Один день Дениса Ивановича

Глава 1

В семь тридцать утра, когда за окном автоматически рассосались штормовые тучи (спасибо городскому климат-контролю), Денис Иванович проснулся от того, что Потолок был недостаточно небом.

Нет, технически Потолок был идеален. Голографическая проекция тропического рассвета, легкий бриз из системы вентиляции, пение райских птиц, синтезированное так, чтобы не раздражать барабанные перепонки. Но Дениса Ивановича тошнило от этого совершенства.

— Опять этот картон, — пробормотал он, спуская босые ноги на теплый пол. — Ни одной живой твари. Фальшивка. Система, можно сделать небо хмурым?

— Прогноз вашего настроения не рекомендует хмурое небо, Денис Иванович, — мелодично отозвался дом. — Это может усилить депрессивный эпизод.

— Вот! — он ткнул пальцем в воздух. — Диктатура! Мне даже погрустить нельзя без разрешения искусственного интеллекта! Где свобода личности? Где право на сплин?

Он прошел на кухню, где Кофеварка знала о нем больше, чем он сам. Она уже приготовила напиток, анализируя состав его слюны и гормональный фон, который считали датчики в унитазе.

— Ваш кортизол повышен, — сообщила Кофеварка, выдвигая чашку с дымящейся жидкостью. — Я добавила микроэлементы для снижения стресса и легкий ноотроп для ясности ума.

— Я не просил! — взвился Денис Иванович. — Ты лишила меня выбора. Я, может, хотел просто черный кофе, горький, как моя жизнь в этом стерильном раю? Может, я хотел сам насыпать его и пролить кипяток на руку, чтобы почувствовать себя живым?

Он сделал глоток. Кофе был божественным. Именно такой температуры, чтобы не обжечься, именно той крепости, которая нравилась его рецепторам. Именно это его и бесило.

Завтрак появился из пищевого синтезатора: каша из генетически модифицированного зерна, которое росло на орбитальных фермах под присмотром роботов-агрономов, и ягоды, не знавшие пестицидов. Лет двести назад за такую еду отдавали бы месячную зарплату. Денис Иванович ковырял её ложкой.

— Вкус пластика, — солгал он сам себе. — Ни души. Раньше люди ели настоящее, с грядки, политой потом. В этом был смысл.

Он даже не помнил, что последний массовый голод на планете случился при его прапрадеде, а пот на грядках означал радикулит и нищету.

Пора было на работу. Денис Иванович был архитектором смыслов в корпорации «Горизонт». Сегодня ему нужно было закончить смысловую загрузку для детского развивающего модуля. Тема: «Счастье».

Он вышел в подъезд, где пахло озоном — работали ионизаторы. Сосед, пожилой мужчина, у которого вчера случился микроинсульт, бодро бежал по лестнице. Нанороботы, введенные ночью в кровоток через дыхательную смесь, уже восстановили сосуды. Сосед сиял.

— Денис! Доброе утро! Представляешь, отпуск себе продлил на месяц, полетим с женой в Антарктиду, там сейчас курорт открыли, кораллы выращивают!

Денис Иванович выдавил улыбку. Его тошнило от этого здорового румянца. «Человек даже поболеть достойно не может, — подумал он. — Всё за него чинят, а он и рад. Биоробот».

На улице его ждал личный электрокар. Без колес. Он бесшумно парил в двадцати сантиметрах над дорогой.

— На работу? — уточнил автопилот. — Маршрут с минимальным трафиком построен. Время в пути — девять минут.

— Поехали через старый центр, — приказал Денис Иванович.

— Там пробка из-за реконструкции исторического памятника, — возразила машина. — Потеряем сорок минут.

— Я хочу потерять сорок минут! — заорал Денис. — Я хочу постоять в пробке, как человек! И музыку выключи. Не хочу я твою расслабляющую подборку.

Он включил новости. Диктор с идеальной мимикой рассказывал о бунте в одной из африканских провинций. Какие-то радикалы требовали отключить у них «Асклепий» — глобальную систему автоматического медицинского мониторинга. Лозунги были простыми: «Мы не хотим, чтобы нас чипировали!» и «Верните нам право на естественную смерть!».

— Вот! — Денис Иванович постучал пальцем по панели. — Вот люди, которые понимают! Жить, а не существовать. Настоящие, свободные люди. Там, в Африке, наверное, воздух другой. Там страсть, риск, малярия...

— Малярия ликвидирована тридцать два года назад глобальной вакцинацией, — вежливо напомнила машина.

— Да помолчи ты! — он уставился в окно на идеально ровные газоны. — Там личность имеет значение. А тут... матрица.

Он не знал, что бунт продлился три дня и закончился, потому что лидеру радикалов, пятидесятилетнему мужчине, «Асклепий» диагностировал рак на нулевой стадии и выслал дрон с лекарством. Мужчина поплакал, выпил таблетку и распустил движение. Право на смерть — это, конечно, красиво, но когда ребенок без «Асклепия» упал с дерева, а скорая без навигации системы не нашла дом... В общем, бунт закончился.

В офисе его встретила прохлада и голографическая секретарша. Она была настолько реалистична, что отбрасывала тень, но Денис знал — это фотоны.

— Денис Иванович, к вам пришел практикант из Академии.

В переговорную вошел парень лет двадцати. В глазах — восторг. Он смотрел на Дениса как на живого классика. Еще бы, Денис Иванович придумал ту самую рекламную интеграцию сенсорных ощущений для новой марки шоколада.

— Я так рад! — затараторил практикант. — Я хочу учиться! Вы гений смыслов!

Денис устало опустился в кресло. Кресло тут же приняло форму его спины, помассировало затекшие от лежания на идеальной кровати мышцы. Дениса передернуло.

— Чему учиться? — спросил он глухо. — Ты хоть понимаешь, что мы делаем? Мы пакуем ложь в красивую обертку.

Практикант опешил.

— Но... вы же делаете детей счастливыми?

— Мы делаем их запрограммированными, — отрезал Денис. — Смотри.

Он махнул рукой, разворачивая интерфейс. В воздухе повисла схема: «Эмоция: Радость. Канал: тактильный. Триггер: объятия матери. Частота: 3-4 раза в день. Прогнозируемый результат: снижение агрессии в 12 лет на 40%».

— Вот видишь? — с горечью сказал Денис. — Мы уже за них всё решили. Иди, обнимай маму три раза в день, иначе станешь агрессивным. Где свобода выбора? Где право стать несчастным невротиком по своей воле?

— Но ведь это работает, — робко возразил практикант. — Дети перестали драться. В школах забыли, что такое буллинг.

— В том-то и ужас! — Денис стукнул кулаком по столу. Стол услужливо стал мягким, чтобы он не ушиб руку, и это взбесило его еще больше. — Мы растим скот! Красивый, счастливый, здоровый скот! А где же личность?! Где страдание, очищающее душу?! Где катарсис, в конце концов?!

Он развернулся и пошел к выходу, оставив практиканта в полном недоумении. Парень честно пытался понять, почему его начальник так зол на то, что дети не бьют друг другу лица. Видимо, у больших творцов свои, непостижимые для простых людей печали.

Денис вышел на смотровую площадку небоскреба. Город лежал перед ним как на ладони — чистый, зеленый, бесшумный. Потоки машин двигались без единого гудка. Люди внизу шли красивые, здоровые, занятые творчеством, потому что физический труд был отдан машинам, а скучный интеллектуальный — нейросетям. Люди просто жили. Придумывали игры, влюблялись, рисовали картины, выращивали настоящие цветы просто для души, а не для еды.

— Ненавижу, — прошептал Денис. — Как я вас всех ненавижу. Сытые, довольные, бездуховные.

Он достал из кармана древний плеер, свою реликвию. Проводные наушники — это был его протест против беспроводной зарядки всего. Он вставил в уши артефакт и включил запись шума дождя в трущобах Рио-де-Жанейро, сделанную сто лет назад, когда там еще были фавелы и настоящая преступность.

Закрыв глаза, он представил себя гонимым гением, последним оплотом человечности в мире пластиковых цветов.

В этот момент с ним поравнялся уборщик — пожилой мужчина из поколения, которое еще помнило докибернетическую эру.

— Денис Иванович, — тихо сказал уборщик, протирая идеально чистое стекло. — Вот вы всё тоскуете. А я помню времена, когда свобода была. Настоящая, с депутатами, которые орали друг на друга. И знаете что? Когда у моей дочери случился приступ астмы, свобода ей не помогла. А помогла эта ваша «матрица». Автоматический вызов, дрон с ингалятором за сорок секунд. Сорок секунд, Денис Иванович. Моя бабушка умерла от астмы за три часа до приезда скорой.

Денис скривился. Он не любил, когда суровая реальность вторгалась в его прекрасные страдания.

— При чем здесь это? — фыркнул он. — Я говорю о душе, о метафизике! А вы мне про какое-то тело. Тело — тюрьма. А настоящая свобода внутри.

Уборщик вздохнул и ушел дальше протирать пыль, которой не было.

А Денис Иванович поправил наушники, сделал звук погромче и уставился на идеальный закат, который Городской ИскИн сделал сегодня особенно красивым, с оттенками пурпурного и золотого. Небо было глубоким, как океан.

— Покрасили небосвод, — пробормотал Денис с презрением. — Ни стыда, ни совести. Вот раньше... раньше закаты были честными. В них была грязь, выхлопные газы, иногда радиоактивная пыль... И в этом был Бог.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух, идеально очищенный и ионизированный, наполняет его легкие. И понял, что сегодня — один из тех дней, когда невыносимая тяжесть бытия снова будет душить его до самой ночи. До того самого момента, как он ляжет в кровать с функцией микромассажа и левитации, ненавидя её за комфорт, но всё-таки засыпая в ней за пять секунд. Потому что даже борцы с системой иногда нуждаются в отдыхе. Главное — чтобы никто не узнал.