Одеяльце

Глава 1

— Да сколько можно?! — раздалось за спиной у Нины.

Женщина обернулась. По лестнице спускалась соседка — худая девушка по имени Лариса, живущая этажом выше. Она хмуро смотрела на Нину, устанавливающую детскую коляску на её постоянное место — под почтовыми ящиками.

— Что не так? — уточнила Нина. Соседка недовольно поджала губы:

— По закону хранить коляски и всякое прочее в подъезде нельзя. Я уже раз жалобу писала, напишу ещё.

— Мешает, что ли? — напустилась на неё Нина.

— Да, представьте себе! Очень мешает законопослушно тащить велосипед на третий этаж. И помешает пожарным или «Скорой», когда они побегут спасать вашего же подавившегося игрушкой из «Киндера» отпрыска. Секунда промедления будет вам дорого стоить! — одёрнув белоснежный сарафан с деревянными пуговицами, соседка тряхнула копной почти рыжих, выгоревших на солнце волос и гордо прошествовала мимо. Нина что-то процедила сквозь зубы ей вслед, даже не запомнила, что именно, — развернулась и ушла наверх, к себе, дёрнув старшего сына за руку. Подумаешь, фифа! Ничего, пусть поспотыкается. Резвее будет свой велик загонять наверх. А дети — это святое.

Несколько часов спустя Нина засобиралась на ежедневную прогулку со младшим сыном. Старший, Петька, уже привычно отказался, угрюмо поглядывая в окно, откуда было видно детскую площадку.

— Не хочу, — заявил он. Помолчал, наблюдая за тем, как мать одевает его младшего брата. — Ты опять будешь круги наворачивать и запретишь отходить. Надо мной все пацаны смеяться будут.

— Твоему брату нужен свежий воздух, — напомнила Нина, застёгивая крошечные кнопочки на детской одежде. — И я не могу надолго оставить тебя одного там, где не смогу за тобой наблюдать. Тебе всего пять.

— А Мишка с Серёжей сами по себе гуляют!

— За Мишкой с Серёжей с балконов наблюдают бабушки. Вот приедет тётя Вера или бабушка Настя, тогда и будешь гулять со своими пацанами. А у меня не восемь глаз, чтобы за всеми уследить. Так что, ты не пойдёшь?

— Не пойду, — угрюмо буркнул Петька.

— Как хочешь, — но сын медлил уходить из комнаты. Нина остановилась, взяв на руки младшего. — Ну, что ещё?

— Ну хоть шоколадку принесёшь в этот раз? — искоса поглядывая на неё, спросил Петька. Нина вздохнула, подбирая с полки ключи.

— Иди, дверь нам с Костиком открой, — сын постоял, украдкой оглядывая её. Нина направилась в сторону коридора, многозначительно прихватив с собой рабочий пропуск, где лежала и банковская карта. Петька, заметив это, поспешил обогнать мать и услужливо распахнуть перед ней входную дверь, до которой только недавно дорос.

Нина спустилась обратно в подъезд, к коляскам. В растерянности остановилась возле своей. Чего-то не хватало, она даже не сразу поняла, чего именно — лишь несколько секунд спустя, уже опустив туда маленького Костю, осознала, что ей нечем его укрыть.

«Лариса-крыса!» — тут же подумала Нина. Нахмурилась. Ну и подлая же девчонка! Настолько злится из-за колясок на площадке, что готова украсть у ребёнка одеяльце? Да оно же старое! И кому оно ещё нужно, кроме неё? Нет уж, такого Нина не потерпит. Такое с рук спускать нельзя.

Она решительно поднялась наверх. Петька, ещё не успевший закрыть дверь, пропустил её обратно. Не разуваясь, Нина прошла в комнату и уложила одетого Костика в кроватку, а потом снова вышла из квартиры, грозно хлопнув дверью перед самым носом у старшего сына. Она должна была разобраться, прищучить эту девчонку — чтобы та себе подобных выкрутасов больше не позволяла.

Нина решительно постучала в дверь на верхнем этаже. Её открыли довольно быстро. На пороге стояла Лариса. Увидев Нину, она приподняла брови.

— Что случилось? — спросила девушка.

— У меня из коляски пропало одеяльце, — тщательно скрывая своё кипящее возмущение, контролируя себя, заявила Нина. — Зелёное. С маленьким жирафиком.

— И что? — не поняла соседка.

— Ты больше всех возмущалась из-за колясок на площадке, — Нина скрестила руки на груди. Не «единственная», тут она бы соврала — время от времени её и другие журили, но до открытых стычек дело ещё не доходило. — Очевидно, что ты его взяла. Оно старое и тебе не нужно. Я не хочу ругаться. Верни по-хорошему.

— Вот ещё, — фыркнула Лариса. — Делать мне нечего. Я возмущалась, да, — она поправила большие очки на носу, — но мне никакого одеяльца не надо. Если коляски не исчезнут, я просто буду продолжать писать жалобы. Это незаконно.

— Я понимаю, — согласилась Нина. Да, она и правда понимала. Но уж больно велик был соблазн. Да ещё и сестра поставила свою беговую дорожку в комнате... — Ты можешь не таскать свой велик наверх, — попыталась она соблазнить Ларису. — Если есть противоугонка, ставь рядом с колясками.

— Ага, — саркастично фыркнула девушка. — И с пролёта на пролёт мы будем по перилам перелезать. Спасибо, обойдусь.

— Ну в подвал свой велик ставь! Нет ключей, что ли? Так я могу дать.

— Нет уж, спасибо. Нашу ячейку вскрывали и крали оттуда вещи. Вернули поломанными. Мне родители рассказывали. Я поименно этих соседей могу назвать. Мне нормально таскать велик на третий этаж, меня просто бесит, что вам на второй затащить коляску отчего-то так проблематично. Дольше ведь тащите, один пролёт остаётся от ящиков до квартиры. В чём проблема?

— Ставить негде, сестра тренажёр поставила, — сказала Нина.

— Ребёнок, наверное, важнее тренажёра? — изогнула бровь Лариса. — Надо уж было сделать выбор, когда решили рожать.

— Слушай, одеяльце...

— Я его не брала, — повторила девушка. — Мне это не нужно. Я до такого опускаться не стала бы. Спрашивайте у мальчишек соседских, у другой такой же мамаши. А меня это не касается, до свидания, — и Лариса решительно дёрнула на себя дверь. Щёлкнула замком. Нина мрачно кивнула закрытой двери. Ладно. Она ей ещё покажет.

Женщина вернулась домой. Костик начинал хныкать. На улице было тепло, хоть и ветрено — ладно, деваться некуда. Надо всё же выйти погулять. Сойдёт и вон то, тоненькое одеяльце — авось не простынет...

***

Простыл. Ну конечно же простыл. Зелёное одеяльце было их талисманом: уютное, идеально подходящее к коляске. Другое, тонкое, просто сдувало — грудному Костику ведь не объяснишь, что надо его держать. И вот он, результат: постепенно растущие 38,6 на градуснике, кашель, отказ от еды и бесконечный рёв на всю квартиру. Ещё и ночное дежурство у мужа — ни на минуту не отойдёшь.

Петьке она на скорую руку подогрела молоко и залила им какие-то суперполезные хлопья. Себе и того не успела — только поменяла футболку, на которую срыгнул Костик, когда впервые закашлялся. Голодная, уставшая, с ужасным пучком давным-давно не подкрашиваемых светлых волос на голове, она уже который час торчала возле кроватки сына и пыталась его убаюкать. Про себя она бормотала что-то, то ругая бывшую одноклассницу, с которой остановилась поболтать на улице и не заметила, что Костик проснулся и беспокойными ручками стянул с себя одеяло, то вспоминая соседку Ларису, из-за которой всё это теперь и происходило. Будь у Нины ещё коляска или велосипед, она бы нарочно прямо сейчас вытащила бы их на площадку. Да чтоб этой Ларисе!.. Какая подлость: стащить старое застиранное одеяло с каким-то уродливым жирафом, лишь бы... Ух, Нина бы ей!..

— Мам? — ввинтился в раскалённый от усталости мозг голос старшего сына. Нина хмуро посмотрела на него. — Мам, когда мы ляжем спать?

— Иди, ложись, — сказала она, продолжая покачивать кроватку.

— Я не могу уснуть. Костик плачет.

— Я же не могу его выключить, — огрызнулась Нина. — Он болеет. Ты должен понимать, ты же старший. Он маленький, ещё не умеет ничего терпеть.

— Он же не болел утром, — робко сказал Петька. Нина устало моргнула.

— Простыл. Из-за одеяла. Эта... — всполох злости, — стащила наше одеяло, и теперь Костик болеет. Хоть «Скорую» вызывай... — раздался звонок в дверь. Нина вскинула взгляд на часы — почти полночь. И кого принесла нелёгкая?.. — Кто там ещё?! — она рывком поднялась, взяла плачущего сына на руки и зашагала к двери. Открыла её — вернее, ей помог всё тот же почти невидимый сейчас Петька.

На пороге стояла Лариса.

— Чего тебе? — грубо спросила Нина. Девушка взглянула на плачущего ребёнка у неё в руках.

— Его на весь дом слышно, — сказала она. — На нашем этаже — так точно. Что случилось?

— Простыл, — рыкнула Нина. — Потому что одеяла нет!

— Простыл, — проигнорировав слова об одеяле, повторила Лариса. Закусила губу, что-то припоминая. — Температура? — Нина не заметила, как на автомате кивнула. Разозлилась на себя за это. Зачем она разговаривает с Ларисой-крысой? Разве не она виновата во всём? — Врачей вызывать не думали?

— Мне с отпуска выходить скоро, а мужу наоборот, в отпуск. Он будет сидеть. Мне не надо, чтобы на больничный посадили, — мрачно сказала Нина. — Пытаюсь сбить сама. Если не получится, придётся вызывать.

— Может, сделать укол? — предложила Лариса. Наступила очередь Нины вопросительно выгибать бровь — хотя так элегантно, как у соседки, у неё это не получалось. — Я бабушке делаю уколы от диабета. Умею. Шприцы есть, а рядом аптека круглосуточная. Я бы сходила.

Отчего-то Нину это разозлило.

— Ты мне простудила ребёнка, а теперь вся такая из себя добренькая? — зарычала она. Лариса вопросительно подняла брови — лёгкость этого движения ещё больше заставило Нину злиться. — Шла бы отсюда со своей помощью! Лучше бы совесть поимела да вернула одеяло!

Соседка покраснела, будто ей влепили пощёчину. Возмущённо фыркнула.

— Я же сказала, что не трогала это одеяло! — воскликнула она. Костик всхлипнул громче, в глазах у Нины появилась звериная ярость, и Лариса вздёрнула подбородок, но понизила тон: — Вот как, значит? Я пытаюсь помочь, а меня обвиняют непонятно в чём! — взгляд её метнулся куда-то за спину Нины, к двери из спальни, которая тихонько заскрипела. Видимо, оттуда выглянул Петька. Лариса вновь перевела взгляд на Нину и нахмурилась. — В своём глазу бревна не видим, да? Лучше бы подумали о своём же ребёнке!

— Я и так думаю о своих детях, не чета тебе, — оскалилась Нина.

— Ага, — согласилась соседка. — Я уснуть не могу, мне с другого этажа эти вопли слышно, а он в этой квартире находится. Мучается, тоже спать не может. Из-за вашей гордости будет страдать невинный ребёнок, — она снова быстро скользнула взглядом по Петьке, — впрочем, судя по всему, на него уже давненько забили. И почему младших всегда любят больше?

— Не тебе меня судить! — прикрикнула Нина. — Катись отсюда! Я сама разберусь, что мне делать со своими детьми! Ты меня вообще не знаешь, а ещё выводы какие-то смеешь делать, люблю я своих детей или нет. Вон! — она бы хлопнула дверью так же, как утром перед ней закрыла дверь сама Лариса, но руки были заняты. — Вон! — повторила Нина. Соседка, упрямо дёрнув подбородком, закрыла за собой дверь. Не хлопнула. Но Нина на это не обратила никакого внимания — крутанувшись на пятках так яростно, что жалобно скрипнули тапки, она зашагала обратно в комнату. Позади неё робко щёлкнул замок. Невидимый Петька закрыл дверь.

Этого невидимого Петьку уже давно мучила совесть. Он слышал утренний разговор матери с Соседкой в Больших Очках — и ему тоже не нравилась коляска брата. Мало того, что когда-то это была только его коляска, теперь Костик забрал не только её, но и мамино внимание. Она постоянно гуляла с ним, а Петьке было скучно просто ходить с ней кругами или сидеть на скамейке. Она каждый раз забывала купить ему шоколадку, о которой он просил — забыла и в этот раз. Когда соседка возмущалась по поводу коляски, Петька, мысленно с ней по-своему согласный, разглядывал эту коляску. И заметил одеяльце — оно тоже досталось Костику от него. Пока мама днём была занята, он потихоньку отпер дверь — давным-давно научился, уже с неделю как, — и проскочил на лестничную клетку. Забрал одеяльце, бережно свернул, сунул под футболку. Тихо вернулся домой. Пронёс одеяльце к себе в комнатку, спрятал под кроватью.

И вот — его младший братик заболел. Он плакал, ему было плохо. Его было жалко; было жалко и маму, такую уставшую, которой тоже уже было будто и не в радость столько возиться с одним только Костиком. Добрая соседка предложила укол — Петька знал эти уколы: страшно всего минутку, зато потом намного легче. Укол бы помог Костику, и мама бы не переживала из-за работы, и спать бы они все легли...

Но мама напустилась на тётю Соседку. Ни в чём не повинная, она, конечно, обиделась. Обиделась и ушла. Это было честно.

Но то, как она на него посмотрела... Как будто поняла. Как будто знала, что это Петька взял одеяло.

Костик в комнате вновь залился плачем без слёз — требовательным болезненным детским криком. Петька глубоко вздохнул и опустил голову. Он был виноват; он должен был всё рассказать маме. Просто обязан. И он решился.

— Принеси тазик с водой, только не сильно холодной, и ещё бутылочку Костика, попробую его покормить, — услышав, как дверь позади неё приоткрывается, попросила Нина. Не оборачиваясь — она знала, что рядом услужливый невидимый Петька.

Но Петька приобрёл весьма ясные черты, когда неслышно подошёл к ней ближе, и молча, с очень виноватым видом протянул ей свёрнутое зелёное одеяло со знакомым жирафиком.

Нина подняла на него взгляд. Щёки у сына полыхали, но не тем румянцем, как у возмущённой Ларисы — алым чувством вины. Горели даже уши.

— Это что такое? — спросила она. Петька шмыгнул носом. — Петя? Что это?

— Это я взял, — сказал он, наконец. Вытер нос тыльной стороной ладони, не смея поднять на мать глаза. — Мама. Я взял. Тётя Соседка не виновата. Пусть она сделает укол Костику. Чтобы ему стало легче.

— Зачем ты вообще... — Нина не договорила. Её старший сын зажмурился, закусил губу, горящие уши вспыхнули ещё более ярко. Она вдруг вспомнила, как Лариса посмотрела в сторону высунувшегося из комнаты Петьки; её слова — «и почему младших всегда любят больше?». Нина вспомнила и обо всех обещанных сыну шоколадках, которые она ему не купила, исправно покупая лишь смеси для маленького Кости. Должно быть, Лариса всё поняла. Почувствовала раньше неё. Догадалась, кто был во всём виноват. Да это было и не сложно, кому же ещё, в самом деле, могло понадобиться это выцветшее застиранное одеялко?

Нина опустила Костю в кроватку. Тот немного притих, видимо, набирался сил для новых криков. Она притянула к себе Петьку, обняла за плечи.

— Ты не сердишься? — шмыгая носом, спросил сын. Нина глубоко вздохнула, утыкаясь носом в макушку Петьки. — Мам? Мама? Не сердишься?

— Завтра приедет папа, отдохнёт, и мы пойдём в парк все вместе, — вместо ответа сказала Нина. — Купим тебе мороженого, и ты покатаешься на всех аттракционах, на каких захочешь. И Мишку с Серёжкой позовём. И шоколадок тебе на месяц купим.

— Правда?..

В дверь снова коротко позвонили. На этот раз Нина подошла к ней вместе с Петькой. На пороге стояла Лариса — видимо, всё-таки сходившая в аптеку. Держащая в руках мешочек со шприцем, ватой, перекисью и лекарствами. Без чека.

Нина обняла и её. Лариса, качнув головой, грациозной кошкой проскользнула к Костику.

Коляску на следующее утро Нина всё-таки убрала.