое-то обещание, даже пусть и невыполнимое, потом в жизни обязательно придётся его выполнить.

Обещание было глупым. Маргарита восторгалась Олегом Владимировичем, считала его человеком нового поколения, каким был Ихтиандр в романе “Человек-амфибия”, лишенным недостатков, которые свойственны обычным людям. Она понимала, что недостаточно здорова, чтобы стать такой же как её суженый, но просила одарить этим даром своего сына, когда он достаточно подрастет. Олег Владимирович пытался образумить глупую женщину. Говорил, что не дышать, не есть и не спать - это совсем не подарок, а проклятие, но Рита не унималась, пока он не дал обещание, сказав при этом, что “Чему быть того не миновать”. Для нее же был главное, что со смертью уходили и все болезни. Хотя потом гражданская жена Олега Владимировича и поменяла свое мнение, все же не взяла обратно обещание.

Олег Владимирович имел “опыт работы” только с женщинами. Пасынок для него был первым исключением из этого правила, поскольку его не надо было “убеждать” и, так сказать, привязывать к себе, и вообще входить к нему в доверие. Рома показался, Неспящему достаточно доверчивым, к тому же скидка на родственные связи и договор с его матерью, вполне могли сделать свое дело, и эта жертва могла была принята. Олег Владимирович знал, что не имеет право трогать людей, которые не хотят отдать волю или которые только на словах готовы это сделать. Поэтому всегда необходимо было как следует прощупать обстановку, чтобы не нарваться на неприятности. Сейчас же Неспящий не волновался, он мысленно знал, что никого не заставлял и не уговаривал.

***

Олег Владимирович стоял возле печки, смотрел на догорающий огонь, он мог только надеяться, что в этот раз получиться, потому что никогда не был уверен. Но обещание данное, Маргарите, должно было подействовать.

Неспящий услышал, как Настя спускается с лестницы. Он звучно крикнул: “Настенька”.

Девушка явилась по первому зову.

-Убери, пожалуйста, - махнул головой хозяин на стол.

Она начала собирать.

Неспящий был уже в кухне, когда спустя какое-то время раздался звучный “Ох”. Мужчина твердым шагом пошел в коридор и увидел картину как Настя сползает по двери ванную, очевидно сначала посетив ее. Он поддержал Настю за локоть и провел в кухню.

-Нельзя быть такой впечатлительной, - критически говорил Олег Владимирович. Настя смотрела на него большими карими глазами, она побледнела еще больше и едва заметные прозрачные веснушки показались возле ее носа. Обычно Настя скрывала их под густым слоем тонального крема. Теперь она была не накрашена, отчего более привлекательно выглядели ее слезы.

Настя положила руку на грудь, как бы задыхаясь. Неспящий накапал ей в чайную ложечку валерьянки.

Пока Настя отходила от увиденного, Олег Владимирович позвал Вадима, и они вместе отнесли сверток в погреб в виде отдельной комнаты на углу дома, аккуратно спустившись по ступенькам. Там была кушетка с матрасом, застеленная клеёнкой. Закрыв погреб на ключ, Олег Владимирович хотел отпустить недоумевающего Вадима, сказав, что Рома просто устал и спит.

-Я на это не подписывался, - сказал расстроено Вадим, брезгливо вытирая об джинсы ладони, словно испачкал их после того как относил сверток в погреб.

На его лице было написано не то гадливость не то страх, словно его заставили участвовать в процессе заклания какого-то животного с последующей уборкой.

-Ничего не будет, - уверенно и холодно сказал Олег Владимирович, словно потерявший интерес к сделанному,- я все беру на себя. Никто не пострадал и не пострадает. - Иди выспись.

Вадим пошел вперед и видно было как неустойчиво он ступает по скользкой подтаявшей наледи, словно того и гляди упадет.

Шел дождь. Он окроплял подтаявший снег, в воздухе стояла сырость. Если бы Олег Владимирович мог дышать, то вздохнул бы полный грудью, чтобы почувствовать свежесть воздуха приближающейся весны.

Суета во дворе привлекла собаку в вольере. Но овчарка не стала захлебываться в лае. Услышав команду хозяина, она замолчала. Неспящий постоял рядом с собакой, лаская ее по голове, та благодарно поскуливала.

Когда Олег Владимирович пришел обратно в дом, то увидел, что Настя сидит уже с сигаретой и плачет, утирая кончиком платка уголок глаза. Неспящему показалось умилительной эта сцена. У Насти было овальное лицо, высокий лоб и тонкий нос. Когда она делала круглый черный пучок, то напоминала Наталью Гончарову на известном эскизе. К тому же ему нравилось смотреть как девушки “культурно” плачут, роняя тихие слезы, в них была особая философия.

Настя глубоко дышала и не сразу произнесла, косясь на Неспящего:” Не думала я, Олег Владимирович, что вы такой … гад. Молодого паренька».

На это Неспящий улыбнулся и сказал Насте, что парень спит.

-Как злодей: сначала накормили, напоили, а потом…

-А потом суп с котом! - отрезал Олег Владимирович, ему не хотелось продолжать этот разговор, как и не хотелось, чтобы Настя курила. Сам он не чувствовал запаха, но, когда приходили гости, то жаловались, что от мебели пахнет. Поэтому он запретил ей курить в доме.

Они поговорили немного. Настя должна была собираться в деревню на период Великого поста, чтобы избежать негатива со стороны Олега Владимировича.

-Настька, - сказал мужчина небрежно, - иди, убери иконы из моей комнаты. - приказал он, стоя лицом к темному окну, где ночь окрашивалась огнями рыжего фонаря.

Девушка, затушив сигарету, встала и на ватных ногах пошла исполнять приказ, который не впервые исполняла. Через полчаса начинался Великий пост.

10.

Это был странный сон. Какой-то разрушенный город словно оставленный после осады. Плач и стон вокруг. Голые тела женщин и мужчин. Отчаявшиеся выражение глаз. Это были определенно Помпеи. Рома проходил по гладкой каменной поверхности, усыпанной каменными крошками. Он не чувствовал боли от осколков, впивающихся в пятки, не удивлялся окружающей разрухе. Смотрел на небо и не видел небо: то, что показалось тучами было дымом. Единственное, что было неприятно - это стена, вдоль которой он шел, а она не кончалась. Сверху стены по нескончаемой длине, удаляющейся за горизонт, лился вверх огонь. Кусочки пепла витали в воздухе, камни падали, неизвестно откуда и не разбирая куда.

Рома оглянулся и увидел, что за ним по пятам идет черный козел, еле слышно цокая копытами о каменные плиты. Когда Рома останавливался, то и козел останавливался, задним ходом начиная уходить обратно. Молодой человек вспомнил, что обещал не бежать из разрушающегося города. И как бы ему не хотелось, он послушался, развернулся и пошел за козлом со свиным рылом, потому что сам не мог ничего решить. И действительно было проще делать, что скажут, чем поступать по своей воле.

Когда животное было совсем близко, Рома захотел погладить козла по курчавой голове. Он протянул руку и отшатнулся от взгляда животного: ненависть светилась в маленьких красных горящих глазах. Козел щелкнул зубами прямо возле Роминой руки. Грачев отдернул её.

Показалось странным, но во сне Роме захотелось пить или ему просто так казалось. Тут же на одной из поваленных плит выросла банка. Молодой человек подошел к ней и увидел, что она на треть наполнена чернотою. Он подумал, что это ржавая вода из-под крана или может быть мазут.

“Это твоё, дурень” - раздался блеющий голос сзади. - “Пей, иначе я выпью”, - и животное подошло поближе, готовое опустить свиное рыло в горлышко.

Рома взял банку и бросил ее в козла. Та разбилась об стену, оставив темное пятно. Козел заблеял, что скорее напоминало смех. Сон оборвался на той, ноте, где молодой человек уже хотел подобрать каменья, чтобы побить насмешливое мерзкое существо или бросить его в одну из пылающих ям неподалеку. Но козел схватил его за полу савана или чего-то похожего, во что был одет Грачев и сам стал тащить к яме.

Рома проснулся, рухнув на пол. Не сразу молодой человек выкарабкался из простыни. Путы долго не отпускали, и он как червяк извивался в них и перекатывался по полу. Но, когда он смог освободиться, он все равно не знал, куда идти. Перед глазами была темнота. На секунду Рома решил, что он очутился снова во сне. Но во сне крошки не впивались ему в пятки, а тут явно какие-то частицы и пыль приставали к нагому телу.

На Рому напало уныние. Он обхватил ноги руками и облокотился подбородком на колени. Но недолго Грачев просидел в таком забытьи, где-то послышался гул отдаленно напоминающий проезд машины. Собака заголосила на улице, и Грачев понял, что отнюдь не находиться в Помпеях с выключенным светом.

Обшаривая стены комнаты, Рома нашел нечто похожее на дверь. Дверь открылась. Потянул за ручку и нащупал ступени. Спотыкаясь он прошел наверх в еще в одно помещение. Он увидел белую рамку, иногда прерывающуюся пунктиром, и понял, что это дверь на улицу, вокруг которой светились щели.

Не церемонясь Рома, начал барабанить в дверь кулаком. Дверь была железная, и грохот получился отменный. К тому же собака на улице в унисон залаяла, отвечая на Ромины сигналы.

***

Настя собирала чемоданы, когда услышала шум под своим окном. Этот шум ужасно ее напугал. Она ощутила в полную силу выражение “волосы встали дыбом” или “волосы зашевелились на голове”, ведь она еще пребывала в шокированном состоянии, которое тянулось с ночи и не прекратилось после сна. В доме оставалось лишь она одна. Настя не знала, что делать. Сначала растерялась, но все же взяла себя в руки и пошла вниз звонить Олегу Владимировичу. Звук, очевидно, доносился из погреба, козырек которого виднелся из ее окна со второго этажа.

Настя боялась задавать вопросы. Она подчас не понимала логики. Ей было страшно звонить, потому что Олег Владимирович часто ругался, говоря, что это не ее дело. Девушка подумал, что лучше не спрашивать напрямую, а прикинуться глупой и спросить так, чтобы не получить гром из ругани.

-К нам в подвал залез вор, - сообщила Настя твердо Олегу Владимировичу, когда тот с неудовольствием буркнул в трубку и спросил, что она хочет.

Девушка понимала, что это может быть и не вор, но, боясь, что Олег Владимирович может ее обругать за то, что Настя звонит по пустякам, сказала так. Она всего лишь хотела сообщить, что ей страшно, но знала, что Неспящий может только подогреть ее страх и вряд ли захочет успокоить.

-К тому же он шумит и долбится в дверь, Совесть сильно лает.

Совестью звали собаку Олега Владимировича. Он любил пошутить на этот счет. Эта была не первая его собака с такой кличкой.

-Скажи Ромке, что я приду и открою через часа три. Пусть прекратит шуметь, а то я запру его там на неделю. Передай, что это мой приказ.

Не без страха Настя собралась и вышла на улицу. Обошла дом и приблизилась к двери. Оттуда все еще доносился грохот, но уже не такой интенсивный, как раньше, а более умеренный и методичный. В грохоте можно было уловить определенный ритм. В вольере прыгала собака. Увидев Настю, она залаяла на нее.

-Фу! - сказала Настя собаке громко и уже шепотом, приблизившись к щели спросила резко, так как как будто они уже давно знакомы с Ромой и будто он хотел войти, а не выйти - ты чего долбишься?! Олег Владимирович придет и откроет!

-Кто тут? - спросил человек за дверью хрипло.

Настя услышала вопрос, но не знала как на него ответить. Ей было боязно разговаривать с молодым человеком и не хотелось больше продолжать разговор.

-Олег Владимирович придет и откроет, - сказала она чуть громче.

-Пусть открывает сейчас! - возмущенно заявил молодой человек за дверью, как будто не слышал.

-Через три часа, - у Насти было такое ощущение, что с этими словами из нее душу вытягивают, ведь она не знала какие доводы привести, чтобы успокоить внезапно ожившего гостя, - это его приказ.

-Пусть сам себе приказывает! - не унимался человек за дверью, -почему я здесь должен ждать, как он с гостями обращается!?

-Пожалуйста, - взмолилась Настя, - прекрати шуметь. Я тебя прошу для себя. Если ты будешь шуметь, то появятся соседи. Потом они нажалуются Олегу Владимировичу. Догадайся кого он будет ругать, если мне сказал, чтобы я тебя успокоила?

Грачев хоть и не отчетливо понял быстрые слова девушки за дверью, но смягчился и шуметь перестал.

-Я в темноте должен все время находится? - спросил он.

-Там есть выключатель, - сказал голос девушки. Должен быть во всяком случае. Ничего не поделаешь, потерпи, пожалуйста.

И в продолжение времени, Рома пытался найти на стене выключатель. И нашел его, только это не произвело никаких действий. Ему было обидно, но какое-то чувство, что уже ничего не поменять останавливало возмущение. Обиду больше вызывало, что он не мог никуда пойти, отсутствие свободы раздражало больше всего.

11.

-Почему ты такой нетерпеливый, - говорил Олег Владимирович, когда уже открывал железную дверь, - неужели так хочется выбраться?

Когда дверь со скрипом открылась перед Ромой предстал мужчина в длинном пальто с высоко поднятым до подбородка воротником, в черных солнцезащитных очках, закрывающих ему пол лица и черной шляпе. На руках у него были одеты черные кожаные перчатки. Он показался ему статуей посреди солнцем залитого двора. У этой статуи совсем не было тени.

Это была странная картина, когда молодой человек нагой в одних трусах шел через двор с другим человеком, полностью одетым в черное и размеренно шагающим чуть позади первого. Как будто совершался арест или проводы на казнь.

Грачев не без возмущения спросил Олега Владимировича, где его одежда, когда они зашли в дом. Тот сходил и вытащил пакет, который стоял возле помойного ведра на кухне.

-По каким помойкам ты болтался? - развязно спрашивал Олег Владимирович без былой деликатности, имея в виду грязь на одежде Ромы. - Как ты себя чувствуешь? - без интереса и даже раздраженно спросил он. Как будто уже лучше него знал ответ.

-Никак! - ответил Рома, и это была правда.

Грачеву показалось, что половина чувств оторвалась от него как внешних, так и внутренних. Если бы раньше его посадили голым в погреб, то он, очевидно, возмущался бы еще очень долгое время, но теперь ему было даже в целом все равно, потому что ситуация закончилась, и проблема решилась. Да и возмущался он теперь только по привычке чувствовать в таких ситуациях возмущение. Если бы раньше ему было бы холодно ходить нагим по улице, то теперь ноги не коченели от того, что он наступал на лед И вообще весь путь от погреба до дома молодой человек проделал без труда, даже не ежась.

Рома принял душ, потому что был весь испачкан в пыли погреба. Когда он мылся, то никак не мог настроить воду, не понимая горячая она или холодная, она казалась ему никакой. От воды исходил пар, но она не жгла. Когда кран холодный воды был поставлен на максимум, но кожа не чувствовала холод.

В ванной зеркала не было, что оказалось непривычным для Ромы, ему хотелось себя увидеть. Грачев подумал, что не последнюю роль сыграл в его внешнем виде алкоголь. Он зарекся пить, не понимая, что уже поздно зарекаться.

-Где у вас зеркало? - спросил Рома, - мне кажется я плохо выгляжу.

-У меня нет в доме ни одного зеркала. На кой черт они мне? А как ты выглядишь я тебе и сам могу сказать: как приведение. Глаза блестят, кожа бледная, скулы выделяются, на монгола чем-то похож. Твоя мать тоже чем-то смахивала, только глаза у нее были Уже. Хоть бы бритый, а то так бы и остался с бородой. Мой вердикт - настоящий покойник! - сказал язвительно Неспящий. -Только вот больно заросший. Ох уж эта мода. Так и хотелось подстричь, только я не парикмахер, а в салон уже поздно было собираться.

Олег Владимирович предстал перед Ромой изначально раздраженным. Начал его поучать и советовать остаться несмотря на явное желание молодого человека уйти. Мужчина говорил, что Рому опять потащило куда-то (как будто он знал, что Рому обычно всегда тащило куда-то). Хозяин хотел, чтобы гость остался у него на неопределенное время. Но гость упирался, побуждаемый старой привычкой идти куда глаза глядят. Не то, чтобы ему сильно этого хотелось, просто привычка не отпускала.

-Жене позвони, она, наверное, волнуется. В розыск подаст, - настоятельно рекомендовал Олег Владимирович.

Понуждая себя, Рома подошел к деревянной полочке, прибитой к стене в коридоре. На ней лежал серенький телефон с лишь одной желтой кнопкой. На багровом экране высвечивались красные цифры, когда Рома набирал номер. Первый звонок не был удачен: короткие гудки одинокого раздались в трубке. Вторая попытка дала тот же самый сценарий.

Грачев попытался возмутиться и не почувствовал возмущения. Он робко посмотрел в сторону кухни, куда ушел Олег Владимирович. Потом вспомнив, что это получается межгород, спросил у Олега Владимировича как позвонить в Москву. Тот сказал ввести восьмерку и ждать гудка. Рома так и сделал. А после гудка ввел телефонный номер с кодом города.

Он с робостью слушал пустоту, где раздавались гудки, мучительно тянущие его струны души. На другом конце наконец взяли трубку, и Рома услышал взволнованный голос Марины. Она успела сказать только: “Слушаю…”, когда Рома бросил трубку.

Олег Владимирович стоял рядом и наблюдал за картиной.

-Ты боишься? - спросил он насмешливо и как будто бросал вызов.

-А чего мне бояться, я лучше сразу домой пойду. Какой смысл вообще звонить?

-Придёться разводиться, - констатировал Олег Владимирович. - Никто не захочет жить с мертвецом.

Грачеву не понравилось это высказывание. Он еще не успел почувствовать, как следует, что женился и даже не помышлял о разводе. Слово “мертвец” не произвело на него никакого впечатления, он подумал, что Олег Владимирович его обозвал нарочно, чтобы обидеть. Как впоследствии и почувствовал Рома, потом он утвердился в этом чувстве, что Олег Владимирович любил задеть за живое, найти слабое место и ненароком сковырнуть какую-нибудь даже застаревшую душевную рану.

- Это не Вам решать разводиться мне или нет. Не надо меня поучать. Я уже давно не маленький. Вы мне никто, чтобы указывать, - высказал Грачев накипевшее за последний час.

-А помнишь, как ты вчера согласился отдать свою волю? - спросил Олег Владимирович, стоя облокотившись на косяк двери правым плечом и сложив руки. Он был в каком-то напряжении.

-Я думал, что это шутка, - оправдывался Рома.

-Она тебе не нужна была, - сказал Олег Владимирович и выругался с таким смыслом, что Рома в принципе сам не знает, что с собой делать и что ему нужно. - Оставайся здесь, тебе больше некуда идти, - констатировал он, явно не желая никого уговаривать.

Сцена длилась недолго, пока на лице у Олега Владимировича не отразилась неудержимая мУка. И он раздраженно бросил: “Иди куда хочешь, всё равно вернешься”. В этих словах не слышалось никакого злого умысла и угроз. Обыкновенное раздражение.

Хозяин позвал водителя и попросил довезти Рому куда тот пожелает.

Олег Владимирович даже хотел дать Роме денег на дорогу и предложил переодеться в другую одежду, отвесив шутку “не замерзнут ли уши без шапки” у Ромы.

Тот отказался, хотя все-таки взял визитку агентства знакомств “Король, дама”, на задней стороне которой размашистым прыгающим почерком был написан домашний номер Неспящего.

12.

Скрипя железными зелеными боками, “собака”, как ее назвали студенты, в числе которых раньше пребывал Рома, подъезжала к вытянутой платформе. Роме несложно было попасть сюда, ведь турникетов не было как в Москве. К тому же он привык ездить “зайцем” и не чувствовал смущения, если надо было перед посещением контроллёрами последнего вагона перебежать в предпоследний вместе с остальными.

Когда Вадим спросил Рому отвезти ли его домой, молодой человек сказал, что лучше он сам доберётся на электричке и попросил отвезти на вокзал. Грачева отталкивала мысль посещения дома. Он чувствовал, что потерял что-то вчера, но все еще не решался себе признаться, что сейчас как никогда не хотел семейного быта. Та любовь и благодарность, которая была к Марине поблекли и остались как будто мечтой. Роме жалко себя только себя. Жалко, что теперь весна наступала, а ему не было до этого дела. Жалко, что светило солнце, а у него не было радости. Как будто он еще сидел там, в темном погребе.

Грачев сел на электричку, идущую в противоположную сторону от Москвы. В названии конечной станции на морде “собаки” было написано “Бородино”. Оно было ему знакомо, и поэтому он сделал этот выбор.

Время подходило к шестнадцати часам дня, и народу в вагоне было не слишком много, но Рома все равно стоял в тамбуре. Люди входили и выходили. Незаметно рядом с Ромой встал мальчик лет двенадцати. Мальчик оказался мил: со светлыми веснушками на носу и с темно-синими как вода в летний день глазами. Он не стеснялся разглядывать молодого человека. Рома тоже смотрел на него, потом отворачивался и долго старался не обращать внимания, но тот упорно смотрел ему в лицо.

-Может хватит на меня уже таращится, - сказал Рома, как может сказать старший младшему, чтобы тот отстал, - у меня нет мелочи. Прости.

-Мне не нужны деньги, - отозвался мальчик, не переставая смотреть на Рому. Он стоял прямо перед ним и напоминал какого-то до боли забытого мальчишку.

-Так что же тебе нужно?

-Я пришел тебе помочь, - деловито сказал мальчик, - как ты себя чувствуешь?

Рома фыркнул, вспомнив недавно точно такой же заданный вопрос. Он отчетливо почувствовал, как уныние захватывает его.

-Ты мне не можешь ничем помочь, потому что я ничего не чувствую.

Рома прильнул к вибрирующему косяку двери головой и не ощутил холода от железа.

Он вспомнил это круглое лицо, добродушный открытый взгляд, даже курчавые волосы, выбивающиеся из-под коричневой шапки с вышивкой «Спартак». Этот пухленький мальчик в коричневой тканевой курточке в старомодных брюках и в синих кедах с белыми полосками был ему когда-то лучшим другом. Грачева тогда только поместили в детдом и там, среди взаимной злости, унижения и нетерпимости к чужим недостаткам, он подружился с каким-то домашним мальчонкой. Эта была короткая дружба. Рома звал мальчика “Батон”, потому что у него всегда был с собой белый хлеб. Батон очень любил покушать. Он был старше Ромы и сопровождал его везде. Вместе с ним не было так страшно. Где-то Батон был наивен и в то же время добр. Батон скоротечно пропал из Роминой жизни. Иногда Грачев думал о нем, хотел бы повстречаться с ним снова.

Вот теперь “Батон” стоял перед ним ничуть не изменившись. Его внешность как будто застыла во времени. Только глаза выдавали, что это кто-то другой. Рома напряг память, чтобы вспомнить как было настоящее имя друга, но не мог.

-Его звали Андреем, - подсказал мальчик, - но ты можешь называть меня как привык.

-Ты призрак? - спросил Рома настороженно после того, как мальчик ответил на мысленный вопрос.

-Нет, - ответил четко мальчик. У него явно было хорошее настроение в отличие от молодого человека. Это даже немного стало раздражать.

-Не злись, - ответил собеседник, -если ты будешь злиться, мне придется уйти. А мне тебя жаль.

-С чего вдруг? Ты ангел-хранитель?

-Нет! - нет снова бойко ответил мальчик в образе Батона.

-Тогда зачем тебя меня жалеть? Кто ты тогда, зачем привязался?

-Я - человек, как и ты, - ответил мальчик. -Меня назначили твоим проводником, -гордо заявил он. -Ты- умер, потому мне тебя жаль. Разве ты не знаешь, что ангел-хранитель отлетает от души, когда человек умирает?

-А выглядишь ты как Батон, - недоумевал Рома, -если бы я умер, то не ехал бы в электричке.

-Но если бы ты был жив, то и дышал, - заметил мальчик. - В этом вся проблема. Окончательное решение остается за тобой. А выгляжу я так, потому что это светлый для тебя образ, чтобы ты легче в меня поверил. Без веры в то, что я реален ты не можешь со мной общаться. Этот образ мне показался может больше всего расположить тебя. Я сам его выбирал. Но мне не очень нравится, когда людей называют кличками. Имя гораздо лучше. Я был бы не против, если бы ты называл меня Андреем, - мальчик почесал в смущении затылок, надвинув на глаза шапку, которую тут же поправил, - но называй как знаешь.

-С чего я умер-то? Откуда у тебя такие сведения о моей жизни? - не унимался Рома. Он не воспринял весть о смерти и очень скептически отнесся к словам собеседника. -Да еще и не нравится, что я злюсь.

-Это был твой выбор, я уйду, если тебе не нужен проводник. Моей душе противно зло, я не могу его переносить. Ты сам разрушишь мой образ и больше меня не увидишь.

Рома умолк, покосившись на Андрея- Батона.

-Ну, Андрей так Андрей, - согласился молодой человек в замешательстве.

Мальчик улыбнулся знакомой в детстве улыбкой. Он, вороша что-то в боковом кармане, достал из куртки маленькую красную книжечку и начал ею жестикулировать воздухе, опуская то вверх, то вниз, точно оценивал тяжесть. Он открыл ее прямо на середине и начал читать.

-Так-так, сказал - деловито Андрей, бегая быстро глазами по строчкам, -Так-так, эта грешная душа себя очень плохо вела. Ну, и работенка же мне досталась. И тебе досталось… - сказал Андрей, - жизнь без отца, потеря матери, детский дом, да и с таким-то отчимом далеко не уйдешь. Б-р-р-р, жуткий тип, раз он такое вытворяет. Но все же и воздаяние было. Ты удачно женился.

-Сам не знаю зачем, - буркнул Рома.

-Хм, но супруга тебя любит, - совсем не по-детски рассуждал мальчик.

-Любит лечить, - недовольно сказал Рома, - и сейчас ждет …когда приеду…

Андрей читал свою книжечку очень внимательно.

-Ну, ей тоже дали утешение, но это уже ее жизнь, я записал только о твоей и все, что касается тебя.

Рома недоверчиво посмотрел на Андрея и протянул руку: “Дай посмотреть!”.

-Пожалуйста, -мальчик протянул книжку без всякой опаски.

Молодой человек начал разглядывать блокнот: на желтоватых страницах оказалось пусто. Он большим пальцем провел по ним, чтобы убедиться, что вся пузатая точно набухшая книжка была пустой.

-Ты все выдумываешь и делаешь вид что читаешь, - Рома отдал обратно Андрею книжечку. Тот спрятал ее аккуратно в карман.

-Не выдумываю, просто только я могу ее читать.

-Почему? Я тоже хочу.

-Почему-почему, потому что кончается на “у”, - ответил, передразнив, Андрей

-Я уже не ребенок, можно не так сильно пытаться походить на Батона, - заметил Рома. - Я не знаю, что делать, может подскажешь? К Олегу Владимировичу возвращаться не хочу, к Марине тоже, но все-таки куда идти?

-Посмотрим еще раз на конец твоей жизни, - деловито сказал Андрей и снова достал свою книжку. Он поморщился, когда что-то читал.

-Ну, что? Не нравится? - обиженно спросил Рома, он почувствовал неловкость. -Прочитал, что делать? Прочитал, кто такой Олег Владимирович?

-Я же сказал, что тут написано только о тебе. О прошлом. Я лишь могу сделать вывод надо ли тебе с ним вообще встречаться или нет для окончательного выбора. Но нельзя делать однозначные выводы, как говорится, неисповедимы пути Господни.

-Может быть, мне тогда здесь не место, если ты не можешь мне ничего подсказать? - занервничал Рома.

-Если ты хочешь сделать выбор прямо сейчас, то я могу тебя отправить обратно. Но разве ты хочешь очутиться там, в этой геенне? - и Андрей указал пальцем вниз на железный пол электрички.

Рома понял, что такая отправка сулила возвращение в Помпеи и очевидно не хотел возвращаться. Мальчик не давал молодому человеку советов, подзадоривал своими прямыми и наивными ответами, да к тому же немного раздражал чтением мыслей. Все же новоявленный проводник излучал мягкую тихую радость и благожелательность по отношению к своему собеседнику.

Андрей стоял перед Ромой и ждал ответа.

Он потянул руку Роме в приветствии словно хотел начать знакомство заново:

-Так что, будем знакомы?

Молодой человек неловко пожал протянутую руку. Она была теплой и мягкой, совсем как когда он прощался со своим другом в детстве, когда тот покидал детдом.

Грачев подумал и попробовал не задавать вопросов.

-Я не знаю, куда хочу идти, но раньше искал работу, и сейчас она мне не помешала бы. Если бы у меня была работа, я бы хотя бы мог забыться.

-Ха, найти для тебя работу несложно. Не зря именно меня отправили к тебе. Ты уже отчасти сделал свой выбор, сев на электричку в этом направлении, чем облегчил мне работу. Спасибо. У меня есть идея. Иди сейчас за мной в вагон и садись напротив. Все устроится, - сказал добродушно Андрей, - но если ты будешь отказываться, я не смогу тебе ничем помочь.

Они прошли в вагон. Андрей уселся на пустую лавку посередине. Рома сел так же. Рядом с Андреем сидел человек, читающий журнал в глянцевой обложке, на журнале было написано “Фома”.

На соседней лавке через проход было полно народу.

Андрей добродушно смотрел на Рому. Рома пристально смотрел на Андрея, думая, что тот подаст какой-нибудь знак. Наконец Грачеву надоело, и он начал глазеть в окно. Подъезжали к станции. Электричка дернулась перед остановкой, Рома ощутил, как что-то тяжелое ударило его по затылку. То была большая сумка, свалившаяся сверху.

-Ох, Вас не сильно ударило? - спросил подскочивший с соседней лавки парень в костюме цвета хаки.

Впоследствии оказалось, что в сумке на дне лежал железный утюг, но Рома ничуть не пострадал и только почесывал затылок, пытаясь уловить хотя бы небольшую боль или что-то похожее.

-Вы случайно не в Можайск едете? Может быть, вы местный? - ненароком спросил парень. - Тут раскопки у Можайского кремля собираются проводить, рабочих рук не хватает.

Грачев заинтересовался, но сказал, что не сможет снять жилье и в этом заключается проблема, а так он, в принципе, ищет несложную работу. Парень пояснил ему, что жильем обеспечивают на месте в виде строительных вагонов или помещения, которое предоставляет храм. Работы продлятся с марта по август. Зарплата хотя и маленькая, но для студентов, которые хотят окунуться в мир археологии и истории будет в самый раз.

Грачев молчал от удивления, но все же когда его начали уже спрашивать готов он или нет, то молодой человек, отойдя от оцепенения, согласился.

Рома сел на конец лавки, чтобы быть ближе к компании, которая ехала на раскопки, а когда обернулся на то место, где должен был сидеть Андрей, то мальчика он уже не увидел.

Часть 2. Воспоминания

Часть 2. Воспоминания

Увядающая сила!

Умирать так умирать!

До кончины губы милой

Я хотел бы целовать.

Сергей Есенин — Ну, целуй меня, целуй

1.

Олег Владимирович не хотел вспоминать эпизоды своей жизни, проведенной за границей. Все, что было связано с чужбиной, отталкивало. Покрывалось синевой. Но два события, связанных с отъездом, один из которых и подтолкнул к нему, Олег Владимирович не за что бы не желал забыть.

Первый был связан с женщиной, которая искала свою дочь. То оказалась молодая девушка. Ей явно был противопоказан алкоголь. Неспящий хоть и оказался несколько разочарован ее поведением, но тем не менее взялся подготовить ее к переходу в “иной мир”.

После того, как Олег Владимирович отдал “дань” Танату, дело не пошло дальше. Хотя ради этого его пришлось тащить установку для барбекю прямо в контору, где он работал и снять пожарную сигнализацию. Олег Владимирович догадывался, что основная ошибка была, возможно, в том, что у девушки было не совсем все хорошо с рассудком - это означало, что она не могла управлять своей волей. Но зная, что не бывает здоровых людей, он списал ее недостатки на нервозность.

На третий день на теле девушки уже появились трупные пятна. Возможно был, и запах, но Неспящий его не мог услышать.

Контора располагалась в густонаселенном районе и выносить большой сверток, размером с человеческий рост оказалось проблематично. Надо было искать машину. Олег Владимирович прекрасно знал, что выход в эти моменты обычно находился сам собой.

Когда ночью, Олег Владимирович уже в третий раз мыл руки, ощущая, что они не до конца еще чистые, словно пытаясь стереть с них невидимые пятна и думая, что скоро необходимо будет принимать решение о выносе тела, прозвучал телефонный звонок. Это было довольно внезапно. Говорил бармен из полупритона, откуда Неспящий вытащил девушку. Бармен извинялся за столь поздний звонок и спрашивал не знает ли господин Сирин (такова была фамилия Олега Владимировича за границей), где девушка, с которой он уехал несколько месяцев назад. Спрашивала ее мать, которая уже не первый день приходила в это заведение и никак не могла отстать от персонала, умоляя рассказать хоть что-нибудь.

Олег Владимирович быстро сообразил, что это ему на руку. Он спросил не на машине ли женщина, и что это была за машина. Оказалось, что она приехала на универсале, где было достаточно места, чтобы положить большой сверток. Он велел дать ей адрес своей конторы, который продиктовал по телефону.

Через часа два уже раздался звонок на домофон, и Неспящий разрешил войти. Он открыл дверь впотьмах, когда постучали, встав так, чтобы свет с лестничной клетки не падал на него. Перед ним оказалась невысокая растрепанная женская фигурка, на плечах которой был платок. Кончик платка женщина держала у рта, всхлипывая. Неспящий впустил ее. Они стояли в темноте, не двигаясь.

Олег Владимирович, держа руки в карманах брюк нагнулся над ухом женщины и шепнул: “Тебе не поздоровится, если ты кому-нибудь расскажешь”. Потом, подумав, спросил: “Ты знала, как жила твоя дочь?”. Он сказал это по-английски, стараясь выговорить каждое слово, потому что иногда его подводил акцент и могло получиться неразборчиво.

Женщина молчала, казалось, что она хочет выдавить воду из своего платка, до того она сильно его сжала, что даже в темноте было видно, как под кожей на худощавой руке надулись вены.

Тихими шагами Олег Владимирович прошел в комнату, поманив за собой. Он было уже подумал, что придется спровадить гостью, поскольку на нее напало сильное оцепенение, которое, казалось, не давало ей соображать.

“Эй!” - прикрикнул на нее Неспящий, и поманил в помещение рукой. Она вошла за ним в комнату, прошла вперед мужчины и встала над диваном, где лежал черный сверток в человеческий рост, обернутый полиэтиленом.

За спиной женщины Олег Владимирович включил свет, прогнав полумрак. Спокойно он подошел к свертку, сел на корточки и развернул верх свертка, где была голова.

”Твоя?” - спросил он, глядя на постаревшее лицо матери.

Взгляд ее выражал испуг и удивление. Глаза впали и под ними образовались темные круги. Скулы были розовыми от слишком частого трения. Женщина тут же нервно провела пальцами слева направо по скуле, глазам, носу, опускаясь ниже по другой скуле и касаясь ладонью нижней части челюсти, задевая пальцами висок. Она сжала цепочку в кулаке вместо платка где-то на груди под невысоким воротом кофты. Возможно, она все эти месяцы искала свою дочь. В более спокойной обстановке Олег Владимирович предложил бы ей выпить. Да и алкоголь в конторе имелся. Но, очевидно, если бы женщина выпила, то тащить до машины пришлось бы ее саму.

-Не падать! - приказал Олег Владимирович громко, решив взбодрить мать. - Это она? Отвечай.

-Да, да, да, - казалось “да” это может продлиться и дольше, - если бы Неспящий резко не закрыл голову девушки черным полиэтиленом и пружинисто приподнялся с корточек.

Голос женщины имел металлический оттенок, и ее слова как будто оставляли за собой эхо, точно уходя и растворяясь в огромной дыре, которая образовалась на месте ее сердца.

Олег Владимирович выключил свет. Помещение теперь освещал только тусклый свет с улицы. Он прошел в другую комнату и, недолго ковыряясь в ящике своего письменного стола, нашел там в аптечке пузырек с нашатырем. Налив немного на марлевую тряпицу, Неспящий подошел к женщине и, оттягивая ей с силой руку, сжимавшую в кулаке цепочку, всучил тряпицу, похожую на платок.

-Ободрись, - приказал он тихо.

Женщина машинально поднесла платок к лицу и за доли секунды одернула его. Она наконец отвела глаза от дивана и ее взгляд упал на мужчину рядом. В свете уличных фонарей, свет которых мягко обволакивал комнату она увидела неморгающий взгляд. Негромко ей было приказано подогнать машину к черному входу.

Женщина ушла тихой походкой, немного покачиваясь.

Олег Владимирович подождал минут пятнадцать. Убедившись в окно, что старенький Фольксваген подъехал к выходу, спустился аккуратно со свертком по главной лестнице. Девушка была худенькая, и поэтому ноша не обременяла его. Поддерживая на плече куль, Олег Владимирович вышел на улицу.

Машина болезненно тарахтела, стоя на мокром асфальте. Женщина уже ждала с открытой крышкой багажника. После того как Олег Владимирович положил сверток, захлопнув крышку багажника и отошел в сторону, машина уехала восвояси, разрывая ночь хрипами мотора.

Возвращаюсь в тёмную пустоту конторы и снова ощущая себя наедине с ночью, Олег Владимирович задумался о цепочке у пришедшей на шее, он интуитивно представил, что она зажала в кулаке крестик. В какой-то момент ему показалось, что женщина даже хочет перекреститься. Он невольно сделал вывод, что она вполне могла молиться все это время за свою непутевую дочь и тем самым облегчить ее долю, которая была бы куда гораздо хуже смерти. Обычно в такие моменты он всегда завидовал мертвым, избежавшим его участи.

Впоследствии эта женщина помогла оформить ему бумаги на выезд и избежать некоторых юридических препон. Она работала в конторе, которая занималась продажей авиабилетов, и кое-что знала, что смогло помочь. Эта была случайная встреча. Но Олег Владимирович понял, что мать благодарна ему за то, что тело ее дочери было отдано для похорон.

2.

Второй длинный эпизод жизни Олега Владимировича был связан с психологией, а точнее с тремя психологами, которые сменяли один другого. За границей оказалось модно и вполне допустимо обращаться к психологу. Ему советовали это сделать не раз. Хотя как советскому человеку, который был выучен нести на себе свои проблемы и решать самостоятельно затруднения без жалоб, Олегу Владимировичу сложно было себя принудить обратиться за помощью. Но тем не менее другого выхода он не находил. Раз церковь отказалось ему помогать и признала свою беспомощность или, даже скорее, его беспомощность, то следовало как нормальному человеку обратиться к врачу. Но проблема была в том, что Олег Владимирович понимал, что он не был нормальным и нельзя было оценивать его как живого.

Первый психолог решил, что Олег Владимирович болеет алкоголизмом. Неспящий не выкручивался со словами, а прямо говорил, что “пьет много лет” и не может остановиться, да и, впрочем, не хочет, потому что испытывает стресс по определенным дням, если не пьет. После совета лечь в клинику Олег Владимирович сменил тактику и обратился к другому специалисту.

Во второй раз Неспящий заявил, что пьет “натуральную кровь”. Объяснил, что делает это кусая либо в запястье, либо в шею. Ему, казалось, что психолог понимает, о чем идет речь. Но спустя два сеанса психолог спросил Олега Владимировича о том, что все-таки он подразумевает под “кровью”. И получив ответ, что под кровью подразумевается человеческая кровь, специалист задал еще более неудобный вопрос “не портится ли она?” и “не вредно ли ее пить?”.

Неспящий подумал, прежде всего, неужели те, кто обращался к этому психологу так поступали, что человек ничему уже не удивился и только попытался сопоставить услышанное с действительностью.

-Почему вы думаете, что я ношу ее с собой? - недоуменно спросил Олег Владимирович.

-Ну, Вы же говорили, что вначале кусаете, а потом пьете? Я, так понял, что у Вас есть банки с консервированной кровью или пакеты… но их хранят во льду. Вы не боитесь подорвать свое здоровье?

-На кой черт оно мне сдалось, если я уже мертв!? - констатировал Олег Владимирович.

Оказалось, что психолог думает, что Неспящий носит в штанах купленную кровь.

Олег Владимирович мог бы подумать, что с психологией и психологами для него покончено. Но он знал, что деньги в этом мире, если решают не все проблемы, то хотя бы их значительную часть. Нужно было найти настолько дорого психолога, который будет только слушать и молчать, потому за молчание всегда платят очень большие деньги.

Третий был профессионал. Он практически не задавал вопросов. Но, если и задавал, то они попадали в самое яблочко. В то же время за другие сеансы Олег Владимирович сделал выводы, что его проблема была не в горящих труба, а в другом.

-Док, я умер, сдох, отбросил коньки. Я - мертвый человек, который должен жить среди живых. Это очень тяжело. У меня горят трубы, - Олег Владимирович замешкался, потому что вряд ли иностранец мог понять суть этого значения, - то есть жажда приходит, когда по православному календарю наступают постные дни. В основном это среда и пятница. Как по расписанию. Тогда я становлюсь раздражителен. Я пытался выяснить это недоразумение, потому что на протяжении долгих лет жажда приходила по советскому календарю в дни скорби, но с развалом Советского союза все резко перевернулось. Я написал письмо Богу с жалобой на то, что мне не полагается испытывать эту муку, ведь я был не крещен, да и к тому же атеист. Просил потом священника зачитать это письмо, но так уж вышло, что мне сказали, что помочь не могут, потому что мертвых уже не крестят…

Олег Владимирович понимал, что в принципе, он не это хотел сказать. Потому выяснения по какому календарю и как должно накатывать на него неумолимое чувства бешенства не имело значения. Это был факт. Надо было бороться с самой природой, успокоить ее. И если не победить, то хотя бы получить утешение. Пока что утешение он получал только в крови, за которую опять же надо платить и, к сожалению, не деньгами.

-Вы, хотите, сказать, что вы вампир? - задал как бы небрежно вопрос специалист.

-В моей стране меня назвали упырем или нечистью, чертом, кровососом.

Речь Неспящего была очень быстрой. Голос имел низкое звучание и плотность, и когда Олег Владимирович спешил со словами, то слышались хрипота, как будто он терял голос.

-Расслабьтесь. Как вы умерли?

Это был как будто голос, сидящий в голове у Неспящего. Казалось, что он настраивает его правильно. Заданный вопрос очень понравился Олегу Владимировичу. На лице его образовалась ехидная усмешка, и он с удовольствием начал на него отвечать. Он не раз рассказывал эту историю, правда, обычно желая напугать какую-нибудь подругу. Обстоятельства и места часто менялись в рассказе в зависимости от ситуации. Этот рассказ не имел конкретной длины и мог увеличиваться в зависимости от желания рассказчика. В этот раз Олег Владимирович был краток.

-О, это было символично. Меня укусила змея. Эта черная тварь вылезла из черепа какого-то крупного животного, наверное, лошади или коня, обвилась вокруг ноги и очень больно впилась. Даже шрам остался, - на этом моменте Олег Владимирович обычно мог показать на икре что-то подобие шрама, усмехаясь и прося подругу потрогать. А когда она с осторожностью трогала. Неспящий обычно резко дул ей в ухо, чтобы та подскочила.

-Я был в экспедиции в Сибири. Мы ночевали в палаточном городке. В то утро я умылся, подстриг ногти и чисто выбрился, как бы это сложно не было в полевых условиях . Вышел словно на долгожданную встречу и пошел на холм, где валялись кости. А потом ночью я не мог уснуть. И больше не спал никогда, - насмешливо проговорил он. - Решил прогуляться. И больше не ложился. Я понял, что умер почти сразу.

-И как вы это поняли? Что вы подумали, когда поняли, что мертвы?

Тут с Олега Владимировича ушла насмешливость, и он надолго задумался. Он уже не помнил, что чувствовал. Только лишь разговор с братом накануне отдавался в памяти. Возможно, это был не один разговор. Олег Владимирович говорил тогда своему брату, что убежден, что умрет очень скоро, что жизнь для него неинтересна, и он не верит, что доживет и до сорока лет.

-Наверное, я разочаровался. Я уже не помню. Мне казалось, что со смертью уйдут проблемы. Я, отнюдь, не ленив, и проблем у меня не было в прямом понимании, но мне было неприятно, что я родился на свет. В жизни постоянно надо крутится. Я не увидел смысла в этой круговерти. Кажется, так.

Неспящий задумчиво молчал. Он внимательно разглядывал психолога. Тот небрежно смотрел на него, сидя в кресле напротив. Лицо психолога ничего не выражало. Или скорее показывало скуку.

-Значит, вы и не хотели жить? Не знаете почему? Что вам не хватало, когда вы были живы?

-Реальный мир раздражал бытовухой. Учеба, забота о работе, постоянное поучение студентов. Преподавательская деятельность отнимала много времени, надо было жить своим коллективом, переживать за обучение студентов, с которыми общаешься изо дня в день.

-Вы преподавали?

-Да, литературу первой трети девятнадцатого века. Вроде бы интересно, но адская скука, - Олег Владимирович снова взбодрился, ему хотелось пошутить.

-Давайте, подумаем над вашим детством. Каким вы были?

Олег Владимирович не помнил точно каким он был. Но, он знал уже, что отвечать. Тут он имел какую-то гордость.

-Я был самым настоящим подарком для матери и отца. Не каждый может родиться в этот день. Я родился в День Победы. Это был восторг для родителей.

Тут психолог уточнил еще раз свой вопрос.

-Казалось бы, в семье военного мог бы стать военным. Но в этом направлении пошел мой брат. Я был очень тихим ребенком и боялся кому-то что-то указывать. Ненавидел, когда меня ставят в рамки. Точно не помню, кажется, даже носил очки. Сейчас-то они мне не нужны, я же мертв.

Впоследствии Олег Владимирович задумывался, так все-таки каким он был? И уже не на приеме у психолога вспоминал, что был он очень застенчивым, но в то же время гордым ребенком. На оскорбления сразу лез бездумно с кулаками, из-за чего не раз приходил весь в синяках домой. Его можно было легко разозлить, он не хотел терпеть оскорблений. Неспящий вспомнил как тяжело было нести это. Он оказался вспыльчив, но не обидчив. Во взрослой жизни будто-то оставался ребенком. Хотя со взрослыми людьми общаться было гораздо легче, но взрослая рассудительность была не по душе.

-Скромный студент, потом скромный преподаватель средний наружности, даже некрасивый. И я стеснялся, что меня не заметит ни одна девушка. Возможно, я мог бы сделаться семейным, - тут Олег Владимирович замолчал, - но как я мог завести семью, если не считал, что доживу до сорока лет?

-Может, Вы были неизлечимо больны, поэтому у Вас были основания так считать?

-Был болен и сейчас болен, - проговорил негромко Неспящий.

Впоследствии, он еще лучше понимал, как удалось уловить Танату его на крючок.

Психолог молчал. Это была часть терапии.

-Я всегда любил женщин, которые мне не были доступны. О, эти женщины, гордые, самоуверенные, легкомысленные, не продающиеся, но готовые подчиняться тому, кто сильнее их. Они умеют любить, положив все под твои ноги, даже свою жизнь. Сейчас я понимаю, что это вертихвостки, которые действуют избирательно, но, тем не менее, есть среди них самоотверженные, - Олег Владимирович закатил глаза. Его охватила тревожность, и он начал говорит очень быстро. - Могут ли полюбить такие женщины скромного преподавателя? Они никогда не обращали на меня внимание. Зачем мне тихая скромная семейная женщина? Какой в ней интерес?

Неспящий что-то вспоминал. Он закрыл глаза, как будто погрузившись в сон.

-И что же теперь? - спросил безучастно психолог.

-Теперь, если я скажу своей женщине пройтись по городу голой, она не станет возражать. Теперь я получаю то, что хочу, но приходиться платить. Нельзя ничем пользоваться просто так, не заплатив.

Психолог согласился с этим.

-Вы видели женщину, которая лишена надежды когда-нибудь стать матерью? Которая прекрасно понимает, что у нее не будет семьи? Или просто лишенную всяких жизненных удовольствий? Мне приходиться с такими сосуществовать, поучать, следить, чтобы они не натворили бед. Но они неизбежно их творят. Пропащие женщины гораздо страшнее пропащих мужчин. Это как открыть ящик Пандоры.

Психолог спросил у Олега Владимировича, что он бы хотел получить от сеанса. Тот ответил, что желает только одного вернуться на родину в свое отечество. Он не знал поможет ли это или нет.

-У вас есть какие-то проблемы с выездом?

-Я пока что не пробовал, но наказан судьбой за убийство такого же как я. Это было много лет назад, но до сих пор боюсь возвращаться в свое отечество. Те, кто могут отомстить уже забыли, все уже перевернулась с ног на голову. Но, впрочем, я боюсь не только этого. Я слишком, завяз, понимаете, здесь. Чтобы выкарабкаться сначала надо перестать пить. Я в этом уверен.

-Скажите, может, вам что-то уже помогало?

-Как ни печально, но тот же самый пост, удобрЁнный молитвой. Еще в России мне сказали, что это может помочь. Ведь я даже выучил некоторые молитвы.

Вопросы психолога походили будто бы на внутренние мысли Олега Владимировича. Неспящий задумался над тем, что давно его поймали в сети собственных страхов, и теперь злые силы куражилась над ним.

Специалист не назвал ответа как вернуться на родину, но Олег Владимирович, проходя мимо храма, решил, что имеет в себе силы дать обещание не пить весь рождественский пост. Тот был уже не так далеко. Этот храм был от протестантской церкви, но все же пост он решил держать по-православному календарю, раз уже в небесной канцелярии решили, что не крещеный атеист должен подчиняться такому расписанию. Позже аккурат седьмого января следующего года он все-таки прилетел на родину. Тогда Олегу Владимировичу и показалось, что необходима новая фамилия, которая больше подходит его натуре, поэтому сменил ее на Неспящий.

3.

Где-то в 80-х.

“Уважаемый Бог”, - начинал Олег Владимирович и мял лист. - “Сущий… “, - снова комкал. - “Вездесущий Господь”, - Неспящий морщился. - “Господи”.

Он писал карандашом, так было проще исправлять, но недоставало терпения стирать, поэтому все равно черкал и перечеркивал. Это был не самый лучший день. На дворе стояла середина перестройки. Из каждого утюга звучали новости. Жить в новом мире приходилось по-новому. Коммунизм рухнул как недостроенный дом, а люди остались.

Фамилия у Олега Владимировича на тот момент была доставшаяся ему от родителей - Троицын, и он не сомневался, что такой она будет всегда. Его более-менее устраивала жизнь до перестройки, и он не предполагал, что в один прекрасный момент почувствует, как волна невыносимой злости может захлестнуть его ни с того ни с сего. Она приходила неоткуда и уходила в никуда, к тому же она сопровождалась неясным желанием выпить. Но ни водка, ни вино, ни спирт не могли повлиять на Олега Владимировича. Он не имел возможности захмелеть.

То, что он ощущал было не тоже самое, когда он жил в другой стране, при этом не меняя места жительства. Раньше он был нечистью, подчиняющуюся советскому расписанию.

Напротив его дома открылся храм и волей-неволей Неспящий начал ходить туда, чтобы понять, что происходит. Переписывая расписания, он заметил, что его настроение подчинено определенным дням службы на календаре. Потом он купил календарь и понял, что подчиняется постным дням, по которым все время хочет сделать кому-нибудь какие-нибудь гадости, например, испортить настроение коллегам или поставить неуд за случайную ошибку, раздув эту ошибку до целой проблемы для студента на экзамене.

У Олега Владимировича родилось тогда нестерпимое желание написать письмо Богу, а точнее жалобу, в который была бы изложена просьба, если не об амнистии, то хотя бы о возвращении прошлого распорядка.

Проблема была только в том, что Олег Владимирович стоял далеко от Бога и между ним и церковью оказалось стена. Он знал немногое о церковном порядке, да и то от знакомых, которые не пострашились быть верующими. Но из его круга такие знакомые уже давно ушли. А стали виться какие-то странные особы, которых Олег Владимирович тоже отгонял от себя, будучи атеистом.

Наконец, черкая и перечеркивая слова Неяпящий все же смог составить текст, который как показалось отражает суть просьбы. В данном письме Олега Владимировича совершенно не смущало слова «неблагообразный образ жизни» и “выполнял с достоинством”. Это вполне было логично. Он точно был уверен, что Бог поймет.

Улучив момент Олег Владимирович, подошел к священнику после литургии в воскресенье, когда люди уже разошлись и осталась лишь старушка в церковной лавке. Он протянул священнику письмо в белом конверте без марок с просьбой направить его Богу.

-Записки можете сдать в церковную лавку, - сказал батюшка, молодое лицо которого никак не вязалось с сединой на висках.

-Вы уверены, что поняли меня? - нехотя сказал Олег Владимирович. Неспящий не желал общаться со священником. Ему было скучно и неинтересно влезать в церковный распорядок, но в то же время понимал, что дело его собое и надо все-таки попытаться хоть как-нибудь выкрутиться из положения, не проявляя трусости хоть на этот раз. Он уже выяснил некоторые аспекты православного учения. Был вынужден это сделать, чтобы не оказаться неграмотным дураком. И этих большинство сведений он почерпнул у старушки из церковной лавки.

-Батюшка, - раздалось сзади женский голос, - гоните этого в шею. Пришел из какой-то секты и все выспрашивал.

На это Олег Владимирович нахмурился: “Я объяснял ей, что не из секты. Я - атеист, но мои обстоятельства сложились так, что я, скорее, жертва обстоятельств. Никогда бы и не пришел сюда, если бы не эти перемены в стране и в моем состоянии. Я был болен, а сейчас болен вдвойне.

Священник слушал внимательно, ничему не удивляясь.

-Что это за письмо? Я могу его прочесть или его надо вручить Богу? - серьезно сказал батюшка.

-Я бы хотел, чтобы вы отдали его архиерею.

-Может быть, сразу патриарху?

-Да, что же вы шутите? Я же не шучу. Думаете мне очень хочется с вами общаться или здесь находиться?

-Видимо, у Вас действительно серьезное дело, раз нашли в себе силы прийти. Но отдать архиерею я его не могу без прочтения. Или без каких-либо комментариев или объяснений с Вашей стороны.

Священника звали отцам Михаилом, и он предложил Олегу Владимировичу пройти в помещение храма, чтобы присесть на лавку. Неспящий мялся, думая, что вызывает какие-то подозрения.

-Я не буду с Вами разговаривать, если Вы не готовы. Есть огласительные беседы, Вы можете прийти на них и послушать. Может быть, Вам будет это полезно.

-Я готов, был бы благодарен, если бы Вы могли прочесть мое письмо.

Наконец они прошли в помещение храма и сели на лавку, которая стояла вдоль стены. Невыносимое чувство, что он тут лишний охватывало Олега Владимировича, а также, что за этот поступок он может нажить еще больше бед.

Священник читал про себя: “Господи, много лет я был обречен вести неблагообразный образ жизни. Выполнял это с достоинством и почитал свою Родину. Несмотря ни на что исполнял служебные обязанности на работе. Неужели, если мне изначально была предопределена эта доля, я не могу и дальше вести такой образ жизни? Как я могу выполнять православные нормы, если я некрещеный атеист? Прошу тебя, умилосердись, и прими мое положение. Троицын Олег Владимирович”.

Отец Михаил с недоумением посмотрел на Неспящего.

-Я не совсем понимаю, что Вы имеете ввиду. Я понял, что Вы хотите остаться атеистом. Может быть, Вам все же лучше прийти на огласительные беседы? - батюшка встал с лавки, собираясь уйти.

-Какие, к черту, огласительные беседы! - возмутился Олег Владимирович. Он даже ударил себя по бокам.

-Вы, гражданин, забываетесь.

-Это я забываюсь. Это меня забыли спросить, - уже тише проговорил Олег Владимирович, - пощупайте мой пульс: он отсутствует. Меня давно надо было похоронить, но явно что-то пошло не так. Понимаете? Вот уже много лет я мертв. Но проблема даже не в этом. Проблема в том, что в этот Великий пост на меня нашло бешенство, и я с трудом продержался. Мне пришлось взять больничный на работе, иначе бы я сожрал бы всех. Теперь это состояние происходит по дням поста. А по дням сугубого поста я просто на стену лезу. Меня начали окружать странные личности. Ваша сотрудница правильно боится. Сейчас появилось полно сектантов, сатанистов и просто повылезали отдельные психи. Вся эта нечисть раньше меня не касалась, но я вижу, как неизбежно меня втягивают в грязь. Распутные женщины тянуться ко мне. Я не могу им противостоять. Меня подталкивают к пропасти. Я не хочу падать. Боюсь окончательно стать упырем. Еще один шаг, и я им точно стану в самом прямом и нехорошем смысле. А я даже не выношу вида крови! Вы можете чем-нибудь помочь? Может, мне креститься?

Лицо батюшки выражало грусть. Он качал головой, сочувствуя.

-Мертвых не крестят. Мне жаль. Вам остается только одно - борьба. Но во время службы вы можете приходить на литургию оглашенных, как некрещеный. Попробуйте читать святых отцов, молитвы. По поводу поста: вы едите мясо?

-Я вообще не ем. И не пью тоже. Даже тени не отбрасываю.

Последнее было сложно проверить, потому день стоял серый и от фигуры священника тоже едва ли можно было бы увидеть тень.

-Да молчит всякая плоть, - сказал священник грустно. - Тогда пост может состоять в благообразном образе мыслей и жизни. Вы упомянули в письме, что вели неблагообразный образ жизни - вот этого не надо. Ведите себя по-человечески, тогда я уверен, что вы сможете приходить на литургию оглашенных.

Олег Владимирович удивился над тем, что надо было бороться с собой, а не наоборот. Для него было очевидно, что выполнять функции нечисти и делать какие-нибудь мелкие гадости была его основной обязанностью, раз он стал таким. Но, получалось, что необходимо было плыть против течения.

Олег Владимирович пожелал пожать отцу Михаилу руку.

В храме к тому времени было уже зябко, на дворе стояла осень, и священник почувствовал мертвенную холодность неживой руки, когда жал ее.

-Спасибо. Можете выбросить эту дурацкое письмо. Единственно, что я хочу узнать, если бы я был все-таки крещен, то мог бы причащаться? –спросил Олег Владимирович.

Отец Михаил задумчиво покачал головой.

-Возможно, Вас можно было бы поминать в таком случае как заблудшего, но опять же непонятно. Наверное, в записках об упокоении.

Олег Владимирович купил несколько икон в церковной лавке под вздохи старушки и пошел домой, предчувствуя, что борьба окажется тяжелой. Он был не уверен в своей победе.

4.

Иконы действительно помогли. Выдался период, без поста, и Неспящий беспрепятственно мог ходить на огласительные беседы и изучать Евангелие. К тому же он начал читать утренние и вечерние молитвы, благо времени было много, ведь не нужно было тратить время на сон. Пришло тихое спокойствие. Это продолжалось до рождественского поста, пока вновь вокруг Олега Владимировича не стали крутиться люди с нехорошими интересами. На сей раз, не ожидая никакого подвоха, подвели собственные студенты.

Молодые люди и девушки часто относились ко всему новому с открытой душой и наивно полагали, что это шутка - организовать сеанс спиритизма. Зная, что Олег Владимирович не то, чтобы мертв, но как бы является нежитью, некоторые студенты тянули его в свою компанию, где хотели, чтобы он провел сеанс разговора с духами “по Менделееву” с помощью доски или специальных палочек. Легкомысленные студенты уламывали Неспящего на переменах. Подходили с разных сторон, беспечно шутили с ним, когда преподаватель литературы позволял и говорили: “Олег Владимирович, разве вы не хотите пообщаться со своими “друзьями””, на что иногда Неспяший мог и сострить, а мог и устроить расспрос по теме, потом влепив плохую оценку без лишних разбирательств.

За глазами они подшучивали над преподавателем, и не стесняясь могли сказать: “А что он мне сделает, укусит что ли?”. Правда в глаза ему никто об этом не сообщал, оправданно боясь, что Олег Владимирович может запомнить зло.

Студенты, чуткие по своей натуре к преподавателем, дающим больше воли, привыкли, что их неприятный учитель, каким бы порой злым настроением не был овеян не делает ничего дурного больше, чем обычный человек и даже более того, старается уклониться от их шуточек и намеков. Они как непонятливые мышата тянули за хвост кота, искренне думая, что если кот не показывает зубы, значит вполне безопасен.

В таком случае молодым людям несложно было расслабиться и даже позволить себе несколько ближе подойти к преподавателю, как к фигуре, представляющей собой загадочность.

Инициатором была девушка по имени Аврора, которая сама давно уже общалась с духами, используя сандаловые и бамбуковые палочки. Уговорить Олега Владимировича “пообщаться” получилось только, когда ему предложили узнать, кто будет следующим правителем и что ожидает страну. Это было слишком большое искушения для Неспящего. Он как будто забыл то, что приносило успокоение и понадеялся, что все вернется в свое русло. Он хотел, чтобы ему это сказали на сеансе какой-нибудь Сократ или Наполеон, которые приходили к Авроре.

После занятий двое молодых людей, двое девушек, одной из которых была Аврора пришли на квартиру к Олегу Владимировичу, чтобы осуществить сеанс. Для этого иконы из красного угла сняли и убрали их на кухню. Задернули шторы в комнате. Зажгли с десяток свечей.

На сей раз вызывали Сталина с помощью доски. При тусклом пламени свечей сеанс начала Аврора.

Сталин, как это неудивительно все же явился, но сетуя, что не может сразу сказать, кто будет управлять страной, попросил помочь. Он сказал, что нужно задать вопрос иначе.

-Как иначе? - вопрошала Аврора.

-Среди вас есть тот, кто знает, как спросить…, но он не хочет этого делать.

Стало понятно о ком речь. Неспящий сначала отказался. Студенты запротестовали. Аврора очень убедительно попросила Олега Владимировича втянуться в сеанс и спросить. Предчувствуя беду, Неспящий все же взял артефакт, которым возила по доске Аврора и с особой серьезностью спросил Сталина: “Кто будет следующим правителем?”, а потом, еще подумав, задал вопрос: “Можно ли мне будет вернуться в прежнее состояние?”

-Нет, нельзя - металлический голос раздался из угла сзади. Олег Владимирович обернулся. В углу возле закрывающей окно шторы, вальяжно размещаясь в кресле, сидел мужчина. Он был совершенно черен, как будто на него падала тень, несмотря на то, что свечи должны были освещать его. Свет будто не касался того места, где было кресло. Избегал его. Глаза мужчины горели как два красных угля. Закинув ногу на ногу, он облокачивался одной рукой на подлокотник, а другую положил на деревянный столик, где стояла прозрачная советская ваза в виде чаши. Ранее в ней были пластиковые фрукты, но фрукты поблекли со временем и были выброшены, а ваза осталось. Темная от тени рука мужчины держала освещенную вазу за ножку. Сейчас ваза была наполнена густой чернотой.

-И чем ты, козел, сейчас занимаешься? -спросил грубо мужчина, будто они были давно знакомы, - по попам шастаешь. Бороться захотел. Да есть у тебя силы со мной бороться? Мы с тобой уже много лет знакомы, я не ожидал от тебя.

Неспящий встал лицом к мужчине и молчал будто находился на ковре у своего у начальника.

Сзади перешептывались. Он не слышал, как Аврора сказала не мешать.

-Сдохнуть хочешь? Показать тебе, где раки зимуют, точнее варятся, - и мужчина зловеще рассмеялся. Это было похоже на звук железного листа, которым потрясли на воздухе. - Когда кровь будешь пить, фашист?

Последнее слово показалось невыносимо обидным Олегу Владимировичу. С детства его учили, что этим ругательством можно обозвать самого павшего в мире человека.

-Как я могу пить, если я не выношу вида крови. А пить тем более не смогу? - резонно заметил Неспящий, у него не было сил спорить.

-Хорошо. Я сделаю так, что ты не будешь чувствовать вкуса. А хочешь ты почувствуешь, что это вино или водка, или даже коньяк? Хочешь будешь хмелеть, когда будешь пить?

Олег Владимирович молчал.

-Но за это надо будет платить больше. Я могу говорить тебе мысли людей, зажигать предметы, если ты пожелаешь. Хочешь знать будущее? Кто станет новым правителем? Тогда плати, и я скажу.

Неспящий отрицательно покачал головой.

-Тебе всегда нравились женщины. Они будут боготворить тебя. А ты будешь пить их кровь. Твои клыки будут остры, как и ноготь на указательном пальце правой руки. Ты можешь кого-нибудь прирезать, только пошевелив пальцем. Не бойся, что кровь истечет, и человек не умрет от ее потери. Я беру на себя эту заботу. Ни одна капля не прольется мимо. А теперь подойди сюда и выпей, - существо подняло вазу за дно, держа ножку между пальцами, будто протягивая бокал.

Олег Владимирович, который с трудом переносил внешний вид мужчины и уж тем более понимая, что находится в вазе не мог себя заставить подойти.

-Ты хочешь, и я сделаю так, что тебе будет приятен вид крови. Ты будешь видеть мёд, жидкое золото или серебро, воду цвета янтаря?

Неспящий молчал.

- Или, быть может, березовый сок? - и существо рассмеялось, металлическим звуком сотрясая воздух.

Последний вопрос был издевкой, поскольку касался первых лет жизни Олега Владимировича в качестве упыря, когда тот то ли в шутку, то ли всерьез сокрушался, что не может теперь пить березовый сок, хотя особо и раньше его не употреблял. Просто в этом понятии содержалась для него любовь к отечеству.

-Нет, - закричал Олег Владимирович. Он знал, что это будет медвежья услуга, - Я сам!

Мужчина обратно поставил вазу и резким движением костяшек пальцев стукнул по ее ножке. Та звучно опрокинулась на стол, но не разбилась. Немного покатыватываясь, ваза медленно останавливалась, а чернота уже текла из нее на пол со стола, как клейстер или пенная вода. Часть капель при падении вазы упали на ковер, и они, как и основная струя медленно текли в сторону Олега Владимировича. Ручеек крови полз по ковру в его направлении и не имел конца, вытекая из вазы будто из бездонного колодца. В свете тусклых свечей, и падающего света из щелей плохо занавешенного окна, ручей был похож на темного питона, который двигался прямо к туфлям Неспящего. Забираясь по ним, проникая под брюки, теплая змейка ползла вверх, и Олег Владимирович смотрел как все выше и выше растекается красная краска по его белой рубашке. Он зажмурился.

-Открой глаза, сволочь, иначе я заставлю. И рот.

Олег Владимирович не пожелал открыть глаза, но, все же, отдавшись своей судьбе, которая давно, как он считал, катилась к чертовой матери, покорно приоткрыл рот.

-Так будешь всегда ходить с открытыми глазами, - с этими словами, прозвучавшими металлом в ушах Олега Владимировича, веки его сами раскрылись. Он уже чувствовал, как удушающая мерзкая змея обвила ему шею, струясь вверх и проходя по подбородку. Достигнув губ, струя прошла в рот, и Олег Владимирович почувствовал теплую безвкусную жидкость.

-Ты уже мой. И по попам будешь ходить - тебе жаркую баню устрою, - послышались слова из угла.

Поперхнувшись и раскашлявшись, Олег Владимирович закричал: “Закройте мне лицо, закройте!” Сзади него засуетились, и какая-то тряпка была наброшена ему на лицо. Через несколько секунд, Неспящий, поняв, что не ощущает больше теплоты, и что рот его не наполнен кровью, начал утираться тряпкой, которая оказалось полотенцем для рук. Он очень тщательно вытирал шею и лицо. Потом долго не мог поднять глаза, чтобы посмотреть в угол.

-Олег Владимирович! Олег Владимирович! - услышал он нетерпеливый голос молодых людей сзади. - Что вы видели? Что Вам говорили?

Бросив полотенце на пол, Олег Владимирович, не глядя в угол, быстрыми шагами подошел к окну, растворив шторы и впустив свет. На полу не было ни капли крови, на его рубашке тоже. Но ваза на столе была перевернута, она одиноко лежала на боку, даже не раскачиваясь.

Четыре пары глаз жадно смотрели на Неспящего, ожидая ответа. Аврора не выдержала:

-Это был Сталин?!

Олег Владимирович отвернулся к окну. Он смотрел на свет и ему становилось плохо. Свет душил. Мужчина снова закрыл окно, оставив небольшую щель. Не разжимая на шторах рук, будто повиснув на них, тихо ответил:

-Гораздо хуже.

Неспящий впервые за последние годы почувствовал удовлетворение. А понимание того, что надо делать, чтобы вновь испытать это благоденствие было ещё более омерзительным.

Аврора поняла все по-своему. Хотя она как и остальные присутствующие ровным счетом ничего не видела и не слышала, кроме как падение вазочки на столе, но впоследствии описывала удачный сеанс спиритизма. Она говорила, что Олегу Владимировичу удалось вызвать дух Гитлера или какого-то американского президента, фамилию, которого она скрывала. Это, конечно, не прибавило славы Неспящему в институте.

5.

Олег Владимирович отправился к терапевту в пятницу. В понедельник должен был уже наступать Великой пост и необходимо было перетерпеть хотя бы первую неделю поста дома, чтобы не рычать на студентов, которые все равно не понимали степень его бешенства и могли просто обидеться и нажаловаться директору, если бы Олег Владимирович начал посылать их на все четыре стороны.

Сидя в общей очереди, Неспящий зарывал глаза, прислонившись головой к стене, чтобы выглядеть уставшим уснувшим человеком и не привлекать внимание своим не моргающим взглядом. Эта подлость, которую ему сделали, особенно бросалась в глаза уже в первую минуту разговора. Взгляд Олега Владимировича приобрел особую неприятную внимательность. И часто Неспящий видел, что собеседник хочет отвести свои глаза, ведь это было мучительно, когда на тебя смотрели, не моргая, словно проникая в мысли.

Терапевт встретил Олега Владимировича не ласково, с единственным вопросом на лице: “Сколько это будет уже продолжаться?”

-Зачем Вы ходите, голубчик? Вам бы давно на кладбище, - пошутил Лука Лукич, который испытывал противоречивые чувства: отрицание и даже гнев он давно прошел, ведь получалось, что лечить Олега Владимировича было бесполезно. У него действительно не было ни пульса, ни дыхания. Но в то же время он был верующим и ему совершенно не хотелось общаться с упырем. Взятки он не брал из принципа, но старые порядки рушились, его просто заставляли это делать. Один из тех, кто его вынуждал был покойником, что особенно не нравилось врачу.

-С великим удовольствием, - отшучивался Олег Владимирович, - только лицом не вышел, не берут.

Олег Владимирович зачастил к терапевту в последние полгода. Он приходил и просил написать ему справку либо на день, либо на неделю, либо на сорок дней - последнее совсем казалось вопиющим абсурдом для Луки Лукича и входя в положение он писал справку максимум на две недели, иногда дробя период на две справки с перерывами, которые сам обозначал Олег Владимирович.

Практически каждый раз в справке выписывался диагноз ОРВИ, и Лука Лукич отпускал с Богом Олега Владимировича. Но в этот раз почему-то терапевт решил, что для разнообразия лучше всего было написать ветрянку, поскольку Великий пост был очень длинный и одним ОРВИ обойтись никак было нельзя. К недоумению молодой медсестры, он попросил составить ее справку совершенно не осматривая пациента. Та молча начала писать документ.

Олег Владимирович, заложив ногу на ногу и вольно расположившись на стуле напротив терапевта, поглядывал исподтишка на новую медсестру. Она показалась ему достаточно симпатичной: на лицо женщине не было еще и тридцати лет, светлые волосы волнистым желтым пучком ложились на левое плечо. Это была Венера, как на картине: немного растерянная и уставшая, она словно не понимала, где очутилась, но не пугалась, а делала вид, что ситуация ей знакома и поэтому лишь немного удивления читалось в ее глазах.

Олег Владимирович, нагло взяв свою карту из-под носа медсестры и полистав ее у себя на коленях явно что-то туда положил. Передав Луке Лукичу, распрощался с ним. Выходя из кабинета Неспящий поглядел на медсестру. Взгляд ее темных наивных глаз излучал интерес к его фигуре.

Неспящий еще не оставил надежды жить нормальной жизнью и думал, что все-таки можно как-то сочетать дурное с хорошим. При этом дурным можно было заниматься в меньшей степени. Раз от него требовали пить, значит можно было бы найти приличную женщину, с которой можно было бы попробовать пожить гражданским браком. Он считал ниже своего достоинства скатиться до состояния вурдалака.

Рабочий день кончался, Олег Владимирович был последним в очереди пациентом, и он решил немного подождать у дверей поликлиники, Он стоял с опущенными в карманы руки и поглядывая на часы на соседнем здании. Ждать пришлось достаточно много, был уже восьмой час, а нужная ему медсестра так и не появилось. Олег Владимирович часто заходил в тамбур соседнего здания больницы, чтобы отогреться и придать телу большей подвижности, поскольку на дворе стоял февраль, и тело его коченело от февральской изморози. Он уже начинал думать, что медсестра вышла с черного хода, или он сам как-то ее упустил.

Наконец, она вышла: быстро открыв дверь и так же быстро остановившись на пороге, заметив Олега Владимировича у входа в свете уличного фонаря. Он, все так же заложив руки в карманах, упирался в нее взглядом холодных глаз, она живо моргала. Разговор начался не сразу. Они шли по улице в тумане, недалеко была река. Олег Владимирович будто провожал женщину, а она не возражала.

Он рассказал ей о своем положении вкрадчиво, делая аккуратный первый шаг.

-А Вы пробовали переливание? - спрашивала заинтересованно Маргарита, так звали медсестру, - может быть, Вы страдаете анемией.

-Я действительно страдаю, - говорил тихо Олег Владимирович, - ничего не выйдет с переливанием: сердце не бьется.

-Это так необычно, но я не вижу никакой причины переживать, мне кажется, что Вам даже очень повезло. Не всякому так везет.

На это Олег Владимирович рассмеялся, удивляясь наивности.

— Вот я читала где-то, кажется, что один ученый хотел оживить голову собаки через переливание, а кто-то так же пытался оживить мертвеца. А Вас и оживлять и не надо.

Но Неспящего не интересовали ни оживления, ни переливания, его интересовало есть ли у Маргариты любимый и семья.

-Нет, - расстроенно говорила она, -я живу с мамой, она уже старенькая, я ужасно занята, чтобы искать кого-то.

Олегу Владимировичу было достаточно узнать это, чтобы принять решение. У Маргариты был внебрачный ребенок, чего она совершенно не стеснялась, поскольку не видела в этом ничего зазорного. Он должен был пойти в первый класс. Никогда прежде не думавший жениться и не мечтавший заводить постоянные отношения, Олег Владимирович понимал, что может потерять остаток своей человечности. Необходимо было задержаться в своем состоянии. Возможно, эта женщина своей жалостью и своим вниманием смогла бы поддерживать в нем человеческие чувства. К тому же ломать свои представления о том, как должен себя вести приличный мужчина было ему очень больно, ведь родители, а так же коллектив его совсем учили то, что в один прекрасный момент мир может быть разрушен и придется жить с подлостью, и прогибаться. Он был в душе романтиком, как и многие из его поколения, верил в доблесть мужество, честь, которое сочетались с неумолимой душевной тоской по любви какой-нибудь «доньи», которая обратит на него, верного слугу, свое внимание. И не просто уделит внимание, а обласкает. Но, Олег Владимирович не верил, что доживет до этого момента. И действительно, не дожил. Время перевернуло представление советских «романтиков» и «мечтателей», заставило спуститься в неба на землю. Оно ушло, больше нельзя было верить в мечту.

Неспящий честно признался Маргарите, что возможно счастья с такими отношениями, они никогда не испытают, но вполне вероятно ощутят мимолетную радость. К тому, он обещал, что она не будет нуждаться, как и ее семья, если они сойдутся.

Олег Владимирович не любил слишком умных, но и откровенно глупых не любил. Он чаще замечал строптивых женщин, но с такими надо было готовиться к ежедневным сценам, а он не хотел, чтобы ему перечили. Несколько восторженно проявившаяся влюбленность Маргариты показалась ему милой. Ее как будто никогда никто не учил. Да и некогда было, ведь Надежда Михайловна как истовая трудяга с самого рождения то отдавала девочку родственникам, то сдавала в круглосуточный детский сад. Маргарита проводила лета в многочисленных лагерях, потом в школе ее учеба и воспитание были целиком на учителях. Матери некогда было обращать внимание на девочку. А потом и на девушку. И это считалось вполне нормальным, многие так жили. Возможно, где-то мать и упустила дочь. Так прошла молодость Надежды Михайловны. Даже в старости они с Маргаритой так не смогли узнать хорошенько друг друга, ведь теперь работала в поте лица Маргарита и, приходя домой уже не хотела ни с кем общаться.

В пользу Маргариты можно было сказать, что она несмотря на легкомысленность все же была как раз приличной женщиной, которая раз обжегшись, видимо, боялась снова вступать в отношения и поэтому по примеру мамы предпочла работу всем остальным интересам. Олег Владимирович уже чувствовал, как имеет силу обаяния, которого у него никогда не было. Он знал кому причислить эту заслугу, но все же верил, что нравится Маргарите, каким бы не был и ощущал подобие сладости влюблённости впервые.

6.

-Милая моя, милая, - говорил Олег Владимирович женщине, стоящей рядом с ним. Окунал свои пальцы в ее волнистые длинные волосы, - почему я раньше не встретил тебя. Он целовал ее в скулы и в виски. Она покорно отвечала на нежность. Потом они шли в спальню, и он прикладывался к тонкому запястью и ощущал, как тепло разливается по телу. Это было единственное тепло, которое он чувствовал.

Сложно было назвать это счастьем, но и несчастьем назвать нельзя было. Радость, которая приносила Маргарита, омрачалась только тем, что она сама терзалась, испытывая жгучую ревность к Олегу Владимировичу, зная, что никак не может быть единственной у него.

Сколько слов было сказано, чтобы успокоить ее, сколько слез было утёрто белым платком, который подавал ей Неспящий, уходя вечером. Он говорил, смеясь и шутя, что это “его работа”. Начиналось лихое время и ревность сочеталась в ней со страхом его потерять, хотя Олег Владимирович уверял, что с ним не может ничего случиться, поскольку все плохое давно уже случилось.

Странное чувство семейного счастья охватило Неспящего. Но не только оно его наполняло. Вокруг появилось полно мужчин, которые просили Олега Владимировича найти “невесту на вечер”, легкомысленные женщины шутя и без боя покорялись ему. Но Маргарита была особенно дорога тем, что плакала о нем и тем, что нуждалась в нем. Была беззащитна и слаба.

Приятно было осознавать себя мужем. Олег Владимирович в подарок вместе с Маргаритой получил возможность заботиться и о ее сыне-младшекласснике, который стал ему пасынком, а также общаться со старой матерью - Надеждой Михайловной. Домашние Маргариты, хоть и с осторожностью относились к новому жильцу, но все же, как оказалось, впоследствии с ним было лучше, чем без него. Маргарита раньше одна тянула семью. Ей часто приходилось не только работать, но и подрабатывать в ночные смены. Ее мама уже давно была на пенсии. Маленький сын рос, не видя матери как-то сам по себе, приученный справляться со своими проблемами. С появлением Олег Владимировна финансовая проблема ушла.

-Сиди дома, - говорил Неспящий, когда они находились, наедине,- когда ты уже займешься сыном? Неужели тебе не хочется?

-Если я буду сидеть дома, я сойду с ума. Ты меня так измучил. На работе хотя бы моим мысли иногда заняты работой. Это так приятно, когда ты делаешь с ним уроки, пожалуйста не оставляй нас?

-Глупая, на кого я вас оставлю, - и Олег Владимирович целовал Маргариту как маленькую несмышленую девочку в лоб.

Неспящий не имел дел с маленькими детьми. Ромка казался ему чудным, это было забавно приучать его к литературе, но на практике, конечно, с мальчиком было много разочарования, потому что он был пассивен и не особо имел рвения учиться.

-Я ей-Богу тебя покусаю, если ты не будешь учиться - в шутку незлобиво говорил Олег Владимирович, когда начинал терять терпение, ведь Рома совсем не хотел читать вслух. - Куда-ты все смотришь? Смотри в учебник.

Мальчик просто сидел и разглядывал то потолок, то обои, то шторы на окне, то небо за окном, иногда тоскливо поглядывая на дверь. Услышав шутливую угрозу выражение Роминого лица приобретало еще более грустное выражение, глаза его медленно краснели и становились особенно выразительны на худом лице, губа приподнималась вверх, взгляд все больше упирался в дверь.

-Ну-ну, - трепал Олег Владимирович Рому по вечно лохматой голове и удалялся, чтобы не раздражать мальчика и не раздражаться самому, ведь все равно урок был уже сорван.

Надежда Михайловна вызывала у Олега Владимировича уважение и не раздражала, когда называла его упырем. Она имела какую-то довоенную закалку и стиль мышления. Или просто была душевным человеком, без всякого налета гордости и самоуверенности, какими обладала ее дочь.

К тому же со своей новой семьей Олег Владимирович познакомил приехавшего погостить в Москву старшего брата. Усевшись за накрытый стол, они неловко разговаривали. Зато Олег Владимирович бурно реагировал и старался накормить и брата, и Маргариту и Надежду Михайловну - единственную, кто смеялся вместе с Олегом Владимировичем, когда тот по-дурацки шутил и отпускал анекдоты. Он вообще любил шутить, когда приходило хорошее настроение.

-А ты почему не ешь? - спрашивал Владимир Владимирович.

-Ну как же ты мог забыть! Я ж только кровь сосу!

-Хорошо хоть не водку!

-Кто старое помянет, - тому глаз вон- шутливо произнес Олег Владимирович.

К Неспящему еще не пришел тот возраст, когда очевидное старение должно было коснуться его. Он выглядел хоть и немного странно со своим безвременным лицом, но вполне допустимо для своего возраста, поэтому брат думал, что Олег Владимирович исключительно шутит.

-Фу. Все это твои дурацкие шуточки. Зря ты не пошел на военную службу, - сокрушался Владимир Владимирович.

Это было веселье для Неспящего, ведь за столом можно сказать собралась компания из пяти поколений. Надежда Михайловна представляла собой старую гвардию, которая пережила отечественную войну. Его брат Владимир - человека, которого воспитывали как комсомольца и будущего члена партии. Сам Олег Владимирович был очень похож на своего брата, как внешне, так и во взглядах: любил отечество, но был уже поломан. Как не горько ему приходилось, он начинал принимать действительность, которая пришла.

Маргарита вообще не любила политику, а любила слушать музыку, читать дамские журналы мод и детективы Агаты Кристи. Ей было тридцать лет, она всегда мечтала выбраться из нищеты, которую скромно называли раньше дефицит. Женщине надоело стоять в очередях. Она не хотела проживать свою жизнь и дальше так. Видела много хорошего в том, что произошло в стране. Ей было неприятно и неинтересно сдавать в свое время экзамены по учениям Ленина и Маркса, к которым никакого отношения не имела ее профессия. Было что-то положительное в перестройке. Хотя теперь по ночным улицам было страшно ходить с работы, и Олегу Владимировичу приходилось встречать и провожать Маргариту до дома.

Рома представлял собой пятое поколение. Его воспитывали частично: частично бабушка, частично мама, частично Олег Владимирович, частично школа, частично телевизор, частично общество, частично улица.

Олег Владимирович по старой памяти не сколько спорил со своим старшим братом, сколько больше кривлялся. В детстве его всегда любили больше, и чувство превосходства навсегда осталось в нем. Политические новости уже не интересовали Неспящего. Газеты он давно не читал и читать не хотел.

Прощаясь с братом, тот просил навещать Олега Владимировича, поскольку Владимир Владимирович вышел в отставку и переехал в их с Олегом родной город на постоянное жительство.

-Грех не навещать, - говорил Владимир Владимирович, -живешь в двух часах езды всего.

И Олег Владимирович обещал, что когда-нибудь обязательно навестит. Ведь необходимо было познакомиться и с племянницами. Как полно Олег Владимирович себя не ощущал, но чувствовал за собой должок, как тот царь из сказки, что упустил что-то подсчитать в своем королевстве.

Неприятность случилась в Великой пост, когда Олег Владимирович испытывал особенную жажду. Она заставляла его шляться по гостям. К тому времени у него появилось несколько постоянных подруг, которые были послушны ему и даже надоели. Циничность Олега Владимировича состояла в том, что он строил личную жизнь этих женщин. Они были молоды и прекрасны и пользовались спросом у мужчин, а про самого Олега Владимировича стали ходить нехорошие слухи в институте.

На страстной седмице. Аккурат в Великую среду Олег Владимирович возвращался ночью домой, не испытывая никакого удовлетворения от утопленной вечером жажды. Было ветрено и в старых кустах ивы будто кто-то шуршал. Вода пруда покрывалась серебристой рябью. Самое настроение было утопиться, и Олег Владимирович подошел к пруду и начал всматриваться в рябь, которая была похожа на жемчужины, рассыпанные по синему ковру. Как в сказке из воды появилась рука и схватила его за щиколотку, начала тянуть в воду. Неспящий упал и начал отбрыкиваться и сопротивляться. Он бил свободной ногой по сжавшему его кулаку, но рука не унималась. В свете луны была видна ее мертвенная бледность и разложившаяся кожа с надутыми пузырями на пальцах.

-Черт тебя дери, - послышалось из воды бульканье, - не хочешь!? Не нравиться? - ехидно было сказано Олегу Владимировичу.

-Да, что я тебе сделал? - крикнул Олег Владимирович. - Отстань. Мне итак невыносимо! - но он не успел договорить, - его уже затащили под воду.

Там на темном дне пруда, он ощущал, что попал туда, откуда сам не выберется.

Среди тины и грязи, освещенный будто тусклым электрическим светом сидел в позе лотоса мужчина, но в этот раз он был походил на утопленника, который вот уже не один месяц разлагался в воде. Кожа его была зелена и вспучена, куски ее лохмотьями отходили от тела. Ротаны шарили по илистому дну и вдыхали в себя частички, плавающие вокруг сидящего. Их собралось полно возле ног мужчины. А проплывавшая мимо водяная крыса даже умудрилась оторвать кусок от его бедра.

Олег Владимирович заметил, как развиваются длинные черные волосы точно тина вокруг головы мертвеца в такт мерным движениям воды пруда. Они были все в маленьких пузырьках воздуха. Глаза мужчины впали и казалось, что их нет, а есть только два раскаленных красных уголька светящихся из зениц.

-Ну и когда ты собираешься со мной расплачиваться?

Олег Владимирович недоуменно смотрел на него.

-Ты знаешь, чем. Разве ты не должен их сожрать, разве те женщины, которых я посылал уже не отдали тебе свою волю? Они готовы. Выбирай ты или они. Где жертва?

-Я должен загасить кого-нибудь, я знаю.

-Не просто гасить. Ты способен на большее. Сделай себе подобного, - настаивал мертвец.

-Ты можешь сам этого сделать, зачем нужен я?

-Я многое могу. Но на что ты нужен? Найди ритуал. Я буду рядом. Мне нужно, чтобы ты поверил в то, что делаешь. Иначе останешься здесь навсегда. Тебе нравится здесь? - ехидно спросил труп, у него был все такой же металлический голос, как и при первой встречи, но уже более глухой из-за воды вокруг.

Неспящему было тяжело отвечать, но все же он выговорил сквозь воду: «Сгинь!»

Утопленник рассмеялся. Взял Олега Владимировича своей мерзкой зеленой рукой за шкирку и с огромной скоростью вытянул на поверхность, и даже протащил его метра два по суше, волоча по вспухшему от сырости берегу вдоль пруда.

Олег Владимирович долго приходил в себя, глядя на по-прежнему спокойную воду пруда, по которой ветер гонял рябь. Он отряхивался, снимал тину с головы и вытаскивал из-под воротника, выливал из ботинок воду. По-прежнему, ощущая жажду Неспящий думал над тем, чем можно было бы пожертвовать.

7.

В коричневой фетровой шляпе, в больших черных очках, с поднятым до подбородка воротником летнего темного пальто Олег Владимирович напоминал манекен, который оставили на тротуаре и забыли.

Он стоял перед воротами церкви в летний воскресный день. Народ выходил из ворот не сильно присматриваясь в странного человека, которому не хватало только хорошо испачкаться, протянуть руку, сказав “па сис жур”, чтобы сделаться Кисой из 12-ти стульев, просящим деньги. Неспящий отчетливо различал пение птиц, которые щебетали внутри церковной ограды несмотря на близость дороги,. Кто-то из выходивших детей показывал на него пальцем, и пока мать не заметила этого Олег Владимирович по-воровски быстро подмигнул ребенку, приопустив очки; и как бы шутя сделал клацанье зубами. Ребенок показал ему в ответ язык.

Неспящий не решался войти даже на территорию. То ли его убеждение, что ему там не место не давало этого сделать, то ли страх перед расплатой. Но целом, он уже не чувствовал себя несвободным в вопросе может ли он посещать церковь.

Он видел, как из дверей храма выходили священники в рясах, но заворачивали они совсем не в направлении ворот. Наконец, показался какой-то батюшка, очень быстро направлявшийся с черной сумкой наперевес к воротам. Олег Владимирович еле узнал в нем отца Михаила. Тот поседел еще больше, а лицо, которое еще два года назад казалось молодым имело глубокую морщину, пересекающую его загорелый лоб.

Не успел Олег Владимирович обратиться к отцу Михаилу, как тот положив сумку в припаркованный у тротуара Жигули. снова засобирался за церковную ограду. Потом он принес из храма две другие сумки.

-Отец Михаил, - тихо сказал Олег Владимирович, но священник как будто не услышал его, -отец Михаил!

Наконец батюшка обернулся и провел взглядом по фигуре, которая его спрашивала.

-Добрый день! - сказал Олег Владимирович.

-Добрый, я сейчас занят, простите, уезжаю на отпевание.

-Вы меня узнали?

Отец Михаил еще раз посмотрел на стоящего, завернутого во все темное мужчину. Мужчина выглядел как Фантомас. - Как я вас могу узнать? Вы хотя бы очки снимите, что ли.

И Олег Владимирович снял. Он морщился на солнце, хотя на его глаза ложилась тень от бортика шляпы. Подумав немного, он снял и шляпу, обнажив светлую короткостриженную голову.

-Подержите, пожалуйста, - сказал отец Михаил, протягивая сумку Олегу Владимировичу и разбираясь в багажнике машины. Он утрамбовывал оставшиеся сумки между картонных коробок.

-Вы помните меня? Я уж точно не поменялся…, - начал Неспящий.

-Припоминаю. Спасибо. Я на отпевание еду. Хотите сделать доброе дело?

Олег Владимирович, подумав, нерешительно кивнул.

-Гроб некому нести до кладбища. В деревне живут. Не боитесь покойников?

-Сложно сказать. Но я могу и потерпеть, - пожал плечам Неспящий. Он подумал, что хорошо, что он одет в пальто, под которым было не видно его совсем не похоронной багровой рубашки в мелкую черную розу.

Они сели в нагретое солнцем Жигули. Отец Михаил попросил открыть окно из-за духоты.

-Вы здесь рядом живете? - спросил батюшка.

-Уже нет, - отрывисто произнес Олег Владимирович.

-Вчера стреляли, вечером прямо с улицы раздавалось. Опять. А сегодня говорят подстрелили “братка” какого-то, - взволнованно, говорил он, пока грелся, пыхтя, автомобиль. - Уголовный райончик. А где вы сейчас живете? Там спокойно?

-Вполне. Но не всегда.

Машина сорвалась с места, дергаясь и захлебываясь ревом мотора.

-Ах ты, Господи! Моя-то в ремонте, а этот драндулет отца Сергия еще умрет поди, не доехав, - проговорил отец Михаил и как бы невзначай добавил. - Вы опять письмо написали?

- Нет, я передумал. Больше писать не буду, - сказал Олег Владимирович, удивляясь памяти священника.

-А что так?

-Расхотел.

- Молодого паренька хоронить едем. Зарезали на какой-то гулянке. Только в прошлом месяце крестил, - сокрушенно сказал отец Михаил. - А сколько же уголовников уже отпели, что твориться? А недавно прогнал одного наркомана, который закладку делал прямо под кирпич храмовой лестницы. Куда мы катимся?

-Вперед, только вперед, - у Олега Владимировича, как назло, было хорошее настроение, и он не разделял мрачных мыслей священника.

-Нет, это не смешно. А знаете, как хоронят уголовники своих? Будто свадьбу собирают, цветы, золото, немыслимые памятники на могилах ставят! А цыгане - эти так вообще откуда только взяли манеру хоронить, будто пляску смерти устраивать.

Олег Владимирович слушал жалобы отца Михаила, который чуть ли не стенал от боли и думал, что скорее сам пришел к церковной ограде, чтобы пожаловаться на судьбу. Но теперь ему было неловко.

-Но самое из всего этого поразительное, что многие, прежде, чем застрелить человека, крестяться, - проговорил священник.

-Ну может, они боятся, вот и крестятся, - проговорил Олег Владимирович.

-Хотя бы так, это уже было бы хорошо, значит есть надежда, что наладиться. Проснется русский человек от этого дремучего сна.

-Да, уже проснулся, - спокойно сказал Олег Владимирович, - Советского союза больше не будет, - а что там впереди, черт его знает.

-Не выражайтесь при мне так. Бог его знает.

Олег Владимирович пожал плечами, как бы не отрицая, но и не соглашаясь.

Через час они молитвами отца Михаила все же доехали до далекой деревни. Вытащив одну из сумок, батюшка прошел в дом, где его уже ждал покойник и несколько человек, двое из которых были молодые люди, а остальные пожилые женщины. Мать покойного уже одела венец на голову молодого симпатичного парня и положила ему в сомкнутые пальцы икону и крест. Одна из женщин сидела в голове гроба с платком и обтирала потец со лба умершего. Отец Михаил не торопясь провел обряд отпевания. Присутствующие старухи и мать усопшего крестились, когда крестился отец Михаил. Молодые люди в черных футболках и джинсах, как и Олег Владимирович не крестились, а стояли будто столбы, и не сговариваясь втроем сомкнули руки крестом.

После отпевания позвали пожилого мужчину, который находился все это время где-то во дворе. Тот+ охая и стеная, помог нести гроб со стороны Олега Владимировича.

-Душегубы, зарезали, - стонал старик. И слышно было как он что-то продолжает бурчать себе под нос, даже когда мать покойника на него цыкнула. Так они донесли гроб до кладбища, которое располагалось совсем недалеко от дома. Рядом с кладбищем стояли развалины церкви, и Олег Владимирович видел свитое аистами большое гнездо на куполе храма, где должен был располагаться крест.

На кладбище гроб опустили в уже приготовленную яму, ловко орудуя лопатами молодые люди помогали местному сторожу и по совместительству рабочему закапывать яму с гробом.

Отца Михаила пригласили на поминки. Тот не отказался, но пробыл недолго, священник снова торопился в город. На поминках Олегу Владимировичу пришлось пить водку, потому что ему было неловко отказываться. Из-за чего потом уже дома его стошнило. Пожилые женщины крестились и тоже пили горькую. Усопший во цвете лет молодой человек словно символизировал новое время. Олегу Владимировичу никак не верилось, что этот молодой парень действительно умер. Неспящий завидовал ему, хотя бы потому что его самого никто отпевать не будет. Да и неизвестно будут ли когда-либо хоронить его.

Крещеным людям церковь давала надежду, что на страшном суде будет добрый ответ. Ждала второго пришествия. И Неспящий думал, как же это страшно понимать, что он не получит этого доброго ответа никогда. Он не мог бы сказать, что со своей смертью стал верующим. Скорее он понял, каким дураком он был, что жил одним днем. В Советском союзе было не принято говорить о смерти, и даже думать. Как будто все люди были вечные. Умирать не учили.

Отец Михаил высадил Олега Владимировича у метро, он должен был ехать дальше, прилагая усердные молитвы, чтобы Жигули отца Сергия благополучно вернулся в храм.

-Спасибо за помощь, - еще раз сказал священник, - так что же Вы не хотите еще письмецо написать? Может разберем?

-Боюсь, что там не будет ничего нового, - сказал Олег Владимирович,- я бы хотел, чтобы было лучше.

-Прощайте. Приходите, если сможете. Мне всегда нужна помощь.

На этот раз рука Олега Владимировича была теплой и мягкой как воск. Священник прочитал в глазах мужчины, что тот навряд ли когда-нибудь придёт. Это был спокойный взгляд покойника.

8.

-Лети лесной олень по моему хотению…, - напевал Олег Владимирович густо и монотонно, кидая очередную палку в разгоревшийся костер.

-Какой же Вы все-таки старомодный, Олег Владимирович! Точнее совсем не современный! - говорила весело, смеясь девушка, сидевшая рядом на поваленном бревне. Ей было очень неудобно сидеть в джинсовой мини-юбке на шершавой коре березы, поэтому Неспящий услужливо предложил свое пальто. – Ну, разве сейчас это поют?

И она замурлыкала какую-то совершенно бессмысленную песню про любовь, которую крутили везде, но чаще всего на вокзальной площади из ларька с кассетами.

-Котик, не порть, пожалуйста, настроение. Хочешь водки еще налью?

-Но от водки мне хочется еще больше петь! - легкомысленно сказала девушка. - Тем более Вы со мной не пьете, а мне без компании скучно, - капризно проговорила она.

-Зато я могу с тобой станцевать! - И Олег Владимирович протянул ей руку.

Та встала и пошатываясь попыталась подчиняться движениям мужчины, который небрежно изображал вальс.

Ногами Олег Владимирович и Котик сгребали сухие берёзовые листья на лесной опушке. Котик спотыкалась. Неспящий пытался удержать ее от падения. Это было чудное зрелище: мужчина в строгом костюме крутил разукрашенную и разодетую будто на дискотеку девушку в осеннем лесу.

-Меня скоро комары будут кусать, - намекала Котик на свои эластичные колготки в сорок ден, которые не задумываясь надела, зная, что идет в сентябрьский лес на пикник.

-Глупая, все комары уже сдохли. Надо было теплее одеваться.

-Вы сами сказали, чтобы как можно наряднее.

Видимо, Котик не различала слова наряднее и вульгарнее, поэтому у нее получилось скорее второе.

Девица была молода, но благодаря макияжу, который можно было сравнить с раскраской индейца перед охотой, она казалась намного старше. Образ дополняла твердая копна темных с подпалом волос, блестящих от лака. Волосы как будто вздымались над ее головой и были похожи на рыжую меховую шапку.

Котик была в водолазке с невысоким воротником, поверх которой было надето украшение под золото в виде сердца на толстой желтой цепочке. В ушах у Котика были круглые серьги, настолько большие, что можно было одеть их на запястье. На руках звенели аналогичные браслеты. Дополняли картину узкая юбка, прозрачные колготки со стрелками и сапожки на тонких каблуках с большими желтыми бляхами, которые то и дело проваливались в землю. Последняя обстоятельство могло бы быть еще хуже, если бы Олег Владимирович не запретил одевать шпильки, зная особенную любовь Котика к такого рода обуви.

-Мне становиться холодно, - скучно проговорила, жуя жвачку девушка.

Олег Владимирович на ходу поцеловал ее в шею.

-Скоро пойдем, дай мне еще немного тобой полюбоваться, - и Олег Владимирович снова запел, - где быль живет и небыль…

Это польстило девушке, и она дала возможность целовать себя дальше.

В конечном итоге, они чуть не упали вместе. Котик смеялась.

Олег Владимирович взял рюмку, наполненную водкой, которую так и не выпила девушка и плеснул ее на землю, чтобы освободить. Затем поцеловал руку Котика и ногтем указательного пальца сделал небольшой надрез на запястье. Девушка поморщилась, но не пискнула. После того как рюмка была наполнена, он вытер край об запястье девушки и поставил рюмку на скатерть, которая была расстелена неподалеку от костра.

-Как у Вас это выходит? - спросила Котик, глядя на свою руку. Рана была похожа на маленькую красную черту и совсем не кровоточила.

-Я фокусник.

Олег Владимирович накрыл стопку газеткой. Девушка рассмеялась.

-Вы такой чудной! - и сняла газету. - Крови не переносите как ребенок!

Но Олег Владимирович прервал веселье девушки и попросил присесть.

Уже, держа ее своих руках, он приложился к шее Котика и та, обвив его руками без всякого сопротивления, закрыла томно глаза.

Когда Олег Владимирович понял, что руки девушки уже не сжимают его, и она вся обмякла в его объятьях, он прекратил. Казалось, что девушка так ослабла, что не может подняться.

-Катя, - позвал он девушку по имени дрогнувшим голосом. - Ты спишь?

Но Котик не отвечала. Он положил аккуратно ее на бревно, где они сидели и смотрел на огонь, который уже скоро должен был потухнуть. Олег Владимирович подбросил туда еще немного заготовленных сухих сучьев, достаточно крупных. Потом взял стопку, поставил ее перед огнем и, встав, огляделся вокруг. Никто не приходил. Слышен был только шорох берез над головой. Пение птиц уже замолкло, хоть солнце еще не село. Трещал костер, жуя сухие ветки.

Стопка стояла, и Танат не спешил припасть к жертвенной крови. Олег Владимирович, не дождавшись греческого бога смерти в итоге вылил ее на костер. И налил в стопку водки. Хоть он и не чувствовал ни вкуса водки, ни запаха, и давно уже забыл их, но все же выпил за помин души, как и полагалось.

Неспящий думал, где мог просчитаться. Ведь он сделал как было написано в мифе о Геракле, который был в гостях у Адмета. Этот ритуал больше всего подходил к положению и был понятен Неспящему.

Но где носило этого Таната было неясно. Явно над Олегом Владимировичем просто насмехались, сделав его убийцей.

Молодая девушка лежала на бревне мирно. Подобно Офелие она была прекрасна. Призрак улыбки и удовольствия не сходил с ее застывших губ. На Неспящего напала необыкновенная сентиментальность, глядя на нее. Если бы это было возможно, то слеза бы покатилась из его глаз. Необыкновенное чувство благоговейного расставания захватило его.

Но в то же время обыденность возвращала с неба на землю. Неспящий имел понимание, что Котик выйдет из леса либо на своих ногах, либо Олегу Владимировичу придется ее выносить.

Он хотел замотать Катю в простыню и оставить где-нибудь в укромном месте. Потом надо было найти машину и отвезти ее на съемную квартиру. Начать готовиться к похоронам. В конце концов, она была не виновата в том, что поддалась своей легкомысленности и надо было отдать должное за то, что Котик слушалась Олега Владимировича как могла.

Думая о проблемах и, собирая в чемодан тарелки из-под клубники, винограда, заматывая сервелат и сыр в бумагу, чтобы отнести домой, хотя они ему не были нужны, просто подводила советская привычка. Кроша хлеб на землю, и сворачивая скатерть, Олег Владимирович не заметил движения сзади. Он обернулся и увидел, как Офелия потягивается и зевает, чешет себе спину и шею.

-Катя, Катя, слава Богу! Как ты меня напугала, - и бросив все Олег Владимирович подошел к ней и обнял.

-Почему? - недоуменно сказал Катя как бы хрипловатым голосом.

-Я думал, что ты ушла навсегда, прости, не рассчитал. Больше не буду, обещаю, - торопливо говорил, сжимая девушку.

-Да будет Вам, Вы же меня задушите сейчас, - капризно сказала Котик.

-Не дай Бог!

-Я вас совсем не узнаю, Олег Владимирович, - девушка смотрела недоуменно на погруженного в сумерки мужчину. -Нам уже не пора домой?

Только сейчас Катя выплюнула жвачку, которая все это время была у нее во рту и покачиваясь начала отряхиваться.

-Офелия моя, будешь водки? - спросил Олег Владимирович, рассмеявшись.

-Кто-то, кто-то? -недовольно поморщилась Катя, - лучше бы вино предложили.

-Я говорю, как поедем-то? Автобусы, надеюсь, еще ходят.

Удостоверившись, что костер достаточно потушен, так что остались одни мерцающие в темноте угли, они пошли в сторону остановки по еще видимой в темноте тропинке. Катя по-прежнему проваливалась на каблуках, но все же держалась уверенно. Ничего не говорило о том, что с ней что-то не так, и Олег Владимирович окончательно успокоился и как-то расслабился после переживаний и дум о похоронах. Из родных у девушки был только отец, да и то она уже давно с ним не общалась.

На остановке девушка закурила, и огонек будто маленькая красная звездочка повис в воздухе. Потом она, не докурив, отбросила сигарету резким движением, и маленькие искры запрыгали по вечернему шоссе.

-Фу, даже курить не хочется.

-Бросай, -наставительно проговорил Олег Владимирович. -Курящие девушки намного меньше нравятся мужчинам.

Автобус неспешно подъехал к остановке. Олег Владимирович расплатился за проезд, поймав на себе взгляд водителя. Он понял, что как-то странно выглядел в строгом костюме для того, чтобы ходить за грибами, да еще с чемоданом. Катя тоже представляла собой не походный вид, ведь они и не собирались собирать грибы, а ехали на поминки. Но, тем не менее, водитель, ему ничего не сказал, а только закрыл дверь автобуса.

На следующий день Олег Владимирович позвонил Котику.

-Дорогая, - ласково говорил он, все еще ощущая радость, что ничего не получилось в лесу, - сегодня для тебя назначена встреча с И.И. В пять придет, подготовься как следует.

-Я не смогу его принять, - нервно проговорил голос девушки из трубки.

-Отчего так?

-Я не накрашена.

-В чем проблема? Так накрасься! Или мне тебя прийти накрасить?

- Не могу, - отчетливо проговорила Катя, - я свое лицо в зеркале потеряла. Я даже причесаться не могу. А вы говорите, чтобы ко мне кто-то пришел.

Олег Владимирович сначала хотел рассмеяться, но его улыбка погасла, а глаза налились непомерной тоской.

-Олег Владимирович, Олег Владимирович, - нетерпеливо говорил голос в трубке, - как быть?

-Убери его! Выбрось зеркало! Разбей! Раз оно не нужно! Будь дома. Я сам приеду, - упавшим голосом сказал он.

Неспящий начал собираться. В квартире, где он жил с Маргаритой, давно были убраны все крупные зеркала, поскольку Олег Владимирович пугал своим отсутствием в них. Даже пришлось клеящейся бумагой обклеить стеклянные дверцы серванта, поскольку внутри старого советского шкафа на задней стенке было зеркало.

Неспящий понял, что бог смерти Танат там в лесу под березами не должен был появиться, потому что уже был там. И отведал жертвы. Образ Таната примерил на себя сам Олег Владимирович.

9.

-Ну, и зачем ты это сделала? - спрашивал Олег Владимирович, не в силах стоять на месте, - зачем нужно было его трогать?!- он хлопнул себя по бедрам, - разве тебе разрешали?!

Котик сидела в мягком кресле, сложив ногу на ногу и положив обе тонкие бледные руки на обшитые велюром подлокотники, будто надутые. Она откинула назад растрепанную голову и закатила глаза.

-Ну вы же меня не спрашиваете? Почему я должна кого-то спрашивать!

Олег Владимирович пытался объяснить, что он вообще никого не спрашивает, но в то же время и отказов не получает, потому что очень деликатен в этом вопросе. Катя же наоборот повела себя как совсем неласковый зверь.

-Вот мне захотелось и сделала. А что Вы прикажете делать? Кушать -то не получается. Я вот хочу газировки выпить, а меня рвет. Жвачка тоже вкус потеряла. Сигареты стали противны.

-Ну, вот видишь произошло же что-то и полезное. Ты бросила курить, например.

-Бесполезное, – ехидно повторила Катя, как бы кривляясь.

Неспящему это очень не нравилось. Катя вышла из-под его контроля и не просто перестала его слушать, а стала как будто делать назло. Вместо того, чтобы мирно смириться со своей судьбой на нее очень скоро напало бешенство. Казалось, что она бесилась от бессилья. Сладкая жизнь от нее ушла и теперь единственным развлечением оказалось общение с мужчинами. Проблема была только в том, что девушка не могла сдерживать свой пыл и многих сильно перепугала.

-Миленький, не уходите, мне так плохо, - ныла Катя, цепляясь за Неспящего, - помогите хоть чем-нибудь. Я совсем на Вас не обижаюсь, но только жить так не могу.

-Расслабься, я живу, и ты переживешь, - успокаивал ее Олег Владимирович, гладя как котенка по голове, когда они оба уже сидели на диване.

Подпал с волос Кати пропал. Олегу Владимировичу очень нравился ее естественный каштановый цвет. К тому же Катя была не накрашена, и наконец он увидел ее лицо без косметики: скромное, по-деревенски простое, выражающее боль и разочарование. Катя больше не заходилась в легкомысленном смехе. Шутки прекратились не так давно, она все еще пыталась шутить. С каждым днем Котик становилась все более расчетливей, хватаясь как будто за соломинку.

-Я не могу не уйти. Ты же знаешь, у меня есть семья, - нетвердо говорил Олег Владимирович, как бы понимая, что ему придется чем-то пожертвовать.

-У вас семья, а мне как? Тогда не надо приказывать никуда не ходить.

-Да тебя же из милиции потом придется вытаскивать! Я бы не хотел этой свистопляски!

Так могло бы продолжаться долго, пока Олег Владимирович не смахивал с себя объятия несчастного Котика и не уходил домой. Он не хотел оставлять Маргариту. Она ему нравилась и была дорога, как и дорог домашний уют. К тому же гражданскую жену было жаль, ведь она нуждалась материально, хотя и морально гражданский муж причинял ей боль, не скрывая телефонные звонки от Риты и домашних.

Олегу Владимировичу неизбежно звонили по работе на домашний номер какие-то мужчины и какие-то женщины, поэтому домашние уже перестали брать трубку.

Неспящий уволился из института и начал заниматься своим бизнесом - знакомствами. У него появились связи, в том числе и среди уголовного элемента. Жизнь Неспящего медленно, но уверенно катилась под откос, подальше от домашнего очага, приобретая маргинальный характер. Эта жизнь втягивала его. Так ему было легче, он больше чувствовал свободы. С Ромой он перестал заниматься, как, впрочем, и трогать Маргариту. Но все-таки ему было жаль расставаться с ней как с вещью, которая ему уже не потребуется в жизни, и он хотел, как можно дольше удержать отходящий поезд.

Олег Владимирович терпеливо ждал, когда Катя успокоиться. Уже началась зима. Но открыв ящик Пандоры, закрыть его уже было невозможно. Котик куда-то убегала разодетая, ничего не говоря, а потом звонили почему-то Олегу Владимировичу и жаловались на нее. Несколько раз действительно пришлось принимать Катю из рук милиционеров.

-Я сойду с ума, - говорила девушка. Я хочу подстричь волосы, а они снова отрастают и при Олеге Владимировиче она как безумная брала ножницы и стригла неаккуратно, с яростью свои каштановые волосы. Они падали как листья на трюмо, в котором не было отражения. И вновь оказывались на ее голове.

-Хватит! Если ты так будешь себя вести, мне придется тебя связать!

-Миленький, если уже на то пошло, то пристукните меня окончательно, я согласна, - говорила Катя, - вяжите, но я так не хочу жить.

Она становилась на колени перед Олегом Владимировичем и как кошка подлизывалась к нему.

Самая неприятность случилась под новый год. Катя, пользуясь случаем, дозвонилась все-таки в квартиру, где жил Олег Владимирович и обманом получила у Надежды Михайловны адрес. А потом пришла с подарками прямо в квартиру. Без всяких объяснений она отдала Роме и Маргарите подарки, которые были рассованы по большим пакетам, представившись Снегурочкой.

На Снегурочку женщина в короткой юбке и в белом на полушубке на искусственном меху мало походила. Маргарита смотрела на нее с изумлением. Не удержав подарка, она ушла в свою комнату, ведь «Снегурочка» заявила, что будет жить вместе с Олегом Владимировичем, потому что ей некуда идти. Придя с работы, Неспящий мог бы взбеситься, но он давно ждал этой выходки и выпроводил новоявленную внучку Деда Мороза домой, понимая, что надо было делать выбор.

На Маргариту нельзя было смотреть, она слабо понимала эту круговерть. Ее нечасто мучили эпилептические припадки, но первый припадок, который увидел Олег Владимирович за их совместную жизнь случился после посещения их дома Катей.

-Я пойду и утоплюсь, если ты меня бросишь, - говорила Маргарита, не в силах заставить своего гражданского мужа вести другой образ жизни, но цепляясь за него словно нитку, на которой висели ее чувства, ее глубокая привязанность, больше чем к кому-либо.

-Глупая,- говорил ей Олег Владимирович, - разве я стою столько, чтобы из-за меня топиться? Кто будет плакать, если меня самого не станет?

Несмотря ни на что Маргарита не хотела, чтобы Олег Владимирович ее покидал. А Катя просила сама отправить ее на тот свет. Метаться меж двух огней было тяжело. Благоразумней было целиком заняться Котиком, ведь жизнь его не могла стать другой, жажда подчиняла его себе. Но, как всегда, решение Олег Владимирович принял от невозможности что-то решить и не желая менять образ жизни.

***

День был холоден, время шло под Рождество. Олег Владимирович с Катей шли, пробираясь по сугробам на то самое место, где когда-то был осенью пикник. В руках у Олега Владимировича был остро наточенный осиновый кол. Что кол был осиновым он не сомневался, потому что специально взял книгу из библиотеки по видам деревьев. Катя шла позади, прыгая в сапожках по сугробам. Слышно было позвякивание ее браслетов на руках. Наконец, остановившись, они начали спорить. Олег Владимирович не хотел принимать в этом участие, а Катя говорила, что ничего не может сделать сама. Тогда мужчина быстрым движением воткнул кол в снег, и как будто вспомнив разговор со священником не стал креститься, хотя рука его для этого поднялась. Он постарался как можно больше разозлиться на девушку, которая свела его с ума за последние месяцы. В какой-то момент Катя попросила толкнуть ее, но не просто, а употребляя нецензурные слова, и Олег Владимирович, почувствовав накат злости, выполнил это требования.

Воздух только огласил тихий “Ох”, и он, как будто, застыл в морозном воздухе.

Катя, закрыв лицо руками, лежала на снегу точно посреди белой простыни. Она сказала, что ей не больно и просила помочь подняться. Зрелище было не для слабонервных. Но мужчина не стал отворачиваться, глядя на девушку, из груди которой торчал осиновый кол.

Олег Владимирович взял Катю за бледные руки, чтобы приподнять и посмотрел ей в глаза полные печали от разочарования. Это были глаза Офелии, которая не смогла погрузиться в воду и утонуть. На простом курносом лице девушки лежали нетаявшие снежинки, и Олег Владимирович тихо дунул на них, отчего снежинки полетели на глаза девушке, и Катя поморщилась.

Неспящий поднял Катю.

-Давай помогу вытащить,-сказал он, уже взявшись было за палку, и увидел, как начали темнеть ее бледные в желтых браслетах руки. Лицо тоже потемнело и приобрело бурый оттенок, как пергамент, который чернел от действия огня.

Катя истлела на глазах у Олега Владимировича, часть одежды сгорела вместе с ней, осталась пеплом на белом снегу. Браслеты, серьги, какая-то мелочь, которая была в карманах провалились в снег. На палке остался опаленный след.

Олег Владимирович аккуратно собрал железные и золотые мелочи, украшения, а также отрывки одежды. Положил их в заранее приготовленную простыню, которая лежала в его сумке. Завернул сверху узел. Получился куль. Он не предполагал, что будет так легко и в то же время тяжело. Ведь самое сложное было решиться толкнуть.

Когда они шли, Олег Владимирович считал, что ничего не выйдет, но снова ошибся. Мешок он бросил в Москва-реку. Теперь он точно знал, что произойдет с ним самим и что хоронить его точно никто не будет.

10.

Танат почувствовал запах крови, и смерть уже накинула свою веревку на шею Олегу Владимировичу. Пару лет проведенных с Маргаритой вполне были стабильными, но чем больше слушался Олег Владимирович угроз Таната, тем больше казалось, он толкает его к вырытой могиле.

Случилась еще одна неожиданная встреча с необычным гостем. Это был один из клиентов Олега Владимировича и одновременно его «крыша» - Кирилл Александрович Нечаев, который изменял своей жене. В свою очередь, жена Нечаева прониклась симпатией к Олегу Владимировичу, и он не смог оставить ее своим вниманием. Видимо, жену Нечаева замучила совесть или же она просто захотела отомстить Неспящему за то, что тот больше не приходил. Она повинилась мужу в связи, если это можно было так назвать, немного приукрасив события и сказав, что Олег Владимирович взял ее силой.

В том круге, куда входил Нечаев, Олега Владимировича откровенно называли упырем, но в то же время пользовались его услугами.

Нечаев был очень разозлен. Так как пристрелить самого Неспящего показалось Нечаеву слишком легким выходом из ситуации, да и к тому же, думалось, что он просто может появиться в другом месте, как будто подняться из мертвых, то Кириллу Александровичу не пришло ничего лучшего в голову, как напугать жену Неспящего, тем более. Заставить ее ”молиться” и просить прощения за своего мужа, которому потом бы она выела весь мозг и, быть может, даже бросила его или он ее.

Кирилл Александрович осведомился у своих братков по части своей идее и те, его поддержали. Но все-таки было в этом плане что-то странное, поскольку желание сильно насолить упырю рождало слишком большое удовольствие от того, как Неспящий потом будет злиться и ничего не сможет поделать. Ведь, он был как падший человек, который не имеет право голоса и право на жизнь, и человеческое к себе отношение. Это была личная месть Нечаева, поскольку он прекрасно понимал, что жена его тоже не ангел, но все же желание отомстить было похоже на чувство голода, резко возникшее и которое можно было удовлетворить, только насыщением.

Кирилл Александрович пришел в подходящее время, зная, что Неспящего нет на месте. Он позвонил в дверной звонок и не дожидаясь пока кто-нибудь откроет, интуитивно дернул за ручку. Дверь открылась. В коридоре стояла испуганная светловолосая женщина в халате. Нечаев только успел произнести с волнением: “Вы Маргарита?”, как женщина побежала в соседнюю комнату и хлопнула дверью.

Аккуратно и тихо постукивая кулаком по двери, уже сомневаясь в своем намерении, Кирилл Александрович не добился выхода жены Неспящего наружу. Ему показалась, что она там что-то разбила или ударилась. Услышав глухой звук, увидев испуг пожилой женщины, выходившей из соседней комнаты, Нечаев решил уйти, поскольку не было в этом никакого удовлетворения от мести, как ему вначале показалось.

***

Олег Владимирович читал псалтырь. Горела лампада перед иконой на тумбочке. Гроб стоял посреди гостиной, которая считалась бабушкиной комнатой. Скончалась ли Маргарита от эпилептического приступа или просто от горя было уже неважно. Он ее потерял. Как будто ребро оторвали от его плоти. Эта была дорогая цена, где платить пришлось Олегу Владимировичу.

На третий день приехала двоюродная сестра Маргариты и наконец сходила в церковь и заказала панихиду. Чтение псалтири передали другому. Рому отправили к знакомым, Надежда Михайловна по-тихому скорбела, как, будто не осознавая всей полноты горя. Она говорила с дочерью как с живой, все сетуя, что знала: добром это не кончится. В то же время она не обвиняла Олега Владимировича, как бы жалуясь на собственную судьбу и принимая ее.

За месяц до смерти Неспящий настоятельно рекомендовал Маргарите крестится и крестить сына, пытаясь найти последнее спасение и в то же время считая, что крещеный покойник все-таки лучше некрещеного.

После похорон, Неспящий пробыл в квартире Маргариты недолго, недели две, но уже собирался уходить. Ему тяжело было вырваться из привычной обстановки. Страна уже окончательно развалилась после Нового года. Начинался Великий пост.

“Я́ко испо́лнися зо́лъ душа́ моя́, и живо́тъ мо́й а́ду прибли́жися,”- продолжил чтение Псалтыри Олег Владимирович уже после похорон Маргариты. Он остановился на двенадцатой кафизме, когда отошел от тупого болезненного состояния, схожего с осознанием того, что его кто-то подставил или пытается подставить, что какая-то темная рука будто дергает за веревочки. Но все равно он начал выносить план мести.

Все его существо переполнилось злостью. Он считал, что должен быть не прикасаем, поэтому всегда просил Маргариту оставлять дверь открытой, веря, что никто ничего ему не может сделать. И, что только так он поймет, что до него хотят добраться. Считал, что защищен от ревнивых мужей и неверных жен, раз они сами лезли к нему, а он только выполнял свою работу.

Он чувствовал себя как в стихе из поэмы Байрона:

“Мой Бог велит мне положить печать

На Каина, чтоб он в своих скитаньях

Был невредим. Тому в семь раз воздастся,

Кто посягнет на Каина”.

Отчасти Неспящий был фаталист и не опасался никогда ни мести за свои дурные поступки, ни судебной расправы, думая чему быть того, уже не миновать. Никогда не прячась ни от кого и не боясь быть застигнутым врасплох, ну при этом никогда не бравируя, а делая все так, словно это нормально. Он не верил в случайности.

Он сильно подозревал, что это была месть Таната за убийство Кати и полагал, что сейчас его самого загоняют в какую-то ловушку. Тем не менее, Неспящий шел в эту ловушку, потому что был переполнен как считал благородной яростью и не хотел стерпеть.

О случае с Кириллом Александровичем Олег Владимирович узнал от Надежды Михайловны и от общих знакомых. Они договорились встретиться на стрельбище недалеко от леса и разобраться как мужчины. Нечаев пообещал, что будет один. Неспящий понимал, что это вранье, но все равно готов был идти.

***

День был морозный, и Олег Владимирович ехал в такси налегке. Он был зол и рассчитывал не только на себя, желая испытать и посмотреть будет ли ему вынесен окончательный приговор от Таната или нет.

След одного человека вел в лес. Дойдя до запорошенного снегом стрельбища, представлявшего собой место с бетонным плитами, Олег Владимирович никого не увидел. След вел дальше за деревья, и он прошел немного вглубь.

-Эй, - услышал Олег Владимирович за своей спиной. - Ты хотел разобраться? Крови хочешь моей? - грубо сказал Кирилл Александрович, выходя из-за ствола сосны, руки его были в карманах пальто.

Олег Владимирович оглядывался вокруг, пытаясь найти еще людей, но их не было.

-Ну и где твои утырки? - спросил он, - хочешь убить меня, как жену мою убил?

-Никто ее не убивал. Я же говорил тебе, что не собирался ее трогать. Я не знал, что она больная. Прошлого не воротишь.

-Черт попутал, да? - и на лице Олега Владимировича как будто появился призрак улыбки, похожий на оскал.

-Ты сам как черт, - сухо сказал Нечаев. - Зачем лезешь на рожон? Зачем не хочешь договариваться?

-Мне нечего терять больше. Я - мертвец и ты мертвец, но я - нынешний, а ты будущий!

Олег Владимирович начал медленно двигаться на Кирилла Александровича, пробираясь через сугробы снега.

-Зато мне есть, что. Не подходи, а то стрелять буду.

Нечаев вытащил из кармана пистолет. Расстояние между двумя мужчинами было около десяти метров, и оно не быстро, но неумолимо сокращалось.

-Ну, раз ты считаешь, что тебе нечего терять, то сам напросился, - и Нечаев спустил курок.

Раздался выстрел. Послышался торопливый и тяжелой шорох хлопающих крыльев.

Недалеко ворон слетел с ветки.

Неспящий дернулся. Пуля попала в его куртку, в живот, но мужчина напором продолжал идти вперед, будто ничем не поврежденный.

Нечаев сделал еще пару попыток и звуки стрельбы вновь раздались.

Как завороженный смотрел Нечаев на подходившую к нему смерть. Он выпустил в соперника всю обойму, но Неспящей двигался на него, поднимая высоко колени и разгребая снег. Уже подойдя совсем близко, как раз, когда Нечаев очнулся и обернулся, чтобы бежать, Неспящий набросился на ревнивца.

Вначале бил Олег Владимирович. Но соперник быстро перехватил инициативу, так как был гораздо выше и плотнее Неспящего, и стал сам его избивать.

Очень скоро Кирилл Александрович начал хрипеть, он уставал, а Олег Владимирович наоборот не чувствовал усталости. Тогда Неспящий постарался перевернуться с лопаток. Дерущиеся закружились в снегу, и Олег Владимирович, повалив Нечаева на спину, стал ударять не только в лицо, но и по животу. Руки Нечаева при этом сомкнулись на шее соперника, он слабо пытался душить соперника от бессилья.

Неспящий избил Нечаева до потери сознания. Он обнаружил, что Нечаев прихватил собой чемодан. Там были веревки и тряпки.

Плотно, связав соперника, Олег Владимирович запихнул ему кляп в рот, видимо, предназначавшийся для него самого

Неспящий ехал сюда, думая, что либо он здесь сам умрет, либо придется оставить здесь труп, но, скорее всего, второе, ведь он не рассчитывал на честную игру. Но волею случая Нечаев пришел один, это означало, что тот самый черт, который путал жизнь Нечаева, снова подставил Кирилла Александровича.

Злость Олега Владимировича начала испаряться. Избив обидчика, он как в детстве успокоился и пришел в себя. Но теперь Нечаев не мог бы его самого оставить в покое. Отпускать бывшего клиента из лесу означало самостоятельно выкопать себе могилу. Неспящий не хотел умирать и не хотел убивать. Между добровольной смертью и насильственным убийством стояла пропасть. Мысль о том, чтобы закопать Нечаева в снегу, он отбросил. Он не любил проявлять насилия к беззащитным, да и вообще не проявлял никакого насилия, дрался же он из-за состояния аффекта, которое всегда накатывало на него резко и также резко отпускало.

Олег Владимирович привязал обмякшее тело к сосне. И стал ждать.

Они встретились с Нечаевым в десять часов утра. Прошло около двух часов с того момента.

Неспящий в рваном зимнем пальто, из которого торчал синтепон, смотрел на соперника с потемневшим от синяков лицом, который никак не мог прийти в себя. Олег Владимирович ждал, чего сам не знал. Возможно пробуждения, чтобы поговорить и договориться.

Через какое-то время Неспящий стал замечать, что не может двигаться. Холод быстро начал сковывать тело, которое давно не грела кровь. Ноги перестали слушаться, и он присел прямо в снег.

“Неужели, я так уйду?” - подумал грустно Олег Владимирович. Он чувствовал, что над ним посмеялись. Посмотрел на синеющее небо, на котором не было ни тучки и, едва сумев поднять правую руку и сложить три пальца, перекрестился. Он начал просить Бога, чтобы тот не оставлял его, что он столько терпел не чтобы уйти в небытие. Он сетовал и говорил, что и хорошего делал немало, поскольку с его подачи крестились его домашние. Значит, не так уж он и плох.

Спустя недолгое время несколько людей в милицейской форме подошли на стрельбище и углубившись следам в лес увидели странную картину: напротив привязанного и избитого человека лежал еще один человек на вид мертвый. Но когда они подошли уже в сумерках к лежачему, он начал стонать. Потом выяснилось, что подозрительная стрельба огласила поселок рядом, и кто-то вызвал милицию.

11.

Небольшая комната с покрашенными до половины зеленой краской стенами была освещена светом тусклой лампочки, висевшей под потолком. За маленьким деревянным столиком сидел на диване Олег Владимирович, скрестив руки на груди. Напротив него на расшатавшемся стуле сидел разлохмаченный приличных размеров мужчина и вытирал потевшее лицо белым платком. Мужчина был при галстуке и в подтяжках. В ногах у него стоял портфель. Он периодически открывал его и, ничего не находя там нового, закрывал.

-Тебе очень повезло, Олег, если бы тебя не нашли менты, то лежать бы тебе уже в могиле, - проговорил каким-то женским голосом толстый человек. -О чем я говорю, они же хотели тебя сжечь, чтобы и косточек не осталось. Ты наделал очень много шуму. Я даже не знаю, что лучше: быть здесь или, чтобы тебя выпустили. На свободе тебе все равно уже несдобровать. Надо затихнуть на время. Меня достали про тебя спрашивать, - он снова вытер лицо платком, хотя оно еще не успело вспотеть, глаза его забегали, - если узнают, что я тебе помогаю, то мне тоже несдобровать.

-Не бойся, - сказал Олег Владимировичи, - я клянусь, что с тобой ничего не случится, но если ты решишь меня подставить, то черти подставят тебя.

Игорь Александрович Кошкин даже подскочил на стуле. Так, что тот треснул. Он был очень впечатлителен и верил в приметы. Кошкин прекрасно знал о сущности Олега Владимировича и в тоже время ужасно пугался ее. Олег Владимирович, пользуясь случаем, только лил масло в огонь, играя на слабостях Кошкина, но в то же время ценил Игоря Александровича как своего напарника.

Кошкин, общаясь с Олегом Владимировичем, чувствовал себя чуть ли не тайным членом масонской ложи, которому довелось быть избранным, чтобы узнать тайны бытия. Несмотря на то, что он делал вид, что должен предать Олега Владимировича в руки братков, все же был на стороне Неспящего. Сейчас он пришёл, чтобы сказать Олегу Владимировичу, что Кирилл Александрович жив, и лежит в больнице, но пока что не приходит в сознание вот уже вторые сутки.

Олега Владимировича посадили в изолятор, потому что он не стал скрывать, что хотел убить человека. Напротив, сам же пожелал, чтобы его поместили под охрану, боясь, что до него могут добраться. Неспящий удивился тому, что все-таки его молитва там в лесу возымела действие как нельзя лучше.

-Хорошо, я уйду на дно. Ты меня спрячешь, - проговорил Олег Владимирович, цедя сквозь зубы, потому что прятаться ему совсем не хотелось. - Неважно умрет Нечаев или нет меня вынесут отсюда мертвым. Ты договоришься, чтобы мое тело не вскрывали в морге. Договоришься, чтобы тело передали тебе.

-Но Олег! - удивился Кошкин, - кто же поверит? Братки же знают, что ты упырь, это очень опасно!

-Тогда организуй похороны, позови братков, пусть видят, что я мертв. Они быстро забудут: нет человека, нет проблем. Фортуна на моей стороне. Главное сам не подведи. Если гроб никто не откопает, пеняй на себя. Я с того света приду и тебя сам живьем закопаю, - Олег Владимирович говорил уверенно, и эта уверенность передавалась и Кошкину. Тот перестал вытирать платком лицо и грузно облокотился двумя руками на деревянный столик.

-Олег, тебе, наверное, невыносимо? - спросил Кошкин, ему было очень интересно, что чувствует Олег Владимирович. -Девчонки волнуются о тебе.

-Никогда не чувствовал себя так спокойно, как здесь в изоляторе.

Олег Владимирович понимал,что теперь ему некуда деться, и он не имеет выбора, который его заставлял мучиться.

Свидание подошло к концу. Кошкин воодушевлённой уверенностью Олега Владимировича сам воодушевился, хотя и был несколько обеспокоен тем, что Неспящий обсыпал его проклятьями, если тот не сможет договориться о похоронах не в крематории.

На следующий день Игорю Александровичу сообщили, что Неспящего нашли в камере не подающим признаки жизни и уже отвезли в морг для вскрытия. Больших трудов и денег Кошкину стоило договориться, чтобы труп не вскрывали. От него потребовалось спешность, которую он совсем не любил. А потом нужно было хлопотать о похоронах, поручив своей жене покупку костюма и туфель, а также заказ всех необходимых атрибутов для похорон. Товарищам Нечаева, которые жаждали мести Игорь Александрович, напротив, говорил, что труп вскрыли, и Олег Владимирович умер от инфаркта.

-А, говорят, покойничек упырем был. Кровь сосал. Надо бы его сжечь, - говорил в телефонную трубку Кошкину один из братков Нечаева: Вова-сотка.

Это был коренастый налысо бритый молодой парень, ходивший всегда в джинсах и полосатой водолазке, поверх которой был деловой пиджак, и напоминавшей бывалого из троицы Гайдая. Вова был очень расчетлив и ему не понравилось, что его друг Кирюха, даже придя в себя, не мог разговаривать, а уж тем более ему не нравилось, что какой-то бывший преподаватель литературы собирался убить его друга.

Кошкин на предложения от Вовы–сотки кремировать тело Неспящего сказал, что организует похороны, и они лично увидят, что Олег Владимирович мертв, даже мертвее, чем чучело Ленина в музее. Что это очень плохая примета, раз покойник был связан с нечистой силой, сжигать его после смерти.

-Да, какая-то странная примета. Наоборот, на костёр его, гада, надо бы. Так всех ведьм и упырей жгут, - говорил Вова, но спустя недолгое время все-таки согласился с Кошкиным.

-Смотри, у меня Кошкин, - предупреждал Вова-сотка, - а то у тебе хвост оторву или еще чего-нибудь…, например, голову за обман.

Похороны на Московском кладбище должны ли пройти быстро. Приехал запыхавшийся Кошкин из морга, удрученной всей суетой и так быстро решившимся делом, от которого ждал каждую минуту неприятностей. Приехал Вова-сотка с хмурым видом, а с ним еще двое братков.

Кошкин сопровождал покойника из морга и ему было жутко, ведь он самолично видел, как тело Неспящего кладут в гроб. Его друг был явно мёртв, без сомнений, но вспоминая все проклятья Олега Владимировича, Кошкин боялся его ослушаться, поэтому уже договорился со сторожем кладбища. Он сошелся с охранником дядей Володей на том, что необходимо будет ночью раскопать могилу и спрятать труп, чтобы его потом забрать. Игорь Александрович, когда ехал в катафалке, хотел постучать по крышке гроба, чтобы услышать ответный звук, но в то же время невыносимо боялся этого. Он был перестраховщиком и ждал всяких неприятностей от нечистой силы, в том числе и то, что Олег Владимирович может восстать из гроба совсем другим человеком, а может быть не человек, а чертом.

Когда гроб должны были опускать в могилу, Вова-сотка остановил гробовщиков и сказал, чтобы сняли крышку и показали труп.

-Мертвый ничем не отличается от живого, - резонировал Сотка, рассматривая Олега Владимировича в похоронном костюме и сложившего на груди руки, - вот же упырь. А почему такая могилка-то неглубокая? - обратился он к сторожу, который принимал участие в работе.

-Мы всех так закапываем, - ничуть не смущаясь ответил сторож, - почва такая, глинистая, да и грунтовые воды близко.

Как ни странно, этот ответ удовлетворил Сотку.

Потом, ничуть не смущаясь, в отличие от наблюдавшего за картиной Кошкина, Вова взял за руку покойника и отпустил ее: та безжизненно упала на грудь. Тогда браток резким движением достал из кармана охотничий нож, снял чехол и совершенно спокойно к ужасу Игоря Александровича опустил его наполовину в закрытый глаз Олегу Владимировичу. Кошкин чуть не вскрикнул, потому что боялся, что покойник приподнимется из гроба и даст сдачи.

-Глаз за глаз, - сказал Сотка и вынул нож, отирая его об обитый белой тканью бортик гроба и убирая снова в чехол.

Так же неожиданно он достал из другого кармана плоскогубцы и с немного гадливым выражением приподнял верхнюю губу Олегу Владимировичу. Как опытный хирург Вова-сотка быстро вырвал правый клык покойника.

Кошкин все это время терзал свой платок. Он уже не вытирал им лицо машинально, как было, когда приехал на кладбище, а запихивал в рот и готов был оторвать кусок.

-Зуб за зуб, - сказал Вова-сотка и внимательно осмотрел зуб на своей ладони. Тот ничем не отличался от обычного клыка. - На память будет, когда Кирилл проснётся, ему передам.

Спрятав зуб в спичечный коробок, Вова-сотка небрежно запихнул его в карман куртки.

Игорь Александрович почувствовал нитки во рту и поперхнулся, но на него не обратили внимания. Все смотрели как бросали на крышку гроба холодную землю. Комья тяжело и методично ударялись о бордовую поверхность, на которой был пришит белый крест. После того, как на месте ямы образовалась свежезакопанная могила, начали расходиться.

Игорь Александрович после видел ужасный сон, как будто его мучали на допросе, вырывая по очереди все зубы и заставляя глотать платки.

12.

Ночью пошел мокрый снег. Как и договаривались Кошкин со сторожем за сто долларов, сторож дядя Володя ловко отрыл могилу, обнажив запачканный землей и глиной гроб. Совершенно ничего не опасаясь, сторож приоткрыл его. Мертвец лежал как ни в чем не бывало, спокойный и равнодушный к миру. Дядя Володя, будучи на пенсии уже ничему не удивлялся. Ему было все равно зачем понадобилась сначала зарывать, а потом откапывать покойника. Он пошел за пакетом, который забыл в сторожке. Сторож долго ковырялся, выискивая пропажу в своем комоде с инструментами. Он не заметил, как в сенях заскрипела дверь, и кто-то подошел сзади.

-Ночь добрая! - сказал хриплый голос за спиной сторожа.

Пенсионер обернулся и похолодел. В мгновения ока он стал бледнее мела. Его спина сама по себе вросла в комод. Если бы присутствующий мог бы слиться с обоями, то так бы и сделал.

-Мужик, - обратился к бледному сторожу только что откопанный мертвец, разминая шею, -можно позвонить от тебя?

-Матерь Божья! - все что сумел выговорить сторож и его ноги стали ватными.

Еще мгновения, и он бы повалился на пол без сил, но Олег Владимирович вовремя схватил мужчину, чтобы тот не растекся по полу. Привычный как к обморокам, так и к удивлениям, Олег Владимирович взял полотенце, которое висело возле ручного умывальника. Намочил его холодной водой и положил на лоб сторожу, которого расположил на раскладушке в углу.

Спустя время Олег Владимирович уже сидел с расслабленным от водки дядей Володей за столом, вспоминая эту историю:

-Ловко ты меня напугал, - говорит сторож развязно, - может ты актер?

Олег Владимирович уверял, что он не актер и не хотел его пугать, но по-другому бы не вышло. Он объяснил дяде Володи, что все было запланировано. Потом снова просил позвонить. В сторожке, к счастью, был проводной телефон, который нельзя было сразу увидеть. Телефон находился под кушеткой.

Вращая засаленный диск и провалившись в кушетку, Олег Владимирович набрал номер Кошкина. Было два часа ночи. Трубку взяли только со второго раза. Это была жена Кошкина, очень деловая женщина:

-Кого нелегкая носит? - вместо приветствия спросила она.

-Мне нужен Игорь!

-Игорь спит, Вы видели сколько времени? - соврала жена Кошкина, потому что Игорь Александрович собирался уезжать и разводил канитель вокруг этих сборов.

-Самое время, чтобы проснуться. Скажи, что это Олег.

Жена Кошкина знала про Олега Владимировича. Сама носилась по магазинам, пытаясь подобрать костюм для похорон. В итоге для худого и невысокого Олега Владимировича она купила его на два размера больше, так что в морге сзади его скрепили прищепками, которые все это время упирались в спину Олега Владимировича и которые он в первую очередь снял, когда очнулся от долгого оцепенения.

- Что это за шутки?! - произнес дрожащим голосом Игорь Александрович.

-Привет. Забыл уже про меня? Ты быстро друзей своих забываешь, чтобы черти тебя взяли. Когда приедешь?

-Олег, Олег, с тобой все в порядке? Твой глаз! Твой зуб!

-С ним все в порядке, не беспокойся. Хорошо он поглумился, правда. Что дальше? - нетерпеливо проговорил Олег. - Ты говорил, что у тебя намечается вариант.

Игорь Александрович взволнованно начал выкладывать очень удобный и прекрасный вариант, который образовался буквально за последние несколько дней. Это был замечательный, по мнению его, идеальный сценарий для Олег Владимировича.

-Ни за что! Вот уж, чего-чего, а этого никогда делать не стану, лучше и в самом деле сдохнуть, но на родине! - произнес решительно Олег Владимирович. - За бугор! Да еще опять в гробу! Ты смеёшься надо мной?!

-Нет, нет, Олег послушай. Сейчас все уезжают, там хорошо. Все документы имеются, чтобы везти контрабанду одного известного товара, но пустой гроб выглядит очень подозрительным, ты - идеальный вариант. К тому же тебе, когда ты приедешь заплатят неплохие деньги. А дальше по ситуации.

Олег Владимирович грозил Кошкину всеми чертями на свете, быть склеванным птицами и провалиться под землю, но только, чтобы тот нашел еще один вариант. Олег Владимирович бросил трубку. Вышел из сторожки, хлопнув двумя дверями поочерёдно: сначала той, что вела в сени, а потом той, что выходила на улицу. Он мельком поймал испуганный взгляд на себе присутствующего при сцене дяди Володи.

Неспящий спешным шагом подошел к своей могиле, которая темнела щелью посреди занесенного снегом кладбища. Не так уж и легко он выбрался оттуда, несмотря на то, что могилу сделали на полметра выше, чем было положено. Возможно, дядя Володя и имел сноровку, но Олегу Владимировичу пришлось подставить крышку гроба, чтобы приподняться на локтях от земли, ногами упираясь в крышку. Поэтому новая одежда была испачкана, особенно на коленях и локтях.

Глядя на могилу Олег Владимирович неприятно думал, что, лежа в гробу в какой-то момент он поверил будто и правда умер и его не вытащат. Особенно страшно было, когда он слышал, как на крышку гроба равномерно падает земля, как постепенно смолкают эти звуки, удаляясь. Олег Владимирович чувствовал, что словно отъезжает в небытие, где его уже ждет Танат.

А когда сторож откапывал гроб, то Олег Владимирович сразу не поверил в чудо. Более того, он боялся, что уже не сможет сам встать и его действительно примут за мертвого. Тело его затекло, грудь словно придавили камнем. Неспящий с огромным трудом вышел из состояния летаргического сна и почувствовал себя сомнамбулой, ходящим по земле, но то же время прибывающим мысленно где-то в собственном сновидении. Окружающее вокруг показалось ему сном, а смерть реальностью. Более двух недель он провел в состоянии летаргии, отдавшись Божественному произволу и надеясь только на Бога, так как черт желал ему только смерти.

Погода была сырая. Неспящий различал в темноте как темная земля выделяется на белеющем снег, слышал, как позвякивают стекла сторожки в деревянных рамах, в которые ударяется ветер. Внезапно ему показалось, что какой-то маленький огонек засветился в глубине раскопанной ямы. Явная струйка дыма пошла из могилы. Потом он увидел еще два красных огонька и отшатнулся. Он узнал Таната.

-Ну, что фашист, кто тебя учил своих же убивать? - раздалось из могилы. - Какую телку загубил. Ласковая бабенка была. - сокрушенно сказал голос. - Сволочь ты.

-Она сама так захотела, - глухо произнёс Олег Владимирович, опустив взгляд и пытаясь разглядывать свои испачканные туфли.

-Ну и что? Ты тоже много чего хочешь. Да, если бы я мог, то ее бы поменял на тебя, гаденыша.

Внезапно из могилы в Олега Владимировича полетел окурок.

-Отечественная марка - дрянь еще та. Лучше Кэмэл, - дал оценку выкуренной сигарете Танат. - Прыгай сюда, не лезть же мне за тобой.

Немного помедлив, Олег Владимирович нехотя полез в яму обратно, спотыкаясь на комьях вскопанной земли и не предчувствуя ничего доброго. Он поскользнулся на мокрой холодной поверхности и почти скатился. Задев крышку, упал на колени на белую обивку открытого гроба. Еще не успев подняться, глядя на человеческие икры, Неспящий почувствовал, как его тянут за шкирку вверх очень быстрым рывком и ставят на ноги.

-Идем, - Танат еле освещенный чуть проникающим в могилу светом.. Внезапно пространство будто раздвинулось и резко осветилось оранжевым светом.

Они оказались словно в скалистых горах среди песков. Олег Владимирович схватился за горло. Внезапно он начал дышать, но воздуха не было, вместо него был раскаленный пар. Неспящий чувствовал, как на нем горит пиджак и рубашка, туфли в которых его хоронили начали плавиться на раскаленном песке.

-А-а-а, не нравится! - и Танат уже освещенный пламенем огня, который как будто перекатывался по небу, взял Неспящего за руку, оторвав ее от шеи и потащил вперёд, разгребая песок ногами. Олег Владимирович тоже греб. Это было очень тяжело, ведь зыбучесть поверхности словно тащила вниз.

Внезапно Олег Владимирович застрял. Желая вытянуть ногу из держащего его песка, он с ужасом обнаружил, что это не песок мешал ему двигаться. То была человеческая рука, схватившая его за ногу. Множество рук словно корни из земли, тянулись к нему, пытаясь затащить под землю. Несмотря на то, что не было видно человеческих голов, из-под земли раздавался вопль.

Таната тоже хватали за ноги, но тут же отпускали, словно обжигаясь. Теперь он предстал перед Олегом Владимировичем в виде нагого мужчины, но полностью красным, даже скорее бордовым будто без кожи. Вместо лица у Таната был человеческий череп, на котором сзади словно приклеенные висели остатки длинных черных волос. В зеницах у существа светились два красных огня.

-Смотри, - и Танат, схватив за шею Неспящего, жгучими руками повернул его голову.

Олег Владимирович не понимал, что происходит, только ужасаясь увиденному. Там был человек, тело которого наполовину торчало из песка. Обжигаясь снова и снова о песок, человек пытался вытянуть себя из объятий смерти, но ничего не получалось. Кожа восстанавливалась и вновь краснела, обжигаясь об песок. Глаза человека были полны муки и словно просили помочь. Но Олег Владимирович сам был бессилен.

-А рядом твое место будет, - наставительно сказал Танат. -За то, что убил одного из своих надо бы отнять у тебя самое дорогое. Но ты же теперь нищий. Что с тебя взять? Здесь ты не сможешь пригодиться, так что ты поезжай, друг, за бугор, куда тебя посылают и не возвращайся, - уже смягчившись и даже как-то ласково сказало существо. -Там ты более пригоден. Понял?

И Неспящий лишь положительно кивнул головой, все еще держась за шею, словно сам себя душил, чтобы не глотать жгучий пар вместо воздуха

Танат подтянул Олега Владимировича к яме, на которую ранее показывал, называя ее “местом”, где Неспящий должен был очутиться. Недолго думая, существо швырнуло человека прямо туда.

Олег Владимирович подпрыгивая и сопротивляясь, не сразу понял, что очутился в ранее выкопанной могиле. Он привалился тяжело к стене и смотрел на хмурое небо над головой. Иногда мокрые снежинки клочьями падали ему на лицо, на грязный и обожженный пиджак, от которого шел пар.

Тут же что-то сообразив, Неспящий выскочил в два счета из ямы. Выбравшись, быстрыми шагами направился к сторожке. Резко откинув сначала дверь сеней, затем следующую дверь, ведущую в основное помещение, Олег Владимирович прошел через всю комнату, не заметив, как покатилась со стола бутылка, и со стеклянным звоном упала, разбившись об пол.

Неспящий вновь крутил засаленный диск телефона, набирая знакомый номер телефона.

-Игорь! - пытаясь сдерживаться, кричал Олег Владимирович, - слышишь меня. Я согласен поехать. Даже в гробу! Даже, если это будет бочка из-под селедки или мешок из-под картошки.

-Замечательно, - оживился все находящийся в сборах Игорь Александрович. Он все никак не мог собраться, - нам надо только, чтобы ты поехал в гробу. Этого достаточно. - Ты как будто мертвеца увидел. Что с тобой?

Но Олег Владимирович не мог описать своего состояния. Взгляд измученных глаз, просящих о помощи и выражение скорбного лица, которое он сразу не узнал из-за гримасы ужаса никак не хотели уходить из памяти. Тот человек в пустыни был Катей. Она тоже узнала его, и, как показалось Олегу Владимировичу, просила о помощи. Руки, которые хватали его в пустыни не собирались утаскивать вниз, обладатели их всего лишь пытались выбраться.

Он схватился за голову, осознавая всю глупость совершенного поступка, но еще больше ужаса придавало то, что он сам должен оказаться там же. Он думал, что уже погиб. Но вторая ужасная мысль начала терзать его: надо было покинуть отечество, которое он любил. Его лишали последней любви.

Придя в себя, Неспящий оглянулся и уже увидел две пары глаз за столом, которые все это время смотрели на него.

Это был дядя Володя со своей подругой равной ему по возрасту и пришедший на огонек. Они сидели в уголке и боялись пошевелиться, поскольку вбежавший человек представлял собой страшную картину: он был весь в обгоревших лохмотьях, а его пылающие бешенством глаза ни секунду не закрывались.

Через час пенсионеры пришли в себя, сделав себе чаю с валерьянкой. Олег Владимирович угрюмо сидел на раскладушке, сложив руки на груди. Он переоделся в вещи дяди Володи, замотав свои в пакет для мусора и выставив их на улицу, поскольку по словам людей они дурно пахли то ли серой, то ли жженым мазутом.

Настроение Олега Владимировича было испорчено в этот освободительный вечер. Под утро его забрал Игорь Александрович, который не отличался поворотливостью. Он спросил о том, почему от Олега Владимировича так разит горечью костра, неужели он успел побывать в Аду.

Дядя Володя и его подруга, посчитав, что увидели на старости лет, черта, выскочившего из Адского пламени, решили завязать с алкоголем навсегда.

Часть 3. Колокольный звон

Сон мне приснился,

Очень странный сон.

Будто я слышу

Погребальный звон.

Тихо иду

В белой рубахе по полю,

И журавли

Словно кресты колоколен..

Матюшин Роман‚ иеромонах

1.

Кремль был великолепен. Он стоял высок и подтянут, как говорили имел неоготический вид и какие-то масонские элементы на фасаде. Так как он находился на холме то, всегда встречал рассвет первым из города, когда лучи касались креста на шпиле крыше. Солнце медленно перекатывалась по небу и погружалось за горизонт, где располагалась длинная точно уползающая змейка в сторону Бородино деревня Кукарино.

Рома часто гулял в предрассветной поре, когда гул машин слышался особенно отчетливо. Смотрел с возвышенности на Мизовское поле и холм с кладбищем через дорогу. Кремль окружал ров, который был раньше руслом реки Можайки. От нее в настоящем остался лишь небольшой ручеек, втекающий в Москву-реку.

Они вышли в воскресенье рано утром, когда город еще спал, а солнце только-только выходило из-за горизонта.

Андрей взял на себя обязательства показать Роме город. Мнимый друг детства был полон энтузиазма, чтобы погулять по улицам города.

-А это не будет опасно? – настороженно спросил Рома, - вдруг ты меня привел в какой-то бандитский город?

Андрей нахмурился:

-Я безопасней города не знаю. Правда, в других городах просто не бывал. Раньше это была большая деревня, где каждая собака знала проходящего.

Видно было, что ему просто не терпелось высказаться.

-Я же говорю, что не зря был сюда отправлен, это же мой город! Я здесь жил, и хотел бы посмотреть, как все изменилось. Пройтись по тем улицам, когда был маленьким.

«Во заливает, - подумал Рома, - самому небось больше века, а о детстве еще помнит».

-Неправда, не больше, даже близко не угадал, - возмутился Андрей, - я бы не хотел говорить о себе, чтобы не повлиять своей жизнью на твой выбор, но все-таки могу рассказать, что понимаю тебя, мне было не так уж много, когда выбор встал передо мной.

Последняя фраза сказанная Андреем не возбудила в собеденике особого интереса, но заставила задуматься.

-Знаешь ли, возможно, и ты сюда неспроста попал. Ты рожден здесь, но когда был маленьким твоя мать переехала в Москву. Ей нужна была помощь твоей бабушки с ребенком. Ох, это был для нее сложный выбор.

-Что-то такое припоминаю. Ну и что-то рожден, какой все равно смысл?

-А где родился там и пригодился, - бодро сказал Андрей.- Хотя может быть ты -неупокоенная душа, которая ищет свой настоящий дом.

Мальчик тут же по-доброму рассмеялся:

-Шутка, - поспешил сказать он, почувствовал, что Роме не нравится, что его сравнивают с призраком.

Они перешли улицу и встали перед часовней Николая чудотворца – местной достопримечательностью. Это был монумент, посвящённый заступнику города. В одной руке Никола Можайский держал город, а в другой - меч. Андрей перекрестился три раза и и сделал поклон. Рома равнодушно смотрел на его действия.

-Зачем же ты нужен? – настала очередь возмущаться Ромы.

-Чтобы ты не пал духом! – как-то особенно торжественно сказал Андрей, а потом добавил, - и чтобы ты не сделал ничего дурного, потому что если сделаешь, то пеняй на себя… у меня есть меч, который не доступен твоему зрению. Если, что ударю по хребтине!

Рома остановился и вгляделся в ранее добродушное лицо Андрея, на котором появилась ехидная усмешка. Но Андрей, очевидно, не мог долго сдерживаться:

-Да, шучу я.

Собеседник усмехнулся, потому что и правда поверил шутке.

Они шли по старой части города, которая протягивалась от самой часовни - это был ряд двухэтажных приземистых домиков. Потом сделали поворот и оказались в частом секторе. Тут Андрей удивлялся новым постройкам. Он сказал, что жил в этой части, пока был маленький, а потом переехал с семьей в новостройку.

Рома спросил, где дом, в котором Андрей жил. Тот указал на вытянутый одноэтажный домик, который не мог смотреть на мир, потому что окна его были заколочены досками. Он сказал, что там проживали несколько семей. Потом повел Рому через частный сектор. Они наконец вышли на главную дорогу.

-Вот здесь была булочная, - указал Андрей на маленькое двухэтажное здание, и остановка так и называлась: «Булочная».

-О, здесь был пригорок, с которого открывался хороший вид, я помню, как по утрам бегал сюда летом ребенком. Интересно сможем ли мы найти его?

Рома был не против, и они пошли. Новоиспечённый экскурсовод привел Рому к глухому деревянному забору.

-Жаль,- вздохнул Андрей.

Рома осмотрелся и нашел, что на углу забора стояло дерево.

-Не жаль. Посмотри, сможешь влезть? – спросил Рома, указывая на стройный молодой дуб, который еще стоял с полуголыми ветвями. На нем уже вылезли листочки, но он все равно казался неприкрытым, топорща пальцы своих темных веток.

Андрей удивился. Он признался, что не замечал того дерева, когда здесь жил с семьей.

Ловко опираясь на забор, молодой человек вскарабкался на первую ветку. Андрей пытался проделать тоже самое, но низкий рост не позволял ему полноценно взобраться. Он лишь скользил пятками по плоскости деревянных дощечек, схватясь пальцами за края забора.

-Твой друг, видимо много кушал, - шутливо произнес Андрей.

Рома подтянул его за руки. С дерева открывался вид на обрыв, где внизу тек ручеек реки Можайки. На соседнем пригорке находилась улица Советская, куда вела асфальтированная дорога с главной трассы. Андрей заворожённо смотрел на вид.

-Странно,- проговорил Рома.

-Что странно?

-Что ты все помнишь после смерти.

-А я не говорил, что умер. У Бога все живы.

Рома фыркнул.

-Я не утратил своих воспоминаний. Остался сам собой. Каждый человек – это личность.

-Почему я не могу вспомнить то, что со мной было в детстве?

-Я думаю, чтобы ты сам решил, как поступать, тебе все еще доступна человеческая воля. Если ты увидишь все объективно, как тогда сможешь проявить свою волю? Ты сейчас как неприкаянная душа, которая не может определиться. Мне тебя очень жаль.

-Хватит уже жалости, - отрезал Рома, - тебе-то какая разница, что со мной будет?

-Большая! Если бы ты знал, как печалит меня дурные поступки. Мне обидно и за твою жену, ведь она тоже, несомненно, пострадала. Я уверен, что ей больно, что она не может тебя видеть. В твоей истории много тяжелых моментов, но ты никогда не отчаивался, не держал зла. Очень важно не поддаться искушению, ведь ты сейчас сам должен бороться за свою душу. И не погубить еще чью-нибудь. Мне по-христиански жаль, что я не могу вмешиваться, чтобы помочь.

-А мне не жаль, -сказал злобно Рома, -она сама виновата, что связалась со мной, я тоже виноват, но ты что мне совесть, чтобы мучить?

Андрей замолчал, уставившись вперед. Рома тоже начал смотреть на соседний пригорок, который уже покрылся зеленью, пробившейся из прошлогодней сухости, но еще торчавшей как седые волосы среди молодой травки.

Солнце уже встало, залив день теплым весенним светом. Машины зашевелились на дорогах. Послышался звон церковного колокола.

Они сидели молча, а когда Рома оглянулся - тот пропал словно его и не было.

2.

Красивый Можайский кремль с красноватыми стенами и раньше привлекал школьников и туристов, но теперь был особенно интересен тем, что прямо на его территории проводились раскопки. Было выкопано три раскопа и намечался четвёртый. Можайские школьники охотно помогали археологам. Рома числился на раскопках как разнорабочий и его основной задачей было копать и делать навесы, трапы и деревянный настил, но, когда эта работа не требовалась, он мог зачищать “столбовые ямы” или перебирать землю в поисках остатков керамики.

На работе Рому приучали делать все аккуратно, хотя чувство аккуратности у него не было. И со временем он научился правильно снимать слои, и даже зачищать находки, работая кисточкой, хотя это было больше приоритетом специалистов.

Рома жил в строительном вагончике вместе с двумя другими рабочими. Они успели привыкнуть к неразговорчивому соседу.

***

Андрей сидел на табуретке с закрученной скотчем ножкой и с удовольствием пил чай с сушками. Рома смотрел на него завистливо.

-Ты чего такой грустный? - спрашивал он Рому.

-Я долго думал над предложением Олега Владимировича приехать к нему в гости. Теперь-то он ничего уже мне не сделает. Все кончено. Звонил ему и согласился. Но когда его водитель подъехал, я понял, что не могу выйти. Мне кажется, что пока ты рядом, я действительно не падаю духом. Олег Владимирович может подбить на плохое. Такое ощущение, что я перед ним стал в долгу. Хотя логичнее было бы чувствовать, что это он должен мне.

Андрей ничего не отвечал, но смотрел на Рому, жуя сушку. Он был все такой же, но только не в куртке и шапке, потому что в вагончике было тепло, а в футболке с олимпийским мишкой и джинсах. Рома помнил эту одежду с детдома на своем бывшем друге.

Грачев специально купил сушек для Андрея, потому что тот рассказывал, что хотел бы их вновь попробовать.

-Мне кажется, что Олег Владимирович просто так меня не оставит в покое, - произнес Рома, - я его боюсь.

-Ну, вот тебе и испытание. Я думаю, что выбор делается по-разному. Но если выбор - это просто избегать неприятностей, то здесь не будет никакой победы, - Андрей вздохнул.

-Так нужен выбор или победа? - смутился Рома.

-Получается, здесь как в игре. Делаются ставки, а человек сам решает. Чем были тяжелее условия, а выбор сделан вопреки, тем сильнее победа. Какое может быть торжество добра там, где выиграть легко? Даже если ты не веришь в Бога, то Бог в тебя верит. Если бы не верил, то меня бы здесь не было. Можешь почитать притчу об праведном Иове. Неплохая история. Поучительная. Тот не оступился, - синие глаза Андрея светились тихим интересом, казалось он ждал, чтобы его поддержали и возможно даже ждал, когда спросят подробности истории.

Но Рома не поддержал и не спросил.

-Я бы хотел быть сам по себе, так удобнее. Мне не нравится, что на мою душу кто-то ставит неважно кто.

-Не получится!

-Это почему? Разве я не волен выбирать?

-Ты - влип, - непонятно шутил Андрей или нет. - Все гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Да и я представить не могу. Поэтому в любом случае, чтобы быть человеком придётся преодолевать искушения. Живые не видят, как искажает их грех. Иногда он проявляется в болезни. Но сейчас ты и внешне исказишься, потому что уже не жив. Холодность твоего сердца усыпит окончательно душу. Перестанешь понимать людей. Примкнёшь к легиону, лишишься человечности. Ты заключил сделку.

Рома начал ходить взад и вперед.

-Я однозначно ничего не подписывал. В смысле сделку с Олегом Владимировичем?

-Нет, не с ним. Он всего лишь посредник. И точно не с Богом. Я не хочу рассуждать на эту тему. Ты дал свое согласие. Расписался кровью. Все это можно было бы загладить, попросив прощение, но ты умер, а за гробом уже не просят прощение. Нераскаянный грешник. Осталось только уповать или побеждать, - на последнем слове Андрей сделал особенный упор точно хотел подбодрить собеседника как может подбодрить друг своего друга, который не решается драться с хулиганом. - Нам нужна победа! Повторяй это в своей голове каждый день, потому что я уверен мысли- материализуются. Если ты будешь уверен в себе, то одолеешь этот неравный бой. Тем более я с тобой…, пока ты не сделаешь какую-нибудь гадость.

-Тебе легко говорить, ты же ангел. Ты и так добренький.

-Я не ангел, но, если тебе нравится, можешь думать, что я твой ангел-хранитель. И я не говорил, что добрый, - усмехнулся Андрей словно опять шутил, - но в любом случае не обижу.

-Почему ты все время ждешь от меня какой-то гадости?-обидчиво спросил Рома.

-Твои мысли порой меня смущают. Я думаю, есть чего опасаться. Мне будет обидно, если я не смогу помочь.

- А ты их не читай! Так спокойнее, - констатировал Рома

Андрей надулся, он уже прекратил есть сушки.

-Так и ты не думай! -отрезал Андрей.

Рома замолчал, присев на кушетку, которая служила ему постелью и на которой он никогда не спал, а только глядел в потолок или в окна, слушая храп товарищей.

Помедлив, Андрей продолжил без обиды:

-Итак, в церковь мы не хотим идти?

-Что я там забыл? -Рома уже прилёг и отвернулся к стене.

-Как же ты можешь понять, что забыл, если туда не ходил? Но я понял: неволец - не богомолец. Твое дело. Ты сам отказываешься от помощи. А победить в борьбе с самим собой в одиночку - навряд ли тебе под силу. Тем более в твоем положении. Ты не весел, потому что ничего хорошего не сделал. Когда человек делает доброе, душа его радуется. Вот поэтому ты грустный, - заключил Андрей.

-Ты прав, - ответил в задумчивости Рома. -Надо сделать что-то хорошее, может станет лучше. Например, покрасить эту кривую стену, – он постучал кулаком по отделке бытовки.

-Идея с трудом тоже неплоха, - поддержал Андрей, но разочарованно взглянул на лежащего собеседника.

-Я чувствую себя обязанным. Думаю о Марине. Месяц назад еще обещал ей приехать, но не сдержал слово. Она ждет. Не знаю будет ли развод злым или добрым поступком с моей стороны.

Рома повернулся и смотрел на Андрея, но тот молчал. Тот уже допил чай и смотрел в окно, которые выходило на тяжелые железные ворота Никольского собора.

-А ты мне, как всегда, не скажешь, что делать…

-У тебя в книге написано, что ты искал свое место в жизни и никаким местом не был доволен. Ты еще тот эгоист.

-Я не думал, что ангелы осуждают, - язвительно произнёс Рома, как бы подкалывая Андрея.

-Это просто факт, - развел руками собеседник и сделал совершенно добродушное лицо, не обидевшись.

Вообще Рома уже привык к тому, что двенадцатилетней мальчик всегда умничал, рассуждал не по-детски, в целом проявлял больше сознательности, чем он сам. В его примере Грачев видел некоторую поддержку и поэтому не унывал. У Ромы появлялись мысли для разрешения своих проблем. Он ощущал как находиться в тупике и без Андрея бы навряд ли мог выкарабкаться.

Рома встал с постели, взял сушку из пакета, лежащего на столе, и начал жевать. Но она показалась безвкусной как камешек. Он не захотел ее даже проглотить и выплюнул в ведро.

-Как жаль, что теперь нельзя наслаждаться жизнью. Столько времени проходит впустую.

-Самое время поститься!

-Да ты издеваешься? Я же и так не ем.

-Твоим постом может быть молитва.

-Пусть попы Богу молятся! И бабки…

-Твоя бабушка, между прочим, тоже молится, а ты о ней даже не вспоминаешь, - заметил Андрей и встал, - я ухожу. Спасибо за прием.

-Ну, ты опять уходишь? - спросил Рома, думая, что мог невольно оскорбить гостя.

-Ага, пойду в храм. За тебя дурака молиться. …Ох нелегкая эта работа, из болота тащить бегемота…

Рома проводил Андрея взглядом до ворот, там мальчик исчез как обычный прохожий, скрывшийся за дверями. Иногда он приходил и просто сидел, и Роме становилось легче. Грачев ощущал, что друг детства заменяет ему советь и жалостью к другим людям, которой у него не оказалось.

Молодой человек ощущал как душа его цепляется за этого новоявленного “ангела-хранителя”, словно он давал ей успокоение. Андрей был простоват и никогда не навязывался. Роме такое обращение подходило, он чувствовал себя в привычной компании и думал за что он мог получить такую помощь, ведь он толком ничего не сделал. И не найдя ответа, смотрел на небо над Никольским собором, но там тоже ничего не было написано.

3.

Июнь выдался мокрым. Рома делал навесы над окопами, чтобы вода не заполняла ямы. Ему очень нравилась своя работа. Он даже гордился ей.

В связи с тем, что ему не требовалось спать, Грачев иногда ходил ночью среди летней темноты. Освещения на территории храма не было, но света города оказывалось достаточно, чтобы прогуливаться по небольшому островку, который раньше служил оборонительною крепостью. Тут люди сидели месяцами, находясь под осадой, как рассказывали на раскопках. И Роме было приятно ощущать себя в безопасности.

Одной июньской ночью, чувствуя непонятную тревогу, молодой человек вышел ночью. Он все еще размышлял о Марине, к которой не решался ехать, а только отправлял деньги, полученные за работу. Она же начала на него сердиться. К тому же Марина сначала не призналась, что находится в положении, а сказала это лишь тогда, когда супруг в очередной раз заявил, что у него нет выходных.

Это было не совсем правда, потому что не было выходных у Ромы по собственной вине. Он не хотел их брать, чтобы не оставаться наедине с самим собой.

Марина высказывала ему огорчение, что ей требуется поддержка, что она хочет разобраться в ситуации, чем навешивала все больше обязательств на Грачева. А тот тянул. Рома думал, что это как будто не его заботы, что его выбор должен быть совсем в другом. Марина не была его совестью, как Андрей она как будто оказывалась скорее фактором раздражения.

Необходимо было ехать и обговорить все с глазу на глаз, наконец уже высказаться.

Мокрые капли дождя падали на открытую полную мыслей голову Ромы, когда он подошел к одному из раскопов, который напоминал глубокую могилу в два с половиной метра глубиной. Недавно там нашли скелет. Он очень хорошо сохранился. Когда Рома смотрел на как чистили ветхие едва различимые в коричневой земле кости, то почему-то ему показалось, что этот скелет он сам. А когда одно ощущение ушло то, пришло другое – он уже увидел в этом скелете Олега Владимировича.

Грачев рукой постучал по крыше раскопа, чтобы проверить прочность сделанной конструкции, хотя в ней не сомневался. Ноги его немного скользнули по разбросанной везде глине, а когда он начал шатать крышу, чтобы наверняка испытать сделанное своими уками, то не смог удержаться на твердой поверхности. Молодой человек поскользнулся и упал в раскоп, послуживший кому-то могилой.

Когда падал Рома зацепился за край раскопа и неловко свалился на бок в самую грязь. Кости недавно убрали и поэтому он не побеспокоился, что мог порушить своим весом ценный экспонат. Встав, опираясь на влажные стены, он понял, что без лестницы просто так не выбраться.

Грачеву стало неловко. Он попытался, опираясь на стены приподняться, но сил и роста все же не хватало. Зацепившись пальцами за край, свалившийся скользил ногами по стенам и снова шлёпался на мягкую глину.

Ему оказалось неприятно, мерзко, но тоже время он чувствовала, что есть в этом какая-то ирония судьбы. Насмешка над ним, она сдерживала возмущение, не давала кричать и звать на помощь. Казалось, что эта могила самая правильное место для Ромы теперь.

-Черт бы побрал эту грязь! - в сердцах сказал он. И услышал грустный вздох.

-Если ты будешь ругаться, то я уйду, - недовольно проговорил сверху голос Андрея.

-Я не могу вылезти! - возмутился Рома. - Уже ночь, не хотелось бы людей будить, да и дураком не хочется выглядеть.

-Не надо было падать! Я могу помочь, - проговорил Андрей. -Если ты поможешь мне. Ты ведь ничего толком не делаешь. Все прячешься, бежишь от ответственности. Мне нужно понимать будешь ли таким как твой отчим или… может быть ты все-таки хочешь уйти во мрак, стать землею, из которой сделан?!

Последнее было произнесено с вызовом, словно Андрей решил устрашить молодого человека.

Рома не знал, что ответить. Он помнил, как раскапывал землю, бросая ее комья с корнями и червяками в сторону. Она была молчалива и равнодушна. С ней можно было делать, что хочешь. И он хотел быть человеком, а не землею. И ему неприятно было как-то сравнивать себя с отчимом. Тот казался ему хитрым и не совсем недобрым, подбивающим людей ко злу и не считающимся со своей совестью.

-Ты меня пугаешь - нервно произнес Рома.

-Ставки сделаны. Тебе будет тяжело оставаться собой. Я не могу молиться за тебя все время. Я тоже устаю. Ты черпаешь мои силы. Однажды сделаешь противную мне вещь, и я уйду.

-Вытащи меня, пожалуйста, - сказал Рома, - я точно не хочу быть землею.

Андрей принес лестницу и опустил ее в раскоп. Рома вылез и хотел поблагодарить мальчика, но тот исчез. На миг Роме показалось, что Андрей ушел в закрытые ворота храма. В этот раз он с ним не говорил. Молодой человек чувствовал, как связь с Андреем потихоньку рвалась.

4.

Сначала Роме показалось, что так будет гораздо легче, ведь Марина всегда выворачивала душу своими ожиданиями, как ему казалось. Виделось, что от него ждут то, что он сам не хочет делать. Одиночка по натуре Рома думал: вот женится и обретет новую жизнь. Но ничего не вышло. Он и сам себе не признавался, что разочаровался за шесть месяцев брака, не считая своего отсутствия, что нельзя было назвать совместной жизнью. Марина всегда ценила его за те качества, которых у Ромы не было, путая соленое с горячим.

В последнее время молодой человек все больше хотел однажды не прийти домой и пропасть как однажды сбежал из больницы. Идти искать свое сердце в другом месте.

Он еще не мог точно объяснить, что ему нужно, но на раскопках ему определённо нравилось. Тут все были попутчиками, прекрасно понимая, что с окончанием лета кончится и совместная работа, но все-таки молодой человек думал, что необходимо объяснение с женой. Даже находясь далеко, он ощущал, что пока не разведен имеет обязательства, которые его душили на расстоянии.

Андрей не давал ответов, точно скидывал с себя ответственность за принятие решения. Наконец, Рома нашел силы. Он сходил к знакомому с раскопок, чтобы созвониться с супругой.

***

Облокачиваясь на стену плечом, Рома снова набирал знакомый номер, используя восьмерку. На этот раз телефон был дисковый. Имел приятный оливковый цвет и лоснился под светом лампочки в коридоре. Наконец, после долгих гудков, растягивающихся в вечность, трубку взяли.

-Слушаю, - раздался женский голос.

Рома едва выговорил слова приветствия. В двух словах он сказал, что нашел работу на раскопках, понимая, как тяжко ему отчитываться перед кем-то. Тогда прошёл месяц с момента его исчезновения.

-Ты приедешь на выходные? - спросила Марина взволнованно и немного нервно. -Я бы хотела тебя увидеть, – напирала она.

В трубке повисла тишина.

-Приеду, - сказал Рома, - если найду время…

-Я думала, что у нас семья…если мы будем порознь, то это уже неправильно.

Грачев почувствовал, как Марина вновь начала делить все на «правильно» и «неправильно». Хотя она всегда снисходительно относилась к его неудачам, принимая их как неизбежное, но все же Роме не хотелось получить оценку как неправильного супруга.

-Я не знаю как правильно, - сказал он раздраженно. -Мы работаем и не всегда есть выходные. Как только выйдет, так приеду

-Главное, чтобы ты следил за своим здоровьем. Иначе ни одна работа этого не стоит. Придётся лечиться.

Рома не хотел огорчать супругу тем, что случилось на встрече с Олегом Владимировичем. Да, и это могло и выглядеть какой-то глупой шуткой, которой Марина никогда бы не поверила. Грачев вновь чувствовал, как задевала его тема лечения. К своему здоровью он всегда относился к халатно. Молодость и внутренний максималист заставляли не обращать внимание на самочувствие. Хотя иногда здоровье и отплачивало ему за невнимание приступами эпилепсии. Рома ощущал, как Марина, не осуждая заставляла его осуждать себя самого. Обращалась к тем вещам, о которых он предпочитал не помнить. Хотя она подчас и не понимала поступков мужа, но все же смягчалась тем, что он никогда не противоречил жене, втихомолку думая о другом.

-Придется, - вынес вердикт Рома самому себе. - Я приеду, и ты меня полечишь, - ответил он.

-Ты уже заболел?

-Нет еще, мне не нужно больше здоровье.

- Я не понимаю твоих шуток. У меня к тебе очень важный разговор. Я не хочу говорить о таком по телефону.

Рома и сам не знал шутит он или нет. Но заболеть он точно не собирался. Как и лечиться больше и позволять себя лечить. Марина не умела врачевать душу, поэтому не могла ему помочь. Любая мелочь для нее оказывалось важной, как считал Рома. А то, что оказывалось важным для него, она не воспринимала. Они являлись разными людьми.

Молодой человек помнил: будущая супруга говорила, что грачи образуют пары на всю жизнь, поэтому ей понравилась новая фамилия. Она с радостью начала строить их семейную жизнь как гнездо, и Рома понял, что он скорее имеет другую черту этой птицы - невозможность оставаться на одном месте пожизненно, но не сказал об этом, а просто поплыл по течению, пока оно его не унесло.

Они договорились на том, что Грачев все же посетит семейное гнездо очень скоро, что он обязан сделать «как правильно».

Рома думал, что как бы он не был раздражен тем, что супруга слишком снисходительно к нему относится, все же не хотел ей навредить. В последнее время он думал о своем детстве. Вспоминал как умерла мать, ведь она была ужасно привязана к Олегу Владимировичу, это ослабило ее здоровье. Рома не помнил, что чем занимался отчим, когда жил с ними, но в тоже время заключал, что мать с ним страдала, хотя тот не делал ничего особенного. Страдания можно было доставлять и через расстояние.

Грачёв вышел после звонка в смущении. Он точно не знал хочет встретиться с супругой или нет. Все же он знал, что сейчас обязан ей. К тому же непонятное чувство, напоминающее сосание под ложечкой заставляло думать о доме и о жене. Казалось, что она может теперь дать больше, чем близость. Он чувствовал, как нуждается в человеческом тепле.

5.

Все перевернулось с ног на голову, когда несколько месяцев назад ушел человек, которого Марина привыкла видеть каждый день вечером дома.

Еще тогда, несколько месяцев назад, солнечный день не предвещал ничего страшного. Марина ждала Рому, когда почувствовала, что он слишком долго задерживается у участкового. Она позвонила в отдел и с удивлением узнала: ее супруг как три часа назад ушел. Женщина понимала, что Рома мог решить «прогуляться» но все же верила, что к вечеру как обычно он вернется. В нервном беспокойстве она прождала идо сумерек. А потом вышла на улицу и пошла ходить по знакомым местам, как мать, которая ищет сына. Дошла до парка, и не найдя никого там вновь вернулась домой.

Участковой в понедельник сообщил, что больше не видел Рому. Тогда Марина раздосадовано, не выйдя на учебные пары, начала обзванивать больницы и морги, но и оттуда не было никаких вестей. Тогда она обратилась в милицию. Заявление приняли и предложили валерьянки, которую она уже не могла видеть.

А через несколько дней совсем подурнело. По утрам Марина чувствовала себя совсем худо. Она думала, что это от нервного расстройства, но причина оказалась в другом. Неожиданно для себя, женщина поняла, что она в положении. Поднялось давление и начался жуткий токсикоз. Марина согласилась на госпитализацию. Казалось, свалившееся проблемы могли еще больше расшатать ее здоровье, но не заметно для себя мысли о будущем малыше успокоили нервы. Потерянный супруг уже казался проблемой номер два. Дитя было ближе к сердцу. Раньше она думала, что ребенком является для нее Рома, но тот ее предал.

Месяц Марина заботилась нисколько о себе сколько о своем будущем малыше. Лежала в больнице и принимала таблетки, которые прописал врач. Вскоре запропастившийся супруг обнаружил себя, вновь теребя прошедшую досаду. У женщины не было особой обиды, только непонимание. Она все еще не осознавала, как можно просто взять и исчезнуть. Это непонимание давало возможность не обижаться. Марина думала, что есть какая-то существенная причина. После звонка она решила, что Рома просто хотел найти хорошую работу и была огорчена, что он нашел не очень хорошую.

Рома никогда не был постижим ее уму, но раз он согласился связать свою жизнь с ее жизнью, то она считала, что “неправильно” было бы, чтобы всё катилось само собой. Ведь так катиться могло только под гору вниз.

Еще мальчиком он привлекал ее своим воображением. Он всегда куда-то стремился, а она рассчитывала на то, что он станет опорой. Теперь взгляд устремился на ребёнка и хотелось больше заботиться о нем. Марина думала, что двух детей тянуть не сможет.

Это была игра в семью, где нужно было, чтобы участвовали все члены, иначе игра становилась неинтересной.

Супруга вытребовала Рому, буквально заставила пообещать прийти к ней и объясниться. Без объяснений она не могла дальше думать. Она как будто снова возвращалась во времена детства, когда Рома мог ей не отвечать месяцами на письмо, а потом вдруг написать, вновь пробуждая интерес. Теперь эти игры кончались и необходимо было примерять другие роли. Тот, кто не мог выполнять свою роль, должен был покинуть игру.

6.

Сумерки спускались на Подмосковье. Рома ехал в электричке на встречу с Мариной. Была пятница и несмотря на то, что он просил супругу подождать до субботы, та сказала, что не хочет ждать. Если у него выходной, то пусть приезжает хотя бы вечером, и он согласился.

-У нас же семья, - говорила Марина. - Так может быть вполне нормально, когда муж уезжает куда-то в рабочие дни, а потом возвращается на выходные, но ты совсем не приезжаешь. Это неправильно.

У Ромы так и прозвучало продолжение этой фразы в голове “...или ты не муж”.

Он чувствовал, как нарастает нервозность, она давно уже сидела в нем, но молитвами Андрея иногда покидала его. Грачев теребил обручальное кольцо на бледном пальце, то снимая, то одевая его, как бы играя в игру “любит-не любит”, но в отличие от обычной игры этот вопрос он задавал к самому себе.

Молодой человек помнил какая Марина была в детстве: курчавая русая невзрачная девчонка с надвинутыми очками. Девчонка нуждалась в друзьях и бескорыстно делилась сладостями с тем, кто ее не обижал. Рома никогда не обижал, хотя казалось другая бы на ее месте обиделась просто от невнимания к своим интересам. Другая бы потребовала внимания к себе. Но у Марины желание проявлять внимание было гораздо больше, чем значимость собственной персоны.

Сейчас же все изменилось. В телефоне она уже твердо говорила, что они должны видеться, что у них будет общий ребенок. Просила внимания как будто не к себе, а к тому, что происходило в ней.

-Теперь мы должны быть вдвое ответственнее, - говорила Марина по телефону, - тебе надо найти хорошую работу, а не трудиться на раскопках.

Это “мы” навязывалось, тяготело над Ромой. Он знал, что супруга не предлагает ничего плохого. Все было правильно. И забота о нем тоже была правильна. Но когда он думал об этом “правильном” обручальное кольцо невыносимо давило и даже жгло. Рома снимал его, чтобы облегчить палец.

Они уже не были в детдоме. И не были друзьями. Золотое время, когда счастье можно было потрогать, попробовать на вкус, увидеть в книжке и очароваться его цветом прошло. Погоня за счастьем не увенчалась успехом. Роме казалось, что счастье должен был принести отчим, а он принес разочарование.

Он спрашивал Андрея, что тот думает о Марине, что его провожатому надо делать, если он все же выберет заманчивое предложение отчима вместо жизни с ней. На что Андрей отвечал: “не знаю”. Он говорил, что Ромин вопрос вообще звучит странно, потому что если тот сделает выбор, то зачем тогда спрашивать? Грачёв чувствовал в этом своеобразный юмор проводника, который не хотел решать что-то за него.

В электричке прошёл мужчина с баяном, напевая песню про березы, и Рома вспомнил себя, как старался зарабатывать деньги. Этот мужчина уже не нес с собой романтику подворотни. Рома понимал, что он вырос и теперь должен сам нести ответственность или не нести и тогда иметь ответственность от нее отказаться.

Электричка подъезжала. Грачев уже не прыгал с платформы, хотя привычка сначала заставила его дойти до края, куда пошли неспешно все “зайцы. Он чувствовал, как потерял вкус к риску, как его совершенно не интересует поймают его или нет и что он хочет просто выйти, как все люди через турникеты.

Рома как будто потерял часть себя, своей картины мира. И понял он это только, когда оказался в тех же обстоятельствах, которых был ранее. Он больше не страдал от того, что не хочет возвращаться домой - это был уже не его дом. Он больше не страдал от непонимания, что можно, а что нельзя. Он знал: можно все, что ему позволят. И не надо было кем-то притворяться, чтобы заслужить уважение, оно оказалось неважно для того, кто выбрал умереть.

Марина встретила супруга на пороге и пригласила в комнату. Все здесь Роме было знакомо: и старые обои на стенах, и желтоватая люстра с подвесками, старые советские шкафы, зудящего запаха которых он уже не мог почувствовать. Незнакомой оказалось сама Марина.

Это была другая женщина. Она похорошела. Ее русые волосы не завивались сухими невесомыми кудряшками на голове, а блестели как серебро, как волны речки, заплетённые в стройную косичку. Она предстала перед ним в каком-то знакомом халатике уже не худосочная как обычно, а округлая, но все равно сложно было узнать беременность в стройной фигуре. Ее взгляд был поначалу радостен и ясен. Даже через очки глаза светились, когда она встретила Рому.

-Что с тобой!? - спросила Марина, - ты сам на себя не похож. Почему так бледен? Все-таки у тебя был приступ?

Марина начала трогать бледное лицо Ромы, всматриваться в его блестящие тёмные глаза, приглаживать по -хозяйски всклоченные темно-русые волосы, которые никак не хотели укладываться. Он выглядел потерянным перед ней.

Рома остановил ее руку на своей щеке. Он больше не чувствовал тепла и ему было неприятно, что он сам не может дать его.

-Ты в понедельник уедешь? - тут же спросила Марина. Она прижалась к нему, и Рома ощутил слабые объятия. Он обнял и положил руки на ее спину.

-Ты хочешь есть? – и не дожидаясь ответа супруга произнесла, - я положу.

Она уже направилась в кухню.

Хозяйка налила знакомый суп из картошки и капусты в тарелку и поставила еду на стол. Они сели. Рома смотрел на нее и его любование плавно перетекало в обиду. Ему было неприятно, что Марина уже все решила за него.

-Как дела? Что ты делаешь сейчас на раскопках? - спрашивала она, хлебая суп из тарелки.

-Я ничего не делаю! - сказал Рома резко и встал из-за стола.

Он направился в коридор, она пошла за ним, как курочка, быстро перебирая ногами.

-Что это значит? Ты все еще болен? - она снова дотронулась до его лица, как медицинский работник, проверяя бледность кожи и цвет глаз.

Рома прижал ее руку к своей щеке и начал целовать пальцы. Он водил их по своим губам, а потом укусил за один из пальцев.

Марина вскрикнула от неожиданности и отвела руку. На пальце не было крови, но отчетливо виднелось место укуса.

-Зачем ты кусаешься? -спросила Марина.

Грачев тер верхними зубами губы, борясь с собой. Он четко ощущал: вот перед ним женщина, которая когда-то ему нравилась, когда он был жив, которая желала ему добра. Но он не делал добра ей. Теперь он чувствовал, как умерла привязанность, осталось лишь пустота, которую хочет заполнить. Он не был на нее зол, она его просто раздражала.

Он подумал, что злые дела никогда не доставят радость, как сказал Андрей, и Рома решил, что ему надо объясниться.

-Я больше не тот, какой был. Смерть развела нас, - ответил Рома.

Он начал резко снимать обручальное кольцо. Снова взял руку Марины и положил его туда. Со злобой сжал ее пальцы в кулак. - Живи если хочешь, но, если только без меня.

-Так нельзя! - сказала ошеломлённая Марина, - если есть муж я ответственна за него. Если что что, то ко мне придут и буду разбираться по поводу тебя.

-Тогда разводись! - бросил Рома.

У Марины, казалось, осталось множество вопросов к супругу, но тот сказал:

-Я встретил отчима.

-Рома! Но ведь ты говорил, что он пропал. Разве не поэтому тебя отправили в детдом?

-Я его встретил. И сделал свой выбор. Если надо я буду платить, но я не желаю тебе зла. Боюсь, что Олег Владимирович захочет к тебе прийти. Мне совсем это не нравится.

-Рома! Мы вызовем милицию!

-Нет, - сказал Рома сухо и обидчиво, - он упырь. Ты не успеешь глазом моргнуть, как он тебя тронет. Или я трону, потому что тоже упырь. Нам нужно расстаться. Именно так правильно.

Марина привлекала его сейчас в ту секунду своей теплотой и отзывчивостью, но Рома понял, что вот еще один раз она прикоснется к нему, и он укусит уже не за палец, а за руку. Он ушел, оставив миллион вопросов за собой, но все это было тягостно, заставляло признаваться самому себе, что он не выдержал испытания, что счастья теперь не будет.

***

-Андрей, Андрей! – спрашивал Рома вслух в электричке, но мальчик не появлялся. Тогда он прошел в тамбур и там тоже никто не отзывался.

У храма в темноте летней ночи Рома все-таки дозвался Андрея. Он услышал лишь его голос, а самого мальчика не было видно.

-Почему ты не показываешься мне? - спросил Рома пустоту.

-Ты сделал противное моей душе, мне неприятно. Я не смогу с тобой больше находиться, ждал здесь возле храма, чтобы сказать, что теперь ухожу, - говорил разочарованно голос Андрея, а самого его не было видно.

-Постой! - сказал Рома, - я не понимаю, о чем ты? Я обидел Марину?

-Ты пролил кровь. Сделал шаг назад от человечности.

-Я ненарочно! - начал оправдываться Рома.

-Ты даже не попросил прощения, - услышал он четкий ответ. - Человеку заплатит тот хозяин, на которого он работает. Если ты работаешь на черного хозяина, то он сделает твою жизнь черной. Я не могу теперь находиться рядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не уйти.

-Ты хочешь, чтобы я пошел к Олегу Владимировичу. Я уверен, что он начнет меня заставлять делать нехорошие вещи, то, что ему выгодно. Разве я могу тогда поступать по своей воли?

Рома хотел бы и дальше продолжить, но словами не мог передать вопрос о том, может ли он вообще оторваться от отчима, что ему не хочется отчитываться, хотя он и отдал ему свою добрую волю.

-На все воля Божья, - заметил Андрей, словно услышал Ромины мысли, - рабы тоже вольны решать подчиняться ли господам. Но Олег Владимирович не твой господин. Ты сам должен решить, чей ты: Божий раб или раб греха, - грустно произнес он.

И продолжил:

- Тебе будет тяжело. И у тебя, я уверен, появится новый проводник. Он будет не похож на меня и молиться о тебе явно не станет, скорее будет ненавидеть.

-Я не хочу идти к отчиму, - взмолился Рома, - мне нужно время. Мне нужна работа, я не могу ходить по улицам как приведение.

-Нет ничего проще, - ответила пустота летней ночи, - Прежде, чем разъедутся археологи, подойди к настоятелю храма и попроси остаться трудником. Тебе не откажут. Можешь здесь остаться, насколько сам захочешь. Пока ты снова не сделаешь выбор. Прощай!

Рома снова крикнул: “Андрей!”, но никто не отзывался. Окно бытовки напротив храма осветилось. На миг молодому человеку показался светлый образ знакомого мальчика у темных закрытых ворот храма, он будто растворился, прошёл вовнутрь, оставив Рому в одиночестве. Того уже позвали знакомые из бытовки, ругаясь, что он так кричит и не спит.

Рома с грустью провожал Андрея, как будто у него забрали собаку-поводыря, которая указывала слепому путь. В Андрее заключался стержень, благополучное разрешение ситуации. Когда светлая тень Андрея скрылась за воротами храма, надежда тоже исчезла. Но молодой человек не зашел на следующей день в Никольский собор, чтобы найти проводника, не смог переступить порога церкви, потому что не видел там себя и не верил, что это может чем-нибудь помочь.

7.

После разговора с Мариной с Грачева как будто снялся груз забот. Он звонил ей вновь, и она уже четко заявила, что будет разводиться, потому что так было «правильно». Тут же не было никаких споров и возражений.

К тому же на раскопках другая девушка начала уделять молодому человеку свое внимание.

С приходом летних каникул на раскопках у Ромы появилась “подругИня” - как он ее называл, поскольку Алена навязывалась в друзья, но в то же время не могла стать другом. Все время стремилась помочь и тем самым периодически отвлекала от дела. Она очень быстро перестала интересоваться раскопками и только хвостиком увязывалась за молодым человеком. Быстро Рома приучил одиннадцатиклассницу подавать ему необходимые вещи и делать то, на что указывал. Алена довольная и исполнительная приносила предметы. Со стороны она была похожа на слугу, который протягивает хозяину лопату или шуруповёрт и благоговейно ожидает, пока на раба обратят внимание.

Рома мало, что раньше замечал в жизни. В последнее время, когда возмущение и обида как будто ушли от него. Он немного с удивлением и даже волнением наблюдал как быстро развивается в Алене это щенячье чувство привязанности к нему. Хотя на раскопках было много молодых людей, да и Рома особо не выделялся, но все-таки чем-то смог зацепить, стать заметным для девушки среди всех остальных. Не получив отказ однажды, Алена все больше навязывалась. И Рома не отказывался принять помощь, поскольку это льстило самолюбию, но в то же время он не подпускал ее близко в свое пространство. Ему самому там было слишком тесно.

-Давай съездим в Бородино? – как-то раз предложила Алена, хлопая светлыми мечтательными глазами.

-Что там делать? - спрашивал Рома.

-Гулять! – наивно ответила Алена.

Она была светло рыжая и курчавая. Челка падала ей на глаза, а волосы, выбившиеся из пучка сзади, лезли в рот благодаря ветру, когда она смеялась. Возле Никольского храма практически всегда гуляли ветра.

-Хочу по-гу-ля-ть, - тянула Алена и смеялась, приложив пальцы к губам и убирая волосы другой рукой, а ветер все дул ей в спину, выдувая длинные пряди и перекидывая через плечи. – Я о памятниках! Там здорово в Бородино. Прогуляемся, ты ведь совсем нигде не гуляешь, – и она благоговейно посмотрела на Рому.

В последнее время она просила, чтобы молодой человек провожал ее с раскопок до ворот храма. Не споря, Рома соглашался, тем более это было несложно пройти какие-нибудь сто метров вдоль по дороге, чтобы отправить девушку домой. Тогда Алена продевала свою руку в петлю его локтя, когда Рома прятал руку в кармане. Немного оттягивая карманы молодого человека, девушка шла под руку, повиснув на Грачеве и улыбаясь.

Сложно было игнорировать ее щенячий взгляд и волнение, с которым она предлагала все новые маршруты для прогулок. Но Рома не хотел выходить за территорию, окружающую кремль либо рвом, либо старой каменной стеной, либо холмами у трапезной. В Бородино он отказался ехать. Но от внимания Алены пока что не мог отказаться. Оно очень льстило. А чувства Алены восполняли отсутствие его чувств.

Девушка видела обручальное кольцо Ромы и даже пыталась дотронуться, сжимая его руку в мини борьбе, когда Рома прятал ее в карман.

-Ты женат? - с каким-то нетерпеливым интересом спросила девушка. Ее явно распирало любопытство... - Или был женат?

Но Рома только отшучивался: “ Я женился на смерти”

Она не понимала этих шуток.

-Как зовут твою жену? Сколько ей лет? Есть ли у вас дети? - не унималась Алена.

Последний вопрос особенно сильно задел. Рома уже привык к откровенным высказываниям девушки. Она совсем не стеснялась спрашивать. Не имела возможности терпеть и как будто ей до безумия были интересны подробности чужой жизни. Но обычно неудержимые вопросы Алены не получали ответа, так как Рома говорить не любил, и от этого отнюдь не становился для девушки менее интересным.

Поток ее вопросов и рассуждений обычно быстро заканчивался и не требовал ответов. Как будто она уже получила молчанием Ромы ответ “да”. Алену будто бы переполняло волнение и ее мандраж передавался парню. Так как сам он мало, что чувствовал, то чужие ощущение, особенно острые начинали привлекать его. И приходила эта перемена именно по средам и пятницам, чего сам молодой человек понять не мог.

После того как пропало кольцо Алена спрашивала, куда оно делось, развелся ли Рома и что будет с «их детьми», будто провоцируя его. Грачев ей ответил, что все будет хорошо, что ей не стоит об этом волноваться. И сам он уже не волновался.

***

Рома нашел в себе силы позвонить отчиму, чтобы рассказать о своих делах. Андрей ушел от него и теперь нечего было терять.

В разговоре с Олегом Владимировичем Рома упомянул и про Алену, рассказывая, что к нему прицепилась одна девушка на раскопках. Неспящий проявил огромный интерес к данной теме, попросив Рому высказаться. Но Рома ничего не мог сказать, как исключительно о том, что она увязывается за ним везде, где только может. На что опытный Олег Владимирович спросил сколько ей лет. Рома сказал, что она учится в одиннадцатом классе. После этого, казалось бы, несущественного признания, Рома не ожидал такой бурной реакции возмущения от отчима. Тот как бы в шутку как бы серьезно говорил:

-Что же ты делаешь, злыдень? Подожди хотя бы, когда она подрастет. Съедет от папы и мамы. Начнет жить по своей воле. От малолеток одни неприятности.

На возражения Ромы, что Алена не малолетка, Олег Владимирович объяснил, что считает малолетками всех незрелых умом молодых людей и девушек, только пытающихся быть самостоятельными, которые еще не готовы брать на себя никакой ответственности. И, что, пока ответственность за поступки эти не выросшие дети все еще морально перекладывают на плечи родителей, они ничем не отличаются от малолеток.

-Я не собираюсь ничего плохого делать! Вы просто судите людей по себе. Вот меня укусили, а теперь думаете, что и я буду таким же, - возмущался Рома.

Олег Владимирович опять высказал протест:

-Неправда, я тебя не кусал. Не выдумывай, - Неспящий рассмеялся над какой-то шуткой, известной только ему одному. - Не делай из себя невинную овечку, - прибавил окончательно он.

И про город они успели поговорить, потому что он оказался родным не только для Андрея, но и для Олега Владимировича. Судьба смеялась на ним или на что-то намекала.

-Нет, с тобой Ромка, надо быть глаз да глаз, не спроста ты приехал именно в Можайск. У меня здесь живет брат. Я не так давно с ним общался, даже в гости приезжал. Но я не знаю никаких Ален из Можайска. Если б ты точно сказал, ее фамилию, - задумчиво произнёс Олег Владимирович. - Хотя, у меня есть племянницы.

-Я все равно ничего не собираюсь делать дурного…

-Знаем мы вас, упырей, проходили. Все сначала ничего не собираются плохого делать. О, само выходит, -заключил со злостью Олег Владимирович.

Рома сказал, что не хочет возвращаться к нему, даже в гости приехать. Тот просто злил Рому своим беспардонным отношением.

-А как супруга твоя поживает? - спрашивал Олег Владимирович.

-Она развелась со мной.

-Вот и правильно! - поддержал отчим. – Жене упыря мало не покажется.

Рома даже как-то особенно обиделся на него, точно тот специально развел с женой. Но потом снова пришел в себя и сказал:

-Лучше не стоит о правильном. Итак тошно. Уж точно не у вас спрашивать, что правильно, а что нет.

- Не груби, - сказал Олег Владимирович, - мы с тобой еще не пили, чтобы так по-панибратски общаться.

И тут Рома услышал неприятный громкий смех в трубке. Как будто это был смех над всей его новой сущностью, необидный, но устрашающий.

Он распрощались с Ромой на странной ноте, точно Олег Владимирович ощущал груз Ромы и пока не тянул его еще на дно и не стремился прибавить нового груза. Рома ответил отчиму, что собирается дальше работать трудником при храме после раскопок, что уже договорился об этом. Тот лишь хмыкнул и сказал: ” Зови, когда понадобиться. Я помогу”.

Последние слова он бросил точно, имел ввиду под помощью, что может потопить его и тогда не о чем не надо будет волноваться.

-Знаю, я вашу помощь, - недоверчиво ответил на прощание Рома.

-Ничего ты пока еще не знаешь, - сказал Олег Владимирович, - я подожду.

8.

Алексей Кириллович Нечаев слышал не раз эту просто волшебную, удивительную историю про лес, где его отец обрел смысл жизни, будучи избит и привязан к сосне. Тот ему часто рассказывал, что это стало толчком к тому, чтобы поменять свой образ жизни и отказаться, наконец, от нечестного бизнеса и уголовщины, которая его преследовала. Но Алексея Кирилловича совсем не интересовали подробности, как отец изменился в лучшую сторону. Ему было семнадцать, когда он услышал историю об упыре, пьющем кровь. Это гораздо больше привлекало и будоражило воображение. Романтики придавало особенно то, что упыря закопали в могиле, но потом обнаружилось, что он вылез из нее. Ходили слухи, что на том кладбище даже ходила тень упыря, которая в двенадцать часов ночи просачивалась из могилы и рыскала в поисках вырванного зуба. И даже кого-то успел зарезать острыми как бритва когтями.

«Мне даже хотели отдать его клык, но тот пропал бесследно из кармана моего друга», - говорил Кирилл Александрович сыну. –«Я даже признателен Олегу за то, что он сделал. Возможно, я бы никогда и не отошел от той неблагодарной жизни, если бы не услышал, что сам Олег просит о том, чтобы спастись».

Прошли годы. История, казалось, забылась. Кирилл Александрович переехал в совсем другой город, дав образование сыну и оставив ему квартиру.

Нечаев-младший работал начальником на предприятии, но всегда имел очень радикальные взгляды на справедливость. Он не выносил, когда кто-то на предприятии пил или в целом вел себя некультурно. При этом совсем не слушая ни оправданий, ни обещаний исправиться. Увольняя их на свой личный взгляд. Ему тяжело было прощать чужие недостатки, а о собственных ему никто не решался говорить. Больше всего Алексею Кирилловичу не давал покоя случай с отцом, но был спокоен, поскольку с тенью нельзя было никак разобраться. Пока ему не доложил кто-то из знакомых, что Олег Владимирович вернулся с новой фамилией, но в прежнем виде. Олег Владимирович стал директором на одном из дочерних предприятий, которое было связано с другим дочерним предприятием, где работал руководителем Нечаев. Хотя они и не общались друг с другом, и виделись всего один или два раза на каких-то презентациях, Нечаев испытывал неудержимый мандраж, когда видел невысокого человека в деловом костюме, практически ничем не смахивающего на упыря.

Тот же самый знакомый, который подтвердил приезд Олега Владимировича, просил Нечаева к нему не приставать, зная, что не обойдётся без беды. Настоятельно рекомендовал, чтобы Алексей Кириллович отказался от идеи не то мести, не то фанатического желания восстановить справедливость. Но верный собственным идеалам, Нечаев не мог остановиться.

То, что Олег Владимирович - упырь Нечаев не сомневался. Он не сразу начал собирать сведения о Неспящем. На сей раз у того были покровители и нельзя было просто взять, и убить злодея. Поэтому Алексей Кириллович действовал исподтишка, ничего никому не сказав, как будто наслаждаясь собственной идеей. Собирая по крупицам сведения, где Неспящий еще работает и обычно проводит свободное время, с кем общается. Он даже хотел поговорить с Олегом Владимировичем, но невыносимо боялся его. Узнав, что несколько выходных подряд Неспящий проводит в Третьяковской галерее, он решил, что там может состояться их первый и последний разговор.

О чем мог быть этот разговор? Алексей Кириллович понимал, что в лицо Неспящий вряд ли его узнает, хотя вполне мог узнать по фамилии и спросить не является ли он директором ООО “Благое дело”. Нечаев рассчитывал на беседу о картине. Он хотел узнать, как разговаривает Неспящий, услышать его голос, чтобы потом в какой-нибудь финальной встрече не быть застигнутым врасплох собственными эмоциями. Он не считал Олега Владимировича человеком, поэтому не видел ничего преступного в его убийстве. Напротив, он считал себя гораздо выше. Это было похоже на игру в кошки-мышки, где Нечаев имел полное право считать себя кошкой. Он же не сосал кровь из живых людей в отличие от этого мертвеца, которого и земля то должна была бы поглотить всего-навсего за то, что он по ней ходит. Жаль только, что общество сильно изменилось и взгляды стали более терпимее к нечисти. Раньше бы Олега Владимировича точно бы посадили на кол или привязали к столбу и зажгли как свечку. Тем более он был вдвойне мерзок Нечаеву, как сводник.

Алексей Кириллович никогда не был в Третьяковской галерее и не ожидал, что она окажется такой большой. К тому же он был впечатлен громадным размером некоторых картин. В его представлении картины должны были быть небольшими, а в галерее они иногда имели совершенно разные размеры. К тому же ходить незаметно за человеком по полупустым залам было практически невозможно.

Для Нечаева это оказалось настоящим испытанием. Множество глаз смотрели с картин как живые. К тому же здесь были еще и статуи маленькие и большие. Одной статуе он сказал «извините», думая, что уперся спиной в руку живого человека. Олег Владимирович был далеко впереди Нечаева, но на вполне достижимом уровне. Он неспешной походкой гулял по залам, пока не остановился в зале Васнецова.

У Алексея Кирилловича было сложное спутанное чувство: ноги его уже подкашивались, но отступать не хотелось. К тому же люди на картинах, как будто ждали от него какого-то поступка. И он неуверенно шел вперед, глядя на невысокого светлого человека, закинувшего руки назад. Человек был очень коротко подстрижен и хорошо выбрит. Он неморгающим взглядом смотрел на какую-то картину перед собой. Нечаев подумал сначала, что возможно, они с Неспящим могут моргать одновременно, поэтому Алексей Кириллович довольно упорно и долго где-то минут пятнадцать пристально всматривался в фигуру недалеко от него, считая секунды и играя “кто моргнет первым”. На всякий случай в кармане штанов у Нечаева был небольшой столовый серебряный нож, спелёнатый в платок.

Нечаев подошёл не слишком близко и тоже стал рассматривать большую картину, которая находилась между Иваном Грозным и Царевичем на сером волке, похищающим Елену Прекрасную. На железной дощечке было написано «После побоища Игоря Святославича с половцами».

Алексей Кириллович не понимал, что там можно столько времени рассматривать. На полотне были трупы, птицы, небо. Он испытывал трепет, стоя рядом с Неспящим, никак не решаясь совершить какое-либо действие.

Олег Владимирович был впечатлен картиной Васнецова: мертвые былинные богатыри лежали как живые, словно уснувшие. Солнце или луна будто желым глазом смотрело издалека на побоище. Две птицы сражались за то, кому достанется первый кусок падали. Он был где-то между тех трупов. Он был и птицей в воздухе. Это его бледно-желтый глаз безучастно смотрел на течение времени.

Неспящий давно заметил, что за ним наблюдают, не слишком аккуратно. Скорее неаккуратно. Ему было неинтересно, что какой-то чудак следит за его прогулкой, не решаясь заговорить. Но собеседников рядом не было, а Олег Владимирович любил поговорить об искусстве, особенно о сюжетах.

-Обратите, пожалуйста, внимание, что люди лежат словно спящие, - сказал Олег Владимирович, не поворачиваясь к стоящему рядом.- Их точно накрыл сон. Ни капли крови не пролито на землю. Не испачкана одежда. Зато голубые и белые цветки выделяются на траве. Эту картину современники Васнецова ругали за созерцание трупов. Такое ощущение, что они встанут и пойдут, словно наигрались. Вы не находите?

Боковым зрением Неспящий видел как человек выше его ростом на полголовы, аккуратно вдавливает ее в плечи, как перестал дышать и словно набрал воздух, боясь захлебнуться. Незнакомец аккуратно повернулся, чтобы посмотреть на разговаривающего, и лицо его оказалось бледнее мела. На нем прочитался страх.

Олег Владимирович встретил случайного слушателя взглядом мутных холодных глаз. И уже догадался о предобморочном состоянии.

В тот момент, когда впечатлительный начал падать Олег Владимирович не растерялся и сумел подхватить его. Аккуратно опустил его на ламинат. Выкатившийся узел из кармана упавшего узел, он положил на грудь мужчине. А после позвал служащего для оказания помощи.

Потом в галерее долго ходили слухи, что «Побоище Васнецова» так сильно произвело впечатление на одного вора, готового вырезать картину с помощью ножа, что он чуть не умер на месте.

Алексей Кириллович хотел даже проникнуть на территорию Неспящего, но испуганный его собакой, которая гуляла по двору и чуть не оторвала штанину Нечаева, решил, что с него довольно приключений. Он захотел нанять человека, чтобы устранить Олег Владимировича, но не просто человека. А такого, который бы сам его ненавидел.

Несложно оказалось подкупить водителя Неспящего.

Сидя в машине с Вадимом, который грыз яблоко, Алексей Кириллович спрашивал:

-Он пьет кровь женщин и детей? Он правда, упырь?

-Во-первых, зачем детей? – сонно спрашивал его в ответ Вадим, не понимая нервного состояния собеседника. – Только женщин. Во-вторых. Они же сами дают. Или за деньги, – и он снова кусал яблоко. - Никто никого не заставляет.

-При тебе он кого-нибудь убил? – не унимался Алексей Кириллович.

-Нет. Но вот парня чуть не угрохал. Кажется, это его пасынок. Я думал уволиться, но все обошлось.

-Он ненавидит его? - как-то особенно ожесточённо вопрошал Алексей Кириллович, напугав Вадима, который имел достаточно нордический характер и был обычно ленив как Обломов.

-Кто кого? - недоумевал Вадим.

-Пасынок ненавидит отчима?

-Не знаю, но Ромка явно не хочет с ним общаться.

-Ты знаешь адрес этого Ромки? - с нескрываемым интересом спрашивал Алексей Кириллович никак не шевелившегося Вадима.

-Ну допустим, а что мне за это будет?

И они договорились. Алексей Кириллович получил то, что хотел. Это было несложно ведь, водитель Неспящего ранее приехал и передавал Роме какую-то посылку. Вадим, помня о том, что Олег Владимирович говорил ему о ненормальных, которые всегда будут виться вокруг него, спокойно распрощался со странным человеком, пожелавшем скрыть свое лицо за темными очками и медицинской маской.

9.

Недавно прошел Покров. Земля покрылась снегом, сшедшим уже на следующий день. Все раньше и раньше темнело. Рома жил в небольшом домике с еще одним трудником - Федей.

Рома прислуживал у храма: колол и складывал в большие поленницы дрова, служил сторожем, когда требовалось, выполнял различные земляные работы. Но к концу октября дел на улице заметно убавилось и основные работы перенеслись внутрь церковного музея, где необходимо было штукатурить и белить стены.

Федя, который занимался немного другими работами, выглядел неопределенного возраста и был немного странноватым. Бывало, он пропадал на неделю, а потом снова являлся весь уставший, шлявшийся где-то по станции, но как оказывалось не пьяный, а просто шальной. Его принимали обратно, поскольку Федя был хорошим специалистом и мог собрать печку, да и вообще работать с камнем. При них жил рыжий пес, похожий на Федю тем, обладал такой же поджаростью, как и он. Сколько не кормили этого пса он вечно был худой, хотя за длинной шерстью это и не слишком выделялось. Только, когда пес выходил мокрым из чистого озерца, вся его пышная шерсть мгновенно становилось мокрой тряпкой и облепливала тощую фигуру.

Сначала пса назвали за благородный рыжий окрас, чем-то напоминающий гриву льва, Фердинандом. Как можно было назвать принца. Но сам Федя не мог выговорить этого имени, поэтому говорил “Рафинад”.

По временам Роме казалось, что Федя мог обернуться этим псом. Однажды, когда Рома наливал псу поесть геркулесовой каши, Рафинад проговорил Фединым голосом: “Мерси”. А потом предупредил его, что скоро появится хороший человек и, чтобы Рома не упустил свой шанс.

Пес так и сказал, жадно глотая из железной миски кашу и немного захлебываясь: “Вот, ты дураком будешь, бабушкой клянусь, дураком, если откажешься!”. А потом посмотрел на Рому вечно закрытыми шерстью глазами, как бы пытаясь узнать его мнение.

Рома на это ничего не ответил, он игнорировал пса. Тот выглядел несолидно и не было ему веры. Да и если бы он даже выглядел более ухоженным, то навряд ли Рома прислушался бы к собачьему мнению.

И действительно, на следующий день пришел мужчина в медицинской маске. Рома услышал лай собаки на улице. Ему показалось, что Рафинад не просто лает на кого-то, а зовет Грачева выйти. И он вышел из музея, где штукатурил стены.

Рафинад гавкал на мужчину в пальто. Часть лица мужчины было скрыта за медицинской маской. Мужчина сразу же обратился к парню. Сказал, что ищет рабочего по имени Роман. Грачев напрягся и спросил, что ему надо.

-Да успокойте свою собаку, - уже отпихивая Рафинада ногой попросил мужчина.

Но как только Рома сунул ему ботинок в нос, Рафинад угомонился, отошел и сел возле поленницы прямо напротив двери музея через дорогу.

После того как ушел Андрей, Рома ощущал везде для себя опасность, поскольку перестал быть спокоен, как и перестал чувствовать грань между моралью и аморальным поведением, ложью и правдой. Все будто стало видиться через кривое зеркало, но при этом спасительного ощущения как следует себя вести не приходило. Раньше он мог бы расценить как относятся люди к его детским поступкам по их высказываниям. Но теперь как будто, и нормальных людей в компании не было, чтобы подсказать какое у Ромы было поведение и какой он сам.

Молодой, что решил, что не следует говорить пришедшему свое имя. Но, видимо, у Рафинада были совсем другие планы, и, увидев проходящую невдалеке повара Зину, Рафинад начал непривычно жестоко облаивать ее, чуть ли не пытаясь укусить. Та крикнула: “Рома убери собаку!”, таким образом, рассекретив Грачева.

-Давайте-ка отойдём в сторонку! - скрытно сказал человек, и Рома нехотя пошел за ним, скорее поддаваясь чувству неизбежности.

-Знаете ли Олега Владимировича Неспящего? – хитро спросил незнакомец.

Рома сказал, что допустим знает.

Дальше пошел его допрос мужчиной, представившимся как Алексеем. После того как Алексей услышал, что Роме Олег Владимирович совсем не по душе, и что он век бы его не видел, мужчина страстно пытался убедить Рому, что Олег Неспящий неистребимое зло и что необходимо его уничтожить.

-У меня есть связи, разве ты хочешь здесь остаться? В этой грязи? Я могу тебе щедро заплатить.

Алексей очень льстил Роме и как бы стелился под ним. Говорил достаточно толково, и Грачев верил, что тот директор предприятия и верил, что Неспящий причинил ему зло, убив отца. Алексей утверждал, что этот поступок он не забудет до конца своих дней.

В последнее время Рома стал раздражителен. Особенно по средам и пятницам и начал испытывать то непреодолимое чувство, о котором его предупреждал Олег Владимирович, но правда это странное ощущение выражалось в растяжимости времени, которое будто погружало Рому в бесконечную тоску по теплу, словно сосание под ложечкой. Деньги бы сейчас не помешали ему, и Рома уже колебался ехать к Олегу Владимировичу, оставив работу трудника при храме. Заманчивое предложение от Алексея было вдвойне приятно, потому что Рома боялся, что Олег Владимирович может найти его везде и сделать с ним все, что захочет. Но в этом предложение было огромное просто страшное “но”.

Когда Рома вгляделся в глаза собеседника, то увидел в них безумие. Это была страсть, фанатизм. Как будто Алексей придерживался каких-то ультравзглядов и собирался истребить всю нечисть на земле. Собеседник завершился свою речь тем, что Рома сделает доброе дело, если убьет эту тварь, которая искушает род человеческий. Он даже похлопал Грачева по плечу, не зная, что Рома был уже сам приписан Олегом Владимировичем к легиону.

Рома не выразил положительного ответа. Алексей оставил свой номер и пожав Роме удовлетворенно руку, как будто почувствовал облегчение от высказанного, и ушел, оставив молодого человека в страхе и нерешительности.

В этот же вечер Рома пошел звонить Олегу Владимировичу. Разговор их состоялся не слишком быстро. На это раз трубку взяла Настя, сказав, что Олега Владимировича нет дома и что нужно позвонить попозже.

По умолчанию Настя всегда отвечала в трубку шаблонную фразу, когда Неспящего не было дома или он сам не хотел брать телефон. Но, Олег Владимирович, оставил Насте список людей, о звонке которых необходимо было сообщить ему лично. В этом списке из перечеркнутых фамилий, которых все время вписывала Настя, не успевающая переписывать свой листочек, имя Ромы было первым. Написанное на полях внизу, оно аккуратной стрелочкой было переведено в самый верх и выделено красной ручкой.

-У меня нет возможности ходить туда-сюда, чтобы перезвонить! - заявил Рома. - На работе его тоже нет!

Как только Грачев назвал свое имя и фамилию, Настя сменила тон. Она, выждав паузу, сообщила, что сейчас позвонит Олегу Владимировичу. Девушка набрала мобильный номер и получила ответ от Неспящего, чтобы Рома звонил ему сам. Он приказал Насте дать мобильный номер.

Далее Насте пришлось преодолеть испытание, которое заключалась в том, что Рома не смог с первого раза позвонить на мобильный телефон, и снова просил Настю набрать Олега Владимировича с тем, чтобы тот перезвонил Роме.

Настя выжидательно и тихо сообщила Неспящему, что “Рома хочет, чтобы Вы перезвонили ему”, хотя в голове у нее были совсем другие мысли от усталости. На сей раз Олег Владимирович был в хорошем расположении духа и не ругался на Настю. Взял телефон Ромы и сам перезвонил, чем снял груз с ее плеч.

Рома начал с места в карьер, объяснив своему отчиму, что его хочет убить какой-то фанатик и совсем не ожидая услышать откровенный смех в трубку.

-Да, знаешь ли, ты сколько раз меня хотели убить? Ты думаешь ему одному я перешел дорогу? Я никогда не буду притягивать хороших людей. Порядочные люди меня всегда сторонятся. И заметь, ты тоже будешь всю жизнь притягивать неприятности.

И тут Олег Владимирович начал то ли петь, то ли говорить стихами своим низким голосом: «Я не знаю неудач, потому что я ловкач! Коль дорогу перейду, попадёте вы в беду!” Отчего песня детских лет Ромы приобрела страшное звучание.

-Если все делать по доброй воле, то неприятностей не будет. В любой игре есть правила. В ту игру, которую мы с тобой играем, правила никто не расскажет, но ты должен сам их узнать. Это несложно. Главное правило, которое обычно нарушают, такие как ты, это пытаются заполучить человека без доброй воли. Кстати, как там твоя подружка, которая постоянно бегала за тобой?

-Я ее практически не вижу. Можно сказать, что мы расстались.

Роме было стыдно говорить, но Олег Владимирович оказался прав. Алена вскоре позвала его в гости познакомиться со своими родителями и двумя сестрами. Это совершенно не входило в его планы, и Рома попросил ее не беспокоить, да и к тому же год в последнем классе у Алены, видимо, выдался очень насыщенным, отчего она редко пыталась достучаться до него в сторожке. Он так и не узнал была ли она племянницей Олега Владимировича или нет ведь он планировал с ней больше не общаться.

Но все-таки привязанность еще существовала. Особенно она сильно почувствовалась после раскопок, когда пятерым ребятам предложили найти подземные подлазы от церкви Петра и Павла до Лужецкого монастыря. Рома и Алена были в этой компании. Хотя таинственный проход, который бы вел под землей до старинного монастыря так был и не найден, но нечаянно в темноте Рома получил поцелуй в щеку от своей спутницы. Потом Алена еще несколько раз пыталась его целовать. Она была переполнена энергией и тепла, которого так не хватало Роме, но все-таки молодого человека спугнула возможность знакомства с родителями Алены, как с более сильными людьми, которые потом могли бы спросить с него за дочь.

Олег Владимирович снова звал Рому к себе, говоря, что тот может наделать глупостей без присмотра и да еще станет «козлом отпущения» - как говорил Олег Владимирович, непонятно на что намекая. Просто не поймет в какой момент надо остановится. Но настал черед Грачева возмущаться, ведь он не видел в своей тоске ничего дурного. Он считал себя по-прежнему человеком, который тоже нуждался в тепле и нежности. Правда Роме хотелось получить это, не вступая ни в какие серьезные отношения. Он желал провести время, обмануть его, так, чтобы не чувствовать тоски.

-Если ты кого-нибудь укусишь, то не сможешь находиться возле церкви. Один колокольный звон будет давить на мозги. Кровь — это грязное дело. Не стоит просто так пачкать руки. Если не можешь терпеть, приезжай ко мне.

Роме очень не нравилось, как вил из него верёвки Олег Владимирович, будучи хитрым, да и к тому же, как показалось, Роме лицемером. В нем постоянно сочеталась насмешливость, игра и угрозы. Он часто то лаково обращался с пасынком, то начинал ему угрожать, что отправит в Ад, если тот, так сказать, наломает дров, и Олегу Владимировичу придется их убирать. Неспящий будто ощущал, что в ответе за Рому, как будто нес ответственность за его поступки и при том, что совсем не хотел этого делать.

Грачеву хотелось иногда так же уколоть отчима, выразить как-то особенно заметно свое негодование, будто хлопнуть дверью. Но он не умел язвить. Не умел обращать свой гнев прямо на человека. Только мог сделать это косвенно, через причинённый ущерб какой-либо вещи, например, в виде разбитого будильника или разорванной книги, как он поступал в детдоме. С Мариной он еще не успел пожить, чтобы начались ссоры, да и она никогда его особенно не выводила из терпения, лишь однажды он выкинул в окно тарелку, когда не хотел рассказывать, что был отчислен из института. Да, и то Марины на тот момент не было в квартире, поэтому она не увидела этого хулиганства.

Но до Олега Владимировича было не достать через телефон. А у Ромы не хватало фантазии, что он мог бы ему плохого сделать, поскольку Грачев мало знал о жизни своего отчима, но из разговоров хорошо о ней догадывался. Возможно бы если бы Рома мог дотянуться, то, скорее всего, оторвал бы все пуговицы с той дурацкой рубашки с белыми ягодами малины, в которую был одет Олег Владимирович на их первой встрече. Рома не считал себя ребенком, чтобы за ним следили, но и то же время видел некоторую благоразумность в том, чтобы находиться вместе, поскольку так было бы безопаснее.

-Хорошо, -сказал Рома нехотя, через силу, - тогда приезжайте завтра. В шесть. Возле Никольских ворот. Я договорюсь с настоятелем, что больше не буду работать в храме. - Рома замялся, - Олег Владимирович, а с вами собаки разговаривали когда-нибудь?

-В смысле лаяли?

-Членораздельно, - выговорил Рома, не зная, как объяснить.

-Ром, я бы не хотел, чтобы со мной разговаривали собаки. Я бы их игнорировал на твоем месте. Некоторые люди как собаки. Таких я тоже игнорирую, когда они лают.

***

Тихим пасмурным вечером машина Олега Владимировича была припаркована у ворот Никольского собора в назначенный час. Вадим ждал уже больше получаса выхода Ромы. Рядом курила Настя. Она напросилась с ним, поскольку хотела проветрится. Ей надоело находиться дома, и девушка, не спрашивая разрешение поехала со своим знакомым. Вадим и Настя давно знали друг друга, они приехали из одной деревни.

Вадим, уснув на десять минут и разбуженный Настей, сказал, что сходит в круглосуточный магазин за чипсами. После того, как водитель вернулся, он застал неприглядную картину: Настя причитала, держась за шею, еле сдерживая слезы. Она сказала, что какой-то парень ворвался в машину, обозвал ее совершенно дурными словами, обозначающими продажных женщин, и так больно ущипнул за шею, что у Насти посыпались из глаз звезды. Это произошло настолько быстро, что она даже не узнала в парне Рому, которого они все это время ждали.

-Как же, у него у Вас дикий! - жаловалась Настя Олегу Владимировичу, когда тот уже забинтовывал шею. Там был большой синяк.

Олег Владимирович ловко свернув бинт вокруг шеи, прямо зубами перерезал его. Потом снова зубами перекусил ткань бинта, чтобы разорвать на две части и завязать концы. На шее у Насти получился очень длинный белый бант. Он стала еще больше напоминать пушкинскую женщину только с большим зеленым пятном сбоку.

-Не дикий он, понимаешь, - говорил Насте Олег Владимирович. - Просто повел как стервец. Мучается парень. Но, что с ним поделаешь? Другого пасынка-то у меня нет. К тому же надо держать ответственность за того, кого мы приручили, - и Неспящий рассмеялся. - И ты тоже хороша! Кто тебя вообще просил ехать?! Неужели я должен следить? - всплеснул руками Олег Владимирович.

Настя не разделяла этого смеха. Она могла бы дать ответ, почему поехала, но не хотела. Ей тяжело было уже морально находится с Неспящим, но в то же время привязанность не отпускала никуда. Это было странное сочетание страха, жалости и надежды, что она сможет когда-нибудь уйти.

10.

Не раз бывавшая в Москве девушка, была наполнена приятными будоражащими мечтами о свободной жизни в столице. Мама осталась в деревне, где имела хорошее место юриста в сельской администрации. О судьбе папы было давно ничего неизвестно. Но многочисленные родственники по маме занимали все пространство внутреннего мира, как и друзья-товарищи по детскому саду, переместившиеся и в школу. Это было неизбежно, поскольку контингент села очень редко разбавлялся появлением новых жителей. Тропинка, по которой пошла Настя была уже протоптана ни одним десятком из молодёжи села. Она сдала экзамены в институт большого города и уезжала, чтобы возможно никогда не приезжать, кроме как на новогодние и майские праздники.

Вадим - ее однодетсадовец и по совместительству одноклассник, согласился отвезти Настю с вокзала, когда та приехала в столицу. Тем более его с Настиной мамы были подругами и сами узнали у него об возможности пользоваться по своим нуждам хозяйским автомобилем.

Правда на вокзале, Настя не ожидала, что Вадим приедет на служебном автомобиле вместе с хозяином. Это был запоминающий мужчина. На нем была одета вычурная рубашка светло-песочного цвета с какими-то фруктами: апельсинами, ананасами и поверх нее был накинут бордовый пиджак. Мужчина был в больших очках. Создавалось некоторое впечатление, что так одевались с десяток лет назад новые русские.

В какой-то мере это было неприятно девушки ехать с незнакомым человеком, но хозяин машины был разговорчив и добродушен. Отпускал про студенческую жизнь шутки, правда, не совсем смешные и имел наглость расспрашивать пассажирку. Потом Настя узнала от Вадима, что Олег Владимирович интересовался у одноклассника какая она: про внешность и про привычки, про их веселую далеко не деревенскую жизнь, поскольку село было очень развито, являлось бывшем центром района, и там всегда были дискотеки и мероприятия.

За первой услугой подвезти последовала и другая. Явно Олегу Владимировичу нравилась компания Насти. Вскоре Вадим больше не понадобился. Олег Владимирович приехал с цветами к университету и сам забрал Настю после пар. Его поведение было одновременно бесцеремонным и в то же время похожим на игру в романтически настроенного юношу.

Сколько ему лет Настя не понимала. Но всегда обращалась на “Вы”. Как и не понимала отталкивала ли ее внешность Олега Владимировича или нет. Но игра взрослого мужчины ей импонировала. Это было не сродни ухаживаниям молодого человека, который мог пригласить ее только в гости. Олег Владимирович водил Настю и в ресторан, в театр и даже в казино.

Так лихо закрутившийся роман совершенно сбил девушку с толку. Настя и в деревне особо не отличалась какой-либо тягой к знаниям. Учеба всегда давалось ей легко, хотя интересы обычно лежали в области знакомств и общения. Настя любила гулять после школы с подругами, домашними уроками занималась на переменах. Столичная жизнь вскружила голову, и Настя готова была с лёгкостью жертвовать тем, что ей не особо было интересно. Поначалу даже несложно было сочетать личную жизнь с обучением.

Днем она сидела с аккуратным пучком на голове на парах в водолазке с высоким воротом, записывала в конспект лекции, отвечала, как примерная ученица, когда ее спрашивали. А вечером натягивала на себя темное платье с глубоким вырезом, тонкие колготки в сеточку. Выдавливала из тюбика тональный крем и аккуратно наносила на кожу лица, пряча свои прозрачные веснушки. Размазывала крем мягкими движениями по шее, аккуратно, чтоб не задеть ткань платья. Открывала коробочку с тенями и красила перламутром веки. Подводила глаза тушью, глядя на себя с открытым ртом в зеркало, которое висело на шкафу в комнате общежития. Красила тонкие губы темно-бордовой помадой и наносила блеск из тюбика поверх, чтобы губы казалось больше. И шла потом, цокая, на высоких каблуках с распущенными волосами на свидание с Олегом Владимировичем. Несмотря на то, что был ноябрь месяц Настя не считалась с погодой и одевала только кожаную куртку поверх платья, прекрасно понимая, что не будет ходить по улицам, как это было бы у нее в деревне.

Впервые за несколько месяцев Настя почувствовала огорчение и даже какое-то разочарование на свидание, потому что однажды Олег Владимирович сказал, что она одевается как продажная женщина, и что несложно потерять индивидуальность среди них. Это огорчение случилось после того, Олег Владимирович, целуя ее шею испачкался косметикой. Он попросил ее больше так не красится.

В другой раз после проведенного свидания в кафе, где было выступление артиста-комика, Настя снова получила бесцеремонное оскорбление от, казалось бы, человека, который все время вел себя по-джентельменски. Хотя в его поведении и до этого чувствовалась пренебрежительность.

Ночью Настя плакала на нижнем ярусе двухярусной кровати, стараясь не разбудить завидовавшую ей соседку, которая спала к тому времени, когда Настя вернулась. Запястье ее болело от раны и чесалось, но последнее, скорее всего, происходило от нервов.

В самый последний момент, когда комик на сцене должен был произнести что-то до безобразия смешное, Олег Владимирович вытворил штуку. Отчего вместо того, чтобы рассмеяться девушка вскрикнула. Тут же спутник обозвал ее “дурой”, просто и без всяких церемоний, как будто уже сто раз так называл ее. На прощание то ли спрашивая, то ли приказывая, он бросил фразу о том, что собирается ли Настя покидать своё общежитие, чтобы переехать к нему.

Предложение небрежно обрушилось на девушку. С одной стороны, она уже об этом думала и даже мечтала, согласная терпеть некоторую пренебрежительность и отсутствия любви и даже влюбленности, но с другой, устрашающе неприятной. Настя не была религиозной, но ей было тягостно, что Олег Владимирович попросил снять с шеи крест.

И все-таки Настя согласилась, ведь на учебу она теперь ездила в Москву с Олегом Владимировичем, забирали ее тоже на машине.

Настя имела очень легкий характер и быстро забывала свои огорчения. Несмотря на то, что теперь ей приходилось и гладить многочисленные рубашки хозяина. Расцветка некоторых была смешна и говорила о странном чувстве юмор хозяине. Это было и неудивительно, поскольку приходилось привыкать даже к неприличным анекдотам. Когда Олег Владимирович не был зол, то мог вполне быть и добродушным, хотя такое поведение можно было назвать даже скорее несерьезным.

Однажды они сидели и смотрели на большом плоском экране телевизора фильм «Титаник» в «дурацкой», как думала Настя про себя, комнате. Комнату эту девушка ужасно не любила. Помещение казалось крайне странным. Олег Владимирович называл его “ритуальной комнатой” как всегда то ли в шутку, то ли всерьез. Хозяин говорил, что необходимо задать соответствующее настроение, чтобы привести человека в трепет, «разогреть» его воображение.

На Настин вопрос, словно раздающейся из сказки: ”Почему у него такие острые зубы”, Олег Владимирович отвечал: “А знаешь ли ты сколько бесов сидит на кончике иглы? Тысячи. Представляешь ли ты сколько бесов тогда сидит на кончиках моих зубов?”. Вообще он в определенные минуты много откровенничал с Настей, улавливая, что девушка слушает и как бы совсем не интересуется. Словно отсутствие интереса более раскрепощало хозяина и ему было легче себя вести, не цепляться за церемонии.

Уже в конце фильма на особо трогательном моменте, когда главный герой остался вместе с возлюбленной посреди океана, Настя расплакалась, утирая слезы платочком, а Олег Владимирович клацнул над ее ухом зубами как бы в насмешку. Он часто это делал на протяжении всего фильма. Мужчина спросил, отодвигая руку с платком: “ну что ж, дорогая, теперь ты готова отдать свою добрую волю?”

Настя отвечала, что, итак, уже гладит его рубашки и отвечает на звонки по своей доброй воле. Тогда Олег Владимирович ущипнул ее за шею. Девушка пискнула и попросила не причинять боль. Хозяин разочарованно сказал, что это совсем не то, что он хочет видеть. Он встал с ужасно мягкого дивана, в который они погрузились и стал ходить взад и вперед по комнате на фоне завершающегося фильма. Он начал упрекать Настю, что она ему врет.

-Если бы ты отдала волю, то и больно бы не было. Наверное, завела себе где-то на стороне мужика! Ты меня совсем не любишь! - последнее было сказано театрально, как будто прочитана строка из пьесы или спародирована фраза из фильма.

Хозяин по временам был очень импульсивен, что всегда отдавалось резонансом его равнодушия к любимым человеческим эмоциям, особенно к огорчению или ярости. Он мог пытаться жестами показать, что думает, например, хлопая себя по бедрам или выгибая шею, как бы старясь на ехать на собеседника или выпучивая и без того круглые глаза.

Олег Владимирович очень яростно начал ходить из стороны в сторону, он как будто и не был огорчен, а просто злился, что у него что-то не получилось.

Хозяин не ошибался только в том, что Настя его действительно не любила, да и не могла любить. Она по-человечески жалела его. Ревность показалось ей очень обидной, поскольку это была клевета. Причем, сам Олег Владимирович знал об этом лучше всех. Он специально ревновал, чтобы выдавить признание из девушки, понять почему она до сих не проявляет к нему полного доверия.

-А может, мне познакомится с твоими родителями?! Я могу съездить в твою Мышлаевку или Мышино или.., - Неспящий не помнил названия Настиного села.

-Малаховку, - Настя погрузилась в диван глубже, как будто пытаясь спрятаться от идеи, что Олег Владимирович может нагрянуть к ее маме, которая знала о том, что Настя живет с зрелым мужчиной и не одобряла этого. Девушка стеснялась говорить о своей личной жизни родственникам.

-Может быть, твоя мамочка, наконец, отпустит тебя?! Или кто там из твоих родственничков не хочет отпускать?! К кому ты сейчас привязана?! - не успокаивался Олег Владимирович, театрально нагоняя жути.

Он стоял посреди комнаты на фоне серого святящегося экрана лицом к Насте, сложив руки по бокам и каждый раз задавая вопрос, дёргал головой. После того, как Настя пыталась признаться, что не виновата не в чём и будет делать, как он скажет.

Олег Владимирович очень не любил, когда учиненный им скандал мог перерасти женскую истерику. Настя помнила, что он не выносил истерик ни в каком виде. Но девушку уже трясло.

Настя зарылась в мягкую кожу и почти задыхаясь плакала с глубокими всхлипами, которые слышал только диван. Даже под приказами Олега Владимировича: “Не реветь!” она не могла успокоиться.

Сцена могла закончится швырянием Олегом Владимировичем чего-нибудь в окно, например, пульта от телевизора и неизбежной фразой: “Смотри до чего ты меня довела?”, либо его благорасположением и радушием. Совершилось второе. Олег Владимирович совершенно спокойный и даже ласковый гладил Настю с невыносимо красными глазами по ее темным распущенным волосам, когда она уже облокотилась ему на плечо. Наматывал волосы на кулак, немного подёргивал, будто проверяя насколько сильно дернется голова при небольшом рывке.

Настя много раз думала уходить, но все боялась. А когда заболела пневмонией и легла в больницу из-за того, что не переменила своей привычки ходить по холодной улице полураздетой, то Олег Владимирович снова проявил игру в романтика. Приносил ей цветы и фрукты, что не могло не растрогать девушку.

Настя была очень инертна. Привыкнув жить у Олега Владимировича, она уже не хотела возвращаться в общежитие. Готова была плыть по течению, хотя это было страшно.

К учебе Настя потеряла интерес через несколько месяцев. Больше сидела дома. Олег Владимирович, глядя на Настино пустое времяпрепровождение предложил ей работать секретарём у него в агентстве знакомств. Настя отмечала про себя, что все-таки работать с людьми гораздо интереснее, чем учиться. Девушка была вполне терпимой ко всему, но никак не могла привыкнуть, что приемная в офисе у Олег Владимировича была обклеена теми же обоями, что и странная комната дома. Там висела немного другая картина, но целом такая же страшная и развратная, как в комнате с печкой.

Олег Владимирович не раз предлагал Насте отдать волю, всякий раз смотря самые слезливые и драматичные фильмы, но страх в душе девушки возрастал больше, чем доверие.

-Твои подружки легче тебя! – с какой-то претензией говорил Олег Владимирович, имея ввиду тот случай, когда Настя привела своих однокурсниц, чтобы посидеть дома, предполагая, что хозяина не будет в этот день.

Тогда Олег Владимирович даже имел нахальство танцевать с одной из однокурсниц, отчего та только хохотала, не умея кружиться в импровизированном вальсе.

Но настроение у Насти на спокойный выход из этих болезненных отношений упало окончательно, когда пришло осознание того, что Олег Владимирович не умеет отпускать, зато умеет связывать узелки привязанности. Она не верила тогда, что молодой человек уснул и поняла, что следующий на холодном кафеле пола в ванной может лежать уже она.

11.

На двор пришел темный ноябрь. Прячась за сверканием фонарей, как тёмный пес, он заполонил собой маленький городок, обошел все его углы, надышал холодом и улегся, растекшийся грязью и темной пожухлой листвой.

Рома ходил по улице в тонкой летней ветровке, которую ему дали в храме из принесённого в пожертвование. Впрочем, всю одежду Роме дали в храме. Храм его обеспечивал и кровом над головой и работой. С тех пор, как ушел Андрей, в поведении Грачева произошли перемены. По средам и пятницам он был раздражителен и просто не выходил на работу. Воскресенье был для него самым благополучным днем. Тоска проходила сквозь него.

С Федей они подвязались перебрать печку одной прихожанке и по совместительству певчей хора Ирине Николаевне. Это была уже не молодая женщина, но еще полная сил женщина, которая жила со своей матерью, не выходившей из дома по инвалидности. Ирина Николаевна ухаживала за ней. Не имея собственной семьи певчая жила одиноко, но вполне спокойно. Ее старенький дореволюционный бревенчатый домик находился неподалёку от храма, на улице Климентьевой, до которого была минут семь ходьбы.

-Я ее хочу цапнуть, - сказал Рома Феде, когда Грачев мешал раствор, помогая своему напарнику, поскольку тот был специалистом, а Рома играл роль подмастерья.

-Да, ну-у-у, - сказал Федя вдумчиво.

Напарник вообще мало говорил и у него больше получалось издавать звуки, интонацией которых он мог передавать и вопрос, и утверждение, и все необходимые эмоции, которые полностью выражали его отношение.

На этот раз Федя был как будто озадачен Роминым высказыванием, он словно спрашивал: “Зачем ты ввязываешься?”

Рома тихо отвечал, несмотря на то, что хозяйки не было дома:

-А что ей будет? Ей что ли жалко? Может быть, я сам ей понравлюсь? Тут без взаимности никак.

-У-у-у, да, ну-у-у, - Федя как бы говорил, что понимает боль Ромы, но не одобряет такое приключение, потому что потом можно ввязаться в неприятности.

Всякий раз кладя кирпич, Федя терпеливо убирал свои спутанные длинные волосы с глаз кулаком. Они по временам очень сильно мешали ему работать. Можно было бы подумать, что Федя был большим терпеливцем, все время поправляя то волосы, то штаны без ремня, то запихивая шнурки в кроссовки, не желая при этом их завязывать. Но Рома думал, что скорее Федя ощущал какое-то особое аскетическое удовлетворение, не ухаживая за своей внешностью и в то же время борясь с неудобствами, которые приносила эта неряшливость. Несмотря ни на что, Федя был большим специалистом своего дела, при том, что работал совершенно за мизерную плату или вообще не брал денег, довольствуясь продуктами питания и сигаретами. Алкоголь Федя не употреблял. Больше всего ему нравилось найти какое-нибудь местечко и запереться, засесть там на долгое время, главное, чтобы его никто не тревожил. Периоды Фединой активности всегда сменялись теми же периодами Фединой пассивности.

-Поможешь зеркало стащить? - спросил по-воровски Рома. И он указал на большое зеркало в массивной раме, которое опасно свешивалось над диваном на трех бечевках. Возможно раньше, до войны это казалось шиком моды вешать зеркала в резных золотистых рамах в зале над диванами или кроватями, но сейчас это выглядело странно. Более всего Грачева напрягало, что угол зрения, который охватывало зеркало выходил в коридор, где Рома с Федей работали. И было отчетливо видно в зеркале, как кирпичи, которые подавал Рома, сами собой ложились в руки печника.

Первое препятствие Рома уже успел устранить. Это было небольшое зеркало при входе. Он как бы невзначай задел его кирпичом, а потом они вместе с хозяйкой собирали осколки. Рома при этим наигранно огорчался и даже успел потрогать руку Ирины Николаевны, как бы невзначай, когда они схватились за один и тот же осколок. Ирина Николаевна при этом была настолько взволнована, что просила самого Рому не волноваться, жутко волнуясь сама. Она почему-то решила, что сама виновата в ситуации, сказав, что должна было подумать, чтобы освободить место для прохода рабочим.

-Ты ей скажешь, что оно тебе нравится или что у нас нет зеркала, короче сам придумай, все равно за мной не повторишь, - просил Федю Рома.

Тот слегка подумав над предложением друга, качал одобрительно головой, поскольку он не нашел в Ромином предложении ничего плохого, возможно решив, что Рома хочет продать потом зеркало.

Когда рабочий день подошел к концу, Рома придержал под локоть Федю, который хотел, как пуля вылететь из дома.

-Не подведи, - сказал Рома и немного подтолкнул друга в сторону Ирины Николаевны, которая мела веником пол после работ.

Федя встал перед ней, молча хлопая глазами. Потом издал звук, будто бы спрашивал не будет ли у хозяйки для него воды или спичек.

Ирина Николаевна смотрела на него из-под очков в тонких оправах, пытаясь угадать, что необходимо ее работнику. Она выглядела очень хрупкой. Которая стрижка темных волос и неизменная водолазка с высоким воротником придавали ей интеллигентный вид.

На лице Ирины Николаевны светилось искреннее желание помочь. Она была очень рада, что нашла рабочих, которые могут сделать печку можно сказать за спасибо, ведь денег у нее совсем не было. К тому же женщина была очень эмоциональна и старалась услужить и сделать гораздо больше тем, кто ей помогал, чем они ей.

-Ах, Федор Иванович, Федя, Феденька, - сказала Ирина Николаевна, сжимая в кулаках тонкие пальцы, будто в молитве, - я совсем забыла, что купила Вам сигарет.

И она пошла в зал, где на столе стояла ее сумка. Нервно ковыряясь в сумке достала блок сигарет отечественной марки, как любил Федя и отдала его неразговорчивую печнику.

Тот с благодарностью поклонился, но не решился уйти, поскольку почувствовал толчок в спину. Федя без всяких слов указал плохо отмытым после работы кулаком на висевшее над диваном зеркало.

-Он говорит, - послышались Ромины комментарии сзади, - что у нас совсем нет зеркала в сторожке. Ему очень понравилось это, - совершенно неискренне произнёс Рома, выходя вперед, но не слишком, чтобы не попасть в угол обзора коридора.

Ирина Николаевна посмотрела на молодого человека грустно, обдумывая что-то, незаметно для себя сжимая пальчики в опущенных кулачках.

-Это зеркало моей мамы. Она будет очень расстроена, если его не увидит, - Ирина Николаевна еще раз заглянула в глаза к Роме, как будто ища ответ. - Но можете взять. Оно мне никогда не нравилось. Забирайте.

Ирина Николаевна ушла, чтобы не видеть, как Рома с Федей уносят дорогой ее сердцу предмет.

***

С особым азартом Рома прыгал по зеркалу, слушая его последний хруст под своими ботинками. Грачеву давно не нравилось видеть отсутствие своего отражения, что напоминало ему о том, что он уже не жилец в отличие от всех остальных.

-Ну-у-у, - говорил Федя, и в его голосе слышалась досада, ведь он предлагал Роме продать подарок.

На карьере, где были напарники будто черная кошка с блестящими глазами опустилась ночная темнота позднего вечера. Пока Рома прыгал по добротной поверхности зеркала, не щадя при этом массивную раму с прекрасно вырезанным цветочным узором, которая издавала скрипы, похожие на всхлипы, Федя курил в сторонке. Напарник долго наблюдал и наконец решил остановить варварство молодого человека:

-Э–э-э, - затормозил он Рому, как бы говоря, что дело сделано и от невольного свидетеля уже ничего не осталось.

-Теперь я понимаю, - сказал Рома, - почему он ненавидит зеркала.

Он подумал, что с отсутствием тени тоже мог ли быть проблемы, но ведь мало кто обращает внимание на это. Скорее обратит внимание тот, у которого самого нет тени.

Рома продолжил свои наблюдения:

-А она ничего. Милая женщина. Наверное, ей будет приятно, если я принесу цветы. Олег Владимирович говорил, что женщины любят цветы, - добавил он, как бы обдумывая, вспоминая, что никогда не покупал цветы своей бывшей супруге. Только один раз он сорвал весной ветки сирени и преподнёс Марине, чтобы поделиться с ней своим хорошим весенним настроением.

Федя не пошел в Ромой к храму. Для напарника наступило время гулять. Они были на автобусной станции, поэтому Федя чувствовал, что ему необходимо совершить какое-то только ему ведомое паломничество, чтобы опять вернуться на место.

Рома понял все без слов. Работы в доме Ирины Николаевны осталось совсем немного и ему было на руку теперь доделать все одному. Единственное, что беспокоило Рому, так это был Рафинад. Пока Федя находился с ним рядом Рафинад совсем не разговаривал, а только ел кашу, благодарно вилял хвостом. Пес был покладист и даже немного потолстел к зиме, потому что у него появилось небольшое пузико, которое Рома нащупал, когда гладил собаку.

-Только не превращайся, пожалуйста, в пса, - бросил Рома Феде на прощание, - с тобой совсем невозможно разговаривать.

-Угу, - сказал одобрительно Федя, завязывая потуже провод на штанах, который он приспособил в качестве ремня и застёгивая куртку на несколько оставшихся в рабочем состоянии клепок, поскольку у нее было сломана молния. Если бы у Феди была борода, то несомненно он бы не заметил, что мог пристегнуть ее пуговицами куртки.

Они расстались. Рома поехал на маршрутке к Никольскому собору. Федю унес ветер перемен в направлении района, который назывался «База». Про этот район возле станции всегда ходили нехорошие слухи. Там постоянно устраивали дискотеки и обязательно кому-то били морду.

12.

С утра шел дождь. Он поливал Грачева, а тот не чувствовал ни холода, ни мерзостной погоды вокруг. В темноте Рома сорвал с храмовой клумбы какие-то последние цветы. Странные и приземистые, они были без листьев, похожие чем-то на тюльпаны, но с крупными фиолетовыми бутонами.

Ирина Николаевна, принимая цветы глупо улыбалась, поправляя маленькие очки, за которыми были маленькие миловидные темные глазки. Она беспокоилась за молодого человека, что он так вымок. Предлагала обсушиться, прежде чем, идти в больницу, ведь Рома согласился помочь отвезти ее маму на инвалидной коляске до поликлиники. Ирина, как она разрешила себя называть, должна была спешить куда-то за справками и не могла разорваться.

Печка в доме Ирины Николаевны не только была достроена, но Рома так же помог наладить проводку в доме и привести в порядок крылечко, чем растопил сердце женщины, которая давно смирялась с постепенной разрухой старенького дома.

Как оказалось, для сердца Ирины многого не нужно было. Если она просила прибить гвоздь, чтобы повесить картину на место вынесенного зеркала, то Рома просто брал и вывинчивал саморез, который крепил вагонку к стене. Не приложив слишком много усилий он уже казался героем в глазах женщины. Ему достаточно было докрутить лампочку в сенях, чтобы она вновь начала работать или вытащить влажную салфетку из насоса, который как будто сломался, перестав качать воду. Но Ирина Николаевна очень сокрушалась, что не может отблагодарить Рому за все его хорошие дела. Он ничего не принимал и отказывался от угощений. Она очень нервничала и переживала.

Это в какой-то степени нравилось молодому человеку. Поскольку давало возможность получить эмоции, ведь у него самого не происходило эмоционального восполнения. Раньше, меняя обстановку, он мог бы получить новые впечатления, но теперь впечатления как будто перестали воспроизводится в его душе. Он был как инвалид. Ему казалось, что он мог бы заполучить чувства другого человека.

Но все равно Грачеву было тяжело подступиться к ней ближе. Ничего не стоило говорить с Ириной на отвлечённые темы. Но следовало только тронуть ее за руку или начать расспрашивать о ее прошлом и настоящем, и о ее взглядах, как она начинала нервничать и теребить себе на пальце серебряное колечко с какими-то надписями и охать и ахать.

Рома позвал ее в кино. Ирина долго мялась, но всё-таки согласилась, что сходить можно. Заранее не подгадывая сеанса, они пришли к показу фантастического боевика про оборотней и вампиров, что нисколько не расстроило Рому, зато огорчило спутницу, ведь она не любила ужасы. Но данное обещание нельзя было забрать, и Ирина все же согласилась на просмотр фильма.

Весь сеанс Ирина теребила себе пальцы, то одевая, то снимая кольцо. А когда Рома положил ей на плечо руку, она выронила колечко. Практически сразу метнулась вниз за ним, отчего Роме пришлось задержать спутницу за плечи, чтобы она не перевернулась с кресла. Фильм был не досмотрен. Рома проводил Ирину до дома, взяв ее поцелуй, будто бы силой. Хотя она и не сопротивлялась, но как-то нервно отдернула свои губы.

На дворе стоял уже декабрь. Начался рождественский пост. И Рома каждый день ощущал, как погибает, будто тикали часы его жизнь, каждым своим часом отдаваясь невыносимой бесконечной тоской. Рома чувствовал себя пустым, как ваза, вода в которой давно испарилась на солнце. А цветы в этой вазе засохли и остались торчать сморщенными стеблями. В душе у молодого человека не было место цветению. Там было сухо и холодно как в ледяной пустыне.

***

Рома давно не думал и не горевал о том, какое огорчение доставил Насте своей выходкой. В тот вечер чувствовал особенную злость на Олега Владимировича, как будто отчим оказался прав, да и к тому же посчитал, что если Настя привыкла к такому обращению, то не слишком огорчиться, если ее тронет и Рома. Вышло, правда все иначе. Рома выказал как бы Насте всю свою злобу на отчима, при этом обозвав ее нехорошими словами, а не Олега Владимировича.

Он чувствовал, что Настя продалась за деньги, что так ей и надо. Не жалел ее, и даже осуждал как мог осуждать человек, которого деньги и комфорт не прельщали, который не имел слабости к красивой жизни, если она была пуста и тем более за нее нужно было перед кем-то отчитываться. Какую-то особую неприязнь Рома питал к тем, кто готов прислуживаться, эта была уже не свобода. Такая жизнь претила ему, раздражала гордость.

Рома даже не стал извиняться, когда ему довелось вновь услышать голос Насти в телефонную трубку. В тот день отчим быстро подошел к телефону и так же быстро начал ругаться на Рому:

-Вот дурак! - сказал небрежно Олег Владимирович, - на какой фильм ты потащил певчую из хора! Хотя, впрочем, не такой уж и дурак. Звони, если что!

-Зачем? – небрежно спросил Рома, - все идет как нельзя лучше.

-Я сомневаюсь, - сказал Олег Владимирович, - лучше бы ты дождался окончания поста. Наломаешь дров.

-А что будет? - так же без интереса спросил Рома.

-Карета превратится в тыкву, - сказал Олег Владимирович. - А если серьезно. Когда пробьёт двенадцать часов ночи седьмого - все это кончится. Даже как-то веселее на Святках станет. Подождал бы.

Но Рома не мог ждать. Он стал таким же шальным как Федя, который так и не вернулся. Зато Рафинад был очень даже весел, когда видел, как Рома злится и смотрит вдаль на ворота, ожидая каждое воскресенье, когда Ирина появится в воротах храма, идя на службу.

-Смотри, -говорил Фединым голосом Рафинад, - твоя краля идет.

Рома думал, что Федя гораздо лучше относился к нему несмотря на то, что не мог так хорошо разговорить. Пес же словно видел в действиях Ромы меркантилизм и будто старался помочь ему с Ромой.

Пес выбегал на дорогу и начинал грубо облаивать женщину, преграждая ей дорогу. Рафинад чуть ли не вставал на задние лапы, чтобы кинуться на испуганную прихожанку. Тогда появлялся Рома и отодвигал собаку в сторону, провожал Ирину до двери храма, при этом сам отказываясь заходить внутрь.

Под самое Рождество пятого января, когда Рома чувствовал, как время решило покинуть его, словно издеваясь, они сидели в гостях у Ирины. Рома, взяв руку хозяйки, аккуратно прижимал к своим губам костяшки ее пальцев, согнутых в маленький кулачок. Перед ними были две нетронутые чашки чая, конфеты в небольшой пиале, сушки блестели в вазочке, и даже варенье в глубокой тарелочке красовалось на новенькой белой скатерти. Зеркало больше не висело над диваном, и Рома смотрел как неровно закрывала картина выгоревшую вагонку. Часть темного угла все же осталась.

Ирина вздрагивала, облокачиваясь свободной рукой на край стола, каждый раз как Рома пытался расправить ее сжатый кулак. Она закрывала себе пальцами лицо и часть лба, не то как бы в раздумье, не то как бы в стеснении.

-Может тебе пора домой? - спросила женщина и отвела свою руку от губ Ромы. -Почему ты ничего не ешь? Как-то очень серьезно спросила она и даже резко, что было непохоже на ее обычное нервное поведение.

Рома недовольно сложил руки на груди и начал рассматривать посуду в серванте, который стоял напротив них. На стеклянных полках стояли чашки, бокалы, стопкой высились плоские тарелки, а на второй полке было синее гжелевое блюдо, вокруг которого стояли маленькие бело-синие фигурки.

-Ты меня до греха доведешь, - сказала с претензией Ирина, - как мне послезавтра причащаться? Что говорить на исповеди?

Она посмотрела на хмурого молодого человека поверх очков. Он как будто надулся и решил не разговаривать.

-Мне тридцать восемь лет. Я уже немолода для отношений. Да и с кем? С мальчишкой?! сколько тебе лет? - спросила нервно Ирина, казалось выговорив самый насущный свой вопрос, мучающей ее в последнее время.

-Тридцать, - небрежно ляпнул Рома, не глядя на женщину. Он по-прежнему разглядывал фигурки в серванте, а также маленькие иконочки, которые были посреди них.

-Тридцать? - повторила Ирина, снова опустив в ладонь лицо. - Да, что ты врешь? Тебе на вид не больше двадцати.

Несмотря на плохое настроение, Рома отметил про себя до чего же догадливые эти женщины. Как и Марина от Иры тоже было сложно скрыть какие-то факты. Грачев невольно подумал, что может у него она лице что-нибудь написано.

-Да и к тому же, это нездоровые отношения. Ты видел себя в зеркале? - продолжила Ирина.

Фраза показалось Роме шаблонной, и он просто не придал ей никого значения.

-Тебе не стыдно? - продолжила Ирина одним глазом из-под пальца косясь на Рому, как ничем не бывало сидящего и разглядывающего сервант, - здесь же в комнате икона Богородицы, - женщина имела в виду, что из красного угла за ними наблюдал лик. Но сейчас Ирине казалось, что Царица небесная испытывает ее взглядом.

-Не стыдно, - повторил Рома, не понимая, о чем спрашивает Ирина. Он ответил так, потому что испытывал жгучее желание, но при этом это явно был не стыд.

-А мне стыдно. Я же все вижу! -сказала Ирина, указав на сервант.

Рома не смотрел в глаза Ирины. Но заметив, ее резко вытянутую руку по отражению в серванте обернулся, и уловил на себе взгляд полный тревоги. Тут только до него дошло, что задняя стенка из советского серванта тоже была зеркалом, но рассматривая посуду, стеклянные фигурки, иконки и сувениры, он не замечал, да и не мог заметить отсутствия своего отражения. Потому что отсутствие чего-то всегда сложнее увидеть. Да и сама Ирина была загорожена сложенными друг на друга тарелками, только ее рука повисла над синим гжелевым блюдом.

-Ну и что? - еще более сердито и недовольно сказал Рома, - у меня и отчим такой. Что ты имеешь против?

-У вас вся семья такая? - недоуменно спросила Ирина.

Рома буркнул, что бабушка нормальная. Он ушел очень недовольный, оставив Ирину наедине со своей иконой.

13.

Стоял сочельник. Грачев хотел убежать, улететь или еще что-нибудь сделать, лишь бы не сидеть на месте. На одном месте было невозможно находиться. Время решило его окончательно забыть. Оно обиделось на Рому. Борьба шла уже не за часы, а за минуты.

С утра колокольный звон давил на уши. И вечером тоже зловеще угрожал звонить, чтобы призвать людей на вечернюю службу, которая должна была плавно перейти в праздничную литургию. Шляться по улицам было тяжело. Тело стыло даже в зимней куртке, не позволяя продвинутся далеко, поскольку ноги и руки быстро теряли подвижность на морозе. Рома решил поторопить время. Он пошел уже к знакомому дому.

Ирина Николаевна открыла дверь.

-Можно позвонить? - бросил небрежно парень.

-Конечно, - сказала она, почему –то не раздумывая. Как будто ждала этого вопроса.

Когда Рома набирал в коридоре номер, то видел, что в красном углу возле иконы над столом, где они вчера сидели горела лампадка, а на столе лежала небольшая красная книжка с распятьем.

Сначала Грачев думал набрать Марине. Его невыносимо ломало воспользоваться ее добротой. Возможно она уже простила его за то нелепое прощание, и за то, что он ее бросил. Вины он за собой не чувствовал. Напротив, считал, что поступил достаточно благородно, отпустив свою благодетельницу. Но сейчас время давило на него, и он ощущая себя очень презренным, сильно зависящим от обстоятельств, искал хоть немного тепла и если не любви, то хотя бы сожаления к своей участи. Марина несомненно могла пожалеть, даже если бы ничего и не поняла. Единственное, это жалость была бы не к его утраченным чувствами, а скорее жалость медсестры к больному пациенту, который ей ненароком понравился.

Второй вариант был позвонить Олегу Владимировичу, который несомненно знал выход. Но отчим был противен Роме, как был противен Рома иногда сам себе.

Грачев набрал знакомый номер, который никак не выходил из его головы все это время с его побега из дома. Но, который он тщательно старался забыть. Трубку взяли, сказав: “ Алло” знакомым тихим голосом, но немного настороженным. Рома в нерешительности молчал, сам не зная,что говорить и слушая все нарастающую тревогу в каждый раз повторяемом: “Алло”.

-Алло, - сказал Рома неприветливо.

Марина поздоровалась с ним и в ее голосе слышалась спешка. Услышав резкий писк младенца на заднем плане, который оборвал Ромино ещё не до конца созревшие намерение поговорить, у бывшего супруга возникло желание уйти с горизонта, где он ничем не мог помочь, а только лишь навредить, ведь он думал о себе. Марина сказала, что у него родился сын. Но Грачев словно был в забытьи и попрощался с ней, пытаясь отыскать решение своего вопроса в другом месте.

Рома испытал не то, чтобы чувство жалости к Марине или к себе, ему показалось, что его бывшая жена совсем не могла ему ничего дать. Она не ждала его больше. Поэтому звонок только наводил напраслину.

Немного поколебавшись Грачев решил набрать отчима и попросить увезти подальше. Лишь бы не находиться на одном месте. Лишь бы двигаться, не замечая ничего вокруг.

Рома звонил Олегу Владимировичу и все никак не мог дозвониться. Никто не брал трубку ни на домашнем телефоне, ни на офисном. Тогда он рискнул набрать через восьмёрку мобильный телефон. Каждый гудок отзывался вечностью в его уме. Все же отчим взял трубку. Он был не менее раздражен, чем Рома и сказал, что находиться в гостях. В очередной раз просил потерпеть и говорил, что отправит Вадима завтра.

-Угомонись, наконец- то. Ты меня тоже накручиваешь своим нетерпением. То ли еще будет в Великой пост. Привязывать тебя к столбу придется, - уже не смеялся Олег Владимирович, но все равно язвительно пытался острить.

Они все-таки договорились встретится на завтра. Прямо с утра, поскольку Олег Владимирович сказал, что сам не желает видеть Рому в бешенстве. Что они вдвоём, скорее всего, поругаются и что уже их разговор напоминает ругань.

Наконец, разговор был окончен. Хозяйка выжидала где-то невидимо в комнате, она вышла, чтобы запереть дверь за непрошенным гостем.

-Я уезжаю к отчиму, - брякнул Рома ей на прощание.

-Я очень рада, - оживилась она, -наверное, тебе действительно, будет лучше с ним, - мягко сказала женщина без всякого прежнего волнения, которое было в ней сосредоточено ранее.

-Время покажет, - Рома сам закрыл за собой дверь.

Уже спускаясь от кафе Бородино к воротам Никольского храма Грачев увидел впереди идущую фигуру без шапки. В тусклом свете фонаря он узнал рыжие волосы. Внезапно, будто подкарауливая за воротами, навстречу фигуре бросился Рафинад и начал облаивать девушку в светлом пальто.

-Фу! – сказал на него Рома издалека.

Догнав девушку, Грачев тут же уверился в своём опознании. Подойдя сзади, он небрежно положил на плечо Алене руку сказав: “Привет”.

Та подпрыгнула не то от испуга, не то от того, что пес хотел на нее положить свои лапы, немного привстав.

-Фу-у-у! - еще громче сказал Рома на собаку, и Рафинад покорно виляя хвостом, побежал опять к воротам и скрылся за бетонным столбом.

-Ловко ты его! -сказала, удивляясь Алена, - спасибо, что выручил. А я на службу иду.

Девушка повернулась к Роме лицом. Фонарь ласково обволакивал светом ее завитые волосы, сложенные в хвост и приподнимающиеся на капюшоне. Открытые уши у Алены были красны. А из ее приоткрытого рта выходил пар.

Рома небрежно взял за капюшон девушку и резким движением накинул его на голову Алены, так что прикрыл глаза, будто одел шлем.

-Уши отморозишь, - сказал небрежно он, улыбаясь.

Алена не возражала. Она все еще, казалось была привязана к Роме. Хотя с последней встречи прошло почти два месяца. Все это время Грачев старался избегать ее как неприятности, но теперь необходимо было ускорить время, и Алена показалось ему необыкновенно интересной. Особенный интерес представляла ее не охладевшая доброта к Роме, которая сейчас ему нужна была как никогда. Он чувствовал, что хочет получить не жалость или уход, как могла бы дать Марина. И ни геройское воспевание, каким ему казалось, что он выставлял себя в глазах Ирины, а именно мимолетное чувство счастья, которое может сгореть в один момент. Он желал погрузить себя в незнакомую теплоту влюбленности. Дотронуться до хрупкого апрельского льда, который может легко хрустнуть, если в него наступить равнодушным ботинком. Поймать эту красивую бабочку, которая живет своей короткой жизнью и сжать ее в кулаке, не считаясь с тем, что от нее ничего не останется. Рома хотел поучить эмоции, как ему казалось на первый взгляд. Инвалидная душа его не воспроизводила. Он мог их только забрать.

-А помнишь, как ты хотела, чтобы я познакомился с твоими родителями? - спросил Рома небрежно, зацепившись за Аленину петлю, которая образовалось от того, что девушка держала руки в карманах. Он развернул ее от храма. - Может сходим познакомимся?

Наверное, если бы это был совсем не Рома, который имел особую привлекательность для Алёны, а какой-нибудь одноклассник, то девушка бы фыркнула и развернувшись пошла, куда собиралась идти. Но это был тот, кому она доверилась еще летом. Тот который, оказался почему-то ближе, чем родные сёстры. Как тяжело было учится последнее время, когда в голове все еще были мысли и мечты о прошедшем лете. Она ходила изредка в храм, надеясь увидеть Рому, но там его не было. И сторожку, где он должен был жить, как ей сказали, никто не открывал, когда она стучалась. Рома был постоянно чем-то занят и не хотел с ней говорить. Хотя девушка мечтала позвать его отмечать Новый год.

-Ничего не получится, -сказала расстроенно Алена, - их сегодня нет дома. Никого нет дома. Они все уехали в гости. Только у меня не было настроения. Может быть, мы отметим вместе Рождество? - спросила с надеждой она.

-Конечно, - сказал Рома, - извини, я видел твое письмо, просто тоже не было настроения.

Рома вспомнил о маленьком белом конвертике, который оставили в щели двери сторожки. Красивым почерком на оторванном тетрадном листочке было написано яркими гелиевыми ручками приглашение приходить на новый год. И наклеены стикеры с символом нового года, тоже обведенные гелиевой ручкой. Ему показалось это очень несерьезным, скучным. Он тогда уже ощущал, что Ирина сама идет к нему в руки, а тетрадный лист бросил в печку, как ерунду. Но сейчас Роме это уже не казалось ерундой.

Был уже одиннадцатый час. Прозвонил колокольный колокол, возглашая о начале вечерней службы. Рома ощущал, как перестают сгибаться его руки на лютом морозе, накрывшем город. Но Алена жила недалеко как и Ирина, только через улицу, где стоял храм Иоакима и Анны. Там была тоже частная застройка, но более современная.

Когда они пришли в гости к Алене. Молодая хозяйка начала делать чай гостю на кухне. Рома осматривался. Это был двухэтажный пеноблочный дом с недостроенным, как сказала, Алена вторым этажом. В зале, где стоял телевизор висела икона, которая как будто преследовала Рому. Он не разбивался в церковных изображениях и ему казалось, что он видит все одну и ту же картину Богоматери с младенцем, которая начала его напрягать.

На стене в коридоре висели круглые часы. Внезапно на них оказалось одиннадцать часов тридцать минут. Оставалось немного, чтобы все линии стрелок сложились. Значит, Роме удалось разогнать время. Хотя, когда он смотрел на белую тонкую секундную стрелку, она все равно ползла невыносимо медленно. Также бесконечно долго менял цифру на циферблате электронный будильник, стоявший на окне в зале. Рома включил телевизор, найдя пульт на журнальном столике. Шел голубой огонек. В левом нижнем углу экрана телевизора раскрашенный по-новогоднему циферблат еще дольше менял свои цифры. Люди будто совсем не двигались на экране. Голоса телеведущих показались Роме шумом в ушах. Он отключил звук, следя за временем одновременно на будильнике и на экране телевизора.

Движения его стали плавными. Замерзшие конечности кое-как отогрелись. Бесшумно в тапочках Рома прошел на кухню. Алена работала ножиком, энергично двигая открытым локтем. На тумбочке возле нее стояла тарелка бутербродов с маслом, поверх которого лежали бусины красной икры. Рома подошёл к девушке сзади и взял за руку, которой она резала яблоки. Начал двигать как бы пытаясь сам с помощью Алёниной руки их нарезать.

Девушка искренне рассмеялась, подстраиваясь под движения Ромы. Другой рукой он взял ее большой пучок волос и переложил на левое плечо, сам облокотившись подбородком на правое и как будто выглядывая из-за плеча.

Алена начала прижимать голову.

-Какой ты холодный, – поёжилась она, выталкивая голову парня своим ухом.

Рома, развернув за талию, повернул девушку к себе. Он ощутил тот самый взгляд влюбленных глаз, который еще летом мог его только раздражать. Сейчас это было трогательно. Хотелось унести его с собой как теплое чувство, в котором он так нуждался.

Алена не протестовала, когда ее оторвали от работы. Она покорна смотрела на Рому. Налитый чай стоял в кружках тут же возле бутербродов. В его темной мутной жидкости едва виднелись очертание одной фигуры, которая не двигалась.

Если бы Рома сказал сейчас Алене прыгнуть в холодную прорубь или лишить себя правой руки, она бы так и поступила. Добрую волю нельзя было купить и продать. Это было бесценное чувство не слепой, а радостной добровольной покорности, которое тоже давало счастье человеку, который ему следовал. Возможно он так давно искал это счастье где-то. А оно было совсем близко. В него нельзя было попасть ни на маршрутке, ни на электричке, ни даже на машине, а уж тем более не достигнуть своими ногами. Оно могло только само прийти.

Остывший чай, бутерброды, ножик, недорезанные яблоки так и остались на столе, небрежно и одиноко оставленные хозяйкой и ее гостем. Рома провел Алену в зал с включенным телевизором. Освещённая лишь сверкающим экраном, который периодически оставлял блики на лице, девушка глупо улыбалась, приподнимая верхнюю губу и показывая зубы.

Роме показалась очень знакомой эта улыбка, и он все-таки подумал какие же влюбленные женщины все одинаковые. Но это было отнюдь не чувство досады. Теперь ему нравилась эта влюбленность.

Кажется, прошло всего три секунды. На хрупкий лед наступили ботинком. Кулак с бабочкой сжался неторопливым движением руки. Будильник предательски показывал двенадцать часов три минуты. С временем было не договориться.

Алена лежала неподвижно с ниспадающей улыбкой на устах. Рома попытался приподнять ее, но понял, что шея как пластилиновая не контролировала голову и та оставалась на подушке. Тогда Рома попробовал раскачать Алену за плечи, но это не возымело никакого действия.

Приятная мимолётность улетучилось, хотя Рома ощущал теплоту в тепе. Все прежнее бешенство и невроз сошли на нет, как будто бы их и не было. Пришла трезвенность мысли. Но все-таки что-то начало подтачивать Рому как червячок.

Молодой человек пошёл в коридор и там, найдя стационарный телефон, который еще раньше заприметил, позвонил на домашний Олегу Владимировичу. Тот не слишком быстро взял рубку, но поприветствовал Рому вполне на добродушной ноте и даже саркастически поздравил с наступлением Рождества.

-Ну, вот видишь, - говорил Олег Владимирович, когда Рома ответил, как себя чувствует, - я же говорил, что надо потерпеть. И никто не умер, когда терпел.

-Алена не двигается, - спокойно заметил Рома. Ему неприятно было просить помощи. Он ждал, что Олег Владимирович сам ее предложит.

Неспящему не надо было объяснять, почему кто-то мог не двигаться. Он и сам знал, что значит, когда твоя собеседница внезапно может утихнуть и ее придется потом выносить на своих же руках, а то и при помощи напарника.

-Стервец, - сказал Олег Владимирович, но не как-то грозно, а скорее полушутя. - Учудил все-таки. Теперь твой отчим должен приехать и разобраться. А сам ответственность будешь брать?

Рома на это ничего ответил. Даже больше. Он готов был встретится с отцом Алены. У Грачева была какая-то особенная уверенность в том, что ничего плохого он точно не сделал.

-Ты пробовал ей вытереть холодной водой лицо или прощупать пульс? Может она просто в обмороке.

Но получив ответ Ромы, что все равно Алена не будет шевелиться,- Олег Владимирович закончил попытки заставить самого Рому шевелится. - Хорошо, я сам приеду сказал Олег Владимирович, -называй адрес.

Здесь оказалась проблема, ведь Рома не знал адреса. Он сказал, что храм «Якиманка» стоит неподалёку, что дом стоит не со стороны входных ворот, а с противоположной. Тогда Олег Владимирович уже более интересуясь сам, уточнил адрес, как будто знал очень хорошо местность, даже спрашивая какого-цвета дом.

В конце концов, Рома, положив трубку вышел во двор и посмотрел на дом. В углу его на белом фоне синими буквами было название улицы и номер. Он передал адрес отчиму, который ожидал на трубке

-Ах, ты паршивец, - сказал раздражено Олег Владимирович, - как ее фамилия?

-Я же говорил, что не знаю, – спокойно отвечал Рома.

-Зато я знаю, - сказал Олег Владимирович. -Троицына. И отца ее прекрасно знаю. Кажется, ты укокошил мою племянницу. Хотя, какое там, кажется.

-Как такое возможно? - спросил Рома недоумевая, пытаясь сопоставить факты.

-Это неизбежно, - сказал Олег Владимирович, - приносить неприятности твоя работа и моя тоже. За все надо платить. И самым дорогим, что у тебя имеется. Но в данном случае. Ты обокрал меня.

Они договорились, на том, что Рома будет ожидать Олега Владимировича дома. Но Грачева продолжало точить странное чувство, которое шло диссонансом с его хорошим самочувствием и внутренней удовлетворенностью.

Рома снова пошел в комнату, где моргал молчаливый телевизор. Он сел рядом с Аленой и смотрел на дергающиеся картинки, потом на спокойную девушку. Но его не покидало ощущение, что кто-то стоит за спиной. Рома обернулся на угол, где висела икона.

Грачев замер, остолбенел, все его благодушие вмиг ушло и осталось одно молчаливое онемение. Лик с иконы смотрел на него как живой. Точнее нельзя было даже сравнивать с прежним статичным изображением. Богородица смотрела на него испытующим взглядом. Она была гораздо живее всех присутствующих в комнате. Немой вопрос застыл у нее на лице. И, несмотря, на сумрак в комнате, Рома четко различал спокойные черты ее лица. Ему даже показалась, что она моргает.

Роме стало мучительно стыдно. Он должен был отвечать за свой поступок, казалось должен просить прощение. Грачев ощутил себя как-то странно. На секунду ему показалось, что он превращается в какое-то животное и теряет дар речи. Почему-то сразу зачесались руки, словно они обратили шерстью. Он словно стал скотом и то, что он ощутил от влюбленности Алены было несомненно слабее того стыда, который накрыл его перед ликом с иконы.

Рома не мог больше находиться ни в комнате, ни в самом доме. Он позвонил отчиму и попросил забрать его с вокзала. Получив в ответ ругань, Рома начал собираться все еще ощущая, что Богородица на него смотрит. Он не мог выносить ее взгляда даже находясь за стенкой. Грачев выбежал из дома прочь как вор.

Когда он проходил мимо церкви, забили в по-праздничному в колокола, возвещая о начале литургии. Колокольный звон невыносимо отдался в висках. Рома поспешил подальше, чтобы не мучится звуком, который напоминал ему о совершенном. О том, что счастье оказалось ловушкой, в которую он попал как мышонок на приманку.

14.

Дома Олег Владимирович начал спешно собираться. Он хотел взять новую простыню, но в шкафу были только комплекты белья в праздничной упаковке. Все они оказались яркие и вульгарные, поскольку их выбирала Настя, хотя Олег Владимирович просил взять что-нибудь построже. Скорее всего, Настя просто хотела угодить ему и взяла расцветку, которая могла напомнить хозяину о его собственных рубашках, правда, все равно не угадала со вкусом

Он взял один из комплектов, как ему показалось, завязанный пошлым красным бантом. Для Лены хотелось бы взять что-то совсем не кричащее. Все-таки носить вызывающую одежду и оборачивать уже мертвое тело в праздничную пелену были совсем разные вещи. Олег Владимирович еще помнил слова священника про цирк, который можно устроить на похоронах, если неправильно к ним отнестись.

Он приезжал навестить брата год назад. Это было на Святках, чтобы не упускать хорошего настроения зазря и воспользоваться случаем. Владимир Владимирович принял брата радушно, несмотря на то, что последний раз они виделись около десяти лет назад. Они смотрели и не узнавали другу друга. Брат Олега Владимировича постарел. Олег Владимирович оставался статичен. Возможно только тогда Владимир Владимирович начал ему верить.

В отличие, от Неспящего Владимир Владимирович имел семью, был вполне счастлив и еще чувствовал в себе силы достраивать дом. С племянницами Олег Владимирович познакомился мельком. Две были совсем большие и им не был интересен неизвестно неоткуда выросший на горизонте дядя. Хотя они и из вежливости поприветствовали его. Зато младшая говорунья-Леночка проявила интерес и пыталась расспрашивать Олега Владимировича о том, как он был заграницей и что там делал. Вопросы ее были наивны и выглядели по-детски, хотя она была старшеклассница. И эта наивность нравилась Олегу Владимировичу. Он только клал ей руку на плечо, как бы прося притормозить. Он не собирался отвечать на вопросы. Для него это был всего лишь повод для шутки.

Олег Владимирович распрощался с братом на печальной ноте. На том, что навряд ли может ещё приехать, ведь приносить неприятности его работа. Сложно сказать, привязывался ли Олег Владимирович к Леночке, но тем не менее, он почувствовал, что у него есть эта ценность. Маленький драгоценный камушек, про который следует забыть, чтобы он не был украден.

Неспящий знал, что его могут наказать за то, что он не делал, поскольку имел задолженность. Танат был вором, лжецом, провокатором и искал случай подставить Олега Владимировича или спровоцировать его. Чтобы избежать подставы необходимо было осесть. По своей традиции Неспящий решил провести пост без выкрутасов, просто заперевшись дома. Он соврал Роме, что был вечером в гостях, стараясь избегать малейшего намека на провокацию. А такие провокации были весь пост. Рома часто звонил, видимо, чтобы посоветоваться, но больше у него получалось молчать, чем еще больше выводил из терпения. К тому же помимо Ромы у Олега Владимировича начались проблемы и на работе. Настя не справлялась одна и начинала жаловаться на усталость.

Как обычно, когда Олег Владимирович собирался вести себя благоразумно все катилось кубарем под гору. Жизнь его превращалась не то в ад, не то в цирк. Единственное, что он не понимал, так это за что Бог наказывает его, если пост был пройден, хотя бы на тройку, но с плюсом по школьной системе. Ведь все-таки Олег Владимирович никого не трогал.

Неспящий не был зол на поступок Ромы, хотя ему было очень досадно. Рома казался ему слишком упрям, чтобы признаться самому себе и, поэтому его пасынок просто действовал отчасти по обстоятельствам, как и он сам, не желая чьей-то гибели. Это можно было расценивать как несчастный случай. Тем более нельзя было цепляться за людей, ведь показывая слабости Танату, он мог еще больше найти повода для зацепок.

Неспящий давно уже стал более спокойно относиться к провокации, иногда стараясь не замечать ее, как и к виду крови, которого раньше не выносил.

Он очень аккуратно предупреждал своего брата, чтобы Лена поменьше общалась с малознакомыми парнями, но, видимо, тот ничего не понял. Он разговаривал с Олегом Владимировичем сухо, будто тот уже умер для него и поэтому как бы не прислушивался к совету мертвеца.

В таких невесёлых мыслях Неспящий подъехал к уже знакомому дому. Он сам вошёл через знакомую калитку и подошел к знакомой двери. Он по привычке нажал на звонок. Где-то за дверью раздалось надрывистое электронное чириканье, как будто разбудили электронного воробья или скворца. Взялся за дверную ручку, чтобы опустить и к своей неожиданности ручка сама опустилась без его помощи. Дверь открылась, оттеснив Олега Владимировича.

На крыльце было темно и встретившись глазами с незнакомой фигурой, Алена тут же закрыла дверь, сказав зачем-то: “простите”.

Олег Владимирович уже привыкший к нестандартным ситуациям тут же снова нажал на звонок.

-Кто-там? - раздался голос Алены из-за двери.

-Это я, дорогая. Твой дядя. Открывай.

После паузы на крыльце включился свет, и дверь вновь отворилась.

-Ох, -сказала Алена, - извините. Я приняла Вас за другого человека. Как Вы тут оказались? - спросила она. - Родителей нет дома. Почему так поздно приехали? Вы один? - затараторила Алена, как бы постепенно приходя в свое прежнее состояние.

-Я приехал за Ромой, - спокойно сказал Олег Владимирович.

Дядя вручил взволновавшей племяннице постельный набор, который был у него в руке, поздравив в Рождеством.

-Как мило, - сказала Алена, уже не смущаясь, что была поздняя ночь. - Вы знаете Рому?

-Да, - ответил Олег Владимирович, он мой пасынок. Он рассказывал о стебе, - и Олег Владимирович ткнул в нос Алёны пальцем, как будто она была маленькая.

Та поморщилась, улыбаясь.

-Ого, - начала волноваться Алена, - это так неожиданно. Проходите, пожалуйста. Вы будете чаю?

Олег Владимирович спросил, где ванна и пошел туда. Под струёй воды, он тщательно промывал чистые руки с мылом. Ему казалось, что они были запачканы. Ему виделось, что и вся раковина как будто измазана в каких-то темно-бардовых пятнах. Возможно, он бы даже начал мыть ее, если бы его не окликнула племянница.

-А что, Рома? Вы не знаете где он? Я, кажется, уснула, - сказала Алена. -Пейте чай, -и она поставила перед Олегом Владимировичем кофейную кружку с темной жидкость, от которой исходил пар. И положила бутерброды с икрой и маслом перед гостем.

-Не хочу, спасибо, - Олег Владимирович отодвинул чай, наблюдая за Аленой очень внимательно.

Девушка показалась ему бледнее, чем обычно. Глаза ее нездорово сверкали. На секунду Неспящему почудилось, что Алена даже как-то странно оскалилась вместо улыбки.

-Сама попей чаю, - предложил Олег Владимирович.

-Не хочу - пожала плечами Алена. - Нет настроения.

-А за Ромкой хочешь, давай заедем?! Он, я думаю, приятно удивится. Хочешь ко мне в гости?

Алена сказала: “Еще бы” и неожиданно обняла Олега Владимировича и поцеловала в щеку, как своего милого дядю.

***

Подъезжая к вокзалу, Олег Владимирович припарковался возле самого входа. Он договорился, что Рома будет в здании вокзала. Неспящий уже хотел выходить из машины, как из дверей вокзала появился Рома.

Парень резко открыл переднюю дверь машины и сел, так же резко хлопнув ею.

Рома не хотел говорить с Олегом Владимировичем и даже был обрадован, что тот ничего ему не сказал. Только видно было, что отчим как-то странно улыбается, сидя за рулем.

-Опять без шапки ходишь? - спросил Олег Владимирович.- Ох, и лохматый же ты, так бы и остриг..

Не успев ничего сообразить, что можно ответить отчиму, Рома почувствовал, как ему закрыли глаза. Кто-то сзади руками положил пальцы на веки. Рома тут же схватил непрошенные руки за запястья и открыл глаза.

-Ку-ку, - смешливо послышалось у него над ухом.

Алена быстро вытащила свои руки из Роминых тисков и звонко рассмеялась. Олег Владимирович рассмеялся за ней. Смех отчима звучал очень ядовито на фоне наивных смешинок девушки. Только не смеялся один Рома.

-Теперь вся семья в сборе! Рождество - это семейный праздник, - торжественно заговорил Олег Владимирович. Голос его при этом стал таким плотным, что его можно было резать ножом. - Теперь вы братья! Точнее сестры! А еще точнее брат и сестра! – как всегда шутил Неспящий.

-Мне не хочется иметь ни брата, ни сестру, - раздосадовано сказал Рома, приходя в себя и соображая. – Везите, пожалуйста, ее домой. Вы же мне говорили, что потом придется разговаривать с ее родителями!

-Дурень! - сказал Олег Владимирович. - Теперь я для нее и папа, и мама, и бабушка. Лена едет ко мне в гости, а не к тебе. В конце концов, мне придется самому договариваться со своим братом.

-Олег Владимирович, - поговорила Алена капризным голосом сзади, - я хочу, чтобы Рома пересел ко мне!

-Зачем!? – удивленно спросил Рома. - Мне и здесь неплохо. - Рома надулся и сложил руки на груди, вдавливаясь в сиденье, как будто готовясь, что его сейчас будут отдирать.

-Конечно, дорогая, - сказал Олег Владимирович.

Они ехали по пустому шоссе вдоль леса. Олег Владимирович затормозил на обочине и на возмущения Ромы строго приказал пересесть на заднее сиденье. Грачеву захотелось сказать отчиму что-нибудь обидное, как-то уколоть, и он произнес:

-Если Вы так будете резко тормозить, то Вас остановят гаишники и отберут права.

-Это мне не грозит. У меня нет прав! На кой они мне черт? Как ты себе представляешь с меня фото будут делать? - искренне рассмеялся Олег Владимирович.

Рома, поёжившись и немного повозмущавшись, все-таки нехотя пересел. Алена тут же вцепилась ему в руку и облокотилась на его плечо рыжей головой так, что ее волосы обтерлись об его щеку. Она так крепко сжала Рому, как будто боясь, что он еще раз может убежать.

-А может быть мы сходим все вместе в кино? - спросила Алена как будто, обращаясь ко всем присутствующим.

-Конечно, дорогая, - сказал Олег Владимирович. -Теперь нам некуда спешить.

-Я не хочу в кино, - заметил Рома. -Что мне там делать?

-Нет, уж, мы сходим на фильм с оборотнями и вампирами! - ехидно заметил Олег Владимирович. - Леночку ты сводишь, чтобы показать ей как дальше жить.

-А я хочу еще в дельфинарий! - продолжала Лена тереться об Ромино плечо.

-Рома тебя обязательно сводит, - вещал Олег Владимирович.

Несмотря на то, что Рома был вполне в благодушном настроении, присутствие Алены очень сильно огорчало его. Он ощущал, что случилось что-то неприятное, но не понимал намеков Олега Владимировича. Более всего ему не нравилось, что теперь отчим зачем-то вверял ему в обязанность ходить с Аленой, что было страшнее, чем снова оказаться в Помпеях.

Когда они приехали домой Олег Владимирович очень вежливо ухаживал за Аленой, снимая с ее плеч пуховое пальто и даже подставляя тумбу, чтобы она уселась. Неспящий подал одежду Роме и приказал повесить пальто в шкаф. Тот сначала уронил пальто, а потом открыл шкаф небрежным движением, так что чуть не сломал раздвижную дверь. Затем перевернул несколько пустых вешалок в шкафу, пытаясь снять их со штанги. Рома недовольно смотрел, когда подбирал вешалки, как отчим льстиво снимал с ног девушки обувь словно ему нравилось ухаживать за Аленой.

Олег Владимирович попросил Алену посмотреть кино, чтобы развеять скуку, пока Ромы с ней не будет. Та согласилась отцепиться от молодого человека только под обещание, что он придет к ней сразу после того, как с ним поговорит Олег Владимирович так сказать «по душам».

Рома пошел за Олегом Владимировичем на второй этаж. Когда отчим включил свет, зайдя во внутрь комнаты, то осветилась полупустое помещение с бледными обоями и занавешенными тяжелыми шторами окнами. Там было кресло и стол, которые стояли почему-то посередине комнаты. На столе находился телефон в виде черной трубки, провод к которому тянулся от самой стены и пересекал часть комнаты. Вдоль стены стояло несколько шкафов с прозрачными стеклами, полные книг.

Рома напрягся. В углу снова висела икона. Он уже начал понимать, что все-таки есть какая-то разница в изображении Богородицы, но все же не мог точно сказать какая, ведь смотреть на лик ему было стыдно.

-Я не пойду, - сказал Рома Олегу Владимировичу, когда тот его хлопнул по шее, чтобы он проходил в дверь.

-Отчего так? Картиночки испугался? -наигранно спросил Олег Владимирович, делая удивление на своем лице, - да проходи ты! Она тебя не укусит…

Отчим впихнул Рому в комнату как котенка, который боится воды и не хочет лезть в тазик. Потом Олег Владимирович быстро захлопнул дверь и загородил собой проход.

-Поздравляю причастника! - язвительно сказал Олег Владимирович, двигаясь к Роме. -Это страшное причастие не в жизнь, а в смерть.

Рома встал в самый дальний угол от иконы и даже отвернулся к стене, сложив назад руки.

-Да, сядь ты уже, - он взял Рому за шкирку и усадил за стол.

Олег Владимирович облокотился обеими руками на стол и повис перед Ромой, словно следователь, проводивший дознание.

Рома вскочил с кресла, чуть не перевернув его.

-Она живая сказал, - Рома, указывая на лик Богородицы, - Вы видите?

-Не знаю. Когда я пью, то вижу пустоту, черный квадрат. Жутко, короче, - сказал Олег Владимирович. - Как же ты все-таки меня достал за этот пост. Кто же тебя научил звонить и молчать в трубку?

Отчим подошел к Роме и снова опустил с силой его за плечи. - Она-то живая. А вот Алена - нет.

Рома недоуменно посмотрел в круглые мутные глаза Олега Владимировича. Там была грусть и недоумение.

-Ты - паршивец. Не знаю, как у тебя это вышло, но, пожалуйста, больше так не делай. Ты открыл ящик Пандоры. Сам туда и полезешь.

-Мне, что теперь с ней нянчиться? - спросил Рома, начиная осознавать, какую он натворил глупость.

-Конечно, нянчиться, а ты как хотел? Всю жизнь был безответственным. Теперь получай подарки.

-Это я-то безответственный? -возмутился Рома. - Да, вот Вы тоже не любитель обязательств. Я хотя бы сам завоевываю любовь женщины. А вот Вы сразу стремитесь к легкой победе.

-Рыцарь! - проговорил с пафосом Олег Владимирович, - где ты своего Росинанта забыл?!

Рома не понял язвительного намека.

-Все время звали меня... Да, разве эти женщины могут любить?

Рома хотел бы сказать, зачем нужна эта продажная любовь, если все равно она пустая, скучная, ничего не восполняет. Он хотел узнать, почему Олегу Владимировичу так нравится неискренность, а самому Роме гадко, когда врут в лицо. Но всего лишь выговорил:

-Я итак пустой, зачем мне чужая пустота? - немного подумав, Рома дополнил, - да Вы даже когда жили с моей матерью, тоже ничего не ценили.

Последний упрек даже разозлил Олега Владимировича. Тот попросил Рому замолчать в грубой форме. Сказал, что Грачев сам не знает, о чем говорит, не знает какой тяжкий выбор иногда приходится делать. Разговор мог перерасти в конфликт. Олегу Владимировичу пришлось взять себя в руки, снова натягиваю маску смешливости.

Неспящий понял по-своему о чем говорил Рома. И ответ знал прекрасно, зачем нужна была Маргарита. Ведь это была ценность, которую можно было заложить или отнять у самого Олега Владимировича. Ценность заключалась именно в любви Маргариты. Более того Рома удивил тем, что правильно рассуждал, правда, не понимая того ужаса сложной победы, о которой он говорил. Эта была бы победа зла над добром. Рома еще не чувствовал, как должен Танату, считал себя слишком свободным и как показалось Олегу Владимировичу был слишком гордым, чтобы признать свою несвободу и то, что уже впал в зависимость. Но Рома был невыносимо прав, Танату нужны сложные победы над более сильными личностями. Те, кто итак вел неблагообразный образ жизни, сам уже катился под откос без лишней помощи.

-Ты жил при храме. Заходил ли ты хоть раз в церковь? - спросил Олег Владимирович.

-Нет. Какое это имеет значение? - сказал Рома, которого все это время не отпускало ощущение, что их в комнате трое.

-Если с тобой и собаки заговорили, то самое, что ни на есть прямое. Разве тебе невдомек, что эта пустота приходит и уходит по не нами написанному расписанию. И что всему приходится учиться заново.

Роме стало очень скучно, когда Олег Владимирович произнес слово “учится”. Грачев уже не так сильно испытывал неприязнь к любому учению, поскольку чувствовал себя в небезопасности, но ему было неприятно прознаваться, что отчим прав и что зная, как правильно восполнить пустоту, он сможет с ней жить. Совесть, которая обычно молчала в Роме как любящая мать уже стояла на пороге и побуждала его сделать правильный выбор. Но все же Рома не хотел прислушиваться к ее голосу и вновь замыкался.

Попытка разговорить молодого человека кончилась неудачей. Входная дверь храма была уже открыта, но Рома не решался войти в эту тему и признаться себе в неверии, не хотел слушать о том, что уже пересек границу жизни, где следовало бы действовать по другим правилам.

Рома пулей вылетел из комнаты Олега Владимировича. Ступая очень тихо и ожидая от каждого своего шага предательского скрипа лестницы, аккуратно держась за перила, он благополучно сошел вниз. Но пошел не налево в странную комнату, где слышно было как идет какой-то фильм, а на кухню, где поставил себе стул в самый дальний угол рядом с холодильником. Сложив руки на груди узлом, Рома выжидал в освещенной улицей комнате наступления утра.

Знакомая ветка вьюнка, казалось, приветствовала Рому в свете оранжевого фонаря. Время тоже уже не обижалось на молодого человека и текло, как и прежде, не доставляя невыносимого ощущения бесконечности. Все как будто вернулось на место, но уже не в том виде в каком было. Как и в детстве Рома понимал, что так всегда бывает: прошлого, действительно не воротишь целиком. Можно рассчитывать только на утешение. Он редко вспоминал о матери, словно она была частью жизни, на возвращение которой никогда не рассчитывал, частью, которая не стремилась призывать к его совести, а лишь баловала и взращивала в нем себялюбие. Зато бабушку помнил, как ту часть, которая призывала его к совести, которая могла сказать ему как следует делать и напомнить о грузе забот. Даже, когда она уже и сама не помнила, о чем следовало бы напоминать, Рома видел, что без него бабушка не справится и следовало бы позаботиться о ней.

Из соседней комнаты слышалось как работает телевизор, но Алена не искала его. Меньше всего хотелось Роме тронуть чужую жизнь. Он ощутил груз ответственности буквально, особенно с того момента, когда девушка повисла на его руке. Раньше бы, возможно, он мог просто сбросить с себя его и уйти, но теперь ему некуда было идти. Стыд, который раньше не приходил к нему, обнажая некрасивое поведение и легкомысленное поступки, теперь был внутри. Никто вслух не призывал его опомнится, но Рома не мог забыть лик с иконы. Он невидимо пронес его с собой из комнаты Олега Владимировича, и сидя на стуле возле тихо гудящего холодильника, будто искал где-то в углу образ Богоматери с младенцем, хотя углы кухни были пусты.

15.

Еще не рассветало. Комнату по-прежнему освещал оранжевый свет фонаря. Послышались чьи-то тихие уверенные шаги, очевидно спускающиеся с лестницы. Лестница была другом для всех и не скрипела как крыльцо в сторожке при храме. Шаги, не останавливаясь, шли в сторону кухни. В проеме двери показалась женская фигура. Резко включился свет. Рома начал морщится и немного переменил позу: завязал еще на большей узел свои руки и прижался к холодильнику плотнее.

Это была Настя. Он застыла в недоумении, глядя на молодого человека, как бы сросшегося с холодильником. Но очень быстро без приветствия прошла в дальний угол и спросив надменно: «Я Вам не помешаю?» открыла холодильник не дожидаясь ответа, как будто он ей был и не нужен.

Грачев сделал вид, что не заметил девушку, хотя одним глазом начал следить за ее движениями. Рядом с его лицом мелькнул снятый фартук с вешалки, который висел тут возле холодильника. Потом дверца холодильника открылась еще раз, и Настя достала упаковку с мясом, ловко прижимая морковь большим пальцем к пачке. Затем она начала наливать в кастрюлю воду.

Ромы было интересно наблюдать за телодвижениями девушки, поскольку у него самого давно были исключены многие вещи из повседневного быта за ненадобностью. Если он не пачкался, то ему не надо было мыться, поскольку он и не потел. Он не ел и не видел смысла чистить зубы, хотя даже и раньше не особо их чистил, когда был жив. Бриться и стричься тоже не имело смысла, ведь волосы совсем не отрастали. Ногти тоже. Рома как бы замер во времени. Уж тем более ему не надо было ничего готовить в сторожке. Впрочем, Федя тоже ничего не готовил, питаясь иногда в столовой, а иногда перебиваясь только сигаретами. Причем курящий сосед никогда не беспокоил Рому тем, что иногда в сторожке было невыносимо надымлено, ведь Грачев не чувствовал запаха и не дышал.

Рома созерцал, как Настя режет мясо. Аккуратно будто с трапа, отправляя его ножом с доски в кипящую воду. Как трет на доске лук и морковь. Локти ее были открыты. Это напомнило об Алене. Та тоже была в фартуке и с открытыми локтями. Но на сей раз Рома был спокоен и внутри ничего не побуждало подходить и умиляться, поскольку чувство тоски больше не сосало его душу.

Настя чистила картошку, и Рома наблюдал как пальцы с ярко красным лаком снимают по кругу ломти кожуры, обнажая бледную незащищенную натуру картошки. Как белое картофельное тело кромсают на крупные квадраты и так же по трапу отправляют в кипящую воду, где уже собрался шум от мяса.

Настя столовой ложкой снимала пену и сливала в глубокую белую тарелку серые обрывки.

Из нижнего кухонного ящика появилась свёкла. Рома видел, как окрасилась поверхность терки в ярко фиолетовый цвет. Взгляд Насти был особенно сосредоточен, когда в ее руках остался маленький огрызок, который она пыталась втереть своими тонкими белыми пальчиками. Она отбросила этот огрызок как ненужный в тарелку, где уже валялись ошметки от морковки и лука, политые шумом из кастрюли.

На сковороде скворчало. Когда Настя сняла крышку, масляные брызги полетели вверх, поверхность зашипела, будто там была змея, но девушка не отошла, не отпрыгнула, казалось, вообще не испугалась. Она спокойно закрыла крышку и выключила газ. Рома вспомнил, как он в действе, когда жил с бабушкой тоже часто открывал по незнанию крышку из-под которой воняло гарью и как его обжигал оттуда горящий пар и смрад, резко взлетавший вверх. Он так несколько раз чуть не перевернулся со стула, пока не понял, что надо сначала повернуть ручку плиты и вообще не открывать крышку.

Зажарка стекала по скользкой поверхности сковороды и растекалась масляным пятно в бурлящей воде, которая начала быстро окрашиваться в фиолетовый цвет.

Настя солила будущий суп. Она брала столовую ложку, опускала ее в кипящую воду, а потом аккуратно преподносила нагретый металл к губкам. Чуть закрыв глаза и вытягивая губы, дула на ложку. Она морщилась: то ли было слишком горячо, то ли вкус ей не нравился.

Быстрым движением Настя погасила огонь плиты, повернув ручку. Сняла фартук, повесила на крючок, где висели полотенца, почти рядом с Роминым ухом. Мешая в кастрюле суп, начала разливать его по тарелкам. Внезапно повернувшись к Роме, откровенное внимание которого девушка как будто не замечала во время приготовления, она спросила его неожиданно:

-Тебе наливать супа?

Тон ее не был пренебрежительным и не содержал в себе никакой шутки. Она спросила серьезно, выжидая ответа. Но Рома почему-то подумал, что Настя хочет как-то уколоть его за тот неприятный случай, который произошел по его вине несколько месяцев назад. Просто он не мог понять, как именно над ним хотели посмеяться, пытаясь уловить язвительность в тоне Насти.

-Ты издеваешься надо мной? Тебе ли не знать, это я перевариваю никакие супы.

Настя хмыкнула как будто обидевшись.

-Мало ли, - сказала она. -Может быть ты просто хочешь посидеть как человек.

Узел на груди Ромы уже давно ослабевший разжался. Ему стало неловко за то, что он решил, что Настя обижается. Девушка была гораздо более спокойней него и, видимо, не считала нужным помнить обиду. Более того, ее вначале надменный тон оказался просто шуткой, которую Рома совсем не так оценил со своей колокольни.

Тарелки супа стояли на белой скатерти стола. От них шел белый пар. Настя резала черный хлеб, раскладывала столовые приборы.

Рома услышал мелкие неаккуратные шаги в коридоре. В кухню зашла Алена.

-Ого, как вкусно пахнет! -сказала она восторженно. Было такое ощущение, что ее настроение не закончилось прошлой ночью и даже после ночи та навязчивая улыбка не сходила с губ. - А где Олег Владимирович?

Роме воспроизвёл в своей голове ситуацию, где Настя бы, прежде всего, должна была спросить пришедшую незнакомку: “Ты кто?” или “Как тебя занесло в это логово?”. Но Грачев вновь не отгадал поведение девушки. Та просто вежливо поинтересовалась: “Тебе налить супа”?

-Конечно! - ответила Алена, будто была всю жизнь знакома с Настей.

Настя вновь открыла крышку кастрюли, из которой повалил пар и стала наливать третью тарелку.

На улице медленно начинало светлеть. Но рассвет не мог брезжить в окна, поскольку окна кухни выходили на двор с высоким серым забором.

Алена будто подлетела к Роме. Тот подумал, что навряд ли он укроется в другой комнате и вновь сложил узел на груди, попытаясь уже втереться между холодильником и стеной, слиться с поверхностью обоев. Его груз ответственности снова повис, только уже над ним.

Алена весело поздоровалась и спросила почему Рома такой мрачный, ведь сегодня они должны сходить в кино. Причем, Роме стало особенно неприятно, когда Алена выговорила как-то исключительно смакуя слово “мы”.

Когда девушки уже сели за стол, в комнату зевая и потягиваясь лениво и совершенно еле слышно вошел Вадим, немного шаркая тапками.

-Как вкусно пахнет! - не закрывая полностью рта в зевке, сказал он, глотая воздух. Отчего слова Вадима оказались им тоже проглочены. Но в целом, не сложно было догадаться, что он имел ввиду. Он бросил Роме: “Привет”, Алене, уже принявшейся за суп, небрежно сказал: “Здравствуйте”. Сел за стол и принялся есть из поставленной тарелки.

Сотрапезники не ели молча. Алена делилась тем, какой фильм она был хотела посмотреть и какие смотрела в эти праздники, будто общалась со своими знакомцами. Роме было немного завидно, что он не может участвовать в этом празднике жизни.

Послышались быстрые шаги, буквально скакавшие по лестнице. В кухонном проеме внезапно выросла голова Олега Владимировича. Голова оглядела всех присутствующих, ухмыляясь сказав:

-Здорово, молодежь!

На что получила неровный ответ присутствующих. Алена с Вадимом поприветствовали Олега Владимировича по очереди. Настя лишь кивнула и спросила:

-Вам налить супчику?

-Нет, спасибо, не хочу, - получила она ответ Олега Владимировича, по-прежнему повисшего где-то в косяке двери.

Рома отметил про себя, что отчим, скорее всего, любил театральные действие, когда к нему относились как к обычному человеку. И, возможно, Настя, предложив Роме позавтракать, просто сама хотела мира. Он подумал, что мог вполне ошибаться, что в ее меркантильных интересах.

Олег Владимирович внимательно смотрел как Алена набирает ложкой суп и кладет себе в рот, заедая при этом черным бородинским хлебом. Он фиксировал каждую съеденную ложку.

Внезапно Олег Владимирович, обращаясь в дальний угол сказал:

-Ромка, выходи из пещерки за мной.

Они вышли в коридор. Олегу Владимировичу стоило труда загнать Грачева в комнату с иероглифами, хоть и икон там совсем не было. Уже шепотом как змея Олег Владимирович сказал Роме

-Пропало, твое кино, - с наигранной горечью говорил Неспящий, положа руку на плечо молодого человека. - Скажи спасибо Богу.

Олег Владимирович хлопнул себя по бедрам, будто желая присесть.

-Я ошибся! Имею ли я или не имею право ошибаться? Ты вывел меня из равновесия свои поступком. Ты, балбес! – немного подумав, он продолжил, – и я балбес. Почему я не обратил внимание на ее тень? И ты где был?

Рома пожал плечами, ведь он целиком доверился отчиму, как более опытному и, впрочем, ему было все равно и на тень Алены, как и на нее саму.

-А что с ней могло произойти? Почему она тогда не двигалась? - спросил Рома.

-Обалдела от счастья, - пояснил Олег Владимирович. - В обморок могла просто упасть. Поэтому я и говорил, что надо щупать пульс.

-То есть теперь мне не надо идти на фильм с Аленой? - спросил недоуменно Рома.

-Не расстраивайся, - ухмыляясь сказал Олег Владимирович, - можешь Настю позвать, я разрешаю.

-А куда тогда Алену деть?

-Никуда. Я отвезу ее домой обратно. Поможешь? Ведь она от тебя не отцепится. - Олег Владимирович взволнованно хлопнул себя по бедрам. –Только смотри, одевайся получше, а то козленочком не ровен час станешь, – и он по ехидному прищурился.

Рома закончил разговор с отчимом на какой-то волнующей ноте. Но не было в ней ничего особенно радостного для Ромы, не за что было говорить Богу спасибо.

***

Несмотря на то, что Олег Владимирович уже принял мысль, что Алена как шкатулка Пандоры будет доставлять неприятности ее владельцу, все равно это было очень грустной для него новостью. Поскольку ее как будто украли у него или он потерял ценную вещь. Но теперь Неспящий почувствовал какую-то доброту в отношении себя со стороны высшей силы.

Олегу Владимировичу захотелось сделать что-то хорошее. Он уже не раз ловил себя на одной мысли. Настроение Насти удручало его в последнее время своей холодностью и будто желанием сбежать. Но она не могла сбежать, потому что была подцеплена на крючок, но пока не поймана. Вынуть ее из воды, поймать как золотую рыбку, которая уже запуталась в сетях, было тяжелее, чем обычно с другими рыбками, ведь Олег Владимирович как-то и сам запутался вместе с ней. Ее любовь к всяким ярким вещам, граничила с вульгарностью. Несмотря на то, что ей нравился достаток и уважение, которое она получала, находясь в компании с Олегом Владимировичем среди его гостей, была в Насте глубокая искренность и человеческая жалость к нему лично. Возможно, поэтому он не сильно старался по своей обычной привычке притворяясь, играть с женскими чувствами. Возможно поэтому во многом открылся ей. Ее жалость не была мимолетной и не относилась к каким-то мелким вещам, а была как будто была постоянно жалостью, связанной с невыносимо жестоким миром, где кто-то должен был играть роль тирана, а кто-то роль жертвы. Она словно согласилась на вторую роль, но играла плохо. Неспящему не хотелось признавать, что он возможно, полюбил девушку, поэтому постоянно издевался над ней, не доводя дело до конца.

Олег Владимирович позвал Настю к себе в комнату и усадил в кресло, где некогда сидел Рома. Она внимательно смотрела за каждым его движением.

-Настенька, - подошел Олег Владимирович сзади и начал мять ее плечи. - Нам пора прощаться. С тобой провели замечательное время. Почти полтора года общения, - с торжественно продолжал Олег Владимирович.

Послышались всхлипы. Плечи девушки начали дергаться. Она стала теперь глаза руками.

-Что с тобой? - спросил Неяспящий, вылезая из-за ее плеча. - Почему ты плачешь, глупышка?

Настя отвернулась в другую сторону, чтоб не встречаться взглядом.

-Почему ты прячешь взгляд, я же не вор? - проговорил Олег Владимирович над самым ее ухом.

-Вы меня собираетесь убить? - спросила тихо девушка.

-Нет! - Олег Владимирович подскочил на месте. Но то же время это была театрально. Он понял, что его последняя шутка удалась или возможно, Настя решила подыграть ему. - Я решил тебя отпустить. Можешь собираться. Но за твое долготерпение ты будешь вознаграждена я уверен, что не только мною. Ты - счастливица, не каждому дано играть в жмурки и не моргнуть. Ведь я совсем не моргаю. Со мной бесполезно играть, - сказал, ухмыльнувшись, Олег Владимирович.

Насте было несмешно. Она сначала не поверила речам хозяина. Но когда он немного еще поговорил с ней и в конце сказал убираться, пока не передумал, то она уверенная в том, что Олег Владимирович сказал правду и вполне счастливая пошла собираться к себе в комнату. Теперь Олег Владимирович сам развязал эти отношения и ее больше здесь ничего не удерживало.

***

С большим трудом отвязали Алену от Ромы. Когда передавали ее брату Неспящего. Это была действительно передача из рук в руки. Алена была предметом сложноудержимым, точнее даже сложнотдираемым. Из машины ее буквально вытащили за руки, когда в уже известном составе Олег Владимирович приехал обратно в Можайск. Без Ромы девушка отказалась уезжать из гостей. Он позвонил своему брату, и тот встретил их.

Рома, поглубже вжавшись в спинку кресла так же помогал Олегу Владимировичу тем, что разжимал со своей руки пальцы Алены по одному.

-Сеанс окончен, дорогая, кина не будет! Мы еще приедем, не переживай!

-Правда приедете? - наивно спрашивала Алена, согласившись вернуться домой только с таким условием.

-Несомненно, -говорил Олег Владимирович, - но если скажу, когда приедем, то могу сглазить, – и он быстро моргнул сразу двумя глазами.

Грачев морщился, пока была открыта дверь машины. Солнечный свет душил его. Было слишком светло. Он теперь не ждал прихода весны, не наделся на возвращения тепла. Он остался там в тускло освещенном вагоне электрички, когда ехал к Марине, уволившись с работы. Теперь ему не нужно было звонить домой, не надо было оправдываться перед женой. Не надо было никому ни о чем врать. Порок полностью подавил его волю. Грачев понял, что теперь рассчитывать на то, чтобы найти какое-либо счастье ему не стоит. Казалось счастье это, когда ты не гонишься за ним, не ищешь его и не думаешь о нем. Счастьем можно было бы назвать то, когда ты просто радуешься, что жив.

Алену благополучно передали своем отцу. Олег Владимирович довольный сел за руль. Мягко машина двинулась по хрустящей наледи. Их провожал колокольный звон, который отдавал болью в ушах Ромы. Звон пытался растормошить его, снова привести в чувства, как будто гудок электрички напоминал уснувшему пассажиру, что поезд отправляется от станции. Но Рома только еще больше вжимался в сиденье и старался его не слушать, заткнув пальцами уши.

В каком-то момент Рома почувствовал, что подобие ауры эпилепсии словно вновь накрывает его, но никаких признаков этого не проявлялось: ни мурашек по телу, ни визуальных эффектов, зато все его члены тела словно парализовало.

Олег Владимирович быстро обернулся на заднее сиденье и проговорил:

-Вот если бы тебе раньше кто-нибудь сказал, что ты козленочком станешь, ты бы поверил? - спросил Олег Владимирович, оборачиваясь и на секунду зафиксировав внимательный взгляд на Роме.

«Я что похож на козла?» - хотел спросить Рома, но у него ничего не вышло, он будто не смог произнести слов. А вырвалось некое отрывистое: «ме-е-е». Грачев чувствовал, как неотвратимо руки его покрываются шерстью, а вместо пальцев виднеются уже копыта. Лицо его тоже приобрело вытянутую козлиную форму.

-Я же тебя предупреждал. Давай, говорил, оденься получше, чтобы не показываться на свет Божий. А ты, дурак, мне не поверил. Ну вот и козленочком стал.

Но Рома уже не мог ничего ответит внятного. Он вспомнил того козла, которого встретил в Помпеях. Вспомнил как ему предлагали выпить, а он не соглашался. Грачев проблеял от обиды.

Когда Олег Владимирович, остановили гаишники по пути домой, то они были очень удивлены козлу, который блеял на заднем сиденье. Они посоветовали перевозить животное в багажнике, на что Олег Владимирович сказал, что его козел очень придирчивый и может обидиться, если его запихнуть в багажник.

-Грех может исказить человека до неузнаваемости, так, что он начнет блеять как козел или станет ослом -добавил мимоходом Олег Владимирович.

Неспящий настолько был вежлив и странен, что гаишники опустили его без досмотра документов, которые он слишком долго выискивал в бардачке, задерживая всех.

Рома обратился в животное прямо в одежде. Поэтому ее было бесполезно искать в салоне. Он стал натуральным козлом. Даже уменьшился в размерах до молодого белого козлика.

Когда они приехали к Олегу Владимировичу, тот провел упрямое животное в дом. Еле втащил его на второй этаж. Ему помогал Вадим, подталкивая козла сзади. Олег Владимирович держал его за рога. Они вперли животное в комнату Неспящего, хотя козлу очень и не хотелось идти, он сопротивлялся как мог. Олег Владимирович тоже не очень-то хотелось тащить козла в свою комнату, но, чтобы привести Рому в прежний вид побыстрее другого варианта не оставалось. С ним надо было обращаться как с человеком и не сажать в темный погреб. Олег Владимирович зажег перед иконой лампадку и запер на несколько дней Рому в комнате, предварительно привязав к письменному столу, поскольку кресло не внушало никакой уверенности, что оно выдержит упертость ретивого козлика.

После того как Рома приобрёл свой нормальный облик, он сделал выводы, что лучше совсем не пить и ничего не чувствовать, чем чувствовать угрызения совести, хотя и подозревал, что совесть могла подсказать правильные решения. Рома понял, что нет никакой свободы, счастья, которого он искал в ней. Он всегда будет рабом. Но рабом тьмы быть гораздо тяжелее и больнее, чем рабом того, кто тебя любит.

Олег Владимирович предложил забрать Ромину бабушку у родственников, что они и сделали.

Надежда Михайловна уже и не могла вспомнить лицо Олега Владимировича, хотя все еще помнила жизнь со своей дочерью и внуком, в которой присутствовал Неспящий. Путая Рому с ним, хотя пасынок с отчимом были очень непохожи, она называла своего внука “упырек, ты несчастный” по-женски незлобно, жалея, что прошлого не воротишь.

Эпилог

Личный дневник Нечаева Алексея Кирилловича.

“Весьма разочарован вчерашним днем.

Я, наконец, договорился о встрече с тем, кто ненавидит так же, как и я всю нечисть. Они бравировали лозунгами, что необходимо сжечь всех упырей до одного. Говорили, что давно ведут свою деятельность, выискивая кровососов. Говорили, что мир станет чище и кто-то должен его чистить. Безусловно

Попросили денег на свои нужды. Сообщили, что без денег это сложно осуществимо. Сказали, что за все надо платить. Безусловно.

Но не захотели, чтобы я вступил в их группу. Сначала деньги. Хорошо, я согласился. Перевел деньги в доллары. Как и просили, снял наличные. Упаковал все в сумку.

Мы договорились, что встретимся в парке позади вечного огня. В два часа ночи в четверг.

Я прождал до четырёх и успел замерзнуть. Телефон никто из них не брал. Ни мой координатор, ни их начальник. Пришлось даже подойти к пламени и погреться. Все как будто забыли о договоре.

Ночь была прозрачной. Было тихо. Только какая -то собака лаяла на меня несколько минут. Страшная и вся волосатая, чем-то смахивающая на козла или барана. Я прогнал ее с трудом. Она все же отцепилась и побежала прочь.

Внезапно кто-то вышел из-за угла плиты. Он был весь в черном. Я решил, что это мой координатор. Он всегда так выглядел: в темной куртке и капюшоне, в тяжелых кирзовых сапогах.

Я сидел на корточках и грел руки возле пламени. Он тоже присел. В отсвете пламени, я понял, что это не он. У этого человека была какая-то прямо нечеловеческая морда. Но было уже поздно. Вор выхватил у меня сумку. И, кажется, когда я пытался вырвать сумку обратно, он пырнул меня ножом в грудь, но было как будто не больно. Вор был слишком ловок, он убежал за памятник, а там вылетел из сквера и метнулся через пустую дорогу.

Я не смог бы его догнать. Успел только добежать до ворот калитки, когда он скрылся уже за углом. Больше мой координатор мне не звонил. Это было прошлой ночью.

Очень захотелось пить. Я сходил в круглосуточный магазин и купил банку пива. Открыв ее, я начал пить. Только вот пиво было какое-то странное, слишком густое, сначала мне показалось, что оно испорчено, но слишком хотелось пить. Удивительное дело, ко мне вновь пристала страшная собака. Рядом был фонарь. И я видел ее козлиную морду с пятаком словно у свиньи. Она уже не лаяла. А просто стояла и смотрела. Разглядывая ее, я думал, до чего же у нее уродливая морда. Внезапно пес бросил мне человечьим голосом: “Сам ты - морда” и попросил отпить пива. Тут я бросил банку ему в харю, но попал рядом с нешелохнувшимся псом. Он оскалил зубы, словно посмеялся над промахом. И на мое удивление из банки начала вытекать темная жидкость, совсем не похожая на пиво, скорее на чернила, но они поглощая снежинки и кусочки льда на асфальте, окрашивали их в бордовый цвет. Я бы не хотел признаваться, но было такое ощущение, что это была кровь. Собака начала лизать лужу у своих ног, будто щурясь от удовольствия (собаки умеют щуриться?). Я был в остолбенении. На прощанье пес проговорил мне: “Иди-иди, скоро встретимся”.

Я помчался домой.

И что же теперь? Вторые сутки не сплю. Есть мне совсем не хочется. Сигареты стали противны и бесполезны. Но самое главное, я не смог найти рану, оставленную вором на теле. В попытках осмотреть свою грудь через зеркало я себя в нем не увидел.

Я, наверное, сильно перенапрягся. Безусловно, мои убеждения верны, но я потерял тот запал, который у меня был до вчерашней встречи. Как будто его похитили вместе с долларами. Да кому нужны эти доллары, если я не могу нормально даже поесть? Меня выворачивает от еды. Даже алкоголь не помогает.

Сегодня пятница, и меня колотит нервная дрожь. Я чувствую ненависть, она сжигает меня, но эта совершенно не та ненависть, которая была раньше. Теперь я стал ненавидеть людей, всех до единого, особенно этих пройдох, которые так мне и не перезвонили.

Не знаю, смогу ли я перенести эту злобу сегодня, но надеюсь, что доживу до следующего дня. Пес на прощанье сказал, если что придет, когда я захочу и поможет.

Синопсис Оглашенный 2. Прощание.

Синопсис

Оглашенный 2. Прощание.

1.

Взгляд Ромы.

Снова наступило прощеное воскресение. Олег Владимирович и Рома идут в храм. Рома видит, что святые на картине точно живые, хоть он с Рождества и не пил крови. Его охватывает мандраж. Глядя на царские врата, он точно чувствует, что это врата к тому, кто будет его судить.

Неспящий не верит Роме, и капает ему на руку свечой. Тот ничего не проявляет хоть и утверждает, что даже чувствует запахи ладана в церкви.

Вадим уволился.

У Ромы появились права, и он возит самого Неспящего, его эскортниц. Они (женщины) смеются в машине и выход каждая из них отвечает Роме то взглядом, то поцелуем в щеку. Но он словно непроходимая скала, не шевелится.

Рома дома он ухаживает за бабушкой и собакой.

Рома ездит как будто не знает о тормозах. Олег Владимирович напротив ездит скорее медленно и резко тормозит. Они недовольны друг другом.

Мельком идет эпизод, где Рома с Неспящим находятся в баре, и Рома отказывается пить кровь, потому что не хочет вновь оказаться козлом.

Неспящий даже идет к бывшей жене Ромы Марине, чтобы зацепиться за что-нибудь, чем можно контролировать Рому.

2.

Взгляд Ромы

Начинается великий пост. Рома юродствует: закрывается в подвале вырезает кресты, заводит голубей. Неспящий хочет контролировать пасынка. Разделить участь упыря на двоих, поскольку сильно искажен из-за того, что пьет кровь. Убийства, даже с добровольной отдачей ему не нравятся. Они искажают его, делают грязным. Но долг Танату, который предоставляет ему обладать властью над женщинами необходимо возвращать.

ОВ и Рома общаются друг с другом через бабушку. Они делают вид, что едят и пьют из пустых тарелок. ОВ жалуется бабушке, что внук ее строптив и не понимает, что должен его слушаться, иначе не сможет выжить. Бабушка ничего не понимая, спрашивает Рому. Рома отвечает ей, что ОВ хочет, чтобы он убивал людей. Бабушка говорит, мол, сам попробуй найти работу лучше. Потому что она думает, что ОВ просто нашел ему какую-то работу.

Рома подбирает девушку с вокзала, в которой видит живость. Неспящий препятствует уединению с ней Ромы, поскольку объясняет, что она ненормальная, что это не их вариант, и что жертва должна отдать в полном рассудке свою волю.

В результате перепалки Рома берет машину отчима и уезжает. Он врезается в столб. Отчим делает ему выговор и тем самым смиряет воля пасынка, который чувствует за собой вину.

3.

Взгляд Неспящего

Они собираются на вечеринку. ОВ наряжает, причесывает Рому и говорит, что он настоящий красавец. На вечеринке Рома знакомиться со зрелой женщиной Галиной. Она обеспечена, но скоро умрёт от рака. Ее отпускают домой так как она безнадежна. Рома, танцуя, все время наступает ей на ноги, но, тем не менее, он нравится ей.

Олег Владимирович делиться с своим замом проблемой, что Рома неконтролируем, что ему надо найти найти жертву, иначе дела его станут плохи. Он говорит это словно приносит жертву Маммоне. Максим Ирод очень внимательно его слушает и предлагает самому найти жертву для Неспящего. Он говорит, что у него есть один знакомый на примете, который не прочь бы стать вампиром.

Неспящий произносит тираду, что ему нужен человек, который полностью отдается греху. Про грех - тот должен быть как зависимость приходящ. И что ему не нужен человек, который просто боится смерти. Этим он заворожил Ирода. Ирод хочет власти.

4.

Взгляд Эсфири

ОВ ищет женщину для Ромы, чтобы через нее его контролировать. Неспящий находит девушку к себе в секретарши в агенству со ”сладким” именем Эсфирь Покровская, но она просит называть себя Юлей (в крещении). Юля оказывается отнюдь не со сладким характером. Но в то же время активна. ОВ ищет девушку, которая увлечет Рому.

Неспящий работает в агентстве знакомств, и Эсфирь удивляется как ОВ подбирает пары, словно играя с людьми и давая им то, что они хотят. А обычно они хотят развлечься, а не серьезных отношений. Пары подбирает программа: туда вносят не только дату рождения, но и размер пальца на левой ноге.

Неспящий приглашает Эсфирь на шашлыки. Ест одна она. Неспящий просит потанцевать с Ромой. Он пытается научить его танцевать и сам даже пытается танцевать с Ромой, но потом обругивает его за то, что тот неуклюж. Это все происходит на глазах Эсфири.

5.

Взгляд Неспящего

Неспящий посылает Рому в город на курсы танцев. Его учит молдаванка Николетта. Рома рефлексирует от ее присутствия. Ему кажется, что она прекрасна и сам, не понимая, он словно влюбляется в нее. У него в очередной раз появляется желание укусить. Он очарован ее внешностью и ее энергичными телодвижениями, когда с ней танцует.

6.

Взгляд Ромы

Рома встречается с Галиной. Она его жалеет за то, что он молод и уже неживой, что не может наслаждаться жизнью. Что он еще выглядит как юноша. И что его плечи не до конца приобрели мужскую силу и оформились. Он мог бы выглядеть через несколько лет солиднее, но теперь будет юношей всегда. Рома отвечает, что ему двадцать лет. Галина ругает и осуждает Неспящего и рассказывает историю о том, что подруга после месяца общения с его отчимом год лечилась от беспричинного страха и даже хотела выйти в окно.

Рома жалеет Галину, жалеет что у нее нет детей. По задумке Неспящего Галина должна будет переписать на Рому хотя бы часть имущества.

Они словно родные души общаются и смотрят вместе кино.

7.

Взгляд Ромы

Идет Петров пост. Лето

Рома приглашает на свидание Николетту. Он старается одеться красиво. В кафе он любуется ею. Ест с ней, хотя ему причиняет дискомфорт еда в желудке.

И тут Рома задумывается, что он бесплоден в отношениях, чтобы что-то дать. Они идут по аллее, и Рома думает, что он может только взять и ничего не отдать взамен. У Марины есть хотя бы утешение в виде ребенка. А Николетта будет жертвой, даже если сама захочет этого. Если Николетта станет вампиршей, она перестанет быть самой собой. Неспящий предупреждал о том, что женщины гораздо более жестоки, чем мужчины. Рома понимает, что может только причинять боль и вредить.

Он целует Николетту в руку и уходит.

За вечер его два раза рвет от еды.

8.

Взгляд Неспящего.

ОВ сидит у Маргариты и жалуется ей на Рому. Она предлагает свои ласки, Неспящий говорит проникновенную тираду, что он предатель, что мог бы и сам отказаться от крови. Что он надеется, что он окажется Петром, а не Иудой и его простят.

Что он так же маловерен как и Петр - тот несмотря на то, что фактически видел больше, чем другие все равно отказывается от Христа.

Он говорит, что у него (Неспящего) была жена Маргарита, и он не сумел ее уберечь.

Маргарите он говорит, что Рома не сможет сдерживаться, и он в отличие от самого Неспящего будет оставлять за собой только трупы.

С Маргаритой и Викторией. Неспящий играет в карты, в дурака. Он дает попытку девушкам, что если проиграет он, то не будет никого кусать. Но два раза проигрывает Виктория. Тогда Неспящий говорит, что если она не проиграет, то он никого не тронет. Но Виктория проигрывает третий раз и падает в обморок от укуса.

Неспящий решает, что Викторию ему менее жаль, чем Маргариту, и он передает Роме комплект постельного белья, чтобы тот пришел к Виктории, намекая на их близость. В простыню Неспящий обычно заворачивает мёртвое тело, словно в погребальный саван.

Но Рома приходит к Виктории. Обнимает и целует ее и просит его похоронить. Та читает молитву Казанской Божией Матери, которая прилагается к недавно купленной иконе. Ей не понравился укус Неспящего.

Рома ее благодарит.

9.

Взгляд Ирода

К Ироду приходит человек с картины Рене Магритта. Он не видит его лица. Только две точки красных как угли глаз. Хотя лицо определённо есть, но как во сне не имеет возможности быть понятным и запоминающимся. Ирод уже вошел во власть и теперь как сказал Неспящий он хочет стать вампиром. Именно тогда все будет сходить ему с рук. Человек с картины Рене Магритта говорит, чтобы он убил своего соперника Нечаева.

Нечаев представляется Ироду несколько одиозной фигурой. Очень упрямым, очень злым. Он, несомненно, выше его по статусу. И Ироду страшно его убивать.

Ему вообще становится страшно. Он вспоминает, что Неспящий говорил, чтобы стать упырем необходимо пройти через неосознанную смерть. Теперь его кто-то должен убить, и он начинает бояться Нечаева. Начинает бояться своего помощника Павла. Необоснованный страх нападёт на него моментами.

Ирод отказывается прямо убивать Нечаева, желая нанять киллера.

Человек в котелке пропадает, но на Ирода нахлынывает необоснованный страх. Он постоянно ругается со своим помощником, без которого как без рук. Помощник не хочет идти во власть. Он видит, что творится с его начальником. Тот похож на безумца.

10.

Взгляд Ромы.

На похоронах Галины в церкви Рома просит Бога помочь ему не стать упырем.

Его голубя, которого он назвал в честь своего друга Андрея, убивает ворон.

Неспящий застает Рому и Эсфирь вместе. Они смотрят мультфильм или фильм Макбет на диване. Они чувствуют друг к другу родственные отношения словно брат и сестра. Перестают ругаться.

Роме приходит во сне его мать и говорит убить Неспящего. Потом приходит Марина и тоже говорит убить отчима. Рома считает, что его просто хотят надурить. Бабушка говорит, что Маргарита любила Неспящего. Ворон высказывает который раз уже сказал Роме свое недовольство. Но Рома не понял то ли он прокаркал членораздельно, то ли это просто карканье.

Рома думает, что зря он оставил Марину. Эсфирь объясняет ему, что положение его не безнадежно и если Рома уже проявляет силу то, что может и дальше жить без крови. Только следует, чтобы за него молились, и он молился сам.

11.

Взгляд Неспящего

Неспящий видит, как темнота на него наступает и слышит голос. Он собирается обратно словно по туннелю, оборачивается, но видит в конце туннеля тьму, а выход снова оказывается позади. Неспящий говорит, что не собирается быть с Танатом, он читает «Отче наш» и тьма расходится.

Неспящий встречается с Нечаевым. Тот жалуется, что чуть не убил свою любовницу, когда она всю жизнь была привержена его взглядов убивать разную нечисть. Вообще Нечаев считает, что это Неспящий виноват в его состояние. Неспящий читает тираду про воскресение мертвых, про то, как сам несчастен и что ждет что Бог его простит. Что необходимо терпеть, что его жена умерла. Что его пасынок тоже упырь. Что виноват во всем Неспящий.

Нечаев искренне верил раньше, что боролся со злом, а теперь получается, что сам зло.

Тут повествование обрывается огромной тоской Нечаева и его нечеловеским криком словно волк узнал, что оказался в капкане.

12.

Взгляд Ромы.

Рома получает письмо после пропажи Неспящего. У поверенного, где после недели пропажи Неспящего, Роме обязаны вручить письмо. Он уверяет Эсфирь, что ОВ не убил себя сам.

В письме обозначено, что Неспящей поехал просить у Бога прощения на Валаам. Он говорит, что не знает будет ли жив лили нет к моменту получение письма Ромой.

Рома собирается на Валаам.

Они едут с Эсфирь.

Там встречают Неспящего, он описывает то, что случилось с ним.

Возможно это занести в предыдущую главу:

Нечаев на своей машине толкает машину Неспящего, и они переворачиваются. Нечаев поливает Неспящего в машине бензином.

Неспящий говорит, что князь тьмы сделает себе новых легионеров даже, если Нечаев его убьет. Тогда Нечаев решает устранить зло, начиная с самого себя, поняв слова Неспящий буквально. Он поливает себя бензином и сжигает в своей машине. Машина Неспящего тоже загорается так, как находится близко.

Неспящий прощается с Ромой. Неспящий говорит, что кто-то из них убьет обязательно. Потому что их преследует человеконенавистник и провокатор, неважно, что они ему служат. Он ненавидит людей и любой шаг в сторону - это месть человеку. Рома научил Неспящего, удивил, что тот совсем не пил кровь. И оказался тем самым сильнее его.

Рома уезжает из деревни, поскольку он уже чувствует, что боиться ОВ после слов о том, что кто-то из них обязательно убьет другого. В голову Ромы уже закрадываются мысли, что ОВ убьет его при первой возможности и поэтому Грачев боиться, что действительно может убить отчима из-за страха за свою жизнь. Они расстаются не друзьями и не врагами, и не союзниками против одного зла, но индивидуалистами. Каждый из них должен бороться со своим голодом по-своему. Только так они смогут победить зло в своей душе.

Эпилог

Покров.

Взгляд Ирода.

Эсфирь едет повидать сестру и встречается с Иродом, который требует сказать, где Неспящий, сначала суля деньги, потом шантажируя сестрой и матерью, которая работает в церковной лавке. Эсфирь соглашается отвести Ирода к Неспящему. Но она собирается ехать в другой монастырь, переживая за Рому и считая, что пусть Бог сам решит. И желая положить свою голову за близких. На вокзале Эсфирь идет в туалет. Начинается дождь.

Ирод ждет приближения электрички. К нему приходит его помощник Павел, которому требуется разрешить свой вопрос с Иродом. Павел не желает больше с ним работать и должен уезжать. Ирод не отпускает его вновь. Павел словно слышит шепот у себя в ухе, что развязать эти отношения может лишь смерть. Ирод оступается на мокрой платформе. Павел не дает ему руки, чтобы подхватить.

Взгляд Эсфири

Эсфирь приходит и в ужасе видит, что голова Ирода валяется на рельсах. Она все равно едет в монастырь, где работает ее мать, чтобы помолиться за свою судьбу. Она чувствует себя Гердой, которая хочет, чтобы Кай жил и смог встретить воскресение мертвых в сохранности.

Рома спустя некоторое время стоит в церкви и наблюдает как происходит обряд крещенияа его сына и жены. Крестная Эсфирь.

Крещение - намек на то, что Марина боится, что Рома может ее укусить. И как бы защищается от этого. Рома работает при церкви, где работает так же мать Эсфири. Занимается реставрацией икон и восстановлением храма. Бабушка тоже живет при церкви и уже молится не на окно, а перед иконами.