Одно желание

Глава 1

Для тех, кто не был знаком с Антоном лично, он казался пределом странности. Каждый день, выходя в люди, он старался вобрать всё самое несочетаемое в свой наряд, который, вопреки всему, имел изюминку. Классические брюки, туфли, футболка без рукавов и спортивная кофта — в таком причудливом наборе я впервые увидел его накануне городского фестиваля в парке.

На глазах прохожих на уличную сцену выходили один за другим коллективы, ансамбли, вокалисты. Все они бегали по сцене, считали шаги, расстояния, прикидывали ориентиры, получали советы от женщины с мерзкого тёмно-бордового цвета волосами и уходили за сцену. Это была предварительная генеральная репетиция — тот случай, когда приезжает разного рода начальство, а также фотографы, видеооператоры, и снимают концерт так, чтобы потом можно было отчитаться о проделанной работе. На такие случаи в парке всегда хватало зевак. Они и составляли массовку, отвечающую за овации в перерывах между выступлениями. Я же относился к той категории зевак, которая намеренно посещала генеральные репетиции, чтобы посмотреть концерт без праздничной суеты, когда вокруг не шумят продавцы, завлекая купить сувенир, не мозолят глаза воздушные шары, не суетятся люди, ищущие, где сцену видно лучше всего.

В тот день мы впервые и встретились.

Я занял второй ряд скамеек и с интересом наблюдал, как танцевальный коллектив человек из пятнадцати наспех перебегал через сцену, запоминал расположение только им понятных ориентиров и решал, кто в какую сторону будет убегать по завершении номера. Оставалось ещё немного времени до того, как приедут фотографы и операторы, и потому каждый выступающий считал своим долгом выйти и ещё раз, что называется, «пощупать» сцену. Мужчина, одетый в необычный костюм, присел рядом и с интересом наблюдал, как парень и девушка обсуждали свой спуск к зрителям, чтобы оттуда закончить выступление.

Тут раздался резкий скрип включающегося микрофона, и на сцену вышла женщина со стопкой бумаг. Та самая, с тёмно-бордовыми волосами, она объявила, что с минуты на минуту приедет Тимофей Владимирович и что все должны идти переодеваться и готовиться к выступлению. С таким же шумом выключив микрофон, она ретировалась со сцены.

Суета сменилась бесконтрольным шумом. Люди ходили по своим делам, ненадолго останавливались, смотря на пустующую сцену, и спешили уйти. Зрителей, ожидающих начала костюмированной репетиции, становилось всё меньше. Тишина начинала давить, угнетать, смущать. Все мы, сидевшие на скамейках, хотели, чтобы начался концерт или репетиция, чтобы что-нибудь нарушило тишину. Вместо этого её нарушил мужчина в странном костюме:

— Наверное, они все в мыле выйдут?

Я посмотрел на него с удивлением. Он, чувствуя неловкость ситуации, натянул улыбку, ожидая от меня ответа.

— Потому что тучи подбираются? — спросил я, подняв взгляд к небу. Одинокое облачко размером с карманную собачку лениво тянулось по чистому голубому небу.

Он не спешил отвечать. Я посмотрел на мужчину, на сцену, затем на других зрителей, которые поддерживать диалог не спешили.

— Потому что они все спешат переодеваться, ну, в костюмы. Жарко, и, как говорится... — он закашлял, но сделал это так искусственно, что на моём лице выступила улыбка. Он тоже улыбнулся: — Антон. Самопровозглашённый профессиональный любитель... щеголять на публику.

Я успел представиться, но нас тут же отвлекли несколько человек, суматошно выбежавших на сцену с щётками и начавших сметать пыль и грязь в разные стороны. Снизу к сцене приблизился мужчина, посмотрел на зрителей, на сцену, отошёл подальше и задрал вверх руки. Пронеслись фанфары, засияли разными цветами прожекторы.

Проверив звук и свет, он почти мгновенно исчез.

— Люблю смотреть, как выступают разного опыта таланты без ответственности в виде огромной толпы. Если сравнивать выступление на такой вот репетиции и тогда, когда вокруг праздник и суета, можно увидеть некоторые едва различимые моменты.

— Например? — поддержал разговор я.

— Сегодня, то есть, на таких генеральных съёмках они ведут себя раскрепощённо. Они поют, танцуют, выступают в своё удовольствие, и это можно заметить по их движениям. Я бы сказал, что по глазам тоже видно разницу, но зрение моё ни к черту, поэтому и не вижу, что там в глазах. Когда они выступают в праздник, они ведут себя как на работе. Вот, например, кто будет первый выступать, обратите внимание, запомните. Вы же придёте сюда на праздник?

Я промолчал. Расстраивать этого едва знакомого мне человека не хотелось, и я решил лишь пожать плечами. Антон вздохнул. На сцену вышли ведущие. Не проронив ни слова, они посмотрели на нас и ушли.

— Давайте уйдём на другой ряд, сейчас нас подвинут.

В подтверждение слов Антона к нам уже спешили двое мужчин. Нас настоятельно попросили уйти подальше, поскольку эти места были предназначены для специальных гостей. Антон вскочил первый и ушёл в сторону от сцены, чтобы никто не загораживал ему вид. Теперь, в стороне от хоть и небольшой, но массовки, он бросался в глаза ещё сильнее. Антон с вопросом посмотрел на меня, не понимая, чего я медлю.

— Вон идёт начальство, — махнул он рукой, когда я подошёл. В сопровождении небольшой группы шла элита города: министры, заместители, помощники, помощники помощников. Они быстро заняли первые ряды, громко, но неразборчиво заговорив между собой.

Заиграла музыка, вновь вышли приодетые в улыбку ведущие, приветствуя жителей и гостей города. Мы терпеливо ждали начала выступления.

Каждый раз, когда на сцену выходил очередной выступающий, Антон смотрел так пристально, словно искал нечто важное для него, и не отрывал взгляда, пока выступающий не исчезнет за кулисами.

Вскоре вышла моя знакомая. «Машка Семёнова», — объявили ведущие, и через короткую паузу на сцене их сменила молодая девушка. Одетая в лёгкий пиджак и брюки, она выглядела не по-сценически, словно её внезапно выдернули с работы. Она ничем не привлекала к себе внимание, и краем глаза я заметил, как люди со сцены вернулись к разговорам, кто-то опустил глаза в телефон. Она молчала. Антон, тоже не ожидая от неё чего-то интересного, посмотрел куда-то в сторону, на деревья. И тут она сделала тихий вдох и произнесла:

Не получится спеть — так хотя бы проговори.

Неразборчиво, шёпотом, с вечера до зари.

Повтори всё, что набело переписать не смог.

Помоги себе, если никто другой не помог.

Белый снег решетят ярко-красные фонари.

Собери из осколков и заново сотвори

утро после всего, что не выродилось в слова.

Пусть останется тайна изранена, но жива.

С первых слов внимание окружающих стало приковано к ней. Все, кто занимался другими делами, внезапно повернули голову к сцене, затаив дыхание. Антон, не успев сделать зевок, остановился вслушиваясь. Девушка замолчала. Выждав несколько секунд, она своим голосом вновь рассекла тишину. Каждый звук её голоса отливался на невидимых строках нотной тетради, она выводила буквы каллиграфией, медленно и неспешно, давая насладиться мгновениями стихотворения. Она читала очень долго, и я, равно как и остальные, наслаждался. Она превратила пару четверостиший в полноценное выступление на несколько минут, собрав вокруг сцены ещё больше зрителей и заслужив громкие овации. Закончив выступление, девушка скромно поклонилась и исчезла.

— Ух, — выдохнул мой новый знакомый.

— Согласен, — подхватил я, — каждый раз удивляюсь, как она это делает.

— Что? Она? Кто она?

— Поэтесса, стихи её собственного сочинения. Она пишет стихи и песни, только петь не очень любит, зато читает умело.

Артём обдумывал мои слова, часто моргая.

— То есть… вы знакомы? Как? Почему?

— Я не знаю, так получилось. Вернее, мы коллеги.

— К-как, коллеги? Вы пишете?

Я понял, что сказал лишнего. В голову полезли разные мысли: это было хорошим поводом рассказать о своих книгах, найти себе ещё одного возможного читателя, но, с другой стороны...

— Я пишу книги. Проза. Беллетристика, если уж совсем грубо называть.

Его глаза засверкали.

— Тогда почему вы молчали? Это же такая возможность! Уметь писать, как она... Мария...

— Её зовут не Мария. Машка Семёнова — это псевдоним. На самом деле её зовут по-другому.

Антон замолчал. Он не мог поверить моим словам. Пока он собирался с мыслями, на сцену вышел следующий выступающий. Мальчик лет двенадцати своим пронзительным голосом брал высокие ноты какой-то иностранной песни. Антон смотрел на сцену, но взгляд его был устремлён сквозь неё, куда-то вдаль. Так продолжалось до самого завершения концерта.

Лишь когда ведущие объявили, что программа подходит к концу и на сцену вышла женщина с красными волосами, Антон пробубнил что-то, а затем спросил:

— Почему? Почему она не выступает под своим настоящим именем? Это же абсурд. Она, да и вы тоже имеете потрясающую способность, нет, я бы сказал, что вы вытянули счастливый билет! Подумать только, я разговариваю с живой легендой.

Теперь я жалел, что рассказал ему о своем необычном занятии. Единственным утешением было, что он не стал считать меня человеком с больной фантазией, опасным для общества, да и вообще…

— Это будет совсем нагло, но могу я попросить об одолжении? — Его глаза сияли от неописуемой радости. — Это не займёт много времени, точнее, будет полезно вам как писателю. Наша встреча, знакомство — это знак, точно знак, и я должен сделать кое-что, а вы помочь… Поможете?

Я пообещал, что выполню его просьбу, если она будет в пределах разумного, и Антон едва не запрыгал от счастья.

— Потребуется немного времени, но я должен… Как мне вас найти, как связаться? Могу я позвонить? Вот, запишите мой номер, а могу взять ваш? Да, я записываю.

Так мы обменялись номерами. Загоревшись идеей, он спешно пошёл в сторону парковки, то и дело повторяя, точно ли я выполню его скромное желание. Перейдя во что-то наподобие спортивной ходьбы, он подлетел к спортивному мотоциклу, снял с крючков шлем и на радостях предложил довезти меня куда нужно или просто прокатить. Я отказался, стараясь сделать это как можно вежливее, и Антон, не обращая на ответ никакого внимания, вновь взял с меня обещание. Затем, наспех застегнув шлем, он запрыгнул на сидение, и, мгновенно заведя двигатель, умчал, прокричав, что скоро позвонит.

Человек в необычном наряде на шумном мотоцикле покинул меня. Теперь я вновь почувствовал себя окружённым привычным миром тишины и спокойствия.

Антон не выходил со мной на связь неделю. В день городского праздника я остался дома, стараясь написать черновик следующей истории, хотя получалось не очень. Несколько раз в голову приходила мысль самому позвонить, спросить, не передумал ли он, но я всегда находил причину отложить вызов. Человек, с которым я случайно познакомился в парке, отчего-то чётко отпечатался в моей памяти. Он заинтересовал меня не только стилем одежды, но и идеей, которую я должен помочь был ему исполнить.

С каждым днём росло осознание, что внезапное знакомство со странным человеком могло быть чем-то вроде неудавшейся шутки или временным помутнением рассудка человека, который, наверное, уже отправился лечить психику.

Но вскоре Антон позвонил.

Он торопливо спросил, помню ли я его, всё ли в силе с обещанием, да и вообще могу ли я приехать за город на какой-то фестиваль, если он достанет билет. Я согласился.

Антон ждал меня до начала большого праздника. В программе обещали многочасовое шоу, где байкеры-профессионалы будут демонстрировать трюки на своих верных железных конях. Как он и попросил, я приехал заранее и с лёгкостью нашел своего друга у входа. Он снова был одет в необычный костюм: ярко-розовая кофта со светоотражателями, яркие зелёные штаны и белые кроссовки — такой палитры цветов не было ни у кого из присутствующих. Увидев меня, он радостно замахал рукой и почти бегом поспешил ко мне. Вручив билет на зону для специальных гостей шоу, он отвёл меня в сторону.

Антон выглядел напряжённым. Он отводил от меня взгляд, много молчал. В день нашего знакомства он казался мне совсем другим человеком.

— Я понимаю, что очень странно просить это у вас, но в тот день я понял, я почувствовал, что это знак. Я долго готовился, я готовил себя к этому событию. Нет, думаю, я начну издалека. Помните девушку, которая представилась другим именем? Я ещё так сильно удивился. Всё дело в том, что я не понимаю, как можно прятать своё имя, тем более во время выступления. Группы и ансамбли — это другое, там несколько человек, но всегда можно узнать, как зовут солиста, или, например, члена танцевального коллектива. Но псевдоним словно создаёт другого человека, прячет правду, настоящее лицо. Вы писатель, у вас есть великая возможность творить истории. И, написав её, вы, можно сказать, обретаете бессмертие. Как Толстой, Пушкин, как Айвазовский, Босх, Агата Кристи, Моцарт. Все они живы. Мы помним их имена, хотя прошло столько лет. Они бессмертны, и вы, и та девушка — тоже часть этой великой группы вечных. Я вам всем так завидую, честно, белой завистью. Я хочу стать таким же. Врачи сказали, что мне путь заказан, и, скорее всего, скоро я буду прикован к койке без возможности встать. Я хочу тоже стать человеком, который переживёт себя, будет жить после того, как умрёт. Я перепробовал многое: выступал, писал песни, музыку, стихи, старался выделялся в толпе, но всё это мимолетно. Я не имею таланта, как остальные, но я имею очень эгоистичную мечту. Я не говорил о ней раньше, но сейчас я готов. Я скажу: если когда-нибудь у вас появится желание рассказать историю одного придурковатого парня, который любил странно одеваться и не хотел умирать, расскажите её. Расскажите мою скромную историю.

Ответить он мне не дал. Закончив свою речь, Антон умчался к месту сбора участников. Как бы сильно он не старался, затеряться среди толпы не удавалось. Сложно слиться с толпой, когда твой костюм так бросается в глаза, а тебя окружает только серая масса. Я продолжил стоять, пока Антон уходил всё дальше от меня.

Собирались зрители, у входа росла очередь. Проводив своего друга и едва слышно пожелав ему удачи, я поспешил к очереди.

Места были переполнены. Даже площадка для специальных гостей, куда Антон достал мне место, представляла собой переполненную, огороженную зону для фотографов, журналистов и еще невесть кого, и каждый пытался встать поудобнее, чтобы запечатлеть каждый трюк.

Антон вышел последним. Привлекая к себе внимание ярким костюмом, он неспешно выехал в центр и поднял руки, приветствуя нас. Толпа зашумела в ответ.

Для разогрева он проехал несколько кругов вокруг трамплинов и разных конструкций, вновь помахал зрителям и, сорвавшись с места, рванул по высокой горке вверх. Показывая трюк за трюком, он заводил зрителей, останавливался, тянул время, давал толпе передохнуть и вновь поднимался на мотоцикле вверх, закручивая сальто, отпуская на секунду транспорт или выкручивая его задом наперёд, прежде чем приземлиться. Он чувствовал, как на него устремлены сотни, тысячи глаз. Он наслаждался этими мгновениями.

Когда пришло время последнего трюка, он снял шлем и вновь помахал толпе. Долго всматриваясь в зону для специальных гостей, он ждал. Ждал и собирался с силами.

Внезапно бросив шлем в сторону, он разогнался на самом высоком трамплине, и, когда мотоцикл взлетел в воздух, толкнул его вперед. Транспорт угнал вперёд без водителя, и, пока тот летел, толпа молчала. Могильная тишина окутала всю площадку, и в этот миг своего выступления Антон раскинул руки и ноги в стороны.

Он летел, и все смотрели на него, только на него.

Он продолжал лететь, когда кто-то из организаторов поспешил вызвать бригаду врачей.

Он продолжал лететь, когда все поняли, что произошло.

Он продолжал лететь дальше, веря, что так он обрёл бессмертие.