Однажды во сне

Шестнадцать северных мышат

Дело это было поздней осенью, когда земля то замерзала и выпадал снег, то оттаивала и к ботинкам прилипали комья грязи. Угрюмое небо не пропускало и лучика солнца, поэтому из времён суток жителям городка Маус был предоставлен только вечер. В один из этих бесконечных вечеров и родился наш главный герой — маленький Константин.

Семья его долго ждала малыша и была очень рада пополнению, но как бывает во множестве сказок, где новость о рождении ребёнка разлетается по всему городку, именно вот так не случилось. Маус был очень замкнутым в себе городом и не желал разносить радостные вести. Дома тут не превышали по высоте и третьего этажа, но по форме были довольно разнообразны, а улочки где-то вымощены камнем, а где-то свежей грязью. Также в двухэтажных домах (которые были самые высокие) было модно иметь лифт. Но ты, дорогой мой слушатель, не подумай, что высота дома зависела от достатка семьи. Вовсе нет! Тут жили люди, которые могли позволить себе дом такой, какой они захотят, и именно поэтому тут можно было встретить строение в виде лежащей фасоли или вообще идеальной геометрической формы — пирамидального шара. Как я повествовал выше, маленький мальчик родился вечером, поздней осенью, но обычно, когда Высшие силы даруют кому-то жизнь, то приходит Смерть и отбирает этот дар у другого человека. К сожалению, уже не молодая мать, только что родившая прелестное дитя, скончалась... Радости отца не было предела, так же, как и горю. Его поздравляли и утешали, ему соболезновали и желали самого лучшего. И в один из светских приёмов судьба свела его с очень коварной особой, мысли которой не дано знать даже божествам.

Главное в жизни — быть в нужное время, в нужном месте, и тогда удача обязательно будет сопутствовать, ведь так? И у Иуды в женском обличии это получилось. Она окружила лаской то печального, то радостного человека и этим заполучила его доверие, а потом и сердце.

Мальчик был ещё мал и не знал, что Гимерра не его настоящая мать, и во время свадьбы было оговорено, что никогда не узнает...

Шли годы, Константин подрастал, но его псевдо-мать не признавала и не любила его. Она переставала быть прекрасной на вид, и её физиология отражала помыслы и душу. Лживая женщина толстела, на лбу от постоянно нахмуренных бровей появились глубокие морщины, в бликах глаз горела злость. Гимерра начала подавлять своего мужа, появилась властность, и о ласке и заботе вскоре позабыли все жители дома. А годы всё шли... И вот наступил десятый день рождения главного героя. И всё тот же вечерний день поздней осени смотрел в окно дома, как и десять лет назад. Деревья стучали голыми ветками по стёклам, а мелкий дождик всё по тем же окнам стучал в ответ. Кто-то хлюпал старыми ботинками по грязи, а кто-то отстукивал новой обувью по вымощенным дорогам. Хотя... Может, всё было и наоборот.

Опять в чём-то провинившийся именинник сидел в подвале, но, как правило, его проступки были несерьёзными, это даже нельзя назвать проступками. Например, утром Гимерре не понравилась скорость его шагов, и она заперла мальчика за это в том же подвале на пару часов. Спустя эти пару часов он вышел, но слишком громко закрыл дверь в подвал, за что снова был заперт. Сколько своих капризов за день изливала скверная хозяйка дома трудно сосчитать, но можно сказать одно — много. Константин не понимал, за что же его «родная» мама так жестоко обращается с ним. Ведь он видел, что у других ребят мамы были совсем другие. Это расстраивало его, и сегодня он подумал, что должен спросить об этом.

Отсидев очередное наказание, мальчик, тихонько закрыв дверь, подошёл к своей матери и спросил, за что же она так зла на него. И нет, сердце Гимерры не растаяло, она лишь сухо ответила, что не является его матерью, что его родная мама умерла сразу же, как только он появился на свет. А потом чужая женщина снова заперла именинника в подвале за такие глупые вопросы.

...Горячие горькие слёзы текли по щекам и падали, разбиваясь о пол. Вот он осенний дождик в доме... Печальный осенний дождик. Только всхлипы были слышны в темноте, и комната уже не ощущала исследований маленького любопытного мальчика, который уже узнал тут за пару лет все сантиметры, но всё равно бродил в поиске нового. И вдруг ещё один звук! Это маленькие лапки хлопали своей голой кожицей о пол. Мышь? Точно! Это был маленький Мышь, подбегавший к заплаканному Константину, чтобы хоть как-то разделить его печаль. Если бы наш юный герой зажёг фонарь-свечу, то можно было бы увидеть маленькие чёрные глазки, которые вопросительно смотрят, чёрную волнистую шёрстку, переливающуюся на свету, нос и короткие усики, которые всё время в движении и хотят унюхать что-то новое. Но откуда в доме мыши? Хозяйка не терпит посторонних шумов, а тем более живность. Щенка, которого подарил папа на семь лет, она отравила и сказала, что он потерялся, но как мыши остались без внимания — не понятно.

Мышонок карабкался по штанине мальчика, пока его не заметили. Красные от слёз глаза быстро привыкли к темноте и разглядели нежданного, но такого милого гостя. Именинник достал печенку, которую благополучно стащил со стола за завтраком, из кармана и угостил Мыша. «Жаль животные не умеют разговаривать...», — подумал Константин. — «Я бы очень хотел поговорить хоть с тобой, мышонок, ведь у меня совсем никого нет».

Вскоре день прошёл, но и на следующее завтра капризы мачехи не заставили себя долго ждать. И снова подвал, и снова заточение во тьме. Но вот слышатся уже знакомые хлопки. Он пришёл — как вчера карабкается по штанине и вовсе не боится. И уже не было разницы: тёмный чулан или тёмный дом, главное, что появился новый друг, новый друг по имени Долго.

Дни уже не тянулись один за одним серыми буднями. Вот день, когда главный герой разбил вазу, посчитав, что уже долго сидит безнаказанным. Он громко дышит, быстро ходит и сильно хлопает дверьми. Его ждёт друг, и всё равно на крики. Гимерра начала что-то подозревать и, когда снова наказала Константина, резко открыла дверь в подвал. Ох, сколько шума... Порка... Слёзы... В доме ловушки для мышей, и в каждой щели отрава. Теперь мальчика запирают на чердаке. Там есть электричество, много старых вещей, но это уже мало интересно. Умер ли Долго? Вот вопрос, который засел в мыслях.

Опять нить тоскливых дней, бессмысленное заточение, бредовые обвинения... Дорогой слушатель, помнишь печальный осенний дождик? Да, это снова он. Хоть я знаю и конец этого сна, мне больно рассказывать про этот период жизни десятилетнего мальчика, который является нашим героем. Трудно представить, как сильна хрупкая душа ребёнка, который переживает это. Терпеть издевательства, потом узнать про смерть родной матери, а теперь гадать — умер ли единственный друг? При этом наблюдать за страданиями отца. Константин винил во всём себя. «Если бы я не родился, мама бы не умерла, и папа был бы счастлив», — думал он. Не успев узнать свою настоящую маму, он уже любил её. Он был рад, что Гимерра ему никто.

Так, утопая в слезах и собственных мыслях, он уснул и проснулся только утром. Мальчик был голоден, его никто не звал к завтраку, никто не помнил о нём. А в карманах не было заветной печенки, которую он всегда брал во время завтрака. Наш юный герой лежал на холодном полу под светом лампы с закрытыми глазами, он не хотел видеть ничего. И тут... Маленькие лапки по полу... Константин открыл глаза, возле него лежал ломтик хлеба. Неужели это Долго?!

Да, это он, маленький мышонок-сорванец. Он стащил для своего друга хлеб во время завтрака, проказник. Паренёк засмеялся. Всё снова как раньше, но теперь он может разглядеть, как же выглядит его друг.

Наконец, к ужину про мальчика вспомнили. Он смотрел на отца с большой обидой, а тот и глаз поднять не смел из-за жены-тирана. И что теперь? Как теперь жить? Самому ходить в чулан?

Мачеха бдила, следила за поведением паренька, даже подглядывала в замочную щель и всё-таки увидела, что хотела... скверная женщина. Она спустилась, взяла кухонный нож, резко открыла дверь в чулан и уже размахнулась, чтобы разрезать Мыша пополам, но Долго оказался не так-то прост. Он увернулся от ножа, но ему отрезало часть хвоста. Константин ловко схватил мышонка и побежал к лифту.

Мальчик, закрыв за собой решётку лифта, вжался в тёмный угол и пытался забрать боль Мыша. Обжигающая кровь струилась по рукам, пачкала серенький костюмчик, передавала жар маленького мышиного сердечка. Он нажал кнопку спуска, и лифт с дребезжанием начал своё движение, но на половине пути вдруг снова начал подниматься. Паренёк ещё сильнее вжался в угол, пытаясь слиться со стенкой, пройти сквозь неё, лишь бы ускользнуть. Но вот уже близилась остановка лифта... На белой мраморной стене чёткая тень вырисовывала очертания Гимерры, которая стояла всего лишь в метре от стены. И тут наш маленький герой понял, что нельзя медлить, нужно выбираться из дома. Быстро выскочив из кабинки, он помчался к окну. Мальчик не знал, что же там за окном, но любая опасность была уже по колено, и он выпрыгнул из окна....

О нет, милый мой слушатель, он не разбился, ни в коем случае. Таких мальчиков боится сама Смерть и не рискует их заключать в свои объятья. Там было крыльцо, по которому юный Константин благополучно съехал и мягко приземлился, утонув сандалиями в грязи. В доме ветер казался не таким холодным, правда ведь? Но тут в порыве злобной игры перебирает своими холодными руками тонкую одежду мальчика. Обувь впитывала в себя ледяную воду, а дождь смешался с кровью и слезами.

«Только не умирай, прошу», — шептал мальчик на ушко Мышу дрожащим голосом. Он бежал и не видел куда, страх стоял туманом перед глазами. И тут внезапный удар... Наш паренёк врезался в старушку, которая шла ему навстречу. — Простите меня, — сказал он. — Ничего страшного, — спокойным добрым голосом ответила старушка. — И куда же это ты так торопишься? Ты же одет совсем не по погоде... Ох... Боже мой... Что это у тебя в руках? Константин раскрыл ладони, на одной из них лежал раненый мышонок. — Пошли скорее, мы должны ему помочь! — обеспокоенно сказала бабушка. Она обмотала обрубок хвоста, из которого продолжала сочиться кровь, платочком, схватила мальчика за руку и повела по вымощенной камнем дороге...

— Бабушка, ты быстро! А кто это с тобой? — задал вопрос подбегающий к старушке мальчик. — Тише, Август, не смущай нашего и без того напуганного гостя, — тихо ответила бабушка. — Ладно... — опустив голову, пробормотал Август. Старушечка положила беспомощное тельце Мыша на стол, поколдовала над ним недолго и сказала, что ему нужен отдых и покой. Константина она переодела и посадила у камина греться. — Знаешь, обычно, чтобы быстрее согреться, нужен горячий чай и хорошая история, — улыбаясь, говорила женщина. — И так как чай ты уже держишь в руках, начинай меня внимательно слушать... — Это случилось, когда я была таким же ребёнком, как и ты, — начала свой рассказ бабушка. — Город наш был ещё молод, и я очень любила гулять по нему. Тут было так солнечно и принято было в доме иметь несколько мышек, на счастье. Они смешили детей и взрослых своими проделками и никак не походили на обычных грызунов-вредителей. Так мы и жили, но спустя пять лет началась страшная эпидемия, и мышей обвинили в том, что они принесли эту болезнь в наши дома. Мои родители не верили в это, но большинство семей отравили своих мышей, и от смога ядов небо становилось порой болотного цвета. Мышей уничтожали год, а моя семья пыталась сохранять им жизнь, и так в нашем доме собралось с десяток мышек, а если точно — шестнадцать. Так мы и жили, и действительно не знали несчастий. Потом я вышла замуж, на свет появилась дочь, мужа моего подстрелили на охоте, и осталась я с матерью и отцом в огромном особняке с новорожденной дочкой. А года шли, от старости умер отец, дочь моя уже вышла замуж и родила Августа, и вот оно наше несчастье и случилось. В нашем доме начался пожар, мыши первые об этом узнали и поспешили разбудить всех. Я выбегала в одном ночном платье, босиком, с Августом на руках. Позади меня моя дочь с зятем вели мою маму, но обвалился потолок — дом не реставрировался давно — и они сгорели заживо. Последнее, что я видела, это очертания мышек, которые пытались им помочь, но было поздно. — С грустью в голосе проговорила старушка. — Но существует поверие, что мыши, умершие со своими хозяевами, попадают на северный полюс, чтобы их горячие сердца согревали зверей, живущих там, и чтобы они помогали белым медведям вращать нашу планету. Несмотря на все предрассудки со стороны моих знакомых я с Августом поехала туда, ведь может эта легенда и не врёт. И я правда увидела души моих мышат, их было ровно шестнадцать. В этот момент мои слёзы замерзали у меня на щеках, я вспоминала ту ночь посекундно и неустанно благодарила моих маленьких спасителей за сохранённую жизнь...

Когда бабушка закончила свой рассказ, два мальчика уже благополучно уснули и видели, как медведи слаженно вращают Землю, как мышата своим пламенем в груди греют других животных... Наступило утро. Бабушка Туллия приготовила завтрак. Константин смотрел на неё вопрошающим взглядом, женщина понимала, чего он ждёт от неё. За столом воцарилась тишина... — Он... умер... — тихо, со скорбью в голосе проговорила старушка. Все слова провалились глубоко внутрь, и ком в горле запер их там. Пустота заполонила всё, съела мысли, и хотелось раствориться в воздухе, но это было невозможно. — Мы похороним его вместе с шестнадцатью мышатами. Это единственное, чем я могу тебя утешить, — всё также тихо говорила бабушка. Мальчик кивнул головой... И вот он первый не дождливый день, но теперь, мой любезный слушатель, вспомни маленький печальный дождик. Он в душе... Он превращается в ливень... Но ты не думай, что маленький Мышь останется забытым. Вовсе нет! Он будет семнадцатым маленьким горящим сердечком. И если ты когда-нибудь случайно будешь проездом в городке Маус, то прошу тебя, отыщи на главной площади аллею Параллельных кустов. Там, начиная с десятого кустарника и оканчивая двадцать седьмым, есть семнадцать маленьких надгробий. Поделись с ними угощением, которое ты утащил со стола за завтраком и машинально засунул в карман. Прошу...

Полёты на зонтах

Это снова ты? Приятно видеть заинтересованность в твоих глазах. Ты когда-нибудь встречался с ревностью, мой друг? Хотя... Можешь даже не отвечать, ведь все мы с ней встречались хотя бы раз в жизни. Неприятная штука, верно?

И знаешь, я открою тебе маленький секрет. Я очень ревнивый человек, и ревность порой пожирает меня изнутри. Кто-то может говорить, что с этим чувством надо бороться, препятствовать ему, но я считаю иначе. Если это чувство дано нам испытать, то надо испытывать, постигать свой эмоциональный спектр. У меня есть одна очень хорошая знакомая, и у неё диапазон эмоций — как у зубочистки, но и она порой даёт волю этому чувству, хоть оно ей и неприятно. Но перейдём же непосредственно к самой истории, ведь ты, мой милый слушатель, уже, наверное, заждался.

Я тогда находился в смешанных чувствах из-за того, что случилось с Константином, и продолжал гостить в Маусе. И вот однажды, всё тем же нескончаемым осенним вечером, я прогуливался по аллее Параллельных кустов, и тут она... Весьма и весьма прекрасная особа женского пола шла навстречу мне. Кипяток её кофейных глаз обжигал, распущенные волосы вредничали, и с каждым порывом ветра они становились всё непослушнее и нагло пытались вырваться из-под вишнёвого берета. А фигура... Ты бы видел эту фигуру, мой дорогой слушатель... Но даже не проси. Я не смогу точно описать эту пышную тонкость обычными земными словами, а врать тебе я не хочу.

Ну, так вот... Цокает она своими каблучками по вымощенной дороге мне навстречу, а я засмотрелся, да так, что не заметил, как начал стоять посреди улицы с открытым ртом. И вот проходит она уже было мимо меня, а рот мой всё не закрывается. Она смотрит на меня, я на неё, рот открыт, глаза скабрезно пялятся. И вдруг эта особа как выдаст, что я аж растерялся:

— Мужчина, прикройте, пожалуйста, рот. Простудитесь ведь, ангина будет. Ошеломлённый, я начинаю поступать иррационально и прикрываю рот рукой. На что она отвечает мне улыбкой и чуть слышным хихиканьем. Но вдруг до меня дошло, над чем она хихикает, и я, сделав умное лицо, нагло ухмыльнулся, будто всё это лишь шутка.

Её звали Венерия. Загадочное имя, правда? И эта приятная девушка стала моим визави на продолжении всего пребывания в Маусе.

Но вот закончилось моё время и её подошло к концу, и я решил спросить, куда же она отправится. Хм... Вольнодумск значит... Там она хотела посетить мудрецов-книгописцев и спросить, откуда они черпают вдохновение. Ну, я, недолго думая, решил отправиться за ней, уж схватила она моё сердце тисками. Если быть точным не за ней, а вместе с ней.

Вольнодумск находился в другой стране, и мы ехали в чрезвычайно огромном поезде. Так как я раньше не путешествовал между странами, а гонялся за свободой и светлой жизнью только внутри своей страны, то находился я в этом транспорте впервые. Когда стоишь на перроне, он выглядит как обычно, ничего особенного, ведь можно его наблюдать только с одного края, даже не с края, а в плоскости, будто на листе нарисован. Но кроме его размеров в нём не было ничего такого необычного. Я даже расстроился сему факту. Но расстройство моё быстро уходило, когда я вспоминал, что со мной в одном купе будет находиться приятнейшая девушка. Прошло два дня, и где были мои глаза? В ней ведь лишь бескрайние океаны вредности, каприза и упрямства... Но она умудрилась пленить и ими. Я очень её ревновал... И вот мы вернулись к тому, с чего начали, не правда ли забавно?

Это по-своему страстное и гнилое чувство текло по моим венам, его качала кровь, я дышал этим чувством и, кажется, даже пах... Но кто-нибудь знает, как пахнет ревность? И, наверное, после того, как я сказал, что пах ревностью, ты, мой дорогой друг, подумал скорее всего о запахе страха или о том, когда кто-то не добежал до уборной комнаты. Я даже слышал, как ты ухмыльнулся... А может и показалось, со всеми бывает. Так вот, как пахнет ревность? Лично я считаю, что у неё сладко-гнилой запах фруктов. Сладкий, потому что в этом всём замешана любовь, а гнилой, потому что тебя пронизывает злость и страх. Ты готов делать абсурдные поступки, которые в большинстве своём разрушают отношения, но ревность ослепляет. Под воздействием этого чувства все решения кажутся правильными, так вот и я попался в этот капкан, который сам и поставил. Венерия жаждала быть писателем, и в этом поезде она встретила достаточно родственных душ для того, чтобы я превратился в бездумную романтичную свинью. Да-да, свиньи тоже бывают романтиками. Я тоже смыслил в писательстве, но если тема заходила слишком глубоко, то я начинал задыхаться от недостатка кислорода и тонул. А те... кхм... джентльмены (чёрт бы их побрал), бороздили волны писательства — кто на парусниках, а кто на кораблях.

И вот, в один из таких разговоров, я, в виде самодовольного кретина, влез и начал блистать своими недознаниями, за что в итоге был осмеян. Опечаленный громким провалом я отправился в своё купе и решил, от греха подальше, больше не умничать.

Но тут входит она, а волосы чуть ли не столбом стоят, ну истинная ведьма. Но сердцу хоть бы что, оно трепещет... Вот безумное. Вошла и как давай называть меня далеко нелестными словами, да так, что мои глаза стали большими и прямоугольными, как бумажный доллар. Минуты три она ополчалась на мой ум, и в итоге я не выдержал.

— Вы, дамочка, — говорю я ей, — как смеете писать на воздухе про меня такие отзывы? Да вы же слепа и не замечаете моей любви. Ведёте вы себя, как девушки, чьи тела имеют цену, — краснея и с писком продолжил я. Мне было неловко и страшно говорить ей это, ведь я с ней в купе один на один. А вдруг она возьмёт и выкинет меня от злости в окошко, как бумажный самолётик, а я-то сложен неправильно и поэтому полечу буравить носом землю, но никак не покорять небесные просторы.

Мои страхи оказались не напрасны...Венерия из прекрасной девушки превратилась в красную от злости мамзеллу с выпученными глазами. Эх, а так всё хорошо начиналось...

— Да вы... Да вы... НАХАЛ! — шипит она на меня, а я уже вещички-то упаковывать начал. Пока она шипела, я сложил всё в чемоданы, как было, и дал на ногу, да так, что, пока выходил, влепил нехилую затрещину этой змее.

И тут волосы её, как у Медузы Горгоны, оживать начали, тут-то у меня глаза на лоб полезли. Я быстрым шагом да широким поступом шёл по коридору и говорил спасибо разработчикам за широкие коридоры. Оборачиваюсь, а она за мной, только ещё быстрее. Сердце моё так же трепетало, но уже где-то на уровне пяток. Выбежал я на мосток, который вагоны соединяет, и начал карабкаться на крышу того вагона, в котором ехал. И в тот момент, когда я начал подтягивать ногу, эта злобная горгулья хватает меня за штанину и визжит, чтобы я немедля спускался. Но то ли от решительности, то ли от страха, а может и от решительного страха я выдёргиваю штанину у неё из рук, хватаю в одну руку два небольших чемоданчика, второй раскрываю зонт и полетел... Мой милый друг, ты можешь мне не верить, но порыв ветра действительно унёс меня к облакам, заставив Медузу уронить свою нижнюю челюсть себе на ноги. Но всё же мне очень стыдно за мой поступок. К слову... Приземлился я мягко, в знакомый мне город, не стал рассказывать знакомым приятелям — всё равно бы не поверили, а ты, душой чувствую, совсем из другого теста. Если не секрет, из какого? Слоёного? Да простишь ты мне моё любопытство...

И да, уж посмею тебя попросить об услуге... Мне право неловко, но что-то джентльменское во мне ещё осталось. Так вот, мой дорогой слушатель, если ты знаешь эту приятную и очаровательную на вид девушку, передай ей мои глубочайшие извинения, я и правда был нахалом и тем приличным десятком обидных слов, которыми она меня назвала. Передай ей, что я раскаиваюсь и что очень хотел бы забрать назад свои слова, сказанные в её адрес. Пожалуйста, я буду очень благодарен.

Охота на охотника

Ох, и снова здравствуй, мой добрый друг. Я рад, что ты всё ещё доверяешь мне свои уши. Тебе когда-нибудь приходилось охотиться на того, кто ведёт на тебя охоту? Нет? Не скажу, что при этом твоя жизнь прожита зря. Но перед тем я расскажу, какая же соль в этой истории. Позволь мне дать один совет: не ищи потаённого смысла в моих рассказах. Даю тебе стопроцентную гарантию, что я от тебя ничего бы не стал скрывать, зачем же путать себя лишними домыслами? Да и вообще, не слушай никого, кто будет советовать углубиться в пространство между строк, могу тебя заверить, что там только пустота без всяких спрятанных букв.

Ну, вот мы можем и продолжить. Это произошло через полгода после моего первого полёта на зонте. Мне тогда было снова семнадцать, а может уже стукнуло и шестьдесят три, но, невзирая на свой возраст, могу сказать: в душе мне было двадцать пять.

В это время я странствовал меж густых лесов и освежал своим присутствием малонаселённые деревни, посёлки и городки. Всегда задумывался: кому в голову приходила мысль основывать населённые пункты там, где чёрт ногу сломит? Тут же отошёл на пять метров от своего дома и уже заблудился, так пока будешь отходить, тебя уже с десяток раз обожжёт ядовитый плющ и попытается утащить дневной филин. Тут даже филины днём летают — сплошное безумие.

Мой любимый слушатель, тебя может сбить с толку, что поезда у нас прекрасно ходят, да и лифты есть, но техники, на которой мы могли бы путешествовать по обычным дорогам нет, ну кроме повозок. Но я думаю, что данные приспособления напрочь убивают романтику. Конечно же, я и не скажу, что выйти ночью в поле с конем заставляет кипеть кровь в жилах. Что есть, то есть.

Продолжаем. Первые несколько деревень совершенно ничем не отличались, там даже колодцы стояли на одинаковых местах. Первый раз я даже подумал, что сделал круг, а на второй и вовсе, что сошёл с ума, но это было не так. Хотя я мог бы и поспорить, ведь вряд ли кто-то из интереса будет путешествовать по глуши.

Через четыре деревни я набрёл на город, ладно хоть не раздавил колесом от кареты, до того был мал. Там я плотно поел, пару дней поспал в уютной кровати и закупился провиантом, чтобы в посёлках не давиться молоком, запах которого уже прилип к одежде. Я ещё не знал, что он мне не понадобится, что в следующем населённом пункте меня ждал сюрприз.

Когда я добрался туда, сразу же поселился в местном алкоголераспивочном заведении и начал бродить по окрестностям. Это была уютная деревушка, располагающаяся на небольшой опушке около речушки. Из-за своего местоположения она была вся, как на ладони у огромного титана, и он сидел и разглядывал её. Всё это так легко представлялось по причине того, что с одной стороны красовалась огромная гора-скала, вокруг был лес — трава для того самого титана, а речушка — всего лишь муравьиный ручеёк. И вот он смотрел на эту деревню своим задумчивым, немигающим взглядом и смотрел. И иногда становилось жутко от этой мысли, а иногда любопытно. Такие смешанные чувства почему-то умиротворяли меня, и я бродил в раздумьях. Почему безымянный титан разглядывает именно эту деревню? Так логично же! Потому что люди сами поселились на его ладошке-опушке и выбора ему не дали. Вот так вот.

Обследовав ближайшую местность, я двинулся дальше. Однако не успел я нырнуть поглубже, как наткнулся на дом. Он был не маленький и не большой, но средним его тоже назвать было нельзя. Дом неординарного размера... И как его вообще таким построили? По своему логично-непонятному мышлению я подумал, что там никого нет, и ворвался туда, помешав трапезе более приличного гражданина, чем я. Но он не злился на меня, нет, только в глазах сверкнул непонятный мне блеск, и от этого стало тревожно на душе.

Мужчина оказался довольно добродушным, и, как оказалось, я был не первый такой смельчак. Звали его Маккий, было ему от тридцати восьми до сорока трёх лет. Матёрый охотник. На рассказывал он мне баек, угостил медовухой да пригласил через день-два пойти на медведя. Я, конечно, не мог отказать, провинился перед ним, надо было загладить вину, но упомянул, что городской, и стрелять толком не умею, на охоте не был ни разу. А он только отшутился.

— Ты только под руку не лезь, а то роль медведя на себя примешь, или ты больше заяц?

После этого охотник странно ухмыльнулся, и снова этот непонятный блеск промелькнул в глазах. От того, что на душе моей было уже больше, чем тревожно, я лишь сумел натянуть истеричную улыбку, что-то промямлил и отправился в трактир. Хватит, думаю, с меня походов на сегодня.

Но сознание просило прояснений, и я решил спросить у трактирщика, уж он-то всё должен знать. Как только я заговорил с ним на волновавшую меня тему, он бедный побледнел. Сжав свою сущность в кулак, Кесо рассказал мне то, что и меня повергло в немалый шок.

— Ох, не первый ты идёшь на эту дрянную охоту, далеко не первый, но один из немногих, кто заподозрил что-то неладное, — начал повествовать Кесо. — Я было тоже однажды не попался, да нутро пропасть не дало. На тебя он будет вести охоту, как только вы разойдётесь, а там ловушек столько, что выжить тебе нереально будет. Маккий — тот ещё хитрец, каждый листик на кустиках знает, и от болтаться тебе уже не получится, ведь единственная дорога отсюда тоже через лес. Так бы и я с радостью сбежал бы отсюда, да с жизнью прощаться неохота. Вот представь, приехал сюда десять лет назад, и всё. С того случая в лес ни разу не заходил, даже к ручью не спускался, мало ли капкан какой. Тогда дедок мне помог: случайно увидел, как я с той стороны иду...

Внутри всё сжалось, а трактирщик продолжал, и так мы с ним до поздней ночи просидели. Но несмотря на страх я всё же решил — раз судьба моя от ружья в лесу умереть, то пусть так и будет.

— Ну, раз такой настрой у тебя безумный, то совет дам: осмотри хоть часть леса, но перед этим предупреди охотника о замысле. Он существо такое — на безоружных охотиться не станет. А будет предлагать ружьё — не бери, сам понимаешь, к чему приведёт. Да под ноги смотри.

После этих наказаний я пошёл спать, уснуть смог только под утро, но солнце разбудило. Ох, что за напасть...

Как и велел трактирщик — отправился к охотнику сказать, что прогуляюсь по лесу, а он начал предлагать мне оружие, нож, топорик — без толку.

— Ну... Твоя правда... — сказал Маккий от безысходности и пошёл по своим делам. Ружьё напредлагал, а про капканы упомянуть забыл. Вот же чёрт лысый! Но я тоже не промах, не сказал ему, что у меня в сапоге нож есть.

Иду я, холодное оружие не достаю и вдруг слышу, как под кем-то ломаются ветки и обрывается жизнь молодых листочков. Это был он, он следил за мной, но так, чтобы я чувствовал его присутствие. Если бы я об этом не додумался, то из всех опасений вытащил бы нож, и тут он бы меня подловил.

На самом деле я был рад, что он это делает. Охотник, сам того не зная, помогает мне, но недооценивать его тоже нельзя — Маккий не на столько глуп, чтобы не поставить там пару-тройку капканов или других ловушек.

Бродя по лесу, я делал записи, запоминал путь и чуть не упал с обрыва. Тут был резкий поворот, и этим можно было, несомненно, воспользоваться. Через несколько часов прогулка закончилась. Чувство удовлетворения не покидало, ведь теперь у меня есть своё поле для игры, и если туда пойти, то охота может быть почти на равных. Вот и настал этот полный опасности день. И да, охотничья одежда сидела на мне хуже не бывает, будто меня засунули в чехол, чтобы не поцарапался при переезде на тот свет.

Встретились мы с ним около его хижины, он дал мне ружьё и патроны, хоть я ему и говорил, что, скорее всего, случайно нажму на курок, разглядывая глазом дуло и тем самым снесу себе половину головы. Но, кажется, это моему визави было только на руку.

Спустя минут десять сборов Маккий предложил мне разойтись в поиске зверя по лесу, я не знаю, догадывался ли он о моей осведомлённости или нет. Тяжело осознавать, что на тебя сейчас будут вести самую настоящую охоту, но так как я не просто бездумное животное, каждый из нас выступал в роли охотника, и мы выслеживали друг друга.

Путь мой был заранее записан в книжке, так что от неподготовленности я не страдал и действовал по плану, в то время как моему оппоненту приходилось импровизировать. Когда мы начали расходиться, он постоянно оглядывался или начинал смотреть боковым зрением. Переживал? Впервые волновался? Знал, что что-то может пойти не так? Не знаю. Может, его охотничье чутьё подсказывало ему это. Доверял ли он ему? Скорее всего, да, и поэтому не спускал со своей добычи глаз. Могу сказать лишь одно, ему это не помогло.

...Я присел и затаился в кустах. Слышал его дыхание, шаги... Моё сердце билось о рёбра так, как бьётся кузнечный молот о наковальню, но что оно ковало? Шаги приближались, осторожно, чтобы не спугнуть «медведя». Ему надо подойти ближе... Ещё... И ещё... Ружьё одноразовым якорем висело на мне, минутная готовность, чтобы «обрезать верёвку», расправить паруса и пуститься в океан цветущей воды. В руке я сжимал землю, мне нужен был как-никак чёрный приём. Он подошёл... Не зная, что я настолько близко, мой убийца просто пытался узнать, куда я пошёл дальше, но никуда я не шёл. Вот он я, в нескольких метрах от него. Всё, пора...

Я резко встал, сыпанул ему добрую долю земли в глаза и оттолкнул его подальше. Маккий запнулся о множественные корни деревьев, и его тело повалилось на такую же корневую паутину, а я побежал.

Бежал я по своим следам, осталось только обогнуть дом охотника и подбежать к утёсу. Ружьё скинул там, как и было предначертано в плане.

Ветки царапали лицо и пытались проткнуть мои глаза, как протыкают шашлык шампуром. Листья хлестали мою кожу до кровавых ссадин, за спиной слышались выстрелы. В меня стреляли. Трава путала ноги, и весь лес был против существования такого человека, как я.

Вот он дом, осталось немного. Вдруг очередной выстрел, и дикое жжение там, где располагалась ключица. Из меня вытекал не то томатный, а может и вишнёвый сок. Второй, кстати, я очень люблю. Пошутив это в голове и не сбавляя темпа, я бежал дальше. Бежал по лезвию охотничьего ножа, который будет разделывать моё тело, если моя скорость уменьшится.

И зачем в человеке столько крови? Она выдавала меня. Мне нельзя было бежать дальше. Надо было что-то придумать, и вот идея. И утёс в метре от меня, как всё вовремя. У меня было то драгоценное время.

Первым делом я забрызгал своей красной жижей листья, которые были чуть дальше по дороге, напылил чуть, а потом одним прыжком укрылся в огромных кустах. Я слышу его... Тяжёлое дыхание, быстрые шаги... Они всё ближе и ближе... Моя грудная клетка снова напоминала кузницу. Меха-лёгкие слишком хорошо работали, так что пришлось прикрыть рот ладошкой.

Уже рядом... Страх. Животный страх сковал тело. Я задержал дыхание. Вот он. Момент... И тело Маккия срывается с огромной скалы вниз, разбиваясь о камни. Видимо он забыл, что в этом месте легко сорваться и бег надо приостанавливать, если ты не хочешь попрощаться с жизнью. Но, наверное, жажда крови затмила его глаза и разум. Но единственно странно то, что когда я посмотрел вниз, тела его там не было. Животные утащили? Вряд ли. Думается мне, что этот охотник не от мира сего. Всё прошло...

Я возвращался в деревню, но страх не покидал. Подошёл сразу к знакомому трактирщику Кесо. Он перевязал меня и сказал, что повезло — пуля насквозь пробила плечо.

Ночью я решил отлежаться и переждать, а утром отправился бы восвояси. Уснуть снова не смог. Интересовал вопрос: куда же делось тело? Я держал в руке нож и был наготове. И вот долгожданный рассвет.

Вещи мои с вечера были уложены, и Кесо помог мне их погрузить. Запрыгнув в повозку, я и мои вещи тронулись. Не знаю почему, но какой-то чёрт меня дёрнул обернуться... То ли это была галлюцинация, то ли померещилось, но молюсь, чтобы это не было реальностью... Я увидел его. Всего поломанного, грязного... Он стоял около таверны, за углом, под тем окном, в которое я любовался закатом. Но когда я моргнул, его уже не было.

С тех пор я плюнул на все эти деревни и леса, а то мало ли и меня вдруг найдёт пуля знакомого охотника...

Потерянный мизинец

О, здравствуй, ты снова тут. Думаешь, у меня закончатся истории, но нет, есть ещё много интересного для тебя. Можно весьма пикантный вопрос? А у тебя все части тела на месте? Хватает ли пальцев? На месте вторая почка? Действительно ли двенадцатиперстная кишка равна длине двенадцати пальцев? После таких вопросов явно закрадывается сомнение, что у тебя правильное число позвонков в позвоночнике, не правда ли?

И сейчас ты думаешь: «К чему же эти вопросы?», а я не отвечу тебе коротко и ясно, лишь расскажу ещё одну историю из моей странной жизни.

После того, как я принял строгое решение держаться подальше от деревень, прошло полгода, и тогда мне уже исполнилось пятьдесят три года, хотя может и лет на тридцать поменьше... но так как многие стереотипно считают, что у молодых людей ни капли не развито глубокое мышление, остановимся на сорока девяти годах.

Так вот, эта полная абсурда история началась ночью, когда я вдруг решил отдать свой аналитический ум науке. Спонтанно решив, что меня ничего не держит в моей квартире, которая стала мне чужой за это время, я отправился за билетами. «Мой дом —Рационало-интеллектуаль» написано на билете. Без лишних станций и остановок, непонятных поворотов, крюков и заворотов. Отметив города на карте точками, я прочертил точный перпендикуляр, ведь это и является кратчайшим расстоянием, верно?

Вещи уже были собраны, и мой экипаж должен был прибыть через час. Мне ничего не оставалось, как напоследок заняться делами физиологическими. Как только я заперся в уютной кабинке с не менее странным, чем все мои поступки, «стулом», в дверь постучали.

— Экипаж для мистера *Любителя посидеть на унитазе и поразмышлять о бытие* прибыл, — прокричал сонный голос.

Странно, ведь я рассчитывал услышать это только через час. Благо у меня были приготовлены все вещи, и оставалось только натянуть штаны на задницу.

В тот момент, когда я уже дёрнул за дверную ручку, чтобы открыть входную фанеру, чёрт дернул этот «сонный голос» начать стучать в дверь и орать, что проклятый экипаж прибыл. Конечно же, мой любезный друг, ты подумал верно. Все слова вонзались в уши, словно меня с обеих сторон били кирпичами, а кулак того господина чуть не пробил мне лобную кость. Ох, я в то утро чертыхался то и дело.

Ещё в это утро сильно светило солнце, и слепило так, что я запинался о каждый мелкий камешек, о свои же ноги и в придачу врезался в повозку. Как мне не везло...

Спустя часов пять езды по дикой жаре мы наткнулись на городок, и, проезжая мимо таверны, я был затянут туда гравитационной аномалией. Взялась она из ниоткуда, и, после чрезмерного дегустирования спиртного, всё оказалось в тумане. Помню только, как садился в экипаж... протянув ноги, подумал: «Красивые», и уснул.

Раскрыл я свои опухшие глаза только тогда, когда мы уже начали подъезжать к Рационал-интеллектуалю, где я в своём экипаже был устаревшей моделью человека. Среди инноваций, новой одежды-упаковки, я смотрелся очень неловко, но был такой не один. Город этот словно делился на две стороны. Одни жители были больше склонны к использованию технологий везде, а другие работали над этими технологиями, но не хотели менять свой первичный облик и изменять миру, в котором они выросли. Для меня это выглядело так, словно я прилетел на другую планету и с собой прихватил около полумиллиона знакомых, при этом мы все знакомы с языком этой планеты и свободно разговариваем с другой расой, которая так сильно похожа на нашу.

Здания здесь, как и люди, делились на два типа: обычные домики-коробки и "умные дома". Никогда не понимал этого названия, если честно. Этот дом видит, что ты заходишь, здоровается с тобой, открывает дверь, наливает горячую ванну? Вроде бы нет, а значит это обыкновенная коробка, больше похожая, правда, на палку сервелата . Слишком уж вытянута форма. Этакие гордые дома-сервелаты, так что не тронь ни кусочка аппетитной колбаски, а не то умный дом на тебя по-умному будет обижаться и зализывать колбасные раны.

Ну а если быть серьёзным, то это были здания высотой с небо: казалось, что именно они не дают упасть небосводу, утыкаясь в него своими шпилями. Они пародировали солнце, отражая его свет от своих зеркальных стен и окон. Они казались такими хрупкими, что вот хулиган пройдёт и бросит камень, и оно развалится. Но в то же время дома выглядели статными и опасными.

На самом деле я увидел лавку с гадалкой внутри, и мне стало интересно. Я зашёл. Эта смотрящая в будущее содрала с меня не такую уж и значительную, но дорогую моему сердцу сумму денег. Знаешь, что она после этого мне сказала? "Денег в твоём кошеле станет гораздо меньше", — и выгнала меня из лавки. Больше я не хотел осматривать ничего и отправился прямо к пункту назначения.

Это была самая большая "небесная колонна" и, вероятно, самый вкусный и гордый сервелат. Вокруг и внутри шныряли люди в обтягивающих комбинезонах с белыми халатами, надетыми поверх. Доктора-водолазы в сервелате — это очень забавно.

И вот, дорогой мой друг, случилось то, чего никто не ожидал. Я встретил Венерию.

Стыд покрыл моё лицо, хотелось уж было раскрыть зонт, да нет его. И самое фантастично-интеллектуальное — я с похмелья. Такое никто не мог предвидеть, но мы были участниками одной и той же встречи.

Когда мы зашли в кабинет, я потерял её из вида. Кровь в ушах стучала, сердце сотрясало меня и мой костюм, причём каждого по отдельности. Я то краснел, то бледнел, и меня то и дело спрашивали о моём самочувствии.

Мы начали усаживаться, и как только место, отвечающее за все мои приключения, село на мягкое сиденье, к моему уху склонились до сих пор желанные мною губы.

— Вот так встреча, не правда ли?

В моей же голове это проецировалось так: стоят напротив друг друга Смерть и Белочка, решающие, кто к кому пришёл.

Но вот конференция началась, я подошёл к кафедре со своим проектом. Мой атомный перемещатель завоевал сердца многих присутствующих в аудитории, но её сердце не входило в этот список. Всё потому что у неё был максимально похожий проект, только назывался он телепортатор, а так как я выступал первым, то её мозговой штурм по этой теме был уже не так актуален, как мой.

Я видел в её глазах большое расстройство и не мог оставить это так.

— Слушай, я вижу, ты очень расстроена. Мне понятны твои чувства, — начал я робко. — Я уверен, что ты основательно работала над этим, и мне бы хотелось, чтобы ты дополнила мой проект своим, что ты на это скажешь?

— Только обещай, что ты не раскроешь зонт и не спустишься на нём с крыши, снова сбежав от меня.

— Я тебе обещаю.

И теперь мы работали бок о бок. Нам выделили отдельную лабораторию, команду инженеров, всевозможных проектировщиков и аналитиков.

Спустя несколько месяцев это всё соорудили. Когда началось включение системы, всё здание резко обесточилось, но через несколько секунд напряжение снова появилось.

— Для включения видимо оказалось мало мощности, — высказал весьма умную мысль один из наблюдателей.

Но всё равно всё заработало, и впереди ожидало только тестирование изобретения. К моему сожалению, в добровольцы никто не вызвался, поэтому проверять работу машины должен был руководитель — я.

Прямо перед моими глазами сизая электро-жижа образовывала водоворот и неумело манила к себе. После того, как я сделал шаг вперёд, мне казалось, что я больше никогда не стану прежним.

Да, я телепортировался, но рассыпался по кусочкам, и неизвестно, что поддерживало во мне жизнь. И лишь острый, как охотничий нож, ум Венерии сгенерировал мысль, что нужно смести мои "останки" в совок и отправить назад.

К счастью я собрался, только почему-то одежды на мне не оказалось, и отсутствовал мизинец на ноге, что левее.

Проект сворачивать не стали, всё-таки я остался жив, но его, конечно, стоило бы доработать. Мне предложили также остаться его руководителем, я, не думая, отказался, а после меня и Венерия.

Мой маленький пальчик так и не нашли.