Одиночеству кот — идеальный антипод

Глава 1

Это был один из тех однообразных серых вечеров тлеющего сентября. В такое время и в такую погоду, когда дождь уныло сочится из устало набухших туч, ни один человек без нужды не сунется на улицу. По одиноким кварталам, нынче объятым мраком и неуютным холодом осени, редко проскальзывали невзрачные силуэты спешащих прохожих, а если и проскальзывали, то были какими-то несуразными, безликими, будто бы неживыми.

Местный студент Фил, стараясь держаться в тени изрисованных уродливыми граффити заборов, понуро шлёпал по мутным лужам успевшими превратиться в грязно-жёлтые, как отсыревший песок, кедами. Он совершенно не обращал внимания ни на ноющую боль в мышцах от долгой ходьбы, ни на настойчиво пробирающую его тело дрожь, ни на молящие о кусочке съестного урчания своего живота. Фил яро убеждал себя: «Как бы я ни промок и ни замёрз, как бы ни устал и ни был голоден — всё лучше, чем сидеть одному в скудной однушке».

Фил привык подолгу задерживаться после учёбы где-то вне дома; особенно ему нравилось с любопытством вертеться вокруг небольшого ларька с выпечкой, где почти каждый день работал улыбчивый армянин Вираб и вёл затянутые монологи на житейские темы. Фил не вдумывался в речь Вираба — не в том была услада, — а жадно вдыхал мягкий запах только испечённых пирожков и мечтал о том, как тёплое тесто оставит масляный след на пальцах, а затем плавно растает во рту.

— Понимаешь, брат? — на вздохе прибавлял в конце своих рассуждений Вираб.

— Понимаю, — отвечал Фил. — Подай-ка мне с картошкой, за двадцать пять.

Однако сегодня была пятница — единственный выходной день Вираба, — и Фил разочарованно обошёл ларёк стороной. Сквозь узкое оконце обшарпанной торговой палатки глядели уже не два карих глаза, горящие озорным блеском, а абсолютно бесшумная, нагнетающая пустота. Жутко.

Чувство одиночества, желая утопить Фила в беспросветном океане уныния, преследовало беднягу ещё с лета. Дома до Фила не доносились из глубин квартиры ни монотонные диалоги родителей, проводящих вечер перед телевизором, ни какофония грохота, скрежета и позвякивания кухонной посуды, ни даже чьи-либо приглушённые шаги или дыхание — Фил несколько месяцев не живёт с семьёй.

«Денег даже на какой-нибудь глупый журнал для почитать на досуге нет — такова студенческая жизнь», — рассуждал про себя Фил о трудности бытия. Он был бы бесконечно рад, не церемонясь, выпроводить столь печальные мысли из своей головы, но успевший приесться пессимистический образ жизни нарочито навевал тоску и будто бы нашёптывал: «Думай о плохом. Ты просто обязан ходить с кислой рожей всегда».

Грустные раздумья настолько сильно овладевали Филом, что тот и вовсе ничего вокруг себя не замечал — потому и наступил на что-то по ощущениям живое и, как растопленное масло, мягкое. Сию же секунду нечто стремглав дёрнулось сначала налево, затем — направо и издало истошный вопль, будто бы моливший о пощаде.

Неожиданные взвизги и метания из стороны в сторону заставили Фила дрогнуть и присмотреться к непонятному существу: то был обыкновенный кот, худощавый и грязный, со спутанной шерстью и ошалевшим взглядом. Зверь испуганно вжался в холодный бетонный забор и пытался утолить собственный ужас и колющую боль в лапе.

— Ох, прости меня, дружище! — Фил обомлел от осознания того, что посмел навредить невинному, беззащитному животному. — Это получилось случайно: я не видел тебя, — приняв твёрдое решение, что нужно обязательно пожалеть покалеченного кота, Фил медленно нагнулся.

На него нерешительно глядели два кошачьих глаза, круглых, чёрных, размером с блюдца; холодная ладонь неспешно скользнула по мокрой шерсти, затем — ещё раз, и ещё…

— Хороший кот, хороший, — растягивая гласные, повторял Фил, вновь и вновь лаская несчастное животное.

Кот всё никак не хотел привыкать к сим не ощущаемым ранее прикосновениям и то и дело ёжился и извивался, как удав, пытаясь увильнуть от ловких человеческих пальцев.

— Ну что? Ты всё ещё обижен на меня? — Фил жалостливо опустил брови, чувствуя собственную вину, а в его голову даже и не приходили мысли о том, что такое поведение кота — лишь приспособление для суровой уличной жизни. — Ну я же не хотел…

Фил осторожно поднял на руки почти не сопротивляющееся животное, и рукав флисовой куртки, куда был усажен кот, стал немного сырым. Ощущались несильные толчки малюсеньких намокших лап — и никакого веса.

— А ты похож на меня: такой же костлявый, лохматый и, видать, совсем одинокий… Что же ты делал посреди дороги?

В ответ послышались еле слышное сопение и довольное урчание: удивительно, но кот уже мирно растянулся по руке Фила. Тот восторженно улыбнулся, не веря своим глазам: наконец-то этот несчастный проявил капельку дружелюбия!

— Неужто ты меня простил? Хах… Но, знаешь, я так просто это не оставлю. Мне всё ещё совестно.

Кот лениво приподнял голову, удивлённо смотря на Фила: он все ещё поглаживал своего нового знакомого и старался разгладить спутавшиеся клочки шерсти.

— Пожалуй, я буду звать тебя Барсиком, хоть ты на барса и не похож. Отмыть бы тебя, откормить да согреть — тогда определённо красавцем будешь. А знаешь, что ещё? А то, что дома у меня есть пакет молока — и мы его с тобой выпьем. За встречу.

На вздохе произнеся это, Фил, с Барсиком на руках, уверенно зашагал в сторону родных пятиэтажных домов: он уже не будет скучать в однокомнатной квартире, а потрёпанный кот в кои-то веки познает тепло человеческого сердца.