Одно и то же

Глава 1

Искусство любви отточено до совершенства. Случайный взгляд может ранить – и уже не помогут врачи. Неосторожный жест сведёт с ума – и никто даже не сможет пожалеть об этом, потому что любовное безумие неудержимо и заразно.

Бесчисленные убийственно секретные техники, которым обучают в закрытых школах и монастырях опытные мастера любви.

Не умеющий любить обречён на смерть – да и зачем такому жизнь?

- А таким как вы – зачем?!

Любовь – это и есть жизнь. Потому что только когда она до самой смерти, тогда она бывает настоящей любовью. А всё остальное – зачем?

Скажете, бред? Ну, зачем же вы так? Зачем?

Впрочем, послушайте эту историю, и быть может…

***

- Небось, сначала прикурить попросили? – участливо поинтересовался бомжеватого вида дедок, с неприятной пристальностью вглядываясь в малость отрихтованное лицо Олега.

- Нет, сразу спросили, который час, - невесело усмехнулся парень, стремясь скорее отвязаться от назойливого собеседника.

- А девки среди них были? – не отставал любопытный старикан.

- Тебе-то какое дело, дед? – окрысился Олег, которому и без разговорчивых бомжей хватало хлопот. С третьей попытки удалось встать. Руки-ноги вроде целы, карманы, разумеется пусты, телефон и бумажник сейчас, наверное, стоят перед выбором – кого из молодчиков выбрать себе в хозяева.

- Да это я так… Были бы бабы, было бы проще.

- Да были там бабы, - отмахнулся Олег, не понимая, почему до сих пор не послал старика, куда подальше, и не пошёл в противоположном направлении. – Тёлки размалёванные – ржали, как лошади, да ещё подсказывали кобелям своим, куда меня пнуть, чтобы…Да что я тебе-то объясняю? Бывай, дед! – постарался бодро произнести Олег и совсем уже было ушёл, но что-то заставило его остановиться.

Голубым он не был, даже мыслей не возникало, с ориентацией всё нормально, но тут вдруг почему-то до жути захотелось глянуть деду в глазки его заплывшие… В глаза… С головой окунуться в бездонные источники чарующего взгляда…

Бомж гнусно захихикал, и наваждение исчезло, оставив после себя страх – неужто, гипнотизёр-извращенец какой? Сейчас заставит чего-нибудь…

Теперь Олег развернулся со всей прытью, на какую оставался способен после пережитых побоев, и бросился бежать...

И остановился, глупо таращась на странного дедка, с идиотской ухмылочкой ковыряющего носком давно нечищеного ботинка асфальт. А тот, гад, ещё сделал эдак ручкой… Прям, расцеловал бы, если бы, если бы…

- И расцеловал бы – если бы я захотел, - фыркнул бомж, подтягивая свои безразмерные и давно уже бесцветные шаровары. – Не боись, мысли не читаю – только угадываю. А ориентации придерживаюсь правильной.

- Кто ж вас знает, какая для вас – нормальная, - пробормотал Олег, глядя на деда с нескрываемым уважением. – Гипноз?

- Любовь, мальчик, - ответил старик, впервые прямо глядя в глаза собеседнику. – Любовь… Я ведь тебя люблю, малыш! – говорит, а сам лыбится щербато, явно издеваясь.

Двинуть бы ему в рыло, увеличивая просветы между и без того редкими зубами – так ведь нет же! Ещё чуть-чуть, почувствовал Олег, и точно вопьётся губами в эти десны, кончиком языка…

Старик как-то двинул рукой – и парня тут же отпустило. Настолько резко, что даже стошнило на асфальт.

- Отпусти меня, дед! – едва не захныкал Олег. – Что хочешь, сделаю!

- А противно и стыдно не будет? – усмехнулся дед, и в бомжеватом облике его проступили какие-то возвышенные черты, придавая забулдыге невозможную степенность и благообразность. И благородна стала раньше казавшаяся неопрятной седина, и обрюзгшая фигура обрела почтенную привлекательность, и лицо… Да это же лик! Молиться бы, на колени пасть…

- Э, осторожнее там! Сам же наблевал!

Олега швыряло из жара в холод. Когда же кончится эта пытка? Что же он делает? Зачем?

- Пойдёшь ко мне в ученики, малыш? – спросил старик. – Я научу тебя любви.

Не было в его словах пошлости и вульгарности – он обещал учить любви в её высшем смысле, а вовсе не похабным извращениям.

- Пойду! – прошептал истово Олег.

И пошёл, как привязанный, за беспечно повернувшимся к нему спиной стариком.

Тот ни разу не обернулся, уверенный, что ученик следует за ним неотступно.

***

- Ты где был? – строго спросила мать, но в голосе её сквозили истерические нотки – вот-вот сорвётся, закричит, заплачет, может быть, надаёт пощёчин, потаскает блудного сынулю за кудри. – От тебя несёт, как от помойки! Ты грязен! Ты… Ты…

- Мама, - осторожно произнёс Олег и поднял руку – то ли собираясь погладить мать по растрёпанным волосам, по опухшей от слёз и красной от уже почти несдерживаемых гнева и радости, что всё обошлось, что этот выродок вернулся, щеке, то ли…

Всегда должно быть это самое "то ли…", дающее противнику возможность к отступлению. Иначе любовь убьёт того, на кого направлена. Сердца и правда разбиваются. Эрнест Филиппович всё ему рассказал.

Теперь непременно надо поймать её взгляд и посмотреть чуть виновато и в то же время восторженно. Как же я мог тебя расстроить? Ведь ты же совершенна…

- Мальчик мой!

Мать обняла его, радостно вдыхая исходящий от Олега запах, который слаще всех самых изысканных ароматов мира, которым единственным дышала бы всю жизнь. И как она раньше…

- Хватит, мама!

Хотя, мальчику, конечно, стоит помыться. Ну, хотя бы чуть-чуть – чтобы не убить полностью этот волшебный аромат, а лишь немного приглушить, делая доступным лишь её обонянию. И тогда она одна будет дышать им! Да!

Олег, запираясь в ванной (что стоило определённых усилий – мама никак не хотела спускать с возлюбленного дитяти глаз, страстно желая наслаждаться зрелищем его телесного совершенства), вздохнул с облегчением. Не придётся ничего выдумывать, оправдывая недельное отсутствие.

Волшебный человек Эрнест Филиппович всю неделю учил его умению любить и влюблять, и убивать любовью, и ею же воскрешать. Учил любить всё и всех и любимым быть всеми и всем. Учил добиваться любви и добивать любовью.

И ни разу не прикоснулся к телу возлюбленного ученика своего, ублажая лишь душу его приобщением к искусству чувствовать и управлять чувствами.

***

Участковый неприязненно оглядел "нашедшегося" Олега.

- Ну и где ты шаболдался? – спросил он, удовлетворившись внешним осмотром нарушителя его спокойствия.

Олег помог милиционеру поймать глазами движение своих рук, скользнуть взглядом вдоль торса, задержавшись в районе живота… А потом заставил человека в серой форме и в таком же настроении заглянуть себя в глаза.

- И где тебя искать, прикажешь? – задал участковый новый вопрос.

"Прикажешь" было лишним - следствием наличия на плечах погон с лейтенантскими звездочками и особенностей службы. Ещё немного подработать…

- Где я смогу тебя найти? Ты знаешь, чего мне стоят эти поиски? У меня сердце не на месте из-за…

А это уже лишнее. Чуть склонить голову, дёрнуть уголком рта, хлопнуть ресницами.

- Я сам приду, - пообещал Олег, замечая, что пыл лейтенант угасает. – Не надо меня больше искать. Просто жди – и я приду.

- Я буду ждать! Ты приходи. Обязательно!

Как же, как же.

Всё, можно закрыть дверь.

Участковый ещё добрых два часа торчал под окнами, не решаясь позвать, и, похоже, желая запеть.

Обошлось.

***

- Ты вернулся? – спросил с ласковой улыбкой Эрнест Филиппович.

- Я же люблю тебя, - признался Олег, с трудом удерживаясь от того, чтобы упасть перед предметом своего восхищения на колени.

Удержался. Старик как-то особенно сморщился – и наваждение отпустило его добросовестного ученика. Правда, если к этому выражения лица добавить лёгкое движение плечами, и полуоборот… Нет, это уже опасно – мальчик может не перенести подобного.

- Тебя любят? – вопросил строгий наставник притихшего Олега.

- Да, учитель, - признался тот.

- А ты?

- Я сомневаюсь…

- Не надо сомневаться, - покорил Эрнест Филиппович. – Надо просто любить. Видишь этот камень? – сухая рука в белёсых пятнах извлекла из складок потрёпанного плаща камень размером с сердце. Наставник дождался от ученика согласного кивка и приказал: - Полюби его.

- Но сегодняшний урок… - попробовал возразить тот.

- Это и есть твой сегодняшний урок. Люби!

Любя, нельзя предать. Когда любишь – любишь весь мир. И предмет твоей любви становится не частью мира – мир становится его частью. И этот камень – он мир, он больше. Он любит тебя, и разобьётся, подобный сердцу, не найдя взаимности.

Он уже любит.

Теперь – твой черёд.

- Я люблю тебя! – признался камню Олег.

И сердце камня дрогнуло, запев задетой рукой опытного музыканта струной, даря тишину гимном любви…

- Иди ко мне! – позвал Олег.

И камень доверчиво и послушно лёг в его ладонь.

И в мире стало тесно от их всепоглощающей любви. Так любят жизнь, так только всю жизнь и любят – меньший срок здесь невозможен. И лишь смерть одна и может разбить оковы этой любви…

- Убей его! – донёсся до слуха влюблённого приказ наставника.

И Олег отказал камню в любви. И, во всём подобный сердцу, тот разбился тысячей стонущих осколков.

Сердца и правда разбиваются.

Олег упал – лицом в крошево осколков, истекающих кровью.

***

- Ты пришёл! – обрадовался участковый, благоговейно касаясь рукава Олеговой куртки.

- Я же обещал, - ответил тот, осторожно высвобождая руку.

- Я волновался…

- Не бойся. Я же люблю тебя… Покажи мне свой страх.

И когда страх этого маленького человечка в погонах явился Олегу, он просто сказал этому чуждому чувству: "Люблю". И приказал: "Люби!".

И страх вспыхнул, меняя свою суть, становясь ужасом предчувствия возможной разлуки с любимым…

А после Олег отказал страху в любви – и маленький человечек в погонах лейтенанта перестал бояться разлуки. Осталась только любовь.

- Я больше не приду, - признался на прощание Олег.

- Я знаю, - прошептал лейтенант. – Но я буду ждать. Ведь ты же любишь меня…

- Люблю…

Движение – словно в танце. И – взгляд, который сохранит парню жизнь. Пусть живёт. Пусть любит.

***

- Олег!

- Да, Оксана? – отрешённо спросил парень, старательно глядя мимо догнавшей его девушки. Случайный взгляд может стать фатален – он не смеет рисковать её жизнью. Она часть этого мира, ей нужна его любовь…

- С тобой всё в порядке? Ты не на игле?

Пусть. Пусть думает, что хочет – быть может, это убережёт её. У неё ещё есть шанс.

- Да Олег же!..

Поздно. Неосторожный жест – и её сердце уже навеки стало пленником этого страшного чувства.

- Олег… - произнесла девушка растерянно.

- Я люблю тебя! – пришлось признаться ему. Иначе её сердце разобьётся, разлетится мириадами кровоточащих осколков.

Пусть живёт. Пусть – любит…

***

- Закурить не найдётся? – грубо окликнули из темноты арки, ведущей во двор. Кто-то засмеялся, заплясали огоньки нескольких уже зажжённых сигарет.

Олег остановился, не торопясь ступить во мрак меж каменных стен. Если сделать шаг вперёд – они не смогут видеть его, они не оценят глубину его чувств, не сумеют полюбить…

- Глухой что ли? – выступила из мрака рожа… Лицо. Прекрасное человеческое лицо, достойное восхищения.

Жест – не случайный. И взгляд – в котором приказ: люби!

- Ты чего, Красный? – толкнул кто-то из дружков вышедшего из арки парня. – Лоха никогда не видел? Или этот – особо редкий экземпляр? Дай-ка я получше рассмотрю.

Люби меня!

И так со всеми, с каждым в отдельности и всеми вместе.

Любите!

- Эй! Что вы там делаете?! – крикнула какая-то визгливая тётка с третьего этажа, прячась за развешенным на балконе бельём. – Расходитесь, а то я в милицию позвоню!

Это получилось случайно – Олег просто обернулся на крик.

Просто обернулся – и семь сердец разбились, не долюбив…

- Что ж ты наделала! – вскричал Олег. – Я же любил их…

***

- Ты? – искренне обрадовался Эрнест Филиппович. – Пришёл, порадовал старика, ай, как порадовал.

- Я же люблю тебя, - привычно и естественно произнёс Олег. И вдруг запнулся, замер, даже дыхание задержал, борясь с волной нежности, накрывающей его при взгляде на этого удивительно человека. – Ты научил меня убивать…

- Я учил тебя любить.

- Это одно и тоже! – закричал Олег. – Одно и…

Жесты, взгляды, интонации, мимика… Оттенки, намёки, приказы… Признания и откровения, тщательно лелеемые тайны и самый страшные секреты…

Всё пошло в ход – они заставляли друг друга любить. Приказывали, не принимая возражений. Встретив малейшее сопротивление врага, убивали его, чтобы столкнуться тут же с новой преградой на пути к чужому сердцу, так похожему на камень.

А потом одно из сердец разбилось, не выдержав столкновения. И умирающий старик прошептал, с трудом шевеля губами, на которых выступила кровавая пена:

- Мне нужен был приемник. Ты – достоин… Люби этот мир. Или убей.

- Это одно и то же! – закричал Олег. Но Эрнест Филиппович уже не слышал его. Так любят только до смерти, и лишь после неё освобождаются от этого бремени.

Олег вышел из тёмной, давно обесточенной квартиры, в которой жил человек, чья любовь питала мир, заставляя живое жить.

Он посмотрел на этот мир – единственный человек, умеющий любить мир целиком. И способный его убить…

- Я люблю тебя, мир!

И огромное, неведомое сердце мира забилось чаще, отвечая ему.

Однажды этот мир погибнет – от любви. Других причин нет.

***

- Олег!

- Да, Оксана?

- Я… я люблю тебя!

Сердца их бьются в унисон – два, как одно. И разобьются так же когда-нибудь. Не теперь. Сейчас они только учатся любить – как учатся убивать. Потому любовь – это всегда смертельно. Потому что – до самой смерти…

***

- Я люблю тебя, мир!

- И я тебя, мир!

Как же это опасно…