Офисные дневники (2024)

май

Мне двадцать три. Непостижимое невозможно. Я не думала, что когда-нибудь настанет момент, когда я смогу признать тот факт, что все то, что мне доселе казалось, будто «внизу», на самом деле еще было не настоящим «внизу», а еще «наверху», а вот теперь все, что внизу — это настоящее внизу. Нет никаких внизузаменителей, пространство распределилось конкретным образом, чтобы показать мне — вот здесь — ты. Это не самоуничижительные лозунги из разряда, пахнущие детским садом или новеньким чупа чупсом, с которого с усердием приложив должные усилия ты наконец срываешь обретку, облизываешь и чувствуешь на всей поверхности языка, на небе, даже как будто в зубах сладостный всеохватывающий вкус детства, что при глотании переливается сотнями и сотнями прочих мимолетных изысков, сотнями мелких ошибок и интрижек, романтических вечеров твоей молодости и затем исчезает, уходит за порог обычной обычности, характерной нормальному человеческому существованию, превращаясь в постоянство.

Вот здесь Я. Время показывает мне мое место. А пространство ему повинуется с горечью в зубах. Я ничего не определяю. «Я здесь» — эта субъектно предикатная структура правдива только потому, что есть время и есть некоторое пространство. Я в пространстве нереального. Таких мест всего три. Во всем мире во всей Вселенной таких мест всего три. Те, кто в них побывали, обычно сказывают: «В таких местах Бог совсем близко». Теперь я это ощущаю. По правде говоря, я могу сказать, что это не присутствие Божественного в принципе, потому что в подобных местах все же больше мрака и страданий нежели того самого света, с которым обычно ассоциируется Бог, но это присутствие именно личного Бога, как посредника, как ангела хранителя, пришедшего от Бога передать важную истину.

Я всегда думала о Боге, думала где он? Когда покажется? Когда поведает тайну о себе? Но его никогда не было. Его не было даже на уроках православия, которые преподавала в начальной школе милая женщина в длинной юбке с растрепанным пучком волос на голове, с крестом на шее и татуировкой на лбу. Из подмышек у нее росли большие, длинные… В семь лет я отказалась рисовать по ее приказу — алтарь и отказалась учить молитву. Она не заставляла. Просто говорила, что так я стану ближе к Богу. А кто не хотел быть ближе — за дверь.

Я слишком зациклена на себе. Вот что я поняла. Училка по аккадскому языку недавно при всех унизила Антона — снова! В который раз! Но только теперь в ее словах было что-то из правды, она сказала, что «Вас, Антон, интересуете только Вы сами, и вовсе не Ваши близкие, знакомые и вообще люди», а он это понял так, как будто для него это также справедливо, как и для меня и пришел говорить мне: «Аня, вот ты щас прочитала мне про вечность и прочее прочее, про то, что никто не разделит с тобой то, как ты режешь вены, и я прекрасно понимаю и чувствую твой внутренний мир, но он настолько внутренний, что ты не выходишь вовне, тебя вовне нет, люди тебе интересны, только когда они страдают и ты это страдание как бы… посредством него вспоминаешь весь свой предыдущий опыт. Вот скажи, о чем ты вспомнишь перед смертью? Точнее, о чем последнем ты хотела бы подумать перед смертью?». О чем? О том, как я тонула, очевидно. Ну это только мне очевидно. Но это не значит, что я не думаю о других людях, я им сострадаю. Эта черта характера меня убивает. Сострадание настолько сильно, что я как бы проживаю за всех людей все их страдания. Собираю в себя все страдания мира. Мимо любого бездомного, я прохожу, а в моем сердце столько всего! «Ну я не вполне уверен, что это именно так?» А как? Я запуталась. Недавно Любовь сказала мне знаешь что? Что она стояла на гвоздях однажды минут сорок и много поняла, что на гвоздях может долго простоять человек, который по-настоящему «в себе», то бишь внутри самого себя, он изнутри смотрит на все остальное. А если ты вовне, то не сможешь терпеть боль, если внутри ничего нет. Что по твоему лучше быть вовне или внутри?

Я сижу в комнате, окруженная новомодными прибамбасами вроде гвоздей, коврика для йоги, кубов, книг по саморазвитию, подставки под благовония, массажера и прочего. Вещи, которые люди покупают обычно в воодушевленном состоянии после получения зарплаты и редко ими пользуются. Во вторую и четвертую недели месяца выручки компаний, производящих товары и услуги, обычно не такие большие, как в первую и третью. В третью люди получают аванс, а в первую - зарплату. И вот я нахожусь здесь. Справа от меня розетка, к которой подключен провод от настольной лампы черного цвета и белый провод, ведущий свою линию от самого основания небольшой коробочки с одной кнопкой, которая подсоединена к маленьким лампочкам, свесившимся вдоль окна. По вечерам, поскольку спать в темноте - страшно и неприятно, я всегда делаю выбор: подключить белый или черный провод. И хотя все это дело случайности, по теории вероятности, если прокрутить вспять все мои походы спать и попытки выбрать между черным и белым, должно получится ровно пятьдесят на пятьдесят. Слева от меня чашка, из которой я сегодня слышала необычные звуки, это было в первый раз в жизни, когда звуки издавал чай. Дело было так: я вышла на кухню, когда чайник уже закипал, выбрала пакетик чая, почему-то сегодня захотелось именно со вкусом лимона (почему?), налила кипяток и понесла в комнату. По утрам я обычно сажусь на коврик, колени под попу и начинаю дышать, а в перерывах после задержки дыхания, я всегда обращаюсь к чаю, который ставлю подле себя смочить горло (периодически я его разливаю, если мне в голову внезапно приходить желание намазать лицо кремом, потому что оно вдруг покажется таким же сухим как горло и тогда я открываю шкаф и сношу кружку с чаем, становится мокро). Сегодня я так и сделала и после очередного подхода, поднеся чай к губам и уже практически коснувшись губами края чашки, я услышала странно жужжание внутри чашки. Мне подумалось, это могло быть насекомое, но насекомых в чашке не было, тогда я подумала, что это кипяток внезапно дает реакцию со стенками чашки, но жужжание усиливалось, звук этот не выходил за границы стенок чашки и усиливался, когда я пыталась поднести ухо к пару, идущему от кипятка и убедиться, что точно это слышу. Звук прекратился только когда я допила чай. К концу практики я благополучно о нем забыла. Розетки, чашка, палочки, чтобы можно было отвлечься на приятный запах, а прямо передо мной - мой ноутбук и белый лист.

Иногда мне кажется - что я что-то упускаю. Пытаюсь заставить себя вставать рано, но на утро - слабость во мне говорит мне - можно поспать еще. Каждый день я ловлю себя на мысли, что мне слишком часто нечего делать. Просто нечего и все. Поэтому белый лист только для того, чтобы достать с верхней полки заново большую книгу Д. Уоллеса, но не для того, чтобы прочитать ее, а для того, чтобы переписать. (Как жена Толстого, только еще совмещать эту перепись с работой). Каждый вечер возвращаться домой, садиться за ноутбук, заваривать чай, открывать документ, находить под закладкой нужную страницу и переписывать. Переписывать день за днем каждую из тысячи двухсот семидесяти девяти страниц этой книги, помечая, к примеру, день первый - страница 1, день второй - страница 2. И так до ста, до ста пятидесяти, до двухсот, трехсот, пятисот, шестисот и тысячи. Это неплохое занятие. Как посмотреть, это бесполезное занятие может быть даже лучше или по крайней мере на уровне схожести с другими такими же бесполезными занятиями вроде благотворительности, духовного развития, йоги, учебы в университете, работы, зарабатывания денег, просмотра рилзов, сериалов, выстраивания семейных отношений и, в конце концов, смерти. Так что это определенно не самое плохое времяпрепровождение.

22 июня

В срочном порядке собираюсь на выход из офиса — ожидание вагона метро; на электричку в 19:45; 19:10 звонит Антон — говорит, что еще в девяткино, но постарается успеть, в 19:18 пишет «на гражданском»; доказываю, что не успеет: 25 минут он будет ехать до пушкинской без подъема наверх, а на все про все после выхода из вагона и с переходом через пункт досмотра у него будет ровно 7 минут; ровно в 19:42 он все еще верит, что успеет; в 19:43, по моим предсказаниям — он выходит из вагона и ступает на эскалатор; во время подъема он все еще верит; пишу ему, что тут очередь на досмотр, так что без шансов; в 19:46 он выходит из метро, потерявший веру.

Следующая электричка через два часа; предупреждение было заранее дано мной: «главное — без нытья» с нотками мольбы и сострадания; «без» не обходится: жалуется, что надел давно ставшую ему маленькой футболку, что при любом сгибании туловища оголяет его девственную поясницу, что забыл ремень; прогулка по первому секонду в надежде обнаружить новый ремень; на выбор висят за 990 рублей, за 790 рублей, за 220 рублей и 210 рублей, самый дешевый — розовый, а розовый не подходит (недоумеваю); проникаем вглубь секонда и застоявшегося запаха тухлого лука от древних, изношенных женских брюк и бридж, что не одну сотню лет терлись о промежности девочек, девушек, женщин и старушек, незнакомых, но их души витают в воздухе; Антон говорит 220 рублей — дорого и лучше найти веревку; предложение ему — достать одну из старых веревок этих платьев, юбок или спортивных брюк — повязать себе шорты и уйти с Богом; поиск; нахождение; со спокойной душой выходим из магазина и вдоль проспекта в сторону Сабвея.

Обсуждение крестовых походов; обсуждение Джихада; обсуждение, как и на фоне чего возникла мысль такого обсуждения; обсуждение событий 1099 года; обсуждение оскорбления чувств верующих подобными кровопролитиями, что совершаются «с именем Бога на устах»; обсуждение, что будем заказывать в Макдональдсе, заказ, ожидание; обсуждение разницы между «верой в Бога» и «стремлением к Богу»; обсуждение того, что значит для меня «вера в Бога», которая налагает абсолютную свободу на действия человека и разрешает ему «не противиться» злу; обсуждение фразы, которая в противовес Достоевскому: «если Бог есть, то все позволено», с которой я полностью согласна, говорю Антону: «если религии нет, то все позволено»; когда появляется искренняя вера в Бога в жизни человека — он приходит к выводу, что все позволено, но вывод этот и действия в соответствии с ним разрушают человека и в конечном счете абсолютная свобода истребляет то чистое и совершенное, что было в человеке «до», поэтому он осознанно выбирает для себя принадлежать к определенной религии, которая ограничивает его свободу нормами, чтобы он «просто» мог жить в мире, потому что иначе свобода человека и вера его в Бога ведут только «к смерти»; обсуждение того, что Антон не согласен с этим; обсуждение, во сколько выйти из Макдональдса, чтобы успеть на электричку; в электричке обсуждение добра и зла, обсуждение упрощенного взгляда (зороастризм); вывод о жизни, что сердце хочет жить по добру и злу, а ум просвещенный ушел дальше и понимает, что в любом действии и добро и зло слиты воедино; главный вывод о том, что не достигнуто принятие человеком Господа как абсолютного создателя всего и вся и плохого и хорошего, потому что на его уровне нет таких категорий; желание достигнуть этого принятия.

Два часа в поезде, попытка послушать музыку, в последние три дня это песня «вечно молодой» и фит Ярослава с Славой кпсс «Недотыкомка»; под «вечно молодой» хочет бежать — разогнаться посильнее и туда, как говориться, до линии горизонта.

Танцевать, трясти головой и не забывать, что все это — веселая игра, бесконечная игра, в которой, выигрывая или проигрывая, опускаясь или поднимаясь на несколько уровней, ты борешься с главным монстром — с самим собой, чтобы в конечном счете кинуться в реку забвения и уплыть к Богу. И над твоим мертвым телом кто-нибудь играючи скажет «game over», не представляя, что ты уже давно в райском саду, ешь клубнику и смотришь на все и громко смеешься.

23 июня

Подъем в десять, перекладывание себя с одной кровати на другую — чтобы согреться, попа Антона согревает лучше горячего чая в термосе в минус сорок; нужно зарядить телефон, спускаюсь на кухню — дверь на улицу открыта — оттуда проникает свет и цвета зеленый и желтый, запечатлеваю в памяти эту секунду, момент, быстрый вдох; бабушка Антона приготовила капустные котлеты, открываю крышку сковороды — выглядит вкусно, поджаристые, и пахнет тоже; нарезаю салат; бабушка говорит нарвать петрушку с корешками, с корешками не получается, мою, через две минуты она приносит чуть-чуть укропа, по ее словам «для запаха»; сажусь завтракать, подогреваю самовар; бабушка Антона звонит маме Антона, начинают обсуждать, какой Антон молодец, починил кухню, за это ему скидывают пять тысяч (в голове прикидываю, что он заплатит за электричку обратно); перед едой молюсь, в мыслях только благодарность вчерашнему дню, природе и бабушке Антона за прекрасные котлеты; параллельно слышу, как бабушка говорит по телефону «Аня вчера подкормила кабачки и они за ночь прямо вымахали», думаю о том, что поливала их вчера, приговаривая слова любви и благодарности кабачкам за то, что они растут для нас и вообще, просто так, и возможно в этом причина их такого молниеносного отклика; кофе вкусный, горячий, дальше — нужно выполнить норму по чтению за вчера, так как уснула рано.

Читаю «горизонтальное положение», жду еще одну чашку кофе, лежа в кровати; очень интересный стиль, язык, сначала непривычно и странно, а потом привыкаешь; отсюда и идея — записывать сюда как прошел день, иногда кратко, иногда подробнее, чтобы в будущем был материал.

24 июня

Подъем в 6:30, принятие решения почистить зубы, намывание лица пенкой от Нивея и кремом от Нивея и перекладывание себя обратно в постель исходя из мучительного ощущения недосыпа. Подъем в 8:15, переговаривание с Антоном, как прошла его ночь и почему утром у меня не было магии; выход на десять минут раньше, чтобы пройтись неспешным шагом, во время бытия неспешным шагом размышления о том, не слишком ли длинный разрез у моей юбки для моего возраста, не слишком ли вызывающий оттенок помады на моих губах и не слишком ли будет жарко в офисе сегодня; созерцание деревьев Девяткино, стройки, гор песка; попытка принять песок за горы Абхазии, обмануть ум, представить себя на побережье черного моря в Гаграх, где справа горы, а слева море и почувствовать запах свежести; чихание от утреннего ослепляющего солнца.

Метро. Вход. Оплата по подорожнику.

Стояние вместе с такими же стоящими людьми. Ожидание. Удовольствие от возможности присесть. Букмейт. Евангелие от Матвея.

Радость от фразы: «говорю вам, что здесь Тот, кто больше храма», и от фразы: «всякое царство разделившееся само в себе опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Параллельное прослушивание в наушниках Димы Билана, попытка понять, как его музыка может оказывать такое магическое, расслабляющее и расширяющее влияние на сознание. «На берегу неба» — даже как описание вчерашнего вечера, когда я по особому пыталась посмотреть на небо, но все тщетно, осталась только у края, только все еще «под» ним, под его голубыми крыльями.

Владимирская. Пушкинская. Замечание красиво одетых людей. Замечание английских надписей сзади на рубашке старого деда. Попивание чая из термоса. Переход по эскалатору, захлестывание мыслей о предстоящей работе и невозможности достичь «более легкого к ней отношения», переживания, страхи, неуверенность; сменяются мыслями о всем в себе едином процессе и организме жизни; попытка утешения и успокоения.

Обводный канал. Волковская. Бухарестская. Выход. Дописывание страниц. Попивание чая. Офис.

25 июня

Обед. Фото жилого комплекса Valo. Ресторан Palma. Здравствуйте, вам как обычно? Да. Салат, рыба, пюре и компот, нет морс. Морс, компот, американо. Морс. Фото локации. Фото еды. Гугл доксы. Описание похорон. Тяжелое описание. Попытки. Не идет.

Приносят еду. Молитва. Поедание еды. Попытки написания. Чуть-чуть. Еле-еле, еще, +400 слов. Записать во второй телеграм канал с пометкой — ноль вдохновения. Чаевые. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Кофе. Офис.

Собирание головы. Ловление себя на мысли «здесь и сейчас» обычно к пяти. До сего жесткая многозадачность и почти армейский ритм достижение/упорство/достижение. Только вперед. На благо всех.

Голова. Сегодня на нервном, почти истерика, почти слезы. Площадь Ленина. Лесная. Девяткино. Надевание очков, чтобы не дай бог не проплакаться на глазах у всех. Воспоминания лицейских дней, когда каждый день в слезах и желание быть сильнее.

Зарегистрироваться на конференцию. Не забыть записать. Гугл доксы. Перечитывание написанного за день. Правки. Воспоминания. Слезы.

Размышление — поехать домой или за Дайкири. Домой или за Дайкири. Домой пить чай, запить половинку карбика или за Дайкири. Домой дышать, медитировать, рутина, запить половинку карбика или за Дайкири.

Домой.

26 июня

Утро следующего характера: обнаружение, что дизайнер сделал все не по тз, вообще проигнорировав требования, переживание из-за того, что горят сроки — перенесение вины на себя и поиск быстрого решения изменить ситуацию. Благодарность Господу за то, что у меня появился ассистент и часть головной боли безвозвратно ушло; обдумывание того, почему я притягиваю исконно «русских» в качестве исполнителей, о которых Антон говорит, что они просто не могут себе позволить не сделать все в последний момент. Так что я жду конца, это конец моей мягкости, милых смайликов в конце мол ну пожалуйста. Чуть ранее я обозначала для себя про что этот год: про любовь к себе, про смелость; добавляем к этому также строгость и злость и к декабрю я обрету почти непробиваемый характер.

Вообще-то конечно, надо не забывать, что эти качества возможно плохи для той другой части меня, которая занимается творчеством, хотя я обнаруживаю в последнее время, что понятие «творчество» просто несовместимо с хаосом, вернее наверное творчество да, но искусство уже нет. Если нет порядка и централизованности, если ты воспитываешь в себе слабого человека, если весь твой путь и окружение тебя расхолаживают, ты ничего не добьешься на творческом поприще. Что ж.

Утро получается ушло на думание о работе. Параллельно мытье головы случайно не шампунем, но потом все таки шампунем от semily, далее бальзамом от semily, пока бальзам держится — мытье лица пенкой от nivea, далее смывание все с головы и лица, вылезание из ванны, намазывание крема от nivea, далее bb крема, но не для тона, а чтобы не сгореть на неоднозначном питерском солнце, быстрая просушка и выпрямление, обнаруживание волос по прежнему в ужасно пушистом состоянии; непонимание… хула на мир, хула на «русских дизайнеров», наушники, одежда, объятия, выход.

Кофе из автомата, что стоит по пути в одном из ПЫХхательных магазинов делает мне идеальную горячность. Пополнение подорожника. Прикладывание подорожника. Девушка, которая силой свой большой жопы двигает меня влево и заходит вперед. Девяткино…площадь Ленина…Пушкинская…переход…волковская…бухарестская.

Пропуск в ТЦ.

Офис.

27 июня

Вспоминание вчерашней ошибки зайти в рабочие чаты в семь утра, потому что случилось явление под названием «горят сроки», сегодня благополучно было избегнуто. Утро. Тяжелый подъем из-за вчерашнего решения снова на месяц пустить в ход постоянную дозировку карбамазипина, чтобы она дала накопительный эффект, потому что истерики стали слишком часты, а общее состояние обострилось. Объяснение Антону, почему не атаракс, почему атаракс — это совсем про другое. Понимание. Принятие.

Вялое состояние, перенос пятнадцати будильников с промежутка между шестью и семью на промежуток между семью и восьмью; досматривание сна, попытки несколько раз раскрыть глаза — на карбамазипине даются крайне сложно. Поднятие себя. Укладывание обратно. Еще одна попытка поднятия. Успех.

Очень вялое тяжелое передвижение конечностями; забывание в какой последовательности я делаю магию утра — осознание, что в ближайшие месяц количество часов моего саморазвития значительно снизится, забывание включить чайник перед уходом в туалет; чистка зубов, забывание про пенку Нивея, вспоминание уже после того, как протерла лицо, мытье лица с пенкой Нивеа, крем от Нивея, забывание намазывания bb крема. Поиск зарядки от ноутбука; поиск любого пакета; положение в пакет зарядки от ноутбука, ключей, карт, наушников. Нежелание будить Антона, потому что он сладко спит и вообще лег очень поздно в связи с тем, что в четыре утра ел трубочки со сгущенкой из-за чего я проснулась и тоже ела, и запивала минеральной водой, которая вредна для почек, впрочем трубочки тоже вредны, для всего, именно сладкие, именно со сгущенкой.

Выход, надевание очков, проспект авиаторов Балтики покрыт солнцем, солнце слепит мне через очки и я все равно щурюсь, движение по направлению в макдональдс, чтобы взять завтрак, потому что забыла про завтрак дома и не успела бы в любом случае; отсутствие очереди. Заказ кофе, тоста с сыром и картофельного пирожка; грусть по поводу того, что вчера, в среду хотела попоститься, но из за нервного срыва съела сырок молочный и киндер молочный ломтик тоже молочный. Чтение утренних молитв. Приготовление заказа довольно быстро. Еда.

Девяткино, второй справа менее заполненный вход, прикладывание подорожника, забегание в вагон и причаливание на одно из трех свободных сидений. Езда в метро. Продолжение прочитывания «горизонтального положения», продолжение попыток копирования стиля, переход, езда, Бухарестская, следующая станция международная. Выход из метро. Напротив метро большая лужа. Продвижение по направлению к офису. Здравствуйте, пропуск. Вот мой пропуск. Офис.

28 июня

Девяткино. Гражданский проспект. Передо мной девушка в розовых наушниках один больше другого и один светится как в фильме про детей шпионов будущее наступило. Я сижу, справа от меня плохо пахнущий мужчина, но запах вони всегда почему-то особенно соблазнителен, передо мной симпатичный парень в длинной черной футболке, темно-синих момах, точно в них, рюкзак на бок (черный адидас), кроссовки тоже модные бежевые не могу разобрать какой фирмы, все в целом и вонь справа и стиль напротив и то, что я сижу, а не стою, и кофе в моих руках в новом стильном стаканчике — добавляет атмосферы вновь и снова вялому утру. Хотя магия была, не спорю: полчаса дыхания, еще десять пятнадцать минут на три упражнения для спины, живота и ног, молитва перед едой, еда, постная и очень вкусная (на самом деле не очень, вкусные только овощи). Дело в том, что без клетчатки в моем организме ничего не переваривается, поэтому всегда обязательно должны быть овощи, где бы я ни была.

Вот еще интересная девочка зашла в вагон — у нее фиолетовая с вязаными полями шляпка, странные в полоску штаны как у Абеликса или Астерикса (у того в общем, кто потолще), и кроксы зеленые, похожие на мои, но не мои. Напоминаю себе, что принципам не изменяю: два вида обуви в моем гардеробе на весну лето и осень зиму — черные кроксы и черные ботинки. Нет вру, еще есть бежевые кроксы, используемые мной в качестве сменки на работе.

Лесная. Площадь Ленина. Рассказываю, почему кофе из автомата полезнее и практичнее, чем кофе из кофейни:

1. автомат делает стабильно одну и ту же горячность, и она меня полностью устраивает (автомат в маке аналогично и любой другой автомат, но хороший автомат, не дешевый! в котором кофе как и в кофейнях стоит от ста и выше); горячность в кофейнях подверженна человеческому фактору, когда я прошу баристу «погорячее»: это очень размыто, иногда сделают кипяток, иногда кофе останется таким же холодным как и был

2. в автомате рядом стоящие сиропы зачастую — это плюс — я сама могу добавить чуть чуть, ту самую капельку для вкуса, которая мне нужна, в то время а кофейнях «чуть чуть» фраза для барист означает всегда либо полное нажатие, либо пол нажатия, либо а меньше пол нажатия они могу сказать в оправдание «я подумал, так же будет совсем невкусно»

3. ну и последнее и самое главное — в кофейнях нужно контактировать с людьми, чего я не особо люблю, а налить кофе в тишине — благое дело

4. нет, еще кое что нашлось, обычно в кофейных автоматах стаканчики не брендированные, а значит мое внимание меньше отвлекается на разного рода триггеры и рекламные слоганы, когда видит стаканчик «без всего» и больше спокойно и больше вовлечено в процесс жизни и кофе

Пушкинская, переход, Звенигородская, другие станции, Бухарестская. Несу пустой стаканчик до тех пор, пока на улице не смогу его выкинуть. Выкидываю. Опять большая лужа напротив метро; думаю о предстоящем вечере в электричке, думаю о работе, Здравствуйте, ваш пропуск? Здравствуйте, вот мой пропуск. Лифт. Четвертый этаж. Офис.

30 июня

Объяснение Антону, что есть два классических маффина — белый и черный после того, как Антон узнает у меня, взять ли для меня чего-нибудь в магазине: да, и крабовые палочки. Одну на двоих? Нет. Мне целую. Тогда одну тебе одну мне. Или маффин. И то и другое, потому что у тебя много денег. Сегодня можно и то и другое себе позволить, потому что завтра начинается пост. Спрашивает, в курсе ли я, что нужно будет читать определенную молитву. Да, потому что читала об этом в текстах современных авторов. Это что за авторы такие? Почти все христиане. И почти все придерживаются религиозной практики. Интересно. Интересно. И все современные писатели. Ну да, это уже сказала.

Решение, пока Антон ходит — записать здесь сразу заметок за два дня, потому что иначе моя память выбросит эти дни как бог его весть сколько дней от начала моего рождения до сегодняшнего дня, о которых я уже не помню, были они.

какое-то июля, пятница

В общем, уже пять минут восьмого в пятницу; вечер, электричка через полчаса, жду важное письмо на работе — приходит буквально за две секунды до моего ухода, когда мы с М. обсуждаем, все таки повесить эти наклейки на окна самим но вкось и криво и непрофессионально или потратить ровно такую же сумму денег, которая ушла на печать — на вызов мастера. Письмо приходит. Расстраиваюсь. Уже спешу на электричку. Окей. Решим позже. Окей. Окей.

Да. Антон. Отвлечение моего сосредоточения и выключенности в текст Антоном с целью спросить у меня, почему у него музыка включается и выключается одновременно с тем, как в его бутылке падает или не падает плюха. Антон спрашивает, кто-то его ведет, может быть кто-то потусторонний устраивает ему дискотеку. Антон не дожидается моей реакции. Уходит размышлять об этом на улицу, заодно до магазина. Сможешь домофон мне открыть. Смогу. Звук дверь. Дверь закрывается. Тишина

По-прежнему вялое состояние в последние два часа работы с учетом приема карбамазипина. Последние доделывания рабочих дел. Спешу на электричку. Электричка в 19:45, уже на часах 19:15, почти не вписываюсь в ритм. Антон ровно в 19:00 прислал фотоотчет, подтверждающий его местоположение с целью информирования меня, что он точно успеет. Антон купи билеты пожалуйста. Купил. Все. Окей. Возьмем пиво. Ты бери. Нет, лучше колу. По карте. Да. И два пирожка: с капустой пирожок и булочку с маком. Ты похож на жителя Комарово. Казахская паленая кола. Плевание на пол Витебского вокзала несколько раз при подъеме по лестнице и проходе через турникет.

Первый вагон. Мест нет. Второй вагон. Мест нет. Третий вагон. Не такой душный, с кондиционером. Мест нет, как сидячих так и стоячих. Четвертый, пятый, шестой, седьмой. Мест нет, мест нет. Можно пройти. Аккуратно, не поскальзывайся больше. Кто-то пролил пиво. Счастливый восьмой вагон. Девятый, десятый. Мест нет. Одиннадцатый. Места есть. Как душно. На следующей станции заходит мать с ребенком и просит сидящую впереди девушку встать, потому что она, как выразились, слепая и не видит, что тут места для детей и инвалидов. Антон, а мы ведь не на таких местах? Тут нет знака нет? Высматривание по сторонам на своих сидениях знака «места для инвалидов и пассажиров с детьми».

Полчаса езды. Сороковой километр. Еще полчаса езды. И еще полчаса. Вагон становится посвободнее, дышать легче, с открытыми окнами. Внезапно по всему вагону проходят мамочки с детьми и начинают закрывать у всех окна. Закрывают наше окно. В вагоне становится аналомальная температура и духота. Попытки всем вместе в вагоне решить проблему с кондиционером. Простая болтовня о проблеме с кондиционером и как факт проблема с кондиционером не решена. Антон в мутном состоянии рассудка; начинается паранойя по типу того, что ему навязали чужую волю и он должен был силою мысли эту волю чужую от себя отвратить. Попытки Антона силой мысли изменить ситуацию с закрытыми окнами, потому что проблема с кондиционером не решена. Потеря веры Антоном в свои попытки и хождение по вагону в целях вернуть уже физической силой все окна в прежнее открытое состояние. Успешные.

Приехали. Приехали. С Богом. Как доехали? Погода ничего. А говорят завтра дождь обещают.

Хоть бы дождь, можно будет не поливать. Покушать? Покушать. А ты же не ешь мясо, я даже не знаю чем тебя и кормить. Есть только много капусты, такая и такая. И сырники, и вареники, и оладушки завтра будут. Но все равно как же ты, что же ты будешь есть, если мясо не ешь. Так давай супчик с курицей, да перестань курица не мясо. Обсуждение мяса. И вновь обсуждение того, что я не ем мясо. Отлично покушали, бабушка, спасибо большое, столько всего наготовила. Оставьте не мойте. Вы спать? Спокойной ночи. Спокойной ночи.

какое-то июля, суббота

Попытки заниматься медитацией и дыханием на свежем воздухе успешные; даже медитация ходьбы, даже несмотря на постоянные попытки бабушки и мамы Антона меня занять, потому что им кажется, что если я просто сижу, то значит мне скучно и нужно пойти работать; покорение воле бабушки и мамы Антона и высаживание гороха; этот кустик и этот, вот так, на расстоянии примерно десять сантиметров, потом присыпать песком, потом залить водой, те, что вылезут и поплывут вместе с водой вернуть на место и воткнуть пальцем обратно поглубже; высаживание десяти горошин в один ряд, высаживание десять горошин во второй ряд и десяти в третий ряд и десяти в четвертый ряд, каждый раз всплывание горошин и втыкивание их обратно поглубже в землю; после высаживания сорока горошин останется в ведерке еще минимум шестьдесят горошин; как же я так много почистила, куда же теперь их всех сажать? хождение за бабушкой Антона вдоль грядок, выискивание ею индивидуальных мест под посадку каждой горошины, рыхление почвы, битье земли в нужном месте палкой, указывание мне на необходимость зажать здесь; сколько еще осталось? Примерно пятьдесят; ой зачем же я так много начистила, куда же теперь их всех сажать? Повтор предыдущих действий. Снова повтор. Ощущение жара в голове и неприятного обморочного состояния; сбегание в дома за кепкой и возвращение и снова сажать, сажать горох; не забывание прочитывать иисусову молитву пока сажаешь и прикосновение к труду — это все конечно прекрасно, и снова снова сажать город, и параллельно молиться, это все конечно прекрасно, но очень, очень жарко.

Потом покушать. Обсуждение во время еды вопроса о том, зачем люди создают себе проблемы на даче в виде огорода, если можно просто отдыхать на лужайке. Высказывание позиции Антона, что нормальные люди не сажают огород и не выбирают себе пути горбатиться.

Высказывание позиции мамы Антона, что это как раз ненормальные так не делают, а нормальные выбирают посвятить себя на старости лет огороду всецело и полностью. Подчинение мнению мамы Антона.

Потом снова практика медитации и практика дыхания на солнце, передвигание кубиков и полотенца каждый раз, когда мои колени достигает полоса солнца, уход в тень; снова практика медитации и дыхания, снова в тень; на этом можно закончить. Обед, снова без мяса, снова полноценный. Можно и поспать. Антон склоняет пойти постоять с ним на улице, объяснение моей потребности во сне, уход Антона обратно на улицу в одиночестве.

Интересна история Антона про то, как он искал и искал по деревне в пятницу ночью атмосферной местечко, чтобы дунуть. Дунул. Потом снова прогулка по деревне, потом снова возвращение в это же место второй раз, чтобы второй раз дунуть — но обнаружение им камеры видеонаблюдения, смотрящей прямо в это место — обсуждение завтрашней новости во всех дачных чатах — про сына наркомата, изгнание его из дачной общины и тому прочее и тому подобное.

Поход в магазин за вином. Здравствуйте, не продаете? 29 июня. Продажа запрещена. Приходите завтра. Завтра уже не придем. Спасибо. Обсуждение, что скора везде запретят алкоголь. И к счастью. Конечно, к счастью. Конечно. Красивое дачное предзакатное небо. Свежий воздух. Тишина. Комары. Спать. Спать. Спокойной ночи. Спокойной.

1 июля

Все в районе Бухарестской сделалось сначала серым, потом темно-серым, потом я сделала пару фото и сразу ливанул дождь. Из хорошего - успела посидеть на солнце во время обеда - точнее в теньке а не на солнце, но все равно на свежем воздухе с фруктами, ягодами и орехами. В целом, благодарна за эту болезнь, которая весь день не дает мне нормально работать, потому что отсутствуют соблазны рода питания и еды, поэтому первый день поста почти успешен, почти, ну надеюсь вечером будет тоже успешен, поэтому сразу так категоризирую. Из еще хорошего - заказала лекарства: заказ от 659 в аптеках, кошмар, пришлось взять и мезим и симетикон. Ну что же. Как обычно. Выключение компьютера. Выключение кондиционера. Закрытие окон. Покидание офиса.

3 июля

Очень важное прочтение «на весах иова», перепрочтение уже давно открытого, повторение пройденного жизнью опытом материала — считаю главная философская книга, которую стоит читать когда пройден философский путь и начинается религиозный;

Болезненное бытие — в болезни особо хорошо воспринимаются такие вещи, потому что высокая концентрация, в болезни особо хорошо чиститься, особенно во время поста; вспоминаю свои многочисленные болезни во время первых випассан — тогда многое нужно было выкинуть, от многого избавиться;

Приготовление еды. Постная пища. Присутствие желаний мороженого или капучины. Просмотр ролика про питание при РПП: не знаю зачем.

Присутствие желания дышать дышать, осуществление желания дышать дышать. Температура скачущая от нормального состояния до каких-нибудь тридцати восьми с половиной. Проглатывание таблеток. Мой организм уже давно самостоятельно ни с чем не борется. Это его слабое место.

Под вечер нужно почитать Ефрема Сирина, и еще возможно Апостол и Евангелие. И тогда можно будет спать.

Такая мысль. Чтобы пробить стену, которую хотел пробить Достоевский, нужно набраться стойкости и силы, а она иначе как терпением и смирением не получается; то есть чтобы пробить стену, нужно научится жить так, чтобы стена эта, которую ты видишь — перестала тебя тревожить — нужно научится жить внутри «всемости», даже если обладаешь знанием тайны.

И еще такая мысль. Бог нас всех простил и прощает и будет прощать всегда. Он идет ко грешникам, они дети его. Но это еще не спасение. Чтобы заслужить спасение, нужно грешнику также простить Бога. Простить Бога за все и вся, за всех и за себя самого.

6 июля

Покидание этого дома черным пакетом с помойки, который Антон хранил в коридоре, чтобы сдать в сэкондхенд задорого! — получение Антоном купона на 10% в секондхенде «Спасибо».

Покидание этого дома фигурки с духом, из-за которой было жутко. Спасибо

Сжигание Антоном своих данных на бумаге в туалете, чтобы на него не звали кредит, выжигание по причине того, что к нему недавно ломились (в скобочках: два раза позвонили в звонок) в дом некоторые люди, кто именно — он не узнал.

Предположение Антоном, что это была полиция, так как при недавном наблюдении их за ситуацией в окрестностях Девяткино, они наткнулись на Антона, который был без паспорта и в розовых женских трусах, поместили его в свою машину, «бобон» (пер. с американского), и пытали по поводу того, как получилось так, что он шастает в кустах в женских розовых трусах. Антон попросил его отпустить, сославшись на то, что в женских трусах ему в камере не выжить и продиктовал свой адрес жительства.

Осознание Антоном ситуации, что адрес называть было крайне опрометчиво и схождение с ума по поводу этого.

Ожидание Антона три часа, который должен был вернуться вчера четыре часа назад, так как Антон пребывал в длительном ожидании некоего типа с травой.

Рассказ Антоном о том, что он познакомился с невероятным типом, с котором пребывал в ожидании другого типа с травой, заключение о невероятной успешности исходя из того, что за время ожидания этот тип рассказал про то, что к двадцати трем годам он уже глава чего-то в банке втб, и глава футбольного клуба, и еще много чего он глава, правда сейчас вынужден жить с мамой.

Указание Антону на то, что он наркоман.

Покидание Антоном дома и как обычно опаздывание его.

Попытки справиться с гиперответственностью на работе.

9 июля

Метаморфозы. Чистка. Трансформация. Отъезжание бошки конкретно. Только к середине дня вспомнила про задание: смотреть на каждого как бы из своей целостности.

Сказать вчера сказала. А смотреть в глаза каждого забыла. Вспомнила. Начала пробовать, ничего не получается. Только плакать охота. Целый день соответственно охота плакать. Вечером по пути домой — остановка на перепутье, в парке перед дорогой — чуть чуть пописала. Все не то.

Откладываю на десять дней. Потом перепишу.

Теперь дома. Чуть чуть рилсы. Фрукты. Лезут в глотку только фрукты. И кофе. Кофе. Фрукты и больше ничего.

И теперь вот дышу. Плачу. Дышу и плачу. Отьезжание башки. Осознание этой самой пустоты, которую нужно заполнить хорошим. А пустота проситься как будто вознестись в ранг истины опять. В пустоте чувство такое, что ничего, вообще ничего не хочется, и ничего не желается. И цели никакой нет. И вообще. Пустота, такая как она и есть. Очень много чищусь от этих возможно и иллюзий. И писать не хочется. И людям добра не хочется. Ничего вообще.

А чем заполнить?

Это интересно: вчера на середине прийти к той самой парадоксальности.

Я есть широкий мир, широкое сознание, когда все есть смысл и все есть разум, и все есть справедливо. Ширь. Ширь.

И я есть узкий мир, узкое сознание, когда во всем ничего нет, только отсутствие смысла, отсутствие разума. И локальная боль. И она кажется живее всех и ближе всех, а все широкое кажется искусственным. Так думает узкий мир.

И я есть широкий мир. И я сразу же есть узкий мир. И ничего из этого нет, потому что все это есть я, а не сам мир собственно то.

17 июля

Может действительно в сексе есть что-то такое, о чем я не знаю, и никогда не знала, но есть возможность узнать? Антон говорит - это максимум цельности, максимум эмоций. Что ж. Не узнаешь, пока не попробуешь.

Волчанка, такая болезнь, о ней говорят иногда, что она настолько же насколько губительна, необыкновенна по всему своему существу. Это пожалуй единственная болезнь, о которой мы сейчас можем сказать точно: внутреннее определило внешнее. Когда мне ставили подозрение на нее, врачи пытались понять, отчего у меня полгода держится температура, отчего у меня синдром беспокойных ног, отчего у меня зуд по всему телу, отчего у меня множество других болезней. Грубо говоря, каждый мой орган чем-то болен, по чуть-чуть. Я тогда обрадовалась, потому что мне всегда откликалось это, по детскости, и продолжает по взрослости, особенно когда я капризничаю как маленький ребенок и уговариваю Бога забрать меня обратно. Истоки Волчанки, как говорят врачи, неясны. Но сама эта болезнь удивительна, если взглянуть в ее суть, то она про то, что здоровые клетки организма начинают пожирать другие здоровые клетки, то есть организм уничтожает самого себя.

Два дня думала об этом. Потому что два дня было плохо. То сердце начнет гореть, то почки. Постоянные недомогания. Болеть стала в принципе ненормально часто — это заключил Антон. Отец Антона взглянув тогда на анализы — сказал, что все нормально, да, почки, да, воспаление какое-то и где-то, но по анализам не понятно где, да, анемия и прочее, но моча — моча в норме — это самое главное сказал он, а значит, нечего переживать. Доверилась. А все равно плохо. Организм болит. Иногда я думаю, что умираю. Что у меня последний год, и тревожность смешивается со спокойствием. Удовлетворение от того, что возможно и вправду последний, и я уйду, тревожность от того же, чисто человеческая.

Он пришел. Наушники в уши. Хочет накуриться. Я сижу на коврике для йоги, пытаюсь дышать и тихо плачу. А потом плачу сильнее. Не слышит. Еще сильнее. Не слышит. Мне что должно быть хорошо, чтобы ты меня слушал? Послушай. Он садится ко мне рядом на колени. Играет. Что с тобой, что случилось. Ему неинтересно. Немного перепетий. Немного оскорблений друг друга и аргументов в пользу того, чтобы разойтись. Я тебя люблю. Я тебя тоже. На говно похоже. Немного поцелуев, чуть больше. Отвыкла целоваться в губы, приступаем к основному. Через час уже все хорошо. У нас друг к другу великая почти любовь, мы видим, слышим, прощаем. И мне чуть легче, сердце горит по-прежнему, но мне легче; пропадает желание уйти, исчезнуть. Забывается до следующего раза. Сейчас все хорошо. И утром следующего дня все хорошо. И днем. Я тебя встречу с работы? Конечно. Я буду счастлива.

Может и вправду секс — это про что-то более высокое, о чем я раньше и не задумывалась ни разу. Буду пробовать. Учиться заново. Учиться целоваться, обнимать, чувствовать. Так и быть.