Одна стрижка. Три парихмахерские

Глава 1

Есть предел моим мукам, все знают — в гневе я страшна! Алла Пугачева — Делу время

Бабушка сидела на стуле и разгадывала любимые сканворды, которые купила позавчера. Стало прохладно. Она надела шерстяные носочки и принялась усердно разглядывать мелкие буквы. Вот зачем делать такой мелкий шрифт? Знают ведь, что пенсионеры покупают! Но Тамара не отчаивалась, и сидела, пока спина не устала. Закрыла журнал и пошла немножко полежать, взяв с собой почитать.

«Какая интересная книга!» — улыбалась она. Строчка за строчкой развивался сюжет, как вдруг неожиданно она вспомнила, что ей надо постричься. С тяжелым вздохом, отложив книгу, Тамара поднялась с кровати, надела тапочки и посмотрелась в зеркало.

Она выглянула в окно. Как и обещали вчера по прогнозу, будет сильный ветер и проливной дождь. Так и оказалось. Но Тамара намерена сходить в парикмахерскую во что бы то ни стало. Либо она сходит, либо все — пиши пропало. Такую наша героиня поставила на сегодня себе цель.

Бабушка причесалась и, посмотревшись в зеркало вновь, поморщилась. Почему ее внуку нравятся такие волосы? Говорит, прическа у нее «бухгалтерская». Тамара еще раз выглянула в окно, и у нее упало настроение.

Бабушка оделась, взяла зонтик и вышла на улицу. Ветер был такой, что ее чуть не смело с дороги, благо удержалась за дверь. Поднесла ключ к двери, и — вот зараза! — выпал из руки, с бряканьем грохнувшись на землю. Тамаре пришлось с адской болью наклониться за ключом, так как у нее болит бок и даже смеяться было больно и тяжело. С горем пополам бабушка закрыла дверь на ключ и пошла в парикмахерскую, охая и ахая.

Ветер то подгонял Тому, то шатал из стороны в сторону. Благо хоть не в лицо. А то бы вся замерзла.

Навстречу шел мужчина, похрамывая, лет пятидесяти, с седой бородой, в шапке. Бабулю так зашатало, что она чуть не сшиблась с ног сама, и чуть не задела мужчину. Он на нее покосился, в мыслях, наверное, представляя, что через пару лет его настигнет та же участь. Тамара извинилась перед прохожим, а сама, краснея, вновь потихоньку побрела.

Что она только не встретила по пути! И пьяных людей (которых, она, кстати, боится), и бродячих псов, и мотоциклы, летящие с такой скоростью, будто их жена вот-вот родит. Все ужасы преследовали ее по пятам. Но Тамара шла, стараясь не смотреть на происходящее вокруг. Первая парикмахерская, за километр от дома, уже ждала ее.

Запыхавшись, бабуля открывает дверь и про себя молится: «Господи, хоть бы работала, хоть бы работала!» Но, по всей видимости, Господь ее не услышал.

— Здравствуйте, девочки, — Тамара увидела мужчину, смотрящегося в зеркало и поглаживающего свою макушку, — пострижете меня?

Парикмахерша посмотрела на нее, отвернулась и сказала:

— Через пару минут свет выключат, мы закрываемся.

Облом!

Ну, Тамара не отчаивается (хотя уже начинает), и, развернувшись с глубоким вздохом, побрела в другую парикмахерскую. Что ж такое-то? Неужто высшие силы отговаривают ее постричься?

Спустя 20 минут, на пути к другой парикмахерской, наша героиня встречает свою подружку Любу.

— Здравствуй, дорогая! — поприветствовала Люба подругу, — как поживаешь? Здорова ли, хороши ли все?

— Да вот шла в парикмахерскую, — рассказывает Тамара, размахивая руками, — шла-шла, да не дошла! Ну, в смысле, что это самое… Закрылась перед носом, во! Дак пришлось идти вон в ту, — тут бабуля указала пальцем, скорчилась от боли в плече. Слишком резко подняла руку, — ой… да вот не знаю, примут али нет. Там ведь по записи. Авось найдется окошечко свободное принять старбеньку.

— Но! Тамара, так а чово ж ты в ту идешь-то? Шла бы вот в эту, — и, указав пальцем на здание, поправила прическу, — там и не по записи, и всегда работают. Я вото в эту хожу, да и все замечательно.

— Попробую тогда в эту зайти.

Подружки еще немного поболтали про огород, про погоду и пошли в разные стороны. Довольная Люба домой с пенсией в сумочке, а Тамара в обратную сторону, в другую парикмахерскую.

На пороге перед входом в помещение не висело ни вывески, ни даже намека на слово «парикмахерская». За то дверь была такая бронированная, что, если танком попробовать пробить, ничего бы не вышло. «Небось золото там хранят», — смеялась Тамара, пока не зашла внутрь.

Ее встретил запах не то пота, не то плесени. На полу красовались кучки седых и каштановых волос. Стекло заляпано, точно кто-то намеренно оставлял все в таком виде, дабы принести убытки компании. А иначе как описать такую грязь? «Ну, если ходят, — думала Тамара, — наверное, авторитетная». Право, хоть не была закрыта.

Парикмахерша, как только бабушка зашла в их «забегаловку», с порога отрезала:

— К нам только с бахилами.

«Господи! — думала Тамара, — забыла помолиться видимо». И, доставая со вздохом все свои драгоценности из сумки, надеялась найти пару бахил. Благо такая нашлась, и бабушка, не без усилий надев их, спросила:

— Пострижете меня?

— У нас только по записи.

Вам, дорогие читатели, остается только представить лицо и мысли Тамары в тот момент. С замиранием сердца наша героиня не побоялась поспорить с женщиной:

— А мне говорили, что вы работаете просто так! Без всяких записей да...

— Вы не видели надпись? — перебив, она сказала это с таким выражением лица, будто некая «надпись» висела несколько веков, и это ясно как белый день. — Приходите по записи, мы не обслуживаем не по записи. Только по записи.

Видимо, этой парикмахерше настолько нравится слово «запись», что она употребила его три раза в одной реплике.

— Женщина, ну вы послушайте хоть…

— По записи.

У Тамары все кипело внутри от негодования. Значит, какой-нибудь Любе, которая тут всем знакома, можно не по записи, а бедной старушке дак надо обязательно записываться! Ну сейчас им Тамара устроит…

— Не перебивайте меня! Что это за нахальство то, а? Одних вы обслуживаете без записи, а меня дак, старбеньку, гоните прочь? — тут Тамара разыгралась, — да вы знаете сколько я шла-то сюда! Я уже полгорода оббегала в поисках работающей парикмахерской, да сколько вам совести хватает меня прогонять! Это просто беспредел какой-то. Я на вас жалобу напишу и вас закроют к чертовой матери! Давайте сюда книжку вашу эту самую... Книгу жалоб!

Уже покрасневшая Тамара стояла в проходе двери, в потрепанных бахилах, и смотрела на парикмахершу так, будто та у нее отбирает последний кусочек сыра.

— Дак обслужите меня али что? Вытаращила она глаза тут, ишь! Ваша обязанность — обслужить клиента, а вы, нахалка, делаете все наоборот. Я бы вас научила работать, да времени нет. Ну дак чово?

Парикмахерша стояла в ступоре, не зная, что и ответить. Через пол минуты она обиженным, даже слегка надменным голосом произнесла:

— Выйдите, пожалуйста. Выйдите!

Тамара решила не тратить нервы попусту, вышла с парикмахерской и хлопнула дверью, чтобы все знали, что в гневе она страшна.

Бабушка вытерла пот с лица платочком, который всегда носила в целлофановом пакетике и спустилась по лестнице на улицу. Дождь забарабанил сильнее. А ветер, разыгравшись, как Тома, уже качал деревья из стороны в сторону. Теперь нашей героине предстояло сразиться с ним лицом к лицу. Ну что за день-то!

Тамара не отчаивается. Наверное.

Старушка пошла по тротуару, стараясь делать небольшие передышки. После ссоры с парикмахершей она вновь и вновь прокручивала их диалог, думая, правильно сказала или нет. «Таких я еще не видала за свою жизнь, — думала Тамара, — что это за люди такие? Да не люди даже, а не знаю, как и назвать их! Ой господи, ой-ой-ой…»

Бабушка поднялась по лестнице на третий этаж и стояла на пороге у третьей парикмахерской. Ну если и они не примут ее…

Тамара решила действовать по другой тактике: стараться быть доброжелательной и мило общаться с персоналом. Только что-то опять пошло не по плану.

Бабуля постучалась в дверь, как бы представляя себя этикетной женщиной. Она заглянула внутрь, и, немного осмотревшись… никого не увидела.

Тамара прошла внутрь и пошаркала ногами об коврик, еще раз постучав по двери уже изнутри.

— Добрые люди, есть кто?

Тишина.

Бабушка прошла немного вперед и вспомнила, что она ведь этикетная женщина. Вернулась обратно и надела бахилы на пороге. «Пусть знают, что я к ним с уважением, — думала Тома».

Она откашлялась, и произнесла погромче:

— Парикмахерская работает? Есть кто?

Опять тишина.

Но бабуля не намерена разворачиваться. Она вновь прошла вперед, оставив сумку на тумбочке около входа. Кто-то ходил в соседней комнате, и она еще раз сказала, уже не таким уверенным голосом:

— Вы можете меня постричь?

Тома услышала приближающиеся шаги, и, быстро посмотревшись в зеркало, поправила воротник куртки. Вышел мужчина.

— Вам чего надобно?

— Да постричься надо, говорю же! — терпение Тамары уже начало угасать. Потом она вспомнила, что хотела быть вежливой, — я просто это самое… давно не стриглась, да вот решила сходить. Погода, конечно, не ахти, но нам не привыкать.

Тамара улыбнулась мужчине.

Он окинул ее взглядом, почесал бороду и сказал:

— Ну, дамочка, вы, конечно, извините, но мы по записи только принимаем.

Тут Тамара глубоко вздохнула, точно успокаивая нервы, и попятилась назад.

— Может, записать вас?

— Нет.

И пошла прочь. Вот пусть теперь знают, что потеряли одного клиента! Тамара еще раз печально вздохнула, открыла дверь и вышла наружу. Тут она опомнилась, что ей еще спускаться по лестнице. Пенсионерам не привыкать…

Пока Тома спускалась, грозно стукнула кулаком по перилам. Звук разнесся по всей лестничной площадке. «Все знают — в гневе я страшна! — крутились строчки у бабушки в голове». Она не понимала, что такое шуршит, пока не вспомнила, что забыла снять бахилы.

Вот она вышла на свежий воздух, вдохнула, и почувствовала себя умиротворенно. Закрыла глаза и просто послушала звук дождя. Она полезла в сумку…

— А где моя сумка-то?!

Тамара рывком, как могла, открыла дверь, вернулась назад и огляделась. Только сейчас до нее дошло, что она забыла ее в парикмахерской.