Одержимая

Глава 1. Вика и её изюминка

Сердце стремительно летит в пятки, потому что он меня замечает. Меня, лежащую под кроватью его старшего брата. Он удивленно смотрит на меня долю секунды, поднимает с пола пастилку мятной жвачки и его лицо исчезает из поля зрения. Он завершает разговор с матерью, закрывает дверь и говорит:

— Вылезай, одержимая.

На нем белое худи и светло-голубые джинсы. Брат Егора младше меня вроде бы на год, но с виду так и не скажешь. Его пристальный взгляд пытливо сканирует мое румяное лицо. Несмотря на то, что он застал меня врасплох, как же приятно выбраться из-под кровати и размять косточки!

— Ты что там, ночь провела? Снова? — смеется он.

Да, он ловит меня в собственном доме не в первый раз, что такого? Главное, это он, а не Егор. Егорушка. Любовь всей моей жизни…

— Не ночь, а несколько часов, ­— складывая руки на груди, сердито объявляю я.

— Что украла? Хотя, я передумал, не отвечай. Боюсь, что меня стошнит!

Как же бесит этот тип. Мало того, что он знает, как сильно я влюблена в Егора, он не упускает шанса пошутить на эту тему.

— Ничего я не украла! Наоборот, вернула. А вообще это не твое дело, как тебя там!

Я абсолютно честна. Я вернула футболку Егора, которую сперла вчера на физре. А потом мой любимый вышел из душа, и я была вынуждена спрятаться, чтобы не выдать себя.

Хм. Да, я немного одержима, но в этом моя изюминка.

— Не прикидывайся, что не знаешь, как меня зовут! — отвечает брат Егора, кажется, недовольно.

Это что, сегодня – мой счастливый день, и мне удалось его обидеть?

— Ну, знаю. И что дальше? Мысленно я называю тебя «он». В истории моей жизни ты – второстепенный персонаж, как-то так!

— Да уж понятно, кто главный персонаж твоей жизни, одержимая, — младший брат Егора следует за мной по пятам, я выхожу в коридор и шагаю к двери на улицу с высоко задранным подбородком. — Тебе вот не унизительно прятаться под его кроватью, шмотки его воровать, в бинокль за ним следить?

Воу. Про бинокль-то откуда знает? А вообще – пофиг!

— Ни капельки! В этом моя изюминка, понял? Про настоящую любовь что-нибудь слышал?

— Куда уж мне. Знаешь, в чем угар? Ты в его вкусе.

— И что же здесь такого угарного?! — я пытаюсь возмущаться, но даже притормаживаю, так сладко становится от его слов. Вдруг брат Егора выдаст мне еще какую-нибудь бесценную инфу?

Наблюдаю краем глаза за тем, как он о чем-то задумывается, машет рукой и разворачивается в обратную сторону.

— Забей. Пока, изюминка!

— Я не говорила, что я – изюминка, я сказала, что это во мне… Ох ты черт! — я захлопываю дверь, которую только что распахнула, и маленькими шажками двигаюсь назад.

Сюда идет Егор. Слава богу, он меня не заметил, но топает по плиточной дорожке, глядя по сторонам, довольно быстро. У меня есть всего несколько секунд, чтобы сломя голову броситься обратно.

— Вань! Ваня! Ванечка! Он здесь!

Я догоняю парня и цепляюсь ногтями за его белое худи.

— Помоги мне!!! Егор не должен меня увидеть!

— Значит, теперь «Ванечка»? — специально растягивая слова, переспрашивает эта cкотина. — А что мне за это будет?

Глава 2. Вика и жирный блеск

— Да ничего тебе не будет! Просто спрячь меня куда-нибудь, ну же! Будь ты человеком, Вань.

Говорю так быстро, как только могу. Крепко сжимаю пальцами его худи, тащу на себя, умоляюще заглядываю ему в глаза.

— Ну-у-у-у, — тянет он, уголки его губ ползут наверх. — Даже не знаю… Какая мне выгода?

— Ты издеваешься, что ли? Ладно. Что ты хочешь?

— Гм. Перекрасишься в блондинку?

— Что? Нет!

— Придешь в школу в футболке с моим лицом?

— С ума сошел?! Никогда!

— Сделаешь татушку с надписью «Я – одержимая»?

Рычу от бессилия. Встряхиваю челкой. Очень надеюсь, что мои ногти проделают дыры в его любимой белой одежке.

— Ты можешь предложить что-то более реальное, изверг?

Беззвучно смеется, не открывая рта. Поправляет укладку. Несносный человек. Невыносим, как зубная боль.

— Привет, Вано! Привет, Викулька! — веселый голос Егора превращает меня в каменную статую. — Любовь крутите? Ну, продолжайте! Не обращайте на нас внимания.

Очень медленно поворачиваю голову влево. Успеваю заметить стройную невысокую брюнетку, которую Егор держит за руку. На ее запястье посверкивает тонкий золотой браслет. Да откуда она взялась? Только что же не было. Они всегда откуда-то берутся.

— Е… гор, — выдыхаю я, пальцы разжимаются, и руки обессиленно повисают вдоль тела.

— Я ж говорил, ты – его типаж, — самодовольно объявляет изверг в белом.

Молча смотрю туда, где только что был Егор с новой избранницей. Рыдать хочется. И крушить все вокруг. Он назвал меня «Викулька». Он называет меня так с моих пяти лет. С того самого дня, как моя семья переехала в соседний дом.

— Ну, не хандри, — в голосе младшего брата Егора проскальзывает гадское сочувствие. — Не в первый раз же. И не смотри на меня так. Ты знаешь этот дом как свои пять пальцев. Хотела бы спрятаться, спряталась бы и без моей помощи.

Никогда не признаю, что он прав. И что меня заставило стоять тут и пререкаться с ним, если я могла просто скрыться в соседней комнате? Может, и не заметила бы эту девицу с идеальными формами. Видела только ее прямую спину, но и дураку ясно, что она и на лицо - супермодель. Других Егор домой не водит.

Одно успокаивает – это у Егора несерьезно. Постоянной девушки у него нет и никогда не было. Влюбись он в кого по-настоящему, я бы точно перестала дышать.

Разворачиваюсь на пятках и торопливо иду к двери.

— Признайся, что просто хотела меня потрогать, — насмешливо говорит мне в спину Иван. — Это нормально, изюминка. Мы же с ним братья. Почти один человек.

Выхожу за порог и поворачиваюсь к нему.

— Болван, — сухо бросаю прежде, чем захлопнуть дверь со стороны улицы, но все равно слышу, как ржет этот несносный тип.

Срезаю путь по газону, пролезаю в щель в заборе и тут же натыкаюсь на маму, поливающую цветы возле крыльца.

— Так-так-так, — сужая глаза, произносит она и ставит зеленую лейку у ног. — Ты опять за свое, Виктория? Опять к Ольховым без спросу лазила ни свет ни заря? Что люди скажут?!

— Ты серьезно? — спрашиваю, притормаживая возле мамы и на ходу убирая волосы в пучок.

— Да нет, конечно, — хихикает она. — Видела, какую кралю Егорка подцепил на пробежке? Просто бомба!

Как же нестерпимо хочется что-нибудь расквасить! Мы с мамой близки, очень близки. Пожалуй, я даже могу назвать ее своей подругой. Но она упрямо отказывается замечать мои глубокие, безмерные чувства к Егору Ольхову.

— Не видела, — вру я с непроницаемым лицом. — И вообще, я в школу уже опаздываю.

— Челку сполосни! — кричит мама мне вслед. — Я заметила жирный блеск!

Стоя над раковиной и настраивая теплую воду, совсем впадаю в уныние. Жирный блеск. Он повсюду. Речь не только о челке. Ее-то можно помыть. А вот, к примеру, на собственные бедра я без слез даже взглянуть не могу! Что за кожа у меня такая? До совершенства далеко. Очень далеко.

Как девушкам Егора удается выглядеть безупречно? Ка-ак?

— Бутерброд будешь? — интересуется мама, когда я метеором вылетаю из ванной комнаты. — С твоей любимой докторской колбасой.

— Ты меня совсем не любишь, да?

Мама обескураженно приоткрывает рот.

­— Тогда за что ты так со мной? — продолжаю напирать на нее с горящими глазами. Мама, на всякий случай, пятится, выставив перед собой, как щит, руку с бутербродом. — Ладно, давай сюда!

Пока иду до школы, жадно впиваясь зубами в толстый ломоть белого хлеба с розовой колбасой, я себя искренне ненавижу.

Но, когда захожу внутрь учебного заведения, мой гнев перенаправляется на другого человека. Моя лучшая подружка Женька мило беседует с брюнеткой в красной мини-юбке. Я ее узнаю сразу же. Конечно, не по лицу. И даже не по одежде. По золотому браслету на запястье. Именно ее пальцы сжимал Егор полчаса назад. Именно ее он вел в свою спальню.

Так какого ж лешего в данную секунду Женька хохочет над какой-то ее шуткой. Ну, я ей устрою!

Глава 3. Вика и её напор

— Женя! На минуточку.

Женька вскидывает голову, снова смотрит на новую темненькую подружку, что-то ей говорит и подбегает ко мне.

— Приветик, Ви. Чего набычилась? — она останавливается, делает вид, что целует меня в щеку в знак приветствия, а на деле торопливо шепчет мне в ухо: — Это Настя, будет с нами школу заканчивать. Не поверишь, но она уже втрескалась в Егора. Я сказала ей держаться нас, и всё будет в ажуре.

— Ты в себе вообще? — так же шепотом спрашиваю я, сдерживая порыв дать подруге смачный подзатыльник.

Женя смотрит на меня, как на дуреху, чего-то ждет. А затем разочарованно прикрывает глаза, резво хватает меня за локоть и тащит к этой Насте.

— Это Вика Капустина, — представляет она меня. — О ней-то я тебе и говорила!

— Ой, а ты ведь девушка брата Егора? — оживляется брюнетка.

— Нет, — отвечаю хмуро.

Женя бросает на меня подозрительный быстрый взгляд из-под ресниц.

— Нет, — соглашается она. — Но Вика – друг семьи Ольховых. Она знает о них всё! Поверь мне, в этой головушке хранится бесценная информация.

Женька бесцеремонно взъерошивает мои волосы. Посылаю ей уничтожающий взгляд. Вообще не понимаю, что происходит.

— Правда? — брюнетка выпучивает глаза и хлопает в ладоши. ­— Кайф! А поделишься?

— Нет, — бесцветным голосом отвечаю я.

Женька расплывается в улыбке.

— Это Вика так шутит.

— Да? — брюнетка вдруг начинает смеяться, хватаясь за плоский живот.

Святые угодники, такое ощущение, что у нее в голове кувыркается перекати-поле.

— Конечно, она тебе поможет, — продолжает болтать Женька. — Это же доброй души человек!

Какой-какой души я человек? У Жени что, случился солнечный удар? Чтобы я по доброй воле отдала Егора вот этой вот… длинноногой?

Закипаю, как чайник. Еще немного и из ушей повалит пар.

Брюнетка резко перестает смеяться и останавливает долгий взгляд на моем лице.

— Что за масло для губ ты используешь? — очень серьезно спрашивает она. — Выглядит потрясно!

Хе. Масло для губ под названием Колбаса Докторская.

Не успеваю придумать достойный ответ, за спиной происходит какое-то оживление. Когда в школу приходит Егор, так всегда. Он постоянно окружен толпой. И это неудивительно. Его улыбка греет, как солнышко. А мускулистое тело притягивает восхищенные взгляды. Это человек-праздник. Человек-рай. Душа компании. И моя душа тоже. Привычно куда-то уплываю, с блаженной улыбкой глядя, как Егор дает пять какому-то другу.

— Изюминка.

Этот-то в белом откуда взялся? Стоит рядом, смотрит. Всю эйфорию прервал.

— Привет, Ванечка, — блеет Женька, покусывая губу.

— Здорово, Жека! — с улыбкой отзывается он.

Сердце бешено колотится, когда Егор начинает двигаться в нашу сторону. Его глаза направлены прямо на меня, он искренне улыбается, сокращая расстояние между нами в три широких шага. Я будто под гипнозом ловлю каждое его движение.

— О-дер-жи-ма-я, — тихонько произносит Иван, но мне всё равно.

К моему величайшему разочарованию, Егор останавливается и переключает внимание на эту Настю, вручает ей мобильный телефон и мягко говорит:

— Приклеил стекло. Теперь точно не отвалится. Обращайся, если будет нужна помощь.

— Ой. Спасибочки!

Я готова прыгать от счастья. Мой добрый Егор просто оказал ей услугу, он всегда всем помогает, а я надумала себе не пойми что.

— Кстати, у нас сегодня намечается тусэ, родители уезжают с ночевкой. Приходи, — продолжает Егор.

Щеки брюнетки розовеют. Выпаливаю раньше, чем она успевает открыть рот:

— Я приду!

Егор переводит на меня взгляд.

— Э, нет, Викулька. Даже не вздумай. Будет слишком много народу, не смогу за тобой присмотреть.

— Да-да-да, — отмахиваюсь я, хватаю Женьку и утаскиваю прочь. — Спасибо, что позвал! Надену своё лучшее платье.

Когда мы с подругой оказываемся уже далеко, отпускаю ее локоть и выкатываю глаза.

— Что это была за подстава?!

— Ты – такая тугодумка, — вздыхает Женька. — Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Слышала такое?

— Допустим.

— Всё надо разжевывать, — недовольно бормочет Женя. — Если ты станешь ее подругой, сможешь контролировать каждый ее шаг. Полная свобода действий, Ви, полная! Она сделает всё, что ты ей скажешь. Теперь ясно?

— Вроде, ­— неуверенно отвечаю я.

— Сегодня Ваня классно выглядит, скажи? Он прическу сменил?

— Что?

— Да ничего. Ты же возьмешь меня с собой вечером?

Киваю с улыбкой. Когда мы со звонком заворачиваем в класс, я говорю:

— Не понимаю, что ты в нем нашла.

Перед тем, как сесть за парту, Женя как-то странно на меня смотрит и тихо говорит:

— Знаю, что не понимаешь. И меня это устраивает.

Глава 4. Вика и очень тесное платье

Что нужно надеть, чтобы Егор понял, что я уже не ребенок? Что-то вызывающее. Что-то яркое и открытое. Что-то такое, в чем Егор меня еще не видел. Только в моем шкафу такого нет.

Выглядят ли мои дерганые пляски с вешалками жалкими? Однозначно! Стоит ли прислушаться к голосу разума и выбрать элегантное и красивое платье, подчеркивающее все мои немногочисленные достоинства? Естественно, стоит!

Так чего ж я зациклилась на платье, которое мне было впору в девятом классе, а теперь я в нем с трудом могу дышать?! Помнится, раньше оно было мне до колена, но сейчас едва доходит до середины бедра. Что ж. Мое тело слегка изменилось за это время. Может, как раз это и следует показать Егору?

— Ты где это раскопала? — со смешком спрашивает Женька, наблюдая за тем, как я крохотными шажками двигаюсь по плиточной дорожке к дому Ольховых, придерживая края юбки.

— Где надо, — бурчу я. — Лучше дверь открой. Боюсь, если я уберу руки, случится непоправимое.

Женя выразительно качает головой, но больше ничего не говорит. Распахивает дверь. Внутри царит полный хаос. Орет музыка, пахнет спиртным. Народу тьма. Осторожно захожу внутрь и принимаюсь выискивать глазами в толпе Егора. Его не видно, зато почти сразу же ловлю взгляд его братца. При виде меня он разражается веселым смехом и идет к нам.

­— Отчаянные меры? — весело спрашивает он, изгибая брови и скользя по моему напряженному телу многозначительным взглядом.

— Отвянь, — я фыркаю и приземляюсь на ближайший пустой стул.

Как же хорошо наконец отпустить подол платья. Хотя, когда я сижу, этот мой предмет одежды больше смахивает на очень тесную майку. Жуть какая! Надо срочно прикрыться. Нахожу чью-то толстовку, наброшенную на спинку соседнего стула, тянусь к ней и укладываю ее себе на бедра. Так лучше. И гораздо теплее.

Женя что-то говорит Ивану на ухо, приподнимаясь на носочки. Поправляет короткую стрижку, стреляет глазками.

— Извини, Жек, — громко отвечает ей тот. — Из меня танцор – тот еще.

Смотрю на вымученную улыбку Жени, и злость обуревает. Сложно ему с ней потанцевать, что ли? Обязательно вот всегда быть таким кoзлом?!

Краем глаза замечаю темную фигуру, что останавливается возле моего стула. Никита Конюхов. Его густым шелковистым волосам завидуют даже девочки. Красавчик, спору нет. Но с Егором даже близко не стоит.

— Викуля, ­— улыбается он мне.

Хм. Любопытно. Раньше он на меня внимания не обращал.

— Никита, — подыгрываю я.

— Это моё, ­— он указывает пальцем на толстовку, прикрывающую мои ноги.

Блин, ну поздравляю! Обратно ты ее не получишь, дружище. Она мне тут для дела нужна.

— Очень мягкая! ­­­— начинает играть медляк, и мне приходится повышать голос. — Каким порошком стираешь?

Никогда не была сильна в разговорах с парнями. Никита смотрит на меня, чуть сдвинув брови.

— Потанцуем? — вдруг предлагает он и снова улыбается, демонстрируя мне ямочки на щеках.

Я еще ничего не ответила, а он уже тянется к своей толстовке, чтобы отбросить ее в сторону. И тут до меня доходит: платье-то работает. Никита Конюхов хочет видеть мои ноги во всей красе! А значит, и на Егора должно подействовать!

— Братан, — возле меня оказывается Иван, в его глазах напряжение, — она сегодня не танцует. О’кей?

— Ты чего здесь командуешь?! — негодую, вскакивая на ноги и тут же одергивая подол платья. ­— Танцую я. Еще как танцую!

— Вика, — в голосе младшего Ольхова звучит предупреждение. Возомнил себя взрослым и ответственным.

Пфф. Мою ладонь уже сжимает Конюхов и ведет меня на середину комнаты. Никита берет мои руки, укладывает их себе на шею. Своими же обхватывает мою талию. И как мне теперь платье одергивать? Почему здесь так темно? Я же не вижу, что там внизу происходит! Некомфортно до ужаса. Зато кое-какому умнику утерли нос. От этой мысли хочется улыбаться.

Однако моя улыбка очень быстро меркнет, потому что пальцы Конюхова подозрительно поглаживают линию моего позвоночника. Неприятненько. Чуть отстранившись, заглядываю ему в лицо. Что-то в его взгляде не так. Но, если я сейчас поддамся порыву сбежать, Иван со своими предупреждениями окажется прав. Не дождется!

Руки Конюхова ползут всё ниже. Меня начинает ощутимо потряхивать. Я даже предпринимаю слабую попытку оттолкнуть его, но этой каменной глыбе хоть бы что. В следующую секунду я слышу чье-то рычание, за которым следует удар.

Глядя на лежащего на полу Конюхова и слушая, как на него орет Егор, я не верю, что это происходит со мной. Даже мое короткое платье больше меня не волнует. Я зачарованно таращусь на перекошенную физиономию Егора, который хватает меня за руку и куда-то тянет. Практически, как в моих мечтах!

Он заводит меня в огромную комнату с бассейном, запирает за нами дверь и пронзает меня грозным взглядом:

— Это я и имел в виду, когда запретил тебе приходить сюда!

Егор просто в бешенстве. Из-за меня. Из-за того, что какой-то тип попытался облапать меня! Да это ж романтика сотого уровня!

Крепко выругавшись в очередной раз, он наконец отпускает мою руку и отходит в другой конец комнаты. Когда Егор так злится, он просто неотразим. Глаз не оторвать. Он приревновал меня? Он меня приревновал! Это что, получается, лучший день в моей жизни?

Егор мечется из стороны в сторону, затем подходит ко мне и останавливается.

— Что это на тебе, Вика? — он продолжает меня отчитывать, глядя мне в глаза. — Что это, блин, за наряд? Самое время что-нибудь ответить, Виктория!

— Я тебя люблю.

Мое признание, слетевшее с губ так просто, действует на него странно. Лицо Егора заметно расслабляется, он вздыхает.

— Не думай, что после этого я закрою глаза на твое безрассудное поведение, — говорит он. — Я тоже тебя люблю. Ты для меня как младшая сестра. Каково мне, по-твоему, видеть, как тебя…

Я не даю ему времени договорить. Изо всех сил толкаю его в бассейн и выбегаю из помещения. Надеюсь дотерпеть до улицы, но не получается. Слезы льются градом, солеными водопадами. В горле застревает тугой плотный комок, который не проглотить. К счастью, громкие рыдания и всхлипы прорываются наружу, только когда я оказываюсь на своем участке и прижимаюсь спиной к забору.

Глава 5. Вика и её темная сторона

— Что я пропустила? — перед нами с Женей приземляется лакированная сумочка цвета спелой вишни. — Что было в пятницу? Меня предки не отпустили, представляете, девчат?

Новенькая брюнетка по имени Настя ведет себя так, будто мы давние подружки. Одной рукой опирается на парту, другой театрально массирует переносицу.

— Особо ничего интересного, — ей отвечает Женька. ­— Одна девчонка напялила такое короткое платье, что парни потеряли последние крохи разума.

Ха-ха. Обдаю подругу ледяным взглядом. Потом эту же несчастную девчонку ее возлюбленный назвал младшей сестрой. Вообще-то вечерок у нее выдался отвратительный. Так же, как и выходные, между прочим.

— Здорово! — с завистью произносит Настя. — А что Егор? Был там?

— Тусовка была у него дома, — мрачно говорю я. — Как ты думаешь?

— Ой, точно же. Девчат, что вы делаете после школы? Мне не терпится узнать вас получше! Даже не представляете, как я обожаю девичники!

Предсказуемо. Обожает она вовсе не девичники. Она обожает Егора. И жужжит об этом каждую секунду, уши вянут. И получше она хочет узнать, конечно, не нас. Ей нужна информация о Егоре. И ежу понятно.

— Это была любовь с первого взгляда, — с воодушевлением сообщает брюнетка, когда мы несем свои молочные коктейли к столику. За них заплатила она, хотя бы что-то. — Егор вышел на пробежку, а я удобряла розы.

— Что-что ты делала? — смеется Женька, пролезая к стулу у окна.

— Удобряла розы, — абсолютно серьезно повторяет Настя. — Люблю, когда красиво. Так вот. Наши глаза встретились, и он мне улыбнулся. Знаете, как в кино, мурашки побежали по спине, сердце затрепетало, время остановилось. Он пробежал мимо, и я сказала себе: «Настя, ты просто обязана что-то сделать!».

Честно говоря, вообще не понимаю, зачем я здесь сижу и слушаю эти излияния. Мутить начинает. Что вообще она знает о любви с первого взгляда? Дилетантка! Я с этим чувством живу долгие годы, а она всего пару дней.

— И ведь сделала же! — продолжает тараторить брюнетка. — Подождала, когда он вернется, мило поулыбалась, попросила поменять стекло на айфоне. Моя мама, знаете, как говорит? Мужчина не рождается рыцарем – он становится им благодаря женщине.

— Занятная мысль, — вставляет Женька, задумчиво перебирая короткие волосы и глядя в сторону.

Подруга полностью права. Это и правда интересно. И эта темненькая Настя не только красивая. Она, блин, интересная. И упорная. Мне очень не хочется этого признавать, но я начинаю испытывать к ней симпатию. То ли за ее непосредственность, то ли за искренность, то ли за что-то еще. Плохо это. Если она так действует на меня, то и на Егора без сомнений произведет впечатление. Пусть он относится ко мне и не так, как мне бы того хотелось, сдаваться я не намерена!

Шумно втягиваю через трубочку последние капли клубничного коктейля и откидываюсь на спинку стула. Женька ошарашенно смотрит на меня.

— Ты уже всё?!

Они к своим высоким бокалам еще даже не притронулись. Конечно, я всё. У меня тут нервное перенапряжение. Хотя от гигантской порции сливок, сахара и мороженого становится нехорошо. И морально, и физически.

Какое-то время Настя рассказывает о том, как важно и нужно просить у парней помощи. Как это помогает завести знакомство и поддержать общение. Женька ловит каждое ее слово. Я стараюсь абстрагироваться и не слушать. Получается плоховато. Настя явно знает толк в общении с парнями. Мне даже начинает казаться, что она сможет стать той, кто сумеет пойти с Егором на второе свидание. И на третье. Не пройдет и недели, как она официально станет первой девушкой Егора Ольхова!

Под конец нашего девичника, я так сильно нервничаю, что зудит всё тело. Если я не вмешаюсь, Настя покорит Егора. Однозначно. Женьку она уже покорила.

Мы с подругой проводили Настю до дома. Они стоят и весело переговариваются, подставляя лица солнечным лучам.

Во мне просыпается что-то темное. Жадность. Ревность. Зависть. Не лучший набор. Такой я себе не нравлюсь. Правда это не имеет особого значения. Больше всего на свете я хочу, чтобы Егор любил меня. Я должна стать его первой и последней девушкой! Я это заслужила. И готова ради этого на всё.

— Он любит поесть! — выпаливаю я и только тогда понимаю, что девочки давно уже разговаривают о чем-то другом.

— Чего? — озадаченно приподнимает брови Женя.

— Егор? — сразу же догадывается Настя. — Правда?

— Да. Он просто обожает домашнюю выпечку. И не абы какую. С орехами. Он вообще, как белка – по орехам просто с ума сходит. И по выпечке. По выпечке с орехами.

Тяжелый взгляд Жени сбивает, так что моя, похоже, единственная за все это время длинная тирада звучит так, как будто я научилась говорить минуту назад. Настю это несколько не смущает, в ее взгляде – сплошная благодарность.

— Кайф! — она хлопает в ладоши. — А я как раз обожаю печь!

Есть вообще хоть что-то, что она не умеет?!

Вскоре мы расходимся. Когда мы с подругой остаемся наедине, она кривит лицо и смотрит на меня с осуждением. Понимаю. Сама себя осуждаю. Правда где-то очень глубоко. Честно? Сейчас я собой довольна.

— Ох, Вик. Как бы это не закончилось плохо, — наконец говорит она.

Да, Женька тоже знает, что у Егора на орехи аллергия. Но ничего плохого не случится. У меня всё под контролем.

Глава 6. Вика и ухажёр

Захожу домой и сразу же натыкаюсь на маму, которая при виде меня округляет глаза и тычет пальцем в сторону гостиной. Пантомима длится секунды три, затем маме это надоедает, она ловит мой непонимающий взгляд и открывает рот.

­— У нас сегодня праздник, ­— доверительным шепотом объясняет она. — Там тебя мальчик дожидается!

Надеюсь, по мне не видно, как сильно меня взволновала эта новость. Первая моя мысль, конечно, о Егоре. Осознал, что его чувства ко мне далеко не родственные, пришел сообщить об этом и залечить мое разбитое сердце. Сейчас он скажет, что любил меня всю жизнь, но понял это только сейчас!

— Какой мальчик? — с каменным лицом уточняю я.

— М-м… Такой офигительно красивый, что у нас дома все цветы распустились! Что ты хочешь от меня услышать? Впервые его вижу. Иди давай!

Мама в знак поддержки шлепает меня по заду и запирается на кухне. Плетусь в гостиную. Очевидно, это не Егор. Каким бы писаным красавцем не был этот незваный гость, мне уже всё равно.

На диване сидит Никита Конюхов, в его ушах наушники, он качает головой в такт песне. А ему что здесь нужно? Подхожу ближе, кладу руки на талию, нетерпеливо притопываю ногой. Он замечает меня сразу же, поскольку моя тень падает на его лицо. А на лице у него, надо сказать, нормальный такой синяк. Но дух от того, что Егор ему врезал, больше не захватывает. Наоборот, как-то тоскливо становится. Воспоминание, как парень, которому я отдала свое сердце, называет меня своей сестрой, всё еще свежо.

Никита вынимает наушники и хочет что-то сказать, но я его опережаю.

— Что нужно?

Он такого не ожидает, на секунду отводит растерянный взгляд.

— Зачем ты так, Викуль?

— Как? — вопрос выходит чересчур агрессивным.

Злит меня Конюхов. И причина не только в том, что он позволил себе распускать со мной руки. Скорее, я бешусь из-за цепочки событий, которую вызвало его поведение. Я бы могла тешить себя и дальше надеждами, что Егор питает ко мне романтические чувства, просто не понимает их. А теперь что?

— Ну, прости, — примирительно говорит Конюхов, пытаясь очаровать меня своими милыми ямочками на щеках. — Прости за то, что вел себя совсем не как джентльмен. Но и тебе стоит извиниться. Нельзя выглядеть так привлекательно и при этом ждать, что здоровый молодой парень сможет себя контролировать.

Ладно. Он умеет просить прощения.

— Значит, я привлекательная? — спрашиваю кокетливо, убираю прядь волос за ухо, ресницами хлопаю.

Во даю.

— Оч-чень, — глядя мне в глаза, искренне говорит Никита и поднимается с дивана. — Дашь мне шанс исправиться?

А ведь на мне простые брюки и рубашка, то платье погребено в дальнем углу шкафа, а Конюхов по-прежнему пожирает меня глазами. Неужели я не заслуживаю, чтобы на меня смотрели вот так, с восхищением?! Правда смотрит не тот человек. Какими бы шелковистыми не были волосы Конюхова, какими бы милыми не были его ямочки, он всё же не тот.

Никита видит, что я хочу сказать, и выставляет перед собой ладони.

— Одно свидание, — говорит он. — Одно. В качестве возмещения морального ущерба.

А в самом деле. Почему я должна отказываться? Я ни разу не была на свидании. Ни разу! Всё ждала Егора, думала только о нем. Зато у него недостатка в свиданиях не было, скорее, перебор. Могу я хоть раз почувствовать себя обычной девушкой, волнующейся перед первым свиданием с красавчиком? Пусть даже придется притворяться, что я не испытываю чувств к другому.

— Убедил, — говорю я. — Ладно.

Проводив довольного Конюхова до калитки, я возвращаюсь обратно к крыльцу и замечаю заинтересованную физиономию, торчащую из дыры в заборе.

— И чего он здесь забыл?

— Скройтесь, Иван, — отвечаю я, проходя мимо. ­— Это вторжение в частную жизнь.

— И это мне будет говорить девчушка, следящая за моим братом в бинокль? Серьезно?

Ольхов-младший в одно мгновение оказывается возле меня.

— Ты можешь не орать об этом?! — я нервно озираюсь по сторонам.

Моя реакция, как всегда, его забавляет.

— Что от тебя хотел Конюхов? — стерев с лица улыбку, снова спрашивает Иван.

— На свидание звал! — не без самодовольства заявляю я, огибая Ольхова-младшего и наступая на первую ступеньку крыльца.

Тот вынуждает меня остановиться, вытягивая передо мной руку и цепляясь пальцами за перила.

— Что?! — хмурюсь я.

— Тебя жизнь ничему не учит, да?

— Ах, извините, профессор Ольхов, что не посоветовалась с вами о том, с кем мне заводить отношения! Дай пройти!

Он убирает руку, закатывает глаза к небу, сжимает челюсть.

— Если ты это делаешь Егору назло…

Я застываю у двери и поворачиваюсь к нему лицом.

— А ты не думал, что я это делаю для себя? Что мне надоело уже страдать и хочется просто тупо повеселиться?

Захлопываю дверь до того, как он придумает, что сказать, чтобы в очередной раз испортить мне настроение.

Я пойду на это свидание. И ничто меня не остановит!

Глава 7. Вика и крах великого плана

Каждую среду я просыпаюсь счастливой, потому что по сложившейся традиции в этот день мы завтракаем у Ольховых. Однако сегодня я встаю с кровати неохотно. Мне удавалось избегать Егора с пятницы, с той самой секунды, когда он сказал, что любит меня, как сестру, а я столкнула его в бассейн. Конечно, я наблюдала за ним исподтишка, как и всегда, но нос к носу мы с ним еще не сталкивались. А сегодня от этого не отвертеться. Мне даже приходит в голову мысль прикинуться больной и пропустить традиционный завтрак у соседей.

Но эта идея уже не кажется такой заманчивой, когда я в пижаме выскальзываю на балкон и застываю, прижимая к глазам бинокль и затаив дыхание. Егор как раз несет кофейник в беседку, на нем черные джинсы и синяя рубашка с коротким рукавом. Ему безумно идет синий цвет. Вообще-то я могла бы любоваться им и без бинокля, но мне нравится возможность рассмотреть каждую черточку на его лице, оставаясь при этом незамеченной. Внизу живота оживают бабочки.

Глупо избегать его и дальше. Это выше моих сил. Пусть он и не влюблен в меня, я не могу отказать себе в удовольствии просто сидеть рядом. Егор возвращается в дом, и мои глаза, прикованные к биноклю, провожают его мускулистую спину. Появляется что-то белое, и я поднимаю голову чуть выше и кручу колесико бинокля, наводя фокус. Иван Ольхов смотрит прямо на меня с кривоватой усмешкой. Роняю бинокль и бормочу ругательства под нос. Оставляю его лежать в ногах и поднимаю голову. Младший брат Егора все еще смотрит на меня, у него в руках большая плоская тарелка с оладушками. Борюсь с желанием показать ему средний палец, устремляюсь обратно в комнату. Представляю его смеющееся лицо в этот момент.

Ощущение, что он в любую минуту может разболтать о моих чувствах Егору, иногда просто сводит с ума. Даже не знаю, почему он до сих пор этого не сделал. Кажется, ему по приколу изводить меня и насмехаться над моей любовью.

Быстро одеваюсь, собираю волосы в хвост и выхожу из комнаты. Пахнет творожной запеканкой, я ее не выношу, зато Ольховы просто обожают. На мой взгляд, никакое блюдо в мире не сравнится с оладушками, что печет тетя Рая – мама Егора и Ивана.

Пока родители возятся на кухне, умываюсь и подкрашиваю ресницы в ванной комнате. Когда выхожу, мама с папой все еще заняты друг другом, забыв обо всем на свете. Обнимаются, о чем-то перешептываются. Как подростки, честное слово, не хочу на это смотреть.

Глядя в пол, подхватываю со стола горячую запеканку, предварительно засунув руки в красные варежки-прихватки. На крыльце притормаживаю. Мое лицо напрягается, потому что я вижу девушку, сворачивающую к калитке Ольховых. Настя, а это именно она, несет в руках противень, прикрытый кухонным полотенцем. Она изящно открывает калитку бедром (Ольховы закрываются на замок, только когда куда-то надолго уезжают) и топает по тропинке к беседке, отбивая дробь каблучками.

Что за дела? Почему она заявилась сюда со своей домашней выпечкой именно сегодня? Да еще и ведет себя так, будто частая гостья в этом доме! Это мой завтрак!

Не помня себя, подрываюсь с места, протискиваюсь в щель в заборе и оказываюсь рядом с беседкой одновременно с Настей.

— Привет, — удивленно произносит она, глядя на меня.

— Ага. Привет.

Стоим, сверлим друг друга глазами, обе с едой в руках. В беседке никого нет, Ольховы в доме. Пауза затягивается. Выпечка Насти, скрытая полотенцем, так вкусно пахнет, что у меня начинает урчать в животе. Девушка набирает в легкие воздух, хочет нарушить тишину, но тут хлопает дверь Ольховых.

— О. Привет, Насть. Викулька.

Егор дарит нам лучезарную улыбку, проходит мимо, ставит на стол гору тарелок и возвращается к нам.

— Ух ты! — Настя, абсолютно не смущаясь, рассматривает Егора. — Эта рубашка тебе так идет!

Да как можно запросто ляпнуть такое?!

— Спасибо, — улыбка Егора становится шире. — А ты как здесь вообще?

— Да вот напекла слишком много пирожков. Решила занести, угостить соседей.

А она хороша. Ненавязчиво сообщила, что она – крутая, щедрая и добродушная хозяйка. Якобы вот так вот сложились обстоятельства, она и знать не знает, как Егор тащится от свежей выпечки.

— Аромат божественный, — он делает глубокий вдох, принимает из ее рук противень, и относит на стол.

Надеюсь, там много орехов. Очень много. Аллергия у Егора не такая уж и серьезная, просто его тело, в основном лицо, покрывается красными пятнами.

— У меня сейчас руки отвалятся, — рычу я, когда он снова выходит к нам.

Вообще-то мне не тяжело, просто, кажется, обо мне тут все забыли!

— Ой, прости, Викулька. Сейчас возьму.

Он забирает стеклянную тару голыми руками, и его глаза лезут на лоб. Она очень горячая, и я это прекрасно знаю.

Егор стрелой залетает в беседку, чтобы избавиться от обжигающей запеканки.

— Ну, я пойду, — говорит Настя. — Приятного аппетита.

— Пока, — бросаю я.

— Ты куда? — Егор в который уже раз показывается из беседки и трет покрасневшие ладони о джинсы. — Оставайся, Насть, ты чего? Для всех места хватит.

Завтрак, как и всегда, проходит шумно и весело. Но только не для меня. Все разговоры проходят мимо моих ушей.

Как только мы втроем занимаем места за массивном столом, приходит тетя Рая и Иван. Папа братьев Ольховых работает вахтами, так что его сегодня с нами нет, он приедет только через неделю.

Мои родители врываются с извинениями, когда я запихиваю в рот уже третий по счету оладушек, абсолютно не ощущая вкуса. Все мое внимание сосредоточено на Егоре. И на противне с пирожками. Закусываю до боли губу, когда он тянется к одному из пирожков и, подмигивая Насте, откусывает солидный кусок. Со звоном роняю вилку на тарелку, ожидая его реакции. Он жмурится от удовольствия и уминает пирожок полностью в считанные секунды.

Его аллергия проявляется удивительно быстро. Я уже предвкушаю момент, когда тетя Рая выставит Настю из-за стола за то, что она накормила ее сына вот этим вот.

— Ну, как? — спрашивает брюнетка.

— Супер! — отзывается Егор. — Яблоки и…

— Изюм, — подсказывает Настя и добавляет: — Слышала, ты любишь орехи, но у меня на них страшная аллергия. Даже прикасаться к ним не могу.

Из моего горла вырывается какой-то странный булькающий звук недовольства, разочарования и досады.

— Что это было? — со смешком спрашивает Иван, сидящий рядом со мной, пока остальные оживленно обсуждают широко распространенную аллергию на орехи.

Это было очередное подтверждение тому, что эта Настя и Егор подходят друг другу, как два кусочка мозаики. Это была пощечина от Вселенной. Это был момент, когда я впервые подумала о том, что неподражаемый Егор Ольхов может и не быть моей судьбой.

Глава 8. Вика и первое свидание

Я много раз представляла свое первое свидание. В мечтах моим кавалером, конечно, был Егор Ольхов. Обворожительно улыбаясь, он вручал мне шикарную красную розу, брал меня за руку и вел к своему блестящему мотоциклу. Не знаю, почему мне грезилось именно такое средство передвижения. Наверное, это всё влияние романтических фильмов, которые я поглощаю в диком количестве.

У Ольховых никогда не было мотоцикла, но я знаю: рядом с железным конем Егор бы смотрелся нереально круто. На мне бы было невесомое белое платье. Я бы сидела, тесно прижавшись к Егору и не веря своему счастью, а теплый ветер дул бы мне в лицо. Мы бы катались до темноты, а затем мой чудесный парень остановился бы в каком-нибудь безлюдном, очень личном для него месте, куда он еще никого не приводил. Мы бы любовались звездами и говорили обо всем на свете. А потом Егор бы неожиданно меня поцеловал, и земля бы ушла из-под ног…

На деле же всё выходит совсем не так. На месте Егора Ольхова – Никита Конюхов. Вместо белого платья – джинсы и простая блузка. Никаких роз, никаких мотоциклов. Сердце бьется ровно.

Для нашего свидания Никита выбирает странное, на мой взгляд, место. Он приводит меня играть в боулинг. Здесь довольно людно, яркий свет бьет в глаза, и нужно переодеваться в разношенные ботинки. Никита оплачивает дорожку, и мы идем к ней, бросая друг на друга косые взгляды. Непривычно как-то, непонятно, о чем говорить.

Невольно задаюсь вопросом, почему я все же согласилась на это? И сразу же приходит ответ: потому что хватит уже ждать у моря погоды, пора делать что-то, не оборачиваясь на Егора Ольхова. Получать новый опыт, общаться с новыми людьми, побороть свою одержимость. Хотя бы на один день. Понять, каково это – не думать каждую секунду о Егоре. И начать нужно немедленно!

Мы проходим мимо нескольких шумных компаний. Дорожка рядом с нашей оказывается пустой. Блуждаю взглядом по разноцветным шарам, когда Никита, немного отстающий от меня, вдруг говорит:

— А ты здорово изменилась, Викуля. Раньше не замечал, какой ты стала.

Притормаживаю. Хочу, чтобы он шел рядом. Как-то неловко, когда он рассматривает меня со спины, кровь приливает к щекам.

— И какой же я стала? — спрашиваю, когда он с легкостью поднимает первый тяжеленный шар и вертит в руках.

Никита бросает на меня такой взгляд, что у меня появляется нестерпимое желание проверить, надела ли я штаны.

— Аппетитной, — он произносит это, глядя на меня в упор, каким-то странным, я бы сказала, томным голосом.

Почему-то хочется смеяться, но я подавляю это желание.

— Никита, — предупреждающе говорю я, сузив глаза.

Он тут же делает шаг назад и обезоруживающе улыбается.

— Понял, — отвечает он. — Просто хотел сделать комплимент.

Он красиво заносит руку назад, отпускает шар и с первого раза выбивает страйк.

Через четверть часа я уже чувствую себя в своей тарелке. Игра, как ни странно, увлекает. С непривычки начинают ныть мышцы рук, но это даже приятно. Мы с Никитой обмениваемся шутками, переглядываемся, пытаемся сбить друг друга в моменты сосредоточения перед каждым новым броском. Оказывается, на свидании может быть весело. Около получаса я даже ни разу не вспоминаю о существовании Егора.

Когда мы с Никитой делаем перерыв, чтобы слопать пару пончиков и запить это дело колой, я чувствую себя абсолютно свободной и довольной, как слон. Я даже думаю о том, что, возможно, разрешу ему себя поцеловать на прощание.

А потом Конюхов уходит в туалет, и, когда возвращается, всё резко меняется. Он со мной почти не разговаривает. Выглядит угрюмым и напряженным. Не могу понять, в чем дело. Что я сделала не так? От моих прямых вопросов он уклоняется. Создается ощущение, что Никита отчаянно хочет побыстрее закончить игру и разойтись по домам.

Соседнюю дорожку занимают. И, поднимая глаза, я громко чертыхаюсь. Нашими соседями оказываются братья Ольховы, какие-то дружки Егора и, естественно, темноволосая Настя. Что они здесь забыли?! Не припомню, чтобы Егор так уж сильно любил боулинг. В жизни сюда не ходил, а когда у меня наметилось свидание, конечно, тут как тут!

Хм-м. А не связана ли перемена в настроении Никиты с их появлением?

Спрашивать его смысла нет, все равно не ответит. О моем свидании знал только один человек. Так что я решительно направляюсь к Ивану, который на этот раз замечает меня, только когда я оказываюсь за его спиной и тычу пальцем в его плечо. Поразительно, но он сегодня не в белом, на нем черный спортивный костюм.

— О, и ты здесь? — наигранно удивляется он.

— Что вам тут надо? — я упираю руки в боки, плотно сжимаю губы и встряхиваю головой, чтобы убрать челку с лица. — Хватит уже «присматривать» за мной! Не маленькая!

Бросаю быстрый взгляд через плечо и вижу, что Никита потихоньку направляется к выходу. Иван начинает что-то говорить, но я уже срываюсь с места и бегом догоняю Конюхова.

­— Что происходит? Ты попрощаться вообще думал? — обиженно спрашиваю, глядя на него снизу вверх.

— Не думал, — честно отвечает он с каменной физиономией. — Знаешь, ни одна цыпочка не стоит сломанного носа. Прости.

Он торопливо уходит, а я так и остаюсь стоять с раскрытым ртом. От обиды глаза наполняются слезами и начинает щипать в носу. Вот, значит, как они за мной присматривают? Угрозами отгоняя от меня поклонников?

Младший бы так не поступил, кишка тонка, а значит это проделки старшего Ольхова. Ну, Егор. Я так этого не оставлю!

Разворачиваюсь на пятках и, сжимая кулаки, иду обратно. Думаю, такую грандиозную сцену ему видеть еще не доводилось!

Глава 9. Вика и две катастрофы за вечер

— Один раз, — с тихой яростью произношу я. — Один-единственный раз я согласилась на свидание с парнем, хотела просто расслабиться и весело провести время! И что сделал ты? Что ты сделал?!

Я утащила Егора в сторону. Не хотелось закатывать скандал перед друзьями Ольхова. И перед этой безупречной поварихой Настей.

— Не с тем, — спокойно говорит Егор, глядя мне в глаза.

Он возвышается надо мной, такой сильный и мужественный. Герой моего нелепого романа. Однако на этот раз никакой слабости в коленях нет и бабочек в животе – тоже. Я слишком на него злюсь.

— Что? — переспрашиваю, поморщившись.

— Не с тем парнем, — тут же отзывается он. — Конюхов – раздолбай. Он тебе не походит. Я не мог допустить, чтобы ты…

Прерываю его взмахом руки. Гнев завладевает всем моим телом. Меня почти трясет от бешенства.

— Ты не мог допустить? Да ты не слишком ли много на себя берешь, Ольхов?! Я тебе не сестра. Обойдусь как-нибудь и без твоего присмотра, без твоего одобрения и без твоей заботы!

Егор вздыхает, проходится ладонью по волосам, что-то обдумывает и говорит:

— Могу понять твою злость. Но, уж извини, пока я рядом, я не дам тебе связаться с плохой компанией.

Злобно усмехаюсь, делаю шаг назад.

— Тогда не будь рядом, — я выдыхаю эти слова так просто, что становится не по себе. — Меня это достало.

— Не могу, — после паузы произносит Егор, и я вижу в его карих глазах беспросветную печаль и что-то еще, что-то непонятное. Что-то, из-за чего мое дыхание вдруг сбивается.

— Почему?

Он не отвечает. Несколько секунд буравит меня каким-то странным, незнакомым взглядом и поворачивается ко мне спиной. Егор не уходит от меня, он сбегает, я это чувствую. Губы начинают дрожать, но я не даю себе заплакать. Не здесь и не сейчас.

— Эй.

Откуда-то появляется младший Ольхов, замечаю в его глазах сочувствие.

— Ты в порядке?

Иван спрашивает серьезно, в его голосе нет ни тени насмешки, но мне все равно хочется его стукнуть. По привычке, наверное. Ярость вроде бы утихомирилась, но осталось навязчивое желание что-нибудь сломать, разбить, разрушить.

— Нет, — сглотнув, отвечаю я.

— Давай провожу.

На улице уже темно. Кажется, прошел дождь. Кое-где на асфальте встречаются небольшие лужицы. Зябко.

Долгое время мы не произносим ни звука. Иван ни о чем не спрашивает, и я этому рада. Последнее, что я сейчас хочу, разговаривать о его брате. Никак не могу отогнать гадкое ощущение смятения, усталости и нереальности происходящего. Я правда сказала Егору держаться от меня подальше? Не думала, что я на такое способна.

— Помнишь, как в восьмом классе Егор побил Конюхова? — нарушает тишину Иван.

— Ну, — хмыкаю я.

Да, такое и правда было. Вроде бы Никита первым начал махать кулаками, а Егор просто ответил ударом на удар и вышел из драки победителем. Количество поклонниц у Ольхова-старшего после этого увеличилось вдвое.

— Знаешь, почему?

Слегка поворачиваю голову в сторону Ивана. Он задумчиво смотрит перед собой.

— Это так важно? — спрашиваю хмуро.

— Конюхов мучил собаку во дворе, — Иван посылает мне быстрый многозначительный взгляд. —Этот парень с детства не дружит с головой, Вик.

Фыркаю, качаю головой. Неосознанно начинаю идти быстрее.

— Если ты собираешься защищать своего братца… — я умолкаю, не договорив, потому что перед нами вдруг вырастает темная крупная фигура.

Мы почти дошли до моего дома. Пугающих незнакомцев на нашей улице обычно не бывает, но сегодня нам везет. Этот громадный тип не желает уступать дорогу. Ваня рефлекторно загораживает меня собой, но интерес незнакомца вызываю не я.

— Ты Ольхов? — хрипло спрашивает последний.

При свете фонаря я вижу, как напрягается Ванина спина. Он явно напуган. Может, и не так, как я, но напуган. При всем при этом он отвечает лениво, скрывая свой страх под маской невозмутимости. В этот момент я почти что им восхищаюсь.

— Ну я.

Незнакомцу этой информации оказывается достаточно. Его движение такое молниеносное, что я не сразу понимаю, что он сделал. Ваня падает на спину, и я с криком едва успеваю отскочить в сторону, иначе бы он завалился прямо на меня. Верзила делает шаг вперед, нагибается над лежащим Ваней, надавливает руками на собственные колени и выплевывает:

— Чтобы в ее сторону даже не смотрел. Эта девочка принадлежит мне.

Ума не приложу, что мне делать. Звать на помощь? Орать во всю глотку? Бежать? Но горло сдавливает спазм, а ноги такие тяжелые, что не сдвинуться с места. С ужасом жду, что он сгребет меня в охапку огромными ручищами и куда-то потащит. А я даже шевельнуться не смогу.

К счастью, я ошибаюсь. Он отворачивается и уходит, его силуэт быстро скрывается во тьме.

— О, Господи! — ко мне возвращается дар речи, бросаюсь к Ване и пытаюсь приподнять его голову. — Господи. Ваня! Ты живой? Ванечка, открой глаза!

Глава 10. Ваня и главный страх его жизни

— Что ты ей сказал? — одежда брата прилипла к телу, он, мокрый с головы до ног, вылезает из бассейна. Сразу видно, что он взбешен, но мне пoфиг. — Почему она плачет?!

Егор поднимает на меня свирепые глаза и говорит заезженную фразу:

— Не лезь в мои дела.

Он снова ранил Вику. И я типо снова должен спокойно на это смотреть? Он обижает ее слишком часто. Иногда мне кажется, что Егор делает это специально – как будто ему нравится причинять ей боль.

— Что ты ей сказал? — повторяю, делая ударение на каждом слоге.

Мне плевать на дела брата и на его жизнь в целом. Меня беспокоит она. Я видел слезы в ее глазах, когда она выбегала из этой комнаты. Что Егор сделал? Отчитал ее за платье, нагрубил, обозвал, выгнал? Мне нужно знать.

Егор молча идет к двери, по пути задевает меня мокрым плечом так, что я еле удерживаюсь на ногах, и выходит к шумной толпе. Готов дать руку на отсечение, сейчас поднимется девчачий визг. Мокрый Егор вызывает у девочек приступ неконтролируемого восторга. Я, конечно, оказываюсь прав.

Покидаю комнату с бассейном как раз вовремя, потому что основная масса людей с воплями уже летит туда, чтобы последовать примеру Егора: искупаться в бассейне прямо в одежде. Родители за это спасибо ему не скажут, но и особого шума не поднимут. Немного повозмущаются, и всё.

Егор часто принимает идиотские решения, но все закрывают на это глаза. Даже родители. Ему всегда всё прощается. Его идеальная внешность каким-то волшебным образом позволяет ему творить все, что угодно, и выходить чистеньким из каждой передряги.

На пути к входной двери сталкиваюсь с подругой Вики. Жека появляется у меня перед носом с легкой улыбкой на губах. Еле успеваю притормозить, чтобы не вписаться в нее на полном ходу.

— Где Вика?

Лицо Жеки застывает в неестественной гримасе.

— Ушла, — она вдруг обхватывает мой локоть и заглядывает мне в глаза почти умоляюще. — Не ходи за ней. Ей явно нужно побыть одной.

Мягко расцепляю ее пальцы.

— Я сейчас вернусь.

Во дворе Вики нет. Медленно подхожу к забору, к той самой щели, через которую она пробирается на наш участок с раннего детства. Стараюсь передвигаться бесшумно. Почти сразу же слышу то, что заставляет мое сердце сжаться в тугой комок. Вика там, я ее слышу, вернее, ее всхлипы, ее рыдания.

Мой брат – просто кретин! Вика так горько плачет, что мне невыносимо хочется забрать все ее страдания себе. Но это сделать я не в силах.

Знаю, сейчас она не захочет меня видеть, показываться ей на глаза нельзя. Но я не могу уйти и оставить ее одну. Поэтому я замираю возле забора, прижимаюсь к нему спиной, закрываю глаза и слушаю. Слушаю, как ее невероятно сильное сердце в очередной раз трещит и ломается, чтобы на утро заново обрасти одержимой любовью к моему старшему брату.

***

— Что? — Егор раздраженно вскидывает голову, отвлекаясь от компьютерной игры.

— М… Мама зовет обедать.

Вообще-то мама ничего такого не говорила, не знаю, зачем я это сказал.

— Понял, — отвечает брат и машет на меня рукой, мол, свaли.

— Егор, — говорю я, останавливаясь возле двери.

Он отталкивается ногой от пола и крутится на компьютерном стуле. Его лицо выглядит недовольным, как и при любом разговоре со мной.

— Что еще?

— Ты знал, что Вика собирается на свидание с Конюховым?

В его глазах появляется интерес.

— Откуда информация? — сдвинув брови, спрашивает он.

— Она сама сказала.

— А мне ты это зачем говоришь?

Опускаю глаза в пол, стараюсь выровнять дыхание. Мне это быстро удается. Снова смотрю на брата, его губы изгибаются в усмешке.

— Подумал, ты захочешь с этим что-то сделать.

— Ясно, — Егор снова поворачивается к монитору и добавляет: — Ты знаешь, где дверь.

Появляется мысль, что брат ничего не предпримет, даже зная, что за человек – Конюхов. После их с Викой ссоры у бассейна, она к нам даже ни разу не приходила. Пялилась, конечно, на Егора, как всегда. То, как она на него смотрит, пока думает, что ее никто не видит… Тошно от этого взгляда. Каждый раз ком подкатывает к горлу.

Зато завести с ним разговор даже не пыталась, похоже, поцапались они сильно. Неужели из-за этого брат позволит ей остаться наедине с Конюховым?

К счастью, нет. Роли меняются, на этот раз мы следим за ней. Егор ловит Конюхова в мужском туалете боулинга и угрoзами заставляет его оставить Вику в покое. На душе воцаряется мир.

А когда Вика психует и орет на брата за то, что он испортил ее первое свидание, я вообще начинаю улыбаться. Она отволокла его подальше, но я все равно слышу обрывки ее фраз. Она вне себя. Вика впервые разговаривает с Егором таким тоном. И, пусть меня это и не красит, я рад, что на этот раз достается Егору.

Он уходит от нее со странным выражением лица. Кажется, он расстроен? Надо же, и такое бывает. Вика же стоит одна, ее щеки раскраснелись от криков. Она такая красивая, что не смотреть на нее просто невозможно.

Иногда мне кажется, что Егор трусит, находясь рядом с ней. Боится того, что чувствует. Он слишком увлечен самим собой, чтобы заметить то, с каким пылом Вика его преследует. И слишком горд, чтобы даже на секунду допустить возможность того, что ему кто-то откажет.

Именно поэтому я никогда ему не скажу о том, как сильно Вика на нем помешана.

Пока я иду к ней, чтобы спросить, в порядке ли она, думаю о том, что главный страх моей жизни – увидеть, как эти двое смотрят друг на друга с любовью.

Глава 11. Ваня и причина покраснеть

— Ты живой? Ванечка, открой глаза! Ваня!

Ощущаю прикосновение ее рук. Она очень взволнована и напугана. А я чувствую себя полным неудачником. Может, именно поэтому я не могу открыть рот и сказать, что я в порядке. Плюс я здорово приложится затылком об асфальт, когда этот непонятно откуда появившийся хриплый гопник одним движением сбил меня с ног. Голову то и дело пронзает пульсирующая бoль. Какое счастье, что этот тип не тронул Вику. Если бы с ней что-то случилось, я бы себе не простил.

Не могу не думать о том, что Егор никогда бы не оказался в подобной ситуации. Брат бы уж точно не лежал вот так звездой на асфальте, он бы догнал обидчика и заставил бы его заплатить. Но это я. Беспомощная тень своего великолепного брата.

Кое-как удается открыть глаза. Вика сидит рядом со мной на коленях, и ее щеки блестят от слез.

— Не надо, не плачь, — кряхчу я, пытаясь приподняться на локтях. Больно до ужаса, если честно. Локтям походу тоже досталось. — Я в норме.

— Ты дурак? — всхлипывает Вика. — Я думала, ты… Того…

Она помогает мне встать на ноги. Вроде всё не так плохо. По крайней мере, идти я могу и без поддержки, но мне нравится, что Викины руки крепко обхватывают мой саднящий локоть.

— Кто это был? — шмыгая носом, спрашивает она, пока мы медленно двигаемся к моей калитке.

— Не знаю. Развелось гопников.

— Он назвал твою фамилию! — горячится Вика. — И ждал он тут именно тебя! Во что ты ввязался?!

Мы заворачиваем к дому и бредем по тропинке. Вика, конечно, права. Этот тип явно не обычный бандит или вор, ему чем-то не угодила моя семья. Хотя я уверен на девяносто девять процентов, что он спутал меня с Егором. Если кто-то и мог без зазрения совести увести чужую девушку, то это мой брат.

Вике я этого не говорю. Жалею ее чувства.

— Так переживаешь обо мне, изюминка? — растягиваю губы в улыбке, а Вика тут же отпускает мой локоть и сверкает глазами.

— Дать бы тебе пинка, но об этом уже позаботились!

Посмеиваясь, захожу в дом и придерживаю для Вики дверь. Она замирает на пороге, размышляя, идти ли дальше. Наши глаза встречаются, смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Стараюсь не подавать вида, но я дико хочу, чтобы она зашла. Егора нет, отвлекаться ей будет не на кого. Когда еще у меня будет возможность пообщаться с ней наедине, без преграды в лице брата? Еще и мама весь сегодняшний вечер собиралась провести у соседки.

— Тетя Рая дома? — будто прочитав мои мысли, интересуется Вика.

— Нет.

— Ладно, так и быть, зайду. Ты же немощный, небось, даже не знаешь, где у вас аспирин.

Отворачиваюсь, чтобы она не заметила мою счастливую улыбку. Вика сгребает с полки дюжину лекарств, антисептик, бинт и пластыри, и мы направляемся в мою комнату. Для того чтобы попасть ко мне, нужно пройти мимо комнаты Егора. Вика сбавляет темп и с тоской смотрит на его дверь. Этот ее взгляд режет без ножа. Ну откуда, откуда в ней эта безусловная, всепрощающая любовь к моему брату?!

— Думаешь, он принял тебя за Егора? — с печалью в голосе спрашивает Вика, когда мы заходим в мою комнату.

Сообразительная девочка. Быстро же к ней пришла эта мысль. Как я мог подумать, что, если брата нет дома, он нам не помешает?..

— Кто знает? — философски замечаю я.

Сажусь на кровать. Вика садится рядом, сваливает медикаменты на покрывало и потирает ладонями свои колени.

— Это самое логичное объяснение, — говорит Вика, глядя перед собой, затем поворачивает голову и окидывает меня задумчивым взглядом, отчего сердце в груди совершает прыжок. — Не могу представить, чтобы ты влип во что-то подобное.

— Почему? — спрашиваю, не сводя глаз с ее лица.

— Ты не похож на сердцееда, — губы Вики трогает улыбка. — Не замечала, чтобы ты особо интересовался девушками. А, кстати, почему так? Может, у тебя и нет такого количества поклонниц, как у Егора, но кое-кому ты нравишься, даже очень.

— Намекаешь на кого-то конкретного? — прочищаю горло, этот разговор идет совсем не туда, куда бы мне хотелось.

— Может быть.

Вика прерывает зрительный контакт, начинает бездумно возиться с лекарствами.

— Ну и на кого, по-твоему, мне нужно обратить внимание? — вопрос получается холодным и даже злым.

Неожиданность даже для меня. Думал, я давно научился держать чувства под контролем.

Вика посылает мне короткий взгляд, и я вижу в нем замешательство.

— Ни на кого, — быстро говорит она. — Забудь о том, что я сказала. Это не мое дело. Давай-ка лучше обработаем твои ссадины. Показывай, что там у тебя.

Пока Вика возится с ватным диском и антисептиком, стягиваю кофту и выворачиваю руку, чтобы взглянуть на саднящий локоть. Ничего особенного я там не вижу, несколько царапин, и только. Зато Вика, взглянув на меня, округляет глаза и тут же отворачивается.

— Я думала, ты просто закатаешь рукава, — бурчит она.

Стоп. Она что, смущена? Мы сто раз плавали у нас в бассейне. Она видела меня в таком виде множество раз, но такая реакция впервые. Что-то новенькое.

— Ты серьезно? — я улыбаюсь. — Вик. Что это с тобой?

— Вот только давай без этого, — теперь Вика закатывает глаза, но в лицо мне не смотрит. — Просто это было неожиданно!

Она сосредотачивается на моих царапинах, хотя румянец на ее щеках сложно не заметить. Вот это да! Ее реакция на мое тело здорово поднимает настроение. Может, не такая уж она и одержима моим братом? Может, это чувство все-таки проходящее?

Стоит мне только подумать о Егоре, как он материализуется будто по волшебству.

— Опа, — говорит брат, будто выросший из-под земли на моем пороге. — Извините.

Он исчезает так быстро, что мы с Викой не успеваем сказать ни слова. Она роняет ватный диск на пол и вскакивает на ноги. Да уж. Картина маслом. Мы с Викой в моей спальне, и я без кофты. Ничего не могу с собой поделать. Я торжествую. Зато Вика, кажется, такому повороту совсем не рада.

Глава 12. Вика и её гениальность

Лицо Егора вытягивается от изумления, он быстро исчезает из дверного проема, а мое сердце вдруг тяжелеет и летит куда-то вниз. Что он подумал, глядя на нас с его братом в такой ситуации? Что мы… что мы собираемся…

Да нет, конечно. Но… то, как он убежал, не дает мне покоя. Одно дело – слушать его шутки о том, что мы с Ваней – якобы сладкая парочка, и совсем другое – собственными глазами видеть, как он обалдел, заметив меня в спальне брата. Всерьез решил, что между нами что-то есть? Какого же он обо мне невысокого мнения, если думает, что я могу в один день сходить на свидание с одним, а потом пойти поразвлечься с другим?!

— Хочешь его догнать? — спрашивает Иван, натягивая кофту.

Сама не заметила, как оказалась на ногах. Да, такой порыв и правда был, но уже прошел.

— Нет.

— Да ладно. Иди и объясни ему всё, тебе же хочется.

— Ты специально меня бесишь? — отбрасываю в сторону влажный ватный диск и прожигаю взглядом этого умника. — Может, и разделся специально, чтобы Егор всё не так понял? Этого ты добивался?

— Естественно. Я же обладаю даром предвидения. Заранее знал, что именно сегодня Егор ворвется в мою спальню, куда он в принципе никогда не заглядывает, и решил снять кофту, чтобы поставить нас всех в неловкое положение! Ай да я!

— Сарказм тебе не идет!!

Не знаю, почему я на него ору. Вообще-то, по большей части, я злюсь на саму себя. За то, что зациклилась на младшем брате Егора с обнаженным торсом. Что вообще со мной такое? Мало того, что я смутилась, как будто впервые увидела красивое мужское тело, так еще и подняла крик по этому поводу. Подождите-ка… красивое тело? Ох, дорогуша, да тебе требуется конкретный пинок под зад за такие мысли!

— Мне вообще мало что идет, я же не Егор, — ворчливо откликается Ваня, ложится на кровать, подкладывает руку под голову и смотрит в потолок. — Тебе лучше уйти.

Нифига себе! Он что, меня выпроваживает?

— И без тебя знаю! Сама собиралась уходить!

А собиралась ли?

— Отлично.

— Чудесно!

Хватаю сумочку и иду к двери. Каждый шаг дается через силу. Ловлю себя на том, что специально медлю, ожидая, что Ваня меня остановит. Как бы мы с ним не собачились, в его компании мне всегда было просто. Да и ему вроде бы наши перепалки доставляли удовольствие. Это странно, но в моменты моего душевного раздрая он всегда находился рядом, и это мне помогало. И… раньше он никогда меня не прогонял. Что изменилось?

Он меня не останавливает. Пролетаю мимо комнаты Егора, даже не взглянув на знакомую дверь. На улице дышу полной грудью, пытаюсь освободить разум от навязчивых дурацких мыслей. Вот глупая. Я же не просто так притащилась в его спальню. Человек пострадал от хулигана, я должна была проявить сочувствие и заботу, обработать его ссадины и напоить чаем. По-соседски. По-приятельски. А я что сделала? Наорала на него без причины.

Пока плетусь до дома, накатывает чувство вины и что-то еще. Какое-то новое чувство, которое требует, чтобы я вернулась в дом Ольховых, поднялась на второй этаж, метеором пронеслась мимо комнаты Егора, распахнула следующую дверь и... Нет, это просто наваждение какое-то!

Отмахиваюсь от этого чувства, очень стараюсь не придавать этому значения. Однако, вместо того чтобы принять долгий освежающий душ и смыть с себя весь сегодняшний день, иду на балкон и беру в руки бинокль. Неосознанно ищу глазами комнату Ольхова младшего, но его окно завешано шторами. Что происходит внутри – непонятно. Почему-то это сводит с ума.

Когда понимаю, что делаю, начинает подташнивать. Отбрасываю бинокль, возвращаюсь в комнату. Массирую голову, запускаю пальцы в волосы. Я же – не сумасшедшая сталкерша. Правда ведь? Да, я много лет следила за Егором, но этому было разумное, даже где-то трогательное объяснение – я всем сердце его любила. То есть, люблю – конечно, люблю. Но его брат… подглядывать за ним непозволительно! И неправильно. И вообще, это просто день такой нервный. Он пройдет, и завтра у меня таких мыслей даже не возникнет.

Но я ошибаюсь. Утром всё становится еще хуже, потому что всю ночь я видела сны вовсе не о Егоре, а о его младшем брате. Действовать решаю незамедлительно. Чтобы Ваня Ольхов перестал маячить в моей голове, нужно с кем-нибудь его свести. Если у него появится потрясающая девушка, которой он заинтересуется, я не смогу думать о нем так, как думаю сейчас.

Это же гениально. Все будут в выигрыше! Ваня будет счастливым в новых чудесных отношениях, а я продолжу любить Егора, не отвлекаясь на странные неправильные желания.

Осушив залпом чашку с горячим чаем, выскакиваю из дома, чтобы воплотить свой план в жизнь. Долго ломать голову не нужно. Я знаю, кто придет в восторг от моей затеи! Напевая песню себе под нос, быстро шагаю по улице с широкой улыбкой на губах. Сегодня я работаю Купидоном. И я могу гордиться своей гениальностью.

Глава 13. Вика и роль Купидона

— Ви, у тебя с головой как, всё в норме? — ноет Женька, прячась под одеялом. Меня впустила ее мама. — Ты время видела?

На самом деле на часы я даже не смотрела. Проснулась бодрой и решительной, подумала, что у всех так. И даже пустая улица, по которой я маршировала до Женькиного дома, меня не смутила.

— Я могла спать еще, как минимум, минут сорок, — глухо бубнит Женька из-под одеяла. — А теперь сна ни в одном глазу. Ну, рассказывай, что ли. Что там у тебя?

Женя отбрасывает одеяло в сторону, поворачивается на бок и изучает мое лицо.

Заваливаюсь рядом с подругой, свожу ладони вместе, соединяю кончики пальцев левой и правой руки попарно. Вытаскиваю на поверхность самую коварную из всех своих улыбок.

— Я тут подумала о… — лицо кривится. Я не могу назвать его имени. Приехали.

— О Егоре? — подсказывает Женька, но на этот раз она оказывается не права.

Мотаю головой. Собираюсь с силами.

— О младшем Ольхове, — произношу быстро. — Тебе не кажется, что уже пора что-то предпринять?

Улыбка сползает с губ Жени.

— Кому? — спрашивает она на удивление серьезно.

— Тебе. Кому еще? — я морщу лоб. — Ты же у нас по нему фанатеешь. Вчера он… спрашивал о тебе.

Черт, эта ложь дается мне с трудом. И вовсе не потому, что мне тяжело врать подруге, вообще нет. Просто я внезапно понимаю, что мне совсем не по сердцу подталкивать Женю к Ване. Еще полчаса назад было нормально, а теперь нет!

Вдруг мой план выгорит? Вдруг они действительно станут встречаться? Не знаю, почему, но от этой мысли мне как-то неуютно.

«Возьми себя в руки! — мысленно ругаю я себя. — Да, парочка получится действительно странная. Лучшая подружка и назойливый сосед. Но ты к этому привыкнешь. И не посмеешь больше думать о младшем Ольхове всякие глупости».

— Да ла-адно? — протягивает Женька восторженно.

— Угу. Интересовался, где ты пропадаешь. Хвалил твою прическу.

А вот последняя фраза, кажется, была лишней. Догадается же, что я это выдумала.

— Он что, заметил?! — Женька сейчас похожа на кошку, переевшую сметаны. — А я всего-то сделала пробор с другой стороны!

Да уж. Похоже, она купится на всё, что я ей скажу. Как же ей хочется верить, что Ваня действительно обратил внимание на ее прическу. И в принципе на нее. Наверное, стоит замолчать и больше не развивать эту тему: вдруг я сейчас наплету ей с три короба, она заговорит об этом с Ваней, а он ее отошьет? Но я уже не могу сдержаться. Будто кубарем лечу с горы.

— Ванька вообще-то очень стеснительный, — бормочу я с натянутой улыбкой.

«Ванька?». Так его имя я еще не коверкала. Потрясающе. Еще и глаз задергался от нервов!

— Думаю, ему неловко подойти к тебе первым. Но ты явно ему нравишься.

Женька спускает ноги с кровати и щурится. То ли от того, что солнечные лучи падают ей на глаза, то ли из-за моих слов. Я же делаю вид, что чешу веко, а на самом деле пытаюсь справиться с нервным тиком.

— Ты пришла ко мне с утра пораньше, чтобы сказать это? — Женя что-то подозревает, поглядывая на меня.

— Ну… Я… Просто хотела помочь.

— Звучит опасно, — усмехнувшись, отвечает подруга, — но я верю, что ты это от чистого сердца.

Упс…

— Хотя, знаешь… Как-то не верится, что Ваня испытывает ко мне какие-то романтические чувства. Разве я бы этого не поняла? — глаза Жени застилает печаль, и она отворачивается, чтобы скрыть это от меня. — Я всегда думала, что ему… гм… что у него немного другие вкусы. Но, возможно, я ошибаюсь. Если ты говоришь, что мне стоит попытать счастья с Ваней, я это сделаю.

На меня будто вылили ушат ледяной воды. И где моя хваленая гениальность? Тyпо было приходить сюда. Тyпо было заниматься сводничеством. Всё это закончится чьим-то разбитым сердцем.

Больше я эту тему не трогаю. Весь учебный день меня преследует глупая надежда, что Женька струсит и откажется от идеи поговорить с Ваней по душам. Я знаю, он нравится ей уже давно. Хоть до сегодняшнего дня мы об этом напрямую ни разу и не говорили, мне известно, как она сохнет по Ване Ольхову. Это видно невооруженным глазом.

Как бы я отнеслась, если бы в мои отношения с Егором так же беспардонно влезли? Плохо бы отнеслась. Очень плохо. Возможно, вообще бы вычеркнула такую подругу из жизни вместе с ее непрошенными советами.

Сглатывая слюну, смотрю на Женю, собирающую в сумку канцелярские принадлежности. Последний урок закончен. Неужели она решится на разговор с ним сейчас? Прямо на моих глазах?

Интересно, не поздно ли еще переубедить ее? Схватить под руку и, ничего не объясняя, утащить прочь из школы?

Пока мое воображение рисует перед мысленным взором комичные картины, в которых я похищаю Женьку, возле моих ног появляется чья-то тень. Ваня Ольхов даже не здоровается со мной, он проходит мимо и останавливается рядом с Женей, лицо которой моментально смягчается, а на губах расцветает ласковая улыбка.

Когда он задает ей вопрос, мне начинает казаться, что мысли действительно материальны.

— Слушай, Жек, не хочешь сегодня сгонять в кино?

Глава 14. Вика и полный бардак

Женя сияет, как звезда на идеально чистом летнем небе. Младший Ольхов улыбается уголками губ. Когда он научился улыбаться так красиво? Так. Мысли совершенно не о том. Если и дальше хлопать глазами, у них вот-вот случится первое свидание. Когда Иван пригласил Женьку в кино, она, не раздумывая, согласилась. На этом их короткий разговор и завис.

— Я́ пойду, — выпаливаю я, пока кто-то из них не додумался уточнить детали.

— Куда ты пойдешь? — с нажимом переспрашивает Женька.

Да, я прекрасно знаю, что нагло напрашиваюсь. Что с того? В моей голове – полный бардак. Я сейчас не отвечаю за свои поступки и слова. Может, у меня вообще какая-то болезнь. Иначе как объяснить тот факт, что сегодня с утра я всем сердцем желала свести Женю и Ваню, а сейчас от одной мысли об этом у меня начинаются судороги?

— В кино. С вами. Я давно хотела посмотреть этот фильм.

— Но я не говорил, на какой именно фильм мы пойдем, — я слышу издевательские нотки в голосе Ольхова младшего.

Снова этот его насмешливый тон. И улыбка изменилась. Такую он использует только для меня. Блин, да почему он вообще пригласил куда-то Женю? Никогда не замечала, чтобы он проявлял к ней хоть какой-то интерес!

— Да? Ну и ладно. Я в кино не была сто лет. Вы же не против?

Я игнорирую красноречивый взгляд Жени. Не знаю, как так получилось, но цель моего сегодняшнего дня – не допустить, чтобы Ваня Ольхов нашел себе девушку. Возможно, завтра что-то снова что-то изменится, не знаю.

Женька хочет мне что-то сказать. Наверное, что-то очень грубое. Но ее лишает этого шанса Егор, появляющийся в классе. Твердой походкой он движется ко мне, хватает меня за запястье и тянет в сторону. Кажется, он чем-то снова недоволен.

— Надо поговорить, Вик.

Егор выглядит серьезным и немного растерянным. Мне сложно сосредоточиться на его лице, взгляд так и просится за его плечо, где Ваня, похоже, обратился к Жене с новым вопросом. Что он спросил? Я отсюда не слышу.

— Что с тобой происходит? — сводя брови вместе, спрашивает Егор. — Я молчу о свидании с Конюховым, не хочу опять ругаться. Но ты мне можешь объяснить, что вы вчера делали вместе с моим братом? Я не пойму, ты специально так себя ведешь, чтобы меня провоцировать?

Почему Ваня и Женя так мило разговаривают, когда меня нет рядом? Это что, я им мешаю, что ли? С каких пор я стала обузой для лучшей подруги?!

— Не все крутится вокруг тебя, Ольхов, — оставляю попытки понять, что отвечает Ивану Женя, перевожу взгляд на Егора.

Вообще-то вся моя жизнь и правда крутилась вокруг него, но, выпалив это вслух, я понимаю, что что-то изменилось. Егор стоит так близко, и никакой дрожи в коленях. И желудок чувствует себя отлично без крылатых гостей. И сердце бьется спокойно. Даже мысль о случайном прикосновении к его руке или спине не вызывает во мне привычного трепета. Мне как-то… ровно. Единственное желание – отделаться от него и вернуться к прерванному разговору. Так что я быстро заставляю его перейти к делу.

— Тебя волнует что-то конкретное в моем поведении? Хочешь отчитать меня, как младшую сестру? Начинай, и покончим с этим.

Егора удивляет моё нетерпение. Он отрывается от моих глаз и сверлит задумчивым взглядом мое плечо.

— Мне не нравится то, во что превратилось наше общение, — произносит он. — Я бы хотел все исправить. Я так понял, тебя обидело, что я назвал тебя «сестрой»?

Просто смотрю на него. Уверена, он сможет прочитать ответ в моих глазах.

— Прости, — напоровшись на мой прямой взгляд, Егор будто бы вздрагивает. — Я знаю, что это было тyпо, и я заслужил такую реакцию. Но… В свое оправдание скажу, что меня тогда смутила твоя выходка и это твоё платье. Я не совсем осознавал, что говорю и делаю. То, как на тебя смотрел этот Конюхов, его руки, трогающие тебя… Не знаю. Я сорвался, вот и всё. Можешь на меня злиться и дальше, но я привык тебя оберегать…

— …как сестру. Я поняла. Тебе придется расстаться с этой привычкой. Я уже не маленькая девочка.

— Забудь ты уже про эту «сестру»! — Егор явно злится и вроде бы нервничает, к его щекам приливает кровь. — Это вырвалось случайно. Я не хотел этого говорить!

— Да неужели?

Ольхов награждает меня долгим, пронизывающим до мурашек взглядом.

— Я отношусь к тебе иначе.

Кажется, я мечтала об этом моменте всю свою сознательную жизнь. Чувствую, если его не торопить и не прерывать, Егор продолжит – добавит те самые слова, которые еще вчера перевернули бы весь мой мир. Но сегодня… сегодня мой мир и так ощущается чужим и полным неожиданностей.

Я не хочу, чтобы Егор говорил мне о чувствах. Не сейчас. Не так! Если бы я только могла остановить время хотя бы на пять минут, чтобы можно было собрать мысли в кучу или понять, что я хочу на самом деле. Но это нереально, так что я торопливо говорю первое, что приходит мне на ум:

­— Слу-ушай, мне бежать пора! Классно поболтали!

Глава 15. Вика и минута честности

— Скажи-ка на милость, что ты делаешь?!

Женька вваливается за мной в женский туалет кинотеатра и выглядит при этом взвинченной и сердитой. Для меня в новинку видеть ее злость, направленную на меня. Я стою к ней спиной, но даже так физически ощущаю ее недовольство.

— В каком смысле? — не знаю, зачем строю из себя глупенькую.

Возможно, просто тяну время. Ума не приложу, как объяснить подруге свое присутствие на ее свидании с Ольховым младшим. Я это и себе объяснить не могу.

После того, как я смылась от обескураженного Егора, мне с трудом удалось догнать эту сладкую парочку. Если бы я не поторопилась, они бы ушли без меня.

— Ты бы определилась, — устало выдыхает Женя, — хочешь ты, чтобы у нас с Ваней что-то получилось, или нет? То ты меня подталкиваешь к нему, то ведешь себя так, будто нашего утреннего разговора не было. Если я и правда нравлюсь Ольхову, что здесь делаешь ты?

— Я просто… я просто подумала, что тебе так будет спокойнее, — наклоняю голову, как провинившийся ребенок, бормочу себе под нос.

Не могу смотреть на нее. Да что со мной такое, в конце концов?!

— Не вешай мне лапшу, Капустина! ­— Женька обходит меня и оказывается прямо перед моим лицом, вынуждает меня смотреть в ее напористые глаза. — Признайся, тебя бeсит, что Ваня куда-то позвал меня. До чертиков выводит, что он посмел обратить внимание на кого-то, кроме тебя!

— Да ты что говоришь-то? — у меня отвисает челюсть и выкатываются глаза.

— Да просто надоело ходить вокруг да около. Прекращай притворяться. Мы обе прекрасно знаем, как Ваня страдает по тебе, пока ты одержимо преследуешь его брата! Как бы ты не морщила нос, я знаю, в душе́ ты этим наслаждаешься. Но, может, хватит уже? Мне Ваня нравится по-настоящему, а ты просто используешь его, чтобы потешить свое эго. Это, Вик, называется: ни себе ни людям. Отпусти его. Дай ты ему свободу!

Пламенная речь подруги заставляет меня глубоко задуматься. Да, наверное, смысл в ее словах есть. Сердце неприятно сжимается. Так откровенно мы с Женей никогда не говорили. Мне хочется протестовать, выгораживать себя, но я этого не делаю. Стыдливо прячу глаза и молчу.

— Выбери брата, Вик, — добавляет Женя, легонько надавливая на мое плечо. — Выбери прямо сейчас и придерживайся своего выбора.

Прикладываю все силы, чтобы поднять голову и посмотреть на подругу. Она выжидающе смотрит на меня.

Женя заслуживает свидания с парнем, от которого она без ума. Но я уже здесь. И с этим ничего не сделаешь.

Я мечтала о Егоре, сколько себя помню. Это невозможно игнорировать. Одно непонятное чувство, что пробудил во мне Ваня, ничего не меняет. Упрямо я проговариваю это про себя, как мантру. А затем тихо произношу:

— Я не могу уйти сейчас. Это будет странно.

Глаза Жени говорят, что у нее на этот счет диаметрально противоположное мнение, но она кивает головой.

— Ладно. Только сядешь ты рядом со мной.

Из кабинок туалета мы выходим одновременно. В тишине моем руки и возвращаемся в зал. Ваня, заплативший за наши три места, сидит по центру.

— Ты пересел? — сдавленно спрашивает у него Женя.

Когда мы ушли в туалет, он действительно занял место с краю. Это вроде бы премьера какого-то фильма ужасов. Зал заполнен практически полностью. У меня просто нет возможности сесть рядом с Женей. Приземляюсь на стул возле прохода, по правую руку от Ольхова.

— Дай вам волю, и вы проболтаете весь фильм, — с улыбкой отвечает Ваня, пока Женя с нахмуренными бровями протискивается мимо него. — Решил, что неплохо бы вас разделить хотя бы на полтора часа.

Когда подруга занимает свое место и укладывает сумочку на колени, от ее мрачного вида не остается и следа. Она радостно улыбается и оживленно, но при этом очень тихо, рассказывает что-то Ольхову. То и дело поправляет короткую прическу, жестикулирует, наклоняется к парню, как бы невзначай трогает его рубашку. Стараюсь смотреть в большой экран, собираю всю силу воли, чтобы не скашивать на них глаза.

Реклама быстро заканчивается, и шепот Жени стихает. На фильме сосредоточиться нереально сложно. Иногда я чувствую на себе взгляд Ольхова младшего, но на него не отвечаю. В какой-то момент ловлю себя на том, что разглядываю Ванину руку, лежащую на подлокотнике рядом со мной, совсем близко. Вторая рука обхватывает его колено, подлокотник со стороны Жени пустует. Не знаю, с какого перепугу, но я чувствую непонятное удовлетворение, подмечая этот факт.

Что Женька имела в виду, когда говорила, мол, Ваня «по мне страдает»? Так. Об этом думать нельзя. И о его руке тоже. Как вообще так получилось, что у него такие длинные пальцы? Он что, какой-нибудь мутант?!

И рубашку сегодня красивую надел. Белую, как всегда, но, кажется, новую. И почему она так ему идет? Неужели он заранее готовился к свиданию с Женей?

Когда я добираюсь взглядом до его грудной клетки, голова Вани поворачивается ко мне. Он перехватывает мой испуганный взгляд, и я тут же вжимаюсь в спинку стула и смотрю прямо перед собой. О чем вообще этот фильм? Что за скучнейшая премьера?!

Он всё еще на меня смотрит. Я это чувствую. И от этого его взгляда не по себе. Слишком долго смотрит. Наверняка и Женя это заметила. Ну и за что мне это всё?

Сижу как на иголках около минуты, а затем вскакиваю и быстро спускаюсь по проходу к зеленой табличке с надписью «выход». Надо было уйти сразу же, придумать какую-нибудь отмазку.

Пока брожу по улицам, слушая музыку в наушниках, сердце совершает неприятные скачки́ в груди. Накатывает душераздирающая тоска. Размышляю о словах подруги, и становится совсем тошно. Наверное, впервые я думаю о том, что мне не нравится тот человек, в которого я превратилась. Никогда не думала, что можно так сильно запутаться в собственных чувствах.

Длительная прогулка, если честно, не очень помогает. Но это намного лучше, чем елозить по креслу в темном зале рядом с Ваней Ольховым и подавлять яркие неправильные вспышки мыслей.

Открываю калитку и топаю по тропинке, глядя в землю и растворяясь в красивой музыке. Когда поднимаю глаза, застываю на месте, потому что на ступеньках моего крыльца сидит Егор Ольхов и смотрит прямо на меня.

Глава 16. Вика и опоздавший принц

— Давно тут сидишь?

Снимаю наушники, вешаю на шею, подхожу к Егору и сажусь на ступеньку своего крыльца рядом с ним. В голове по-прежнему полная неразбериха. Меня даже не заботит, как я выгляжу в данный момент, хотя раньше, замечая Егора где-то поблизости, я впадала в панику от мыслей, что мои волосы некрасиво лежат, а блузка, не дай бог, помялась.

— Давненько, — со вздохом отвечает Ольхов. — Ты так быстро убежала, а я ведь не договорил.

— Прости за это, — глянув на него, бормочу я. — То, что ты сказал… Блин. Я слегка растерялась. Наверно, мне нужно было немного времени для осмысления.

— Если ты еще не готова меня выслушать, я не стану давить, — на губах Егора быстро появляется легкая понимающая улыбка и так же быстро исчезает. — Сделаю, как ты хочешь.

— Да нет. Пожалуйста. Я в твоем распоряжении.

Наш странный обмен любезностями заканчивается, и воцаряется оглушающая тишина. Егор смотрит перед собой, обтирает ладони о штаны, как всегда, завораживающе покусывает нижнюю губу. Он всегда так делает, когда волнуется. За долгие годы я успела изучить многие его привычки.

— Черт, не думал, что будет так сложно! — искренне говорит он, усмехаясь.

Я прервала нашу беседу на том месте, где Егор Ольхов собирался сказать о том, какие именно чувства он ко мне испытывает. Если бы неделю назад кто-то мне сообщил, что я сбегу от него в такой момент, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Казалось бы, именно этого события я ждала так долго, как я могу проворонить самый счастливый миг в жизни?

Но я это сделала. А теперь, когда мы снова зависли на этой границе, я не схожу с ума от ожидания его признания или предвкушения чего-то потрясающего, я в замешательстве. Глядя на парня, от одного вида которого меня уносило в космос, я чувствую себя испуганной и онемевшей.

Егор смотрит на меня, ожидая участия, какой-то поддержки, но, черт возьми, мне снова хочется сбежать!

Подавляю этот порыв и просто жду. Если Егор ниспослан мне самой судьбой, он соберет мужество в кулак и скажет мне о своей любви прямо сейчас. И, конечно, когда это произойдет, я пойму, что все мои выплаканные из-за него слезы, все мои сердечные спазмы, все мечты, сны и мысли – всё это было не зря. Всё это привело меня сюда, на ступеньки моего крыльца, с которого и начнется моя новая жизнь, полная большой разделенной любви.

— Викулька, я… я волнуюсь. Столько лет тебя знаю, и впервые не могу слов связать, — со смешком выдает Егор и отводит взгляд.

Это мне нравится, обычно в шкуре неуверенного и бубнящего глупости подростка выступаю я. Пусть немного помучается.

Он запрокидывает голову и смотрит в небо. Егор очень красивый. Этого не отнять.

Однако почему-то, пока я рассматриваю до боли знакомые черты лица, снова вспоминается его младший брат. Запрещаю себе думать о Ване. Это, как минимум, – некрасиво.

— Знаешь, с кем бы я ни встречался, всё было что-то не то, — неожиданно произносит Егор. — Не могу сказать ничего плохого ни об одной из этих девушек, но… не цепляло. Внутри не ёкало.

— А Настя? — зачем-то спрашиваю я.

— Настя? — Егор поворачивает голову, его лицо выглядит задумчивым. — Ах, Настя. Она интересная, спору нет.

Ну вот. И зачем я только о ней вспомнила? Себе же хуже сделала. Сейчас он скажет, что Настя другая. Настя печет пироги, он и забыл совсем. Зачем ему я, если есть хозяйственная красавица Настя?

Может, я вообще всё себе придумала, и Егор пришел не о любви со мной говорить?..

— Но она – не ты.

От его тихого и при этом уверенного утверждения у меня по позвоночнику пробегают мурашки.

Я ничего не придумала, это происходит взаправду.

— Давно нужно было сказать тебе, что ты для меня значишь, — напряженные темные глаза Егора мечутся по моему лицу, — но я боялся испортить то, что между нами уже есть. Мы ведь живем рядом. Наши родители дружат. Всё это слишком… слишком давило. Я не мог не думать о том, что произойдет, если у нас ничего не выйдет. Что будет, если я вдруг чем-то тебя обижу? Если, по какой-то причине, ты меня возненавидишь? Как потом с этим жить?

До дрожи приятно осознавать, что Егор, сидящий рядом со мной, в данную секунду так уязвим. Пусть он и не признался мне в любви напрямую, его взволнованная речь выдала все его чувства и страхи.

Не знаю, как описать эту новую эмоцию, в которую я окунаюсь с головой, но она мне нравится. Я будто становлюсь выше, больше и значимее самого Егора Ольхова. Будто какая-то важная битва закончилась моей триумфальной победой.

— Вот, значит, о чем ты думал? И всё? — хитро сужаю глаза и ничего не могу с собой поделать: широко улыбаюсь. — То есть, ты вообще не допускал возможности, что я не захочу становиться твоей девушкой?

Егор отвечает на мою улыбку. Его глаза поблескивают.

— И такая мыслишка была. Но это легко выяснить.

— И как же? — спрашиваю, поддерживая веселый тон.

— Прямым вопросом. Виктория Капустина, хочешь ли ты стать моей девушкой?

Глава 17. Вика и новый статус

Не верится, что Егор Ольхов держит меня за руку. При этом он не тащит меня куда-то, чтобы отчитать, как ребенка, за плохое поведение. И не промывает ссадины на моей ладони после того, как я упала с велосипеда. Егор держит мою руку, потому что ему так хочется. И потому что я согласилась с ним встречаться.

Уму непостижимо! Я сказала «да». И теперь мы сидим в его комнате на маленьком двухместном диванчике, и я не могу перестать смотреть на наши переплетенные пальцы. Сколько раз я здесь была? Невозможно сосчитать. Эту комнату я знаю очень хорошо. Чуть ли не лучше, чем свою собственную. Я была здесь в роли соседки, подруги семьи, одержимой преследовательницы. Но ни разу – в роли девушки Егора Ольхова. Поэтому сегодня каждый предмет в этой комнате мне кажется другим. И я сама другая, будто бы рожденная заново.

Егор ласково поглаживает мою ладонь. Мы вроде как смотрим какой-то сериал. Вернее, это Егор смотрит. А я до сих пор не могу прийти в себя. Я представляла себе наше счастливое воссоединение сотни, тысячи раз, но я и не предполагала, насколько сильно буду смущена, растеряна и выбита из привычного ритма жизни, сидя вот так рядом с Егором. В мечтах я, конечно, была взволнована, но хорошо владела собой, и сердце мое трепетало. А на деле же я не имею понятия, как себя вести. Несмотря на то, что этот диванчик очень удобный, всё мое тело напряжено. А еще меня дико пугает, что моя ладонь вспотеет, и Егору станет неприятно.

— Хочешь газировки? — мягко спрашивает он, наклоняясь ко мне.

Мы еще не целовались. И, когда Егор так ко мне приближается, мое сердце неистово колотится, и я думаю, что это произойдет именно сейчас, а я не готова. Как вообще у парочек происходит этот первый поцелуй? И неужели каждая девушка в такой вот ситуации боится его как огня?

— Да, пожалуйста, — сипло отвечаю я.

Егор улыбается, поднимается на ноги, отпускает мою руку и несколько секунд изучает мое лицо. Когда он уходит, оставляя дверь своей комнаты открытой, я наконец могу выдохнуть и расслабить мышцы.

На ноутбуке Егора продолжает воспроизводиться сериал. Там свистят пули, и кто-то кого-то спасает. Перевожу взгляд на потолок, разминаю закостеневшие плечи руками. Меня бы кто сейчас спас. Или хотя бы как следует встряхнул, напомнив о том, что в момент исполнения давней сокровенной мечты люди обычно радуются, а не терзаются без причины.

— О, изюминка!

От громкого неожиданного голоса я вздрагиваю и, некрасиво выругавшись, резко разворачиваю корпус тела. В дверном проеме стоит Ваня и, улыбаясь, смотрит на меня.

— Я видел брата. Он как раз идет сюда. Самое время прятаться, одержимая, — приподняв брови, весело говорит младший Ольхов.

Он еще не знает. И, боже, как же не хочется, чтобы он узнал!

Нужно что-то сказать. Может, попросить его уйти? Но язык прирос к нёбу. Большая капля пота скатывается за шиворот, а в ушах стучит кровь.

Да с чего вообще у меня такая реакция? Я не сделала ничего плохого! Так почему я чувствую себя… предательницей?

Егор возвращается с двумя стаканами шипучей газировки, молча кивает брату, обходит его, ставит стаканы на столик, падает на диванчик и звонко целует меня в щеку. Да еще и его рука неожиданно обхватывает мои плечи. Такого он раньше не делал.

Хм. Он что, метит территорию? Дает понять брату, что мы теперь вместе, без лишних слов? Вообще-то это немного… по-дурацки.

Бросаю робкий взгляд на Ивана. Веселость в его глазах улетучилась, уголки губ ползут вниз, поза напряженная. Не говоря ни слова, он громко захлопывает дверь, оставляя нас одних. Резко наклоняюсь вперед, и рука Егора соскальзывает с моего плеча на диван. Подхватываю со столика стакан и опустошаю его в несколько больших глотков.

Когда я ставлю его на место и в очередной раз перевожу взгляд на Егора, он улыбается, глядя в экран ноутбука. И его улыбка выглядит не счастливой и удовлетворенной, как раньше, а ехидной.

— У вас с Ваней всегда были такие отношения? — спрашиваю, не сдержавшись.

— Какие такие? — Егор отвлекается от сериала и останавливает взгляд на моем лице.

— Неприязненные. Вы вообще разговариваете?

Егор криво усмехается и тянется за своим стаканом.

— А о чем нам разговаривать? — спрашивает он, делая глоток. — О том, как сильно Ваня мне завидует? Или о том, как он винит меня во всех своих проблемах?

— Да хотя бы обо мне. Ты мог бы нормально рассказать ему о том, что между нами произошло. Вы же братья.

— Ты, видимо, не понимаешь.

Егор зажимает полупустой стакан между коленей и откидывается на спинку дивана.

— Вот именно. Я не понимаю.

Объяснять мне тонкости их взаимоотношений Егор не торопится. Снова погружается в просмотр сериала. Немного подождав, я вскакиваю на ноги.

— Пойду поговорю с ним, — бросаю, направляясь к двери.

— Конечно, ­— как-то зло отзывается Егор. — Пойди пожалей мальчика.

Стискиваю зубы, но решаю игнорировать этот выпад. Выхожу в коридор, делаю несколько шагов вперед, стучу два раза и осторожно открываю дверь в комнату Вани. Свет у него не горит, но я все равно захожу.

— Эй. Ты здесь? Можно войти?

Ваня включает лампу на тумбочке. Он лежит на кровати, сложив руки на животе, и не смотрит на меня.

— Ты уже вошла.

Переминаюсь с ноги на ногу. Почему-то в голове абсолютная пустота. Совершенно забыла, что хотела ему сказать.

— Как же это у вас всё так быстро завертелось? — приподнявшись на локтях, интересуется Ваня. — Неужели ты решила признаться в чувствах спустя столько лет?

— Ну… Нет. Егор сам. То есть, он первый это сделал. Предложил мне встречаться, и я…

— А ты понимаешь, почему он это сделал? — обрывает меня Иван, усаживаясь на кровати и сверля меня взглядом.

— Потому что я тоже ему нравилась все эти годы, — с вызовом отвечаю я, ни секунды не колеблясь.

Иван фыркает и трет рукой лоб. Затем опускает руку и снова смотрит на меня.

— Да нифигa не поэтому! Егор подсуетился именно сейчас, потому что на тебя стали обращать внимание парни, а он слишком горд, чтобы позволить тебе встречаться с кем-то другим.

В носу резко начинает щипать. Зачем я пришла сюда? Выслушивать гадости? Или чтобы этот самодовольный тип в очередной раз занизил мне самооценку?

— Да пусть даже всё так, как ты говоришь! — я повышаю голос, чтобы не заплакать. — Главное, что Егор сделал этот шаг. И плевать на его мотивы.

— А-а-а, — протягивает Иван, сверкая глазами. — То есть, для тебя нет никакой разницы – любит ли тебя парень, с которым ты решила встречаться, или ему просто кайфово от мысли, что ты, как переходящий из рук в руки приз, теперь принадлежишь только ему?!

Пытаюсь проглотить тугой ком, образовавшийся в горле – не получается. Не могу поверить своим ушам. Проклятая слеза все-таки скатывается с ресниц и скользит по щеке.

— Я не это хотел сказать, — поспешно переобувается младший брат Егора и встает, намереваясь подойти.

Останавливаю его, драматично выкидывая перед собой руку.

— Не надо, — мой голос звучит глухо и незнакомо. — Спасибо, что наконец честно выложил, кем ты меня считаешь.

Он собирается что-то ответить, но я больше не желаю его слушать. Как ужаленная выскакиваю из его комнаты и быстро несусь по лестнице, чтобы поскорее покинуть этот дом.

Глава 18. Ваня и его правда

Сколько же всего я ей наговорил… Что на меня нашло? Впиваюсь в занавески с такой силой, что они готовы сорваться с крючков, наблюдаю в окно за тем, как Вика несется к своему дому. Значит, к брату не вернулась. Хоть какое-то облегчение.

Как же хочется бежать за ней и умолять ее о прощении, но сейчас нельзя. Она не простит, а я, чего доброго, снова нaлaжaю.

Из-за того, что я видел, помутилось в голове. Вика и Егор. Губы брата, оставляющие влажный след на ее щеке. А потом взгляд Егора. Он часто смотрит на меня, как на неудачника, но в тот момент… в тот момент его взгляд невозможно было понять неверно. «Выкуси!» – вот, что говорили его глаза.

Кроме лютой злости, ревности, боли и жалости к себе, захлопывая дверь в комнату Егора, я чувствовал кое-что еще – обиду за Вику. Она заслуживает гораздо больше любви, чем те крохи, которые способен выдать Егор. Он знать не знает, что такое любовь. Егор что-то чувствует к Вике, я в это верю, но сейчас им руководит желание быть первым. Как в гонках. Как в компьютерных играх.

Такова натура моего брата. Он обязан всегда и во всем быть первым. Но Вика… как же она не видит, что чувства Егора неискренние? Это я и пытался донести до нее, хоть и получилось довольно грубо. А всё из-за проклятoй ревности. В какой-то момент мне показалось, что Вика вдруг увидела во мне не только младшего брата ее так называемого «возлюбленного». Мне показалось, что я заметил в ее глазах симпатию. Я подумал, что где-то в глубине души она решила, что я – парень, достойный ее внимания.

Именно поэтому я пригласил на свидание ее подружку, именно поэтому мне до смерти захотелось расшевелить Вику, натолкнуть ее на мысль, что со мной тоже можно встречаться. Что любовь – это не обязательно сложности и страдания. Когда она навязчиво потащилась с нами в кино, я думал, что достиг цели, но сейчас… Не знаю, что и думать. Я размечтался, поверил, что Вика почти что моя… Это ее и оттолкнуло.

На столе жужжит телефон. Отрываюсь от занавесок и делаю шаг вперед. Морщусь и скидываю звонок от Викиной подруги. Не могу сейчас с ней говорить.

В эту же секунду в комнату влетает Егор, хватает меня за плечо и разворачивает к себе.

— Ну и что ты сделал? — рычит он мне в лицо. — Судя по всему, не только плакался, как обычно. Еще и грязи про меня наплел.

Он убирает от меня руки, отходит в сторону, смотрит в окно. Спрашивает:

— Так сильно меня ненавидишь, братишка?

— Я не тебя ненавижу, — отвечаю, глядя, как на лбу Егора пульсирует венка. — Я её люблю.

Не знаю, с чего вдруг с моих губ слетает это откровение, но на брата оно действует необычно. Лицо Егора становится серьезным. Он молча пялится мне в глаза, будто пытается отыскать в них какой-то подвох.

Не старайся, не найдешь.

Стойко выдерживаю его взгляд и отвожу глаза только после того, как он разжимает зубы и произносит:

— Хороший ход, бро. Но я на это не куплюсь. Слишком пафосно, не находишь?

***

Несколько дней я с Викой не разговариваю. Они с Егором теперь неразлучны. Мои слова не привели ни к чему. Вообще.

Возвращаюсь к одной и той же мысли: если Вика хочет такие отношения, пусть будет так. Всё равно это ненадолго. Егор не умеет поддерживать длительные отношения с девушками. Сомневаюсь, что с Викой выйдет как-то по-другому.

Но, хоть мне и хочется казаться эдаким сильным духом героем, спокойствие которого невозможно нарушить, я раздавлен. Домой прихожу только ближе к ночи. Дико боюсь застать Вику и Егора целующихся у нас дома. Не знаю, что может быть хуже. Боюсь, такой картины наяву я не выдержу – и воображения хватает.

Не дает покоя мысль, что я обидел Вику и не извинился. Но однажды, когда я возвращаюсь домой от друга в сумерках, у меня неожиданно появляется такой шанс.

Всё начинается с того, что я вижу того самого гопника в черной толстовке, маячащего на дороге перед нашим забором. Почему-то я сразу понимаю, что это именно он, и, поддавшись инстинкту, ныряю в ближайшие кусты. Сижу там минут пятнадцать, а он всё не уходит, уже колени начинают ныть. К счастью, сирень возле калитки соседей довольно пышная, и ее листва скрывает меня от чужих глаз.

Я узнаю Викины шаги еще до того, как она появляется в поле зрения. Она не успевает и пискнуть, я хватаю ее и затаскиваю в куст.

— Тише. Это я, — шепчу я ей на ухо. — Тут этот тип.

Она рывком освобождается от моего захвата и грозно смотрит на меня. Но, к счастью, выражает смесь эмоций в полголоса – сразу же понимает, кого я имею в виду.

— Ольхов, ты спятил?!

— Смотри.

Я указываю пальцем на мужика, который как раз запрокидывает голову, таращится в окна моего дома. Жуть. Интересно, если бы он знал, что калитка не заперта, ввалился бы прямо в дом?

Вика хмыкает, сидя на корточках рядом со мной.

— Еще мужчиной себя называешь, — бурчит она, закатывая глаза. — Каково это – вот так прятаться в кустах?

— Во-первых, — отвечаю я, с улыбкой глядя на нее, — я никогда не бил кулаком в грудь и не называл себя мужчиной. А, во-вторых, тут вполне себе уютно. Свежий воздух.

Вика усмехается, но на меня не смотрит. Следит за мужиком.

— Пошел бы, спросил, что ему нужно.

— Ага. И получил бы еще раз в бубен.

Вика наконец удостаивает меня короткого взгляда.

— Не повредило бы.

— Извини за… За то, что я тогда сказал. Я правда не хотел тебя обидеть. Просто я… волнуюсь за тебя, вот и всё.

— Не прошло и года, — Вика снова смотрит на меня, на этот раз задерживает взгляд чуть дольше. Вижу, что уже не злится. — Мог бы и раньше извиниться.

— А что, соскучилась, изюминка? — вырывается у меня.

Вместо ответа Вика хмыкает и меняет тему.

— Что будем делать? Меня там Егор ждет.

Как только она упоминает брата, он появляется на дороге и быстро подходит к мужику в черном. Вопреки моим опасениям, они не дерутся. О чем-то разговаривают около минуты, и незнакомец уходит.

Через десять секунд мы с Викой уже стоим возле Егора.

— Что этот тип хотел? — спрашивает Вика.

— Отца искал, — отвечает Егор, скользнув по мне равнодушным взглядом.

Затем он берет Вику за руку и ведет ее к дому. Я остаюсь стоять на месте, переваривая услышанное и глядя на их спины. Вика оборачивается, и наши растерянные глаза встречаются. Готов спорить на что угодно, она думает о том же, о чем и я. Этот гопник перепутал меня тогда не с Егором, а с нашим отцом.

Глава 19. Вика и принцесса без поцелуя

— Егор.

Мы удобно устроились на длинной лавочке в парке, чтобы выполнить домашку. Я сижу на одном конце, Егор – на другом. Между нами разложены учебники, тетради и канцелярские принадлежности. Но я сосредоточиться на учебе никак не могу, из головы не идут слова Ивана.

— Да? — Егор отрывается от изучения своей тетради и поворачивается ко мне.

Это по его инициативе мы сидим так далеко друг от друга. Он со мной осторожничает, словно боится ко мне лишний раз прикоснуться. Со стороны мы больше походим на старых друзей, чем на влюбленную пару.

Я думаю, что для нас обоих это в новинку, именно поэтому наши отношения развиваются так медленно.

— Скажи, ты предложил мне встречаться потому, что я пошла на свидание с Конюховым? — я говорю это, снимая и водружая обратно колпачок от шариковой ручки. — Побоялся, что меня уведут?

Любопытство пересиливает смущение, и я поднимаю глаза на Егора. Он задумчиво смотрит перед собой и проводит руками по своим бедрам.

— По большому счету, да. Это послужило хорошим толчком.

Чувствую, как на моем лбу собираются складки, откладываю ручку в сторону, и она скатывается на землю.

— А если бы я не пошла на это свидание с Никитой? Что бы было тогда? — нагибаюсь, поднимаю ручку и снова нервно стаскиваю колпачок.

Мне хочется найти опровержение тому, что сказал Иван. Я – не приз в каком-то дурном соревновании. Я – девушка, с которой Егор Ольхов искренне хочет быть вместе.

— Не пошла бы на это свидание, пошла бы на другое, — отвечает он, снова открывая тетрадь. — Вокруг тебе в последнее время вьется много мошкары. И мы бы всё равно оказались в этой точке.

— Я тебе вообще нравлюсь? — вырывается у меня.

Ни за что не признаю, что Ваня был прав, ни за что. В голове, где-то в дальнем уголке сознания настойчиво свербит какой-то малоприятный вывод, но я старательно делаю вид, что этого нет. Егор тут, рядом со мной, я не могу всё испортить, надумывая себе проблемы.

— Что за вопрос, Викулька? Конечно, ты мне нравишься, как же иначе?

— Не называй меня так, — мой голос звучит жестче, чем я планировала, поэтому я быстро добавляю: — пожалуйста.

Это обращение напоминает о моих неразделенных чувствах, которые теперь в прошлом. Не хочу об этом думать.

— Ого. Тебе не нравится? Не знал. Это будет сложно, но я постараюсь.

Киваю ему и тянусь к учебнику. Настроение паршивое, несмотря на теплый осенний день.

Я не могу его попросить об этом, но мне хочется, чтобы Егор пересел ближе ко мне. Хочется, чтобы обнял меня или хоть как-то проявил то, что я ему дорога не только, как подруга. Я отчаянно желаю действий с его стороны. Слова – это хорошо, но я хочу почувствовать себя желанной. Ну и проверить свою реакцию на его действия.

Видимо, Егор замечает мое уныние, потому что он вдруг встает со своего места, идет ко мне и усаживается на корточки напротив. Смотрит на меня снизу своим лучистым добрым взглядом.

— Как мне доказать, что ты мне очень, очень нравишься? — спрашивает он абсолютно искренне.

— Поцелуй меня, — без промедления выдаю я.

И сразу же чувствую себя глупо. Не думала, что Егора Ольхова придется просить о таком. Я видела много раз, как он целуется с другими девушками – в школе, во дворе, на улице, у него дома. Каждый из его мимолетных романов сопровождался страстными поцелуями, и в этом не было ничего необычного.

Зато сейчас Егор смотрит на меня так, словно я потребовала купить мне самолет. Он выпрямляется во весь рост и проводит рукой по волосам.

— Вик.

— Что?

— Думаешь, я этого не хочу?

— Не знаю. Может быть. С другими девушками у тебя с этим проблем не возникало.

— Не сравнивай себя с другими, — говорит Егор, глядя в сторону, затем переводит внимательный взгляд на меня. — С тобой – не так. Ты особенная. Я не хочу торопиться, хочу все сделать правильно, в свое время. Нужен подходящий момент, понимаешь?

Конечно, он прав. Нужен момент, как в фильмах. Я для Егора – не просто увлечение. Радоваться бы этому, но не получается. Сейчас я не хочу быть особенной, хочу быть просто влюбленной девушкой. И, черт возьми, как же Егору не идет быть романтиком!

***

Как бы там ни было, проводить время с Егором Ольховым мне нравится. Пусть даже и без поцелуев и объятий. Нужен момент? Пусть так. Однажды он наступит. А пока я буду просто наслаждаться общением с ним. Это тоже важно.

Сегодня Егор прислал сообщение, что ждет меня у себя, чтобы сразиться со мной в какую-то новую видеоигру. Пока собираюсь, в голову снова лезет образ Ивана. Мы с ним не разговаривали несколько дней, и, трудно это признать, но мне не хватает наших с ним шутливых перепалок. Я давно перестала на него злиться. Знаю, Ваня не специально задел меня. Много думаю о нем. Пожалуй, даже слишком. Саму удивляет, как, оказывается, много для меня значила наша с ним своеобразная дружба.

Женька как-то пожаловалась, что после их похода в кино, Ваня не берет от нее трубки. Я не показала вида, но эта новость меня обрадовала. Конечно, мы с ним помиримся, и… мне не хочется, чтобы он с кем-то встречался. Пока он свободен, мы можем общаться, как раньше.

Наше перемирие происходит в кустах сирени возле моей калитки в этот же вечер. Снова объявился стремный тип в черной толстовке, и мы с Ваней наблюдаем за ним из укрытия. Я не чувствую злости, но всё равно огрызаюсь на него. Наверное, по привычке. Он извиняется за свои слова, говорит, что просто за меня переживает. А я чувствую то, что не должна чувствовать к брату своего парня. Я слишком радуюсь его компании. Я, блин, не хочу вылезать из этих кустов.

Ядовито бормочу, что он мог бы и извиниться и раньше.

— А что, соскучилась, изюминка? — усмехается Ваня.

Сердце тут же подпрыгивает к самому горлу и увеличивается в размерах так, что становится трудно дышать. Еще и ощутимо покалывает всё тело. Это просто из-за неудобной позы. Только и всего. Это не из-за того, что я влюбилась в Ольхова младшего. Господи, что за ерунда приходит в голову?

— Что будем делать? Меня там Егор ждет, — скороговоркой выпаливаю я.

После этих слов будто по волшебству появляется Егор и вполне себе дружелюбно разговаривает с хулиганом, некогда отправившим Ваню в нокаут. Тип в черном удаляется, а мы вылезаем из укрытия. Егор сообщает, что этот мужчина хотел видеть отца.

Для нас с Ваней эта информация как гром среди ясного неба. Во что влип дядя Валера? Что от него хочет этот тип маргинального вида?

Егор берет меня за руку и увлекает ближе к дому. Уверена, он снова прикасается ко мне, чтобы что-то доказать Ване.

Но я думаю не об этом. И даже не о том, что дядя Валера, возможно, изменяет тетя Раисе. Я, к своему стыду, не могу прекратить думать о том, что у меня теперь есть повод, чтобы встретиться с Ваней наедине.

— Как вы с братом оказались вместе? ­— мимоходом бросает Егор, когда мы заходим в его комнату.

— Просто случайно встретились, — небрежно отвечаю я.

Егор хмыкает и запускает игру. Я не могу сосредоточиться, все время проигрываю и, в конце концов, объявляю, что неважно себя чувствую и пойду домой.

Егор провожает меня взволнованным взглядом и просит написать ему, когда мне станет лучше. Отвечаю согласием и выхожу из их дома, крепко сжимая телефон в руке. Когда добираюсь до своего крыльца, сажусь на ступеньки и набираю смс Ване.

«Выйдешь на улицу?» - пишу я и тут же отправляю, не давая себе времени передумать.

Ответ прилетает сразу же, и мое непослушное сердце вибрирует в грудной клетке, вторя смартфону.

Глава 20. Вика и разрушенное волшебство

Ваня пролезает в щель в заборе, через мой маленький портал в мир Ольховых. Залипаю на его движениях и вдруг пугаюсь. Что я творю? На улице темно. Я сижу на ступеньках крыльца и жду того, кто совсем не похож на моего парня. Всё бы было нормально, и меня бы не грызла совесть, если бы не одно но – если бы я не скрыла от Егора Ольхова этот момент.

Как бы всё переиграть, отмотать назад? Но уже поздно. Да и, кого я обманываю, я не хочу ничего переигрывать. Хочу, чтобы Ваня поторопился. И не буду я себя корить за это, я никого не предаю. Просто мне нужно поговорить о ситуации с этим странным хулиганом в капюшоне и дядей Валерой. Обсудить это, попытаться найти какую-то связь между ними, просто выговориться. Папа Ольховых мне давно стал родным, и я волнуюсь. А поговорить об этой истории я могу только с одним человеком – с Ваней. После такого умозаключения становится легче.

— Как ты тут лазишь? — фигура Вани появляется из-за куста смородины. — Я занозу посадил.

В этот момент на крыльце загорается свет, и всё мое тело напрягается так, словно меня застают за чем-то предосудительным. Ваня тоже замирает.

— Дочь? — удивляется мама. — Ты что здесь делаешь? Холодно. Давай уже домой.

— Мне тепло. Еще немного побуду здесь, хорошо? Скоро приду, — бросаю через плечо.

Если она сместит взгляд с меня чуть дальше и правее, то точно увидит Ваню. Дико не хочется, чтобы это произошло. В этом нет ничего такого, но мне отчего-то неловко.

— Ты одна?

— Нет, мам, — ворчу я. — С сотней поклонников.

— Мне показалось, я слышала мужской голос.

— Мамуль, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Мама уважает мои личные границы, это качество я в ней очень люблю. Она закрывает дверь без вопросов, но свет на крыльце оставляет включенным.

Жестом призываю Ваню обойти дом. Когда он скрывается в темноте, встаю и иду к беседке, расположенной на заднем дворе. Он меня ждет. Пока иду к нему, снова ощущаю этот странный внутренний трепет.

— Такая скрытная, — насмешливо говорит Ваня. — Можно подумать, ты заманила меня сюда вовсе не из чистых побуждений.

— Порочить твою честь не собираюсь, — с улыбкой отзываюсь я и делаю шаг к нему, надеясь, что он догадается зайти в беседку и освободить проход для меня.

Но он и не думает отходить. Мы никак не касаемся друг друга, но стоим совсем рядом. Так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Со стороны можно решить, что я так уверенно шагнула к нему с каким-то подтекстом. Но ведь это не так…?

Мы больше не улыбаемся. Чтобы видеть глаза Вани, мне приходится задрать подбородок. Раньше как-то не замечала, насколько он выше меня. Я чувствую… блин, я не знаю, что это, но мне, определенно, нравится это ощущение!

И с чего мама заявила, что на улице холодно? По-моему, сегодня какой-то южный вечер. Жаркий, душный. Немного кружится голова, а сердце беснуется в груди, разгоняя кровь всё быстрее. Я внутренне содрогаюсь, даже ступни ног покалывает. Создается ощущение, что, стоит только оттолкнуться от земли, и я воспарю.

Чем дольше мы молча так стоим, тем сильнее печет и щекочет в области солнечного сплетения. Как будто внутри меня размахивает пылающими крыльями птица Феникс, чтобы сгореть дотла, воскреснуть и раз за разом повторять эти манипуляции.

Мой взгляд скользит ниже и останавливается на губах Вани. Никогда не рассматривала их с такого расстояния. Его губы чуть приоткрыты, как будто он собирался что-то сказать, но забыл, что именно.

— Не делай этого, — вдруг нарушает тишину Ваня и делает шаг назад.

Его грудная клетка поднимается и опадает. Он дышит глубоко, но бесшумно.

Я будто пробуждаюсь ото сна.

— Что? — мой голос звучит, как скрип несмазанной телеги.

Птица Феникс превращается в пепел.

— Не дразни меня.

— Что? — у меня, видимо, заело.

Чтобы избавиться от наваждения, я захожу в беседку и сажусь на скамейку, отбиваю пальцами ритм по столу. Не знаю, что это было, неважно.

— Ты говорил кому-нибудь, что этот тип тебе вмазал? — спрашиваю, пытаясь вести себя, как обычно.

Ваня за мной не заходит, так и стоит в проходе.

— Нет.

— Как ты думаешь, что общего у него может быть с твоим папой?

— Не знаю. Вик, я, наверно, пойду.

Подрываюсь на ноги, смотрю на него почти умоляюще.

— Куда? Зачем?

Он не отвечает, опускает глаза и хочет повернуться ко мне спиной.

— Разве тебе не хочется обсудить это?

Торопливо подхожу к нему и кладу руку ему на предплечье. Мне хочется удержать его. И… мне надо до него дотронуться.

Ваня удивленно смотрит на мою руку, и я тут же отпускаю его. Не понимаю я, что со мной происходит. Но я не могу дать ему сейчас уйти. Я готова расплакаться, лишь бы он остался здесь со мной. Если потребуется, я это сделаю.

— Не уходи, — прошу я.

Ваня реагирует странным образом.

— Вика-а-а, — он выдыхает мое имя таким хриплым и напряженным голосом, что мне становится не по себе.

С горящими непонятным огнем глазами он поворачивается и напирает на меня, вынуждая пятиться. Он останавливается, только когда я натыкаюсь спиной на стену.

— Вань, ты чего? — бормочу я.

Он прижимает ладонь вытянутой правой руки к стене возле моего лица и чуть сгибает локоть, приближаясь ко мне.

— Я не могу говорить об отце сейчас, — тихо произносит он. — Я думаю не о нём.

— Хорошо, — быстро соглашаюсь я.

— Ты позвала меня для этого?

— Только для этого.

— Выходит, мне здесь делать нечего.

— Абсолютно нечего.

Этот с виду пустой и глупый разговор на самом деле имеет огромную силу. И не в словах дело, а в том, как с каждым частым вдохом и выдохом лицо Вани Ольхова оказывается всё ближе и ближе к моему. Сердце сходит с ума, когда дыхание парня, который всю жизнь меня бесил, обжигает мои губы.

— Я должен уйти, — вдруг говорит он, и при этом на какую-то долю секунды его губа касается моей.

Это не поцелуй, это краткое, едва ощутимое прикосновение вызывает у меня такой взрыв эмоций, что мутнеет в глазах, и резко подкашиваются ноги.

С Ваней тоже что-то происходит, потому что он быстро разгибает локоть и отталкивается рукой от стены, чтобы отдалиться, но я вовремя ловлю его за запястье.

— Я должен уйти, — повторяет он хрипло, — пока хоть как-то могу себя контролировать. Я – не козел, Вик.

— Знаю. Только один последний вопрос.

Чтобы продолжить, мне нужно перевести дыхание.

— Как ты думаешь, у нас с Егором может что-то получиться?

Еще до того, как я вижу реакцию Вани, понимаю, что конкретно напортачила. Хотела дать ему понять, что осознала: одержимость его братом оказалась вовсе не любовью, как я думала раньше. Хотела спросить, как он относится к тому, что я расстанусь с Егором. Но с губ сорвалось совсем другое. И теперь, кажется, я вижу в глаза Вани презрение.

— Не может.

Отвечает мне не Ваня. Егор Ольхов стоит в дверном проеме беседки, и я быстро отпускаю Ванино запястье.

— Зашел проверить, как ты, — губы Егора кривятся в злой усмешке. — Вижу, что в порядке. Да вы продолжайте. Я уже ухожу.

Глава 21. Ваня и шаг назад

Что-то изменилось.

Я понимаю это по словам Вики, когда она скрывает меня от своей мамы, и по ее взгляду, когда она с исступлением изучает мое лицо, будто видит впервые, и задерживается на моих губах. Одного этого взгляда достаточно, чтобы у меня сгорели к чертям все предохранители! Вика на меня так никогда не смотрела, да и ни на кого вообще. Кроме Егора. Мне хочется наброситься на нее, я слишком долго этого ждал, я едва себя сдерживаю, но всё-таки сдерживаю. Потому что есть Егор. Потому что, как бы Вика себя не вела со мной, она только что была с ним.

Между ними что-то произошло? Вика пытается что-то доказать ему? Или, может, самой себе? Поэтому я здесь?

— Не делай этого, — прошу я и отхожу назад.

Не могу здраво мыслить, вдыхая ее одурманивающий запах. Мне нужна передышка.

— Что? — не понимает она. Или делает вид, что не понимает.

— Не дразни меня.

Она снова переспрашивает, затем быстро заходит в беседку и садится на скамейку. Она явно нервничает. Начинает задавать вопросы об отце, а я попросту не могу сосредоточиться и вести светскую беседу после этого ее взгляда. Задаюсь вопросом, не нафантазировал ли я его? Возможно ли такое, что я попросту спятил, и теперь вижу не то, что происходит в реальности, а то, что хочу видеть?

Если я сейчас не уйду, если мой воспаленный мозг снова уловит какой-то сигнал от Вики, боюсь, наплюю на все свои принципы морали и поддамся искушению. Я дико этого хочу, это какое-то животное желание, справиться с которым просто невероятно трудно.

Я говорю, что, наверно, пойду. Ненавижу себя за это «наверно». Я слишком слаб, чтобы просто уйти, я даю понять Вике, что она с легкостью может остановить меня.

— Куда? Зачем?

Она вскакивает со скамейки и подлетает ко мне. В ее глазах – мольба. Сумасшедшим усилием воли я отрываю от нее взгляд и опускаю глаза в землю. Она – девушка моего брата. Даже если они поссорились, я не имею права к ней прикасаться.

— Разве тебе не хочется обсудить это? — спрашивает Вика.

Если бы ты знала, что мне хочется с тобой делать, думаю я.

А затем она дотрагивается до моей руки, чем окончательно добивает. Ее прикосновение нежное и одновременно требовательное. Моя голова горит, огнем пылает, по всему телу разбегаются мурашки. Лихорадит не по-детски. Я так долго ее люблю…

— Не уходи, — просит она.

Это край. Я больше не могу.

То ли шепчу, то ли рычу ее имя. Надвигаюсь на нее, а она пугается моего напора, отступает, пока не натыкается спиной на стену беседки, удивленно моргает, произносит мое имя.

Выставляю перед собой руку, вжимаю ладонь в стену, сооружаю между нами хоть какую-то преграду.

Последние капли здравого смысла еще присутствуют, но я слишком разгорячен, а значит, и они скоро испарятся.

Ничего не могу поделать, наклоняюсь ближе к ее лицу, говорю, что не готов сейчас обсуждать отца, все мои мысли сосредоточены на другом.

— Хорошо, — кивает она, гипнотизируя меня глазами.

— Ты позвала меня для этого? — выталкиваю из себя слова, хочу, чтобы она сказала правду, хочу, чтобы дала мне зеленый свет.

— Только для этого, — лепечет она.

Плевать на брата. Плевать на тупую мораль и на того, кто вообще ее придумал. Важна только Вика и ее желания. Мой локоть сгибается сильнее, и я оказываюсь еще ближе. Опасно близко.

— Выходит, мне здесь делать нечего.

— Абсолютно нечего.

Такое ощущение, что мы уже не понимаем, о чем говорим. Судорожно пытаюсь осознать, зачем вообще слова, когда между нами такое безумное притяжение?!

Хотел бы я быть таким же беспечным, как Егор. Он бы не задавался вопросами и не ковырялся в собственных мозгах, он бы действовал и получал удовольствие. Я же так не могу. Это неправильно. Я слишком люблю эту девушку, чтобы начинать нашу историю с предательства.

— Я должен уйти, — пока я это произношу, моя губа задевает ее.

Ч-черт! На секунду мне кажется, что я умер. Перед глазами темнота, а сердце не бьется. Зато в следующую секунду оно набатом стучит во всем теле сразу, так, что даже больно. Отталкиваюсь от стены, чтобы отдалиться от ошарашенной Вики, но она перехватывает мою руку в воздухе.

— Я должен уйти, пока хоть как-то могу себя контролировать, — объясняю я и удивляюсь тому, что в принципе способен в этот момент связно говорить. — Я – не козел, Вик.

— Знаю. Только один последний вопрос, — она делает паузу: — Как ты думаешь, у нас с Егором может что-то получиться?

Смысл ее вопроса доходит до меня с серьезной задержкой. А когда всё-таки доходит, у меня отвисает челюсть. Она что, моего благословения просит? После того, что только что было? Поверить не могу. Для нее по-прежнему Егор на первом месте. Ощущение, что я лечу в пропасть.

— Не может.

Это голос брата, с какого перепуга он вообще здесь появился? Я стою к нему спиной и поворачиваться к нему лицом, честно говоря, желания мало. Вика испуганно отпускает мою руку, а я зажмуриваю глаза.

— Зашел проверить, как ты. Вижу, что в порядке, — говорит Егор Вике, а затем обращается к нам обоим: — Да вы продолжайте. Я уже ухожу.

Я наконец поворачиваюсь и вижу его спину. Вика порывается его догнать, но я ее останавливаю.

— Я сам. Это моя вина. Прости. И… конечно, у вас все получится. Ты же всю жизнь сохнешь по нему, изюминка. Это настоящая любовь, да?

Я не смотрю на нее, просто не могу. Не дожидаясь ответа, выскакиваю из беседки и бегом догоняю брата у калитки Капустиных.

— Эй! Да стой ты. Ничего не было!

— А ты красавчик, братишка, — со смешком высказывается Егор. — Не ожидал.

— Егор. Посмотри ты уже на меня! — я обгоняю его и встаю на его пути. — Она не виновата. Хочешь кого-то винить, вини меня.

Егор складывает руки на груди и сверлит меня прищуренным взглядом.

— Герой. Тебе медаль дать?

— Ты можешь хоть раз нормально со мной поговорить?! — взрываюсь я.

— А смысл? — легкомысленно отзывается брат. — Я и так всё знаю. Тебе невыносимо от мысли, что всё, что ты хочешь, достается мне. Ты – завистливый yрoд, Ванечка. И в кой-то веки тебе удалось спутать мне карты. Радуйся, пока можешь. Но, заруби себе на носу, я всегда и во всем буду первым.

Он обходит меня, а я остаюсь стоять на месте.

— Ты ведь ее не бросишь? — спрашиваю, не поворачиваясь.

Брат меня прекрасно слышал, но отвечать не собирается. Упрямый, как баран, прет к дому. Всё-таки оборачиваюсь и спрашиваю громче:

— Не бросишь ее из-за моей глупой выходки?

— Не твое дело! — рявкает он.

— Ты хоть знаешь, что она влюблена в тебя с самого детства, идиoт?

Егор резко тормозит. Похоже, для него это новость. Он не шевелится, переваривая услышанное, а я думаю о том, что я, видимо, самый тyпoй человек во Вселенной. Мог бы молчать, мог бы дать ему порвать с Викой, мог бы утешать ее после, а я что сделал? Дал ему козырь в руки, чтобы великолепный Егор Ольхов победил в нашей с ним главной битве. Какой дурак…

К дому подъезжает такси и медленно останавливается. Пассажирская дверь распахивается, и из авто вылезает папа. Я проглатываю ком в горле и стремительно шагаю к нему. Но и тут я оказываюсь вторым. Папа уже обнимает Егора.

Глава 22. Вика и прозрение

Мама появляется внезапно и не дает мне броситься вслед за братьями.

— А ты не шутила про сотню поклонников, — говорит она, заводя меня в дом и демонстративно запирая входную дверь на щеколду. — Притормози-ка, Виктория.

Мне так и не удалось побороть слезы, подступившие к глазам, и сердце неприятно щемит. Я пугаюсь того, что мама начнет мне втолковывать про пестики и тычинки, но, к счастью, это не так.

— Сядь, — требует она, и я молча повинуюсь. — Ты мне не говорила, что встречаешься с одним из Ольховых, даже немного обидно. Я думала, мы близки.

— Мам, — исподлобья кошусь на нее, она пододвигает стул так, чтобы он стоял напротив моего, и садится. Выуживает из своего арсенала понимающую, светлую улыбку.

— Да ладно, я несерьезно. Я тоже далеко не всё рассказывала матери в твоем возрасте, это нормально, — мама подается вперед, ближе ко мне, и берет мои руки в свои. — С кем именно?

Прикрываю глаза, не отвечаю. Я слишком взволнована и растеряна. Чувствую себя ужасно. Ни с кем из них я уже не встречаюсь, Ольховы теперь презирают меня. Причем оба брата сразу. Вот, чего я добилась за один вечер. Просто потрясно.

Мама приподнимает и опускает мои руки, желая меня как-то растормошить.

— Мальчишки чуть не передрались из-за тебя, я же видела, — говорит она. — Мне нужно знать, кому из них ты отдаешь предпочтение.

— Это сложно, — бурчу я, глядя в пол.

Как вообще всё это объяснить? Даже если бы я хотела это сделать, какие слова надо найти, чтобы описать, как долго и мучительно я ждала, что Егор Ольхов заметит меня, как девушку, а, как только моя заветная мечта исполнилась, сердце взбунтовалось и воспылало какими-то нереальными, космическими чувствами к его младшему брату?

Как можно это рассказать, при этом не выставив саму себя ужасным человеком?

— Это просто, — с улыбкой отвечает мама, — если отбросить чувство вины и ответственности, если забыть о давних глубоких привязанностях и остаться вот в этом моменте, сейчас и здесь.

Я вдруг понимаю, что мама знает о том, как сильно я страдала по Егору Ольхову. Она всегда делала вид, что ни о чем даже не догадывается, но она, определенно, знает. Я благодарна, что мама не говорит этого напрямую, иначе бы я сгорела со стыда.

— Подумай об этом, — мама отпускает мои руки и встает со стула. — Хорошенько подумай и сделай правильный вывод. Пусть тебя не пугает, что ты обидишь кого-то из них, это неизбежно. Но такова жизнь, она частенько бьет исподтишка.

Эту ночь я практически не сплю. Всё думаю о том, что сказала мама. Если мыслить, как полная эгоистка, если забить на всё, с кем из Ольховых я по-настоящему счастлива?

Это и правда оказывается просто. Ответ приходит молниеносно. И оставшуюся часть ночи я ворочаюсь с боку на бок, не знаю, куда себя деть и что делать с полученной информацией.

С утра я долго сижу в ванной комнате, замазывая синие круги под глазами консилером. Убираю косметику, беру рюкзак и спускаюсь вниз. Подхватываю горячий блинчик прямо со сковороды, получаю поцелуй в щеку от мамы, дую на пальцы холодным воздухом и иду к выходу.

Успеваю сделать только один внушительный укус, прежде чем распахиваю входную дверь и сталкиваюсь взглядом с Егором, черт возьми, Ольховым, стоящим на моем крыльце. Проглатываю кусок, не прожевав. Удивительно, как мне удается не подавиться. Не думала увидеть его так скоро. И не думала, что после вчерашней сцены он станет мне улыбаться.

Мой маслянистый блинчик шлепается куда-то к моим ногам. Сердце поступает примерно так же.

— Привет! — весело говорит Егор, а дальше делает то, что в прямом смысле выбивает почву у меня из-под ног – хватает меня за руку, дергает на себя и припадает к моим губам.

Это происходит так неожиданно, что я не сразу понимаю, что это именно он – мой первый настоящий поцелуй. Внезапный, довольно длительный, со сладким сливочным вкусом и… не с тем человеком.

Егор будто отрабатывает обязательную программу, целуя меня, его действия мне кажутся автоматическими, будто выученными наизусть. Как много раз я прокручивала в голове этот момент, и он был полон волшебства. Но в действительности… всё не так.

Я не чувствую абсолютно ничего, кроме смятения, непонятной робости и почему-то печали. Мой первый поцелуй должен был быть другим. А это… это катастрофа.

Егор отстраняется и заглядывает мне в глаза. Его губы растягиваются в улыбке, но он не выглядит счастливым.

— Эм-м, — мычу я.

— Мы в школу опоздаем, — как ни в чем не бывало говорит он и хочет взять меня за руку, но я засовываю ее в карман.

— Больше ты ничего не хочешь мне сказать? — интересуюсь я, отводя взгляд в сторону и смахивая ногой блинчик с крыльца.

— Хочу, — подтверждает Егор. — Вчера приехал папа, так что сегодня ужинаем у нас.

— О. Это здорово, но я… Я, наверно, не смогу.

Ужин у Ольховых кажется мне очень плохой идеей. Егор ведет себя дико странно, а Ваня… о нем я даже думать боюсь. И уж тем более я не готова сидеть с ним за одним столом и притворяться, что ничего не изменилось.

— Не глупи, Вик, — говорит Егор, спускаясь с крыльца.

Когда он это произносит, я тут же вспоминаю то, как вчера выдыхал мое имя Ваня, и шея покрывается мурашками.

— Ты же понимаешь, что папа обидится, если ты не придешь?

— Да. Ты, конечно, прав. Я приду. Только вот… Егор.

— Что?

Он стоит возле крыльца и ждет, когда я спущусь к нему. Теперь Егор Ольхов ждет меня, а я и не тороплюсь. Более того, я к нему равнодушна. Это так странно и непривычно. Язык намертво приклеивается к нёбу.

Рассуждать в голове о своих чувствах было легко, но как вслух сказать парню, с которым ты вроде как только что целовалась, что ты по уши втрескалась в его младшего брата? Задача кажется непосильной. По крайней мере, в данную секунду я этого сделать никак не могу.

— Ничего. Давай поторопимся. У нас на первом уроке контрольная.

Глава 23. Вика и упущенный момент

— Дядь Валер! —подбегаю к отцу Ольховых и крепко обнимаю его.

Он отвечает на мои объятия, гладит меня по спине.

— Викуля, очень рад тебя видеть. Мне кажется, или ты еще похорошела? Поклонники табунами валят небось, отбою нет? — дядя Валера отстраняется и сжимает мои плечи большими ладонями. — Выбирай обстоятельно. Самого достойного. Легкомысленные нам не подходят.

Хочу ответить какой-нибудь шуткой, но прикусываю язык, потому что мимо проплывает Ваня и бросает:

— Вика и без тебя всё знает, па. Не пропадет. Видит цель – не видит препятствий.

Он на меня не смотрит, несет в руках какое-то блюдо, помогает тете Рае накрывать на стол. Провожаю его спину тяжелым взглядом и чувствую, как в щекам приливает кровь.

— Это хорошо, — говорит дядя Валера.

Интересно, он не заметил, как меня смутили слова его младшего сына?

— Давайте-ка рассаживаться, — произносит тетя Рая, показавшаяся на крыльце с цветастым чайником в руках. — Скоро уже и не поужинать вот так на улице, насладимся вечером, пока не вдарили морозы.

Она подходит к мужу, нежно целует его в щеку и уводит в беседку. Мои родители уже там, о чем-то разговаривают с Егором. Я остаюсь стоять, глядя на то, как непринужденно и весело общаются две семьи, живущие по соседству. Не могу себя заставить присоединиться к ним.

Наломала же я дров. Всегда недолюбливала девушек, мечущихся между двумя парнями. Они казались мне лживыми, двуличными и абсолютно бессердечными вертихвостками, ведь адекватный человек не станет юлить, обманывать и играть с чувствами близких.

Получается, ошибалась. Сама стала такой же. Но ведь я не бессердечна. Мое дурное сердце рвется к Ване, мне стыдно, что я так и не смогла сказать об этом Егору. Даже не могла предположить, что буду чувствовать себя так паршиво из-за того, что Егор Ольхов обратит на меня своё пристальное внимание.

Если подумать, играть роль девицы, страдающей от разделенной любви к красавчику-соседу, было проще, чем всё это. Но любовь ли это вообще была?

И главный вопрос: как, черт возьми, мне пережить этот ужин?

— Милая, ты чего тут стоишь одна? — тетя Рая возвращается за мной, ласково улыбается, берет меня под локоть. — Что тебя так расстроило?

— Жизнь, — бормочу я, а тетя Рая с нежностью приглаживает мои волосы и сочувствующе мне улыбается, увлекая меня к беседке.

­— Ничего, — успокаивающе шепчет она. — Что бы ни происходило в твоей умной и красивой головушке, ты найдешь, как всё исправить. Я в тебя верю.

Тетя Рая чмокает меня в щеку и отпускает. Сажусь на свободное место, которое придержал для меня Егор, и в носу начинает жечь. Я-то в себя не особо верю. Кажется, всё, что я могу – это врать самой себе, обижать важных мне людей и до последнего избегать неприятных разговоров. Какая же я жалкая и бесхребетная!

Егор под столом вдруг сжимает мою ладонь, и я подпрыгиваю так, что звенят приборы. Бросаю на него хмурый и немного обалдевший взгляд. С чего Егор вдруг перешел к активным действиям? Мало того, что весь сегодняшний день в школе караулил меня у кабинетов, где проходили занятия моего класса, теперь еще и это? Это я молчу об утреннем внезапном поцелуе! Какой бес в него вселился?

Неужели Егор решится сделать объявление перед нашими семьями, даже не посоветовавшись со мной? Пойдет на такое?

Отрываю взгляд от его лица и замечаю, что разговоры стихли, и все присутствующие смотрят на меня. Кроме Вани. Его взгляд сосредоточен на тарелке.

— Извините, — пищу я. — Комар укусил.

— Комар? — тихо спрашивает Егор, когда члены наших семей возобновляют оживленную беседу.

— Не сейчас, ладно? — это вроде бы просьба, но в моем голосе звучит сталь.

Егор пожимает плечами и отворачивается. И на том спасибо.

Кусок в горло не лезет, но я все равно запихиваю в себя какую-то еду. Родители обсуждают экспедицию дяди Валеры. Ваня периодически встревает в разговор, задает отцу какие-то вопросы. На меня он так ни разу и не посмотрел. Его глаза блуждают по лицам всех присутствующих, но, доходя до меня, его взгляд неизменно возвращается к тарелке. Это повторялось уже несколько раз.

Невыносимо хочется, чтобы он посмотрел. Я же в нем, наверно, уже дыру прожгла нетерпеливым взглядом.

«Посмотри на меня, — транслирую я в пространство, — посмотри! И это будет значить, что я не до конца всё испортила».

Мгновенно все мое тело покрывается мурашками, я испытываю и радость, и ужас одновременно, потому что Ваня вдруг отрывается от своей тарелки и устремляет пронизывающий до костей взгляд прямо на меня. Во мне снова оживает птица Феникс, опаляет своими горящими крыльями всё мое нутро. Я выскакиваю из-за стола и хватаю Егора за локоть.

— Отойдем? Нужно поговорить.

Я отвожу его подальше, за калитку. Чтобы расставить все точки и окончательно порвать с Егором, мне нужно покинуть его территорию.

— Значит, он снова мне наврал, — качая головой, неожиданно говорит Егор. — Одного не пойму, зачем ему это надо было?

— Чего?! — меня бесит, что первым заговорил он. Не уверена, что не растеряю всё свое мужество, пока он тут болтает невесть, о чем.

— Ваня сказал, что ты влюблена в меня с детства, считай, всю жизнь, а я, мол, такой козел ничего не замечал!

— Он такое сказал? — возмущенным шепотом переспрашиваю я.

— Вот именно! Очередное вранье, чтобы вставить мне палки в колеса. Только я пока не могу раскусить его мотивы.

— Это правда, — вдруг говорю я.

Мне не тревожно и совсем не страшно. Это часть моей жизни больше ничего для меня не значит. Даже приятно выложить все как на духу и освободиться от этого наваждения.

Егор потрясенно замирает и, не моргая, буравит меня непонимающим взглядом.

— Но… Ты… Ты никогда ничего не говорила.

— А это бы что-то изменило? — спрашиваю, усмехнувшись. — Ты был слишком занят поклонницами.

— Конечно, изменило бы! — с жаром отвечает Егор. — Если бы я знал, я бы…

Вижу, как из припаркованной машины на другой стороне дороги вылезает мужик в черной толстовке и, сжимая кулаки, стремительно двигается в нашу сторону. Опять?!

— Ох ё, Егор.

— Я бы обязательно…

— Заткнись и слушай сюда, — быстро говорю я, хватая Егора за рукав и поворачивая лицом к надвигающемуся хулигану. — Этот мужик не так давно вырубил Ваню. У него какие-то претензии к твоей семье. Извини, что говорю так поздно, но…

— Он… что сделал? — не сводя глаз с мужика, спрашивает Ольхов, и его глаза прекращаются в две щелочки. — Ты уверена?

— Я oфигеть как уверена.

Больше информации ему не требуется. Егор Ольхов резко срывается с места, несется навстречу мужику в черном и прямо с ходу бьет его в челюсть так, что обидчик Вани заваливается на спину. Этот парень всегда умел драться.

Не успеваю ни испугаться, ни восхититься четким yдаром Егора, потому что в следующую секунду слышу душераздирающий женский вопль. Это кричит тетя Рая, сомнений быть не может. Случилось что-то ужасное. На несколько секунд цепенею от страха, а затем со всех ног бегу обратно к беседке.

Глава 24. Вика и чувство вины

Первое, что я вижу – Ваню, лежащего на земле. Дядя Валера пытается привести его в чувство, громко зовет его по имени, но он никак не реагирует. Тетя Рая, бледная как призрак, стоит, прижимая руку к сердцу, и затуманенным взглядом следит за действиями мужа. Она шокирована. И я тоже. В жизни не видела ничего страшнее.

Краем уха слышу папин бесцветный голос, кажется, он вызывает скорую помощь. Не могу пошевелиться. Не могу перестать смотреть на неподвижного Ваню. Перед глазами резко темнеет, когда в мозг врезается поток ужасных мыслей: он больше никогда не посмотрит на меня, не пошевелится, ничего не скажет.

Из гортани вырывается то ли всхлип, то ли вопль. Каким-то чудом мне удается устоять на ногах. Почти сразу же чьи-то руки ложатся мне на плечи. Это мама. Кажется, я говорю ей о том, что недавно Ваня сильно ударился головой.

Далее события развиваются так быстро, что я едва могу уловить суть происходящего. Прихожу в себя только в больнице и, как ни стараюсь, не могу вспомнить, как я сюда попала. Родители рядом со мной. Чуть в стороне плачет тетя Рая. Егор ее успокаивает. Значит, и он здесь? Дядя Валера ругается с какими-то медсестрами.

Вскоре мы узнаем, что у Вани внутренняя гематома, и нужна срочная операция. Звучит плохо, но я хватаюсь за мысль, что всё еще может обойтись, и не разрешаю себе думать о другом исходе. Тугой ком застревает в горле, и я не могу его проглотить. Ване просверлят дыру в голове, будут откачивать кровь. От действий врачей зависит его дальнейшая жизнь. Как дождаться конца этой страшной операции и не свихнуться?! А каково сейчас его матери, я даже представить не могу.

Поднимаюсь со стула и на ватных ногах подхожу к тете Рае.

— Ваня сильный. Он справится, — выдавливаю из себя.

Тетя Рая освобождается от рук Егора и смотрит на меня с такой злобой, что я непроизвольно делаю шаг назад.

— Ты знала! — повышает голос она. — Ты знала, что мой сын получил травму, и ничего мне не сказала!

Горло сдавливает болезненный спазм, из глаз брызжут слезы.

Я не просто знала. Я присутствовала при этом. Я слышала, с каким ударом затылок Вани столкнулся с твердым асфальтом, и мне даже не пришло в голову, чем это может закончиться! Он не жаловался на плохое самочувствие, и я попросту об этом забыла. Погрязла в своих идиотских чувствах к парням и не помогла другу, когда он во мне нуждался.

— Простите, ­— всхлипываю я.

— Как это произошло? — ледяным тоном спрашивает тетя Рая.

Она всегда была ко мне добра, никогда не кричала и не злилась на меня. Их семья принимала меня, как родную, а я их всех подвела.

— Я спросила, что случилось с моим сыном, Вика?! — тетя Рая теряет самообладание, и мне на помощь приходит мама.

— Раечка, пожалуйста.

— Нет! Я хочу знать!

И тогда я рассказываю всё. Мои слова звучат глухо и сдавленно, я часто делаю паузы, пытаюсь проглотить свою вину, застрявшую в горле, пытаюсь побороть страх, сковывающий язык.

— Кто этот человек? — голос тети Раи слабеет, она адресует вопрос мужу.

Никогда не видела дядю Валеру таким подавленным.

— Это только моя вина, — произносит он в никуда. — Господи боже, что же я наделал?..

***

— Ты как? — Егор поджидает меня возле женского туалета. Я, наверно, забежала туда в миллионный раз. Постоянно кажется, что меня вот-вот стошнит.

— До сих пор не могу осознать, что операция прошла успешно, — честно отвечаю я. — Как думаешь, долго он пробудет в реанимации?

— Несколько дней точно. Выдохни, Викулька. На тебя смотреть страшно.

— Кто бы говорил, — бурчу я. — Писаный красавец-зомби.

Егор усмехается. Его знакомая усмешка – как бальзам на душу. Теперь я и правда могу сделать полноценный глубокий вдох и выдох. Ком в горле так и стоит, но с этим можно жить. Ване требуется наблюдение врачей. А так… он будет в порядке. Обязательно будет.

Мы бредем до автомата с кофе.

— Почему вы ничего не сказали мне или родителям? — спрашивает Егор, ожидая, пока приготовится кофе, и устремляя на меня вопросительный взгляд.

— Не знаю, — опускаю глаза в пол. — Честно, не знаю. Нужно было сказать.

— Ты ни в чем не виновата, слышишь меня? — Егор ободряюще кладет руку на мое плечо. — Если бы не отец…

— Ты винишь дядю Валеру? Серьезно? Он не сделал ничего плохого!

Егор качает головой и отворачивается от меня. Пластиковый стаканчик уже полон, но Ольхов не спешит забирать его.

— Папа защищал слабых, сколько я себя помню. Он всегда был героем. Но эта его благотворительность никогда не возвращалась бумерангом его семье. А ведь это было неизбежно. В конфликте всегда участвуют две стороны. Добро никогда не остается безнаказанным, кажется, так говорят в народе?

Он тянется за стаканчиком, но вдруг передумывает и с прищуром смотрит на меня:

— По-твоему, я не должен на него злиться? Он спас какую-то дуру от тирана, а поплатился за это Ваня. Ванька чуть не yмeр, Вик!

Прикрываю глаза. Снова подступает тошнота, но я борюсь с ней.

— Девушке нужна была помощь, — распахивая глаза, говорю я. — Твой папа видел, как этот тип с ней обращается. Неужели ты бы не помог, окажись ты на месте дяди Валеры?

— Не знаю, — скулы Егора напрягаются, брови сдвигаются, почти соприкасаясь. — Есть люди, которые действительно оказались в сложной ситуации, и им нужна помощь, а есть жертвы, которые сами выбрали такую жизнь и почти что кайфуют от нее.

Я удивленно смотрю на Ольхова. В то время, когда я таяла от одной его улыбки, мне даже в голову не могло прийти, что Егор может мыслить так жестоко. Наверное, впервые я смотрю на него, сняв розовые очки.

— И помочь можно по-разному, — продолжает Егор, наконец-то тянется к стаканчику, подносит к губам, делает несколько больших глотков и морщится. — Прятать эту бестолковую жертву было тyпой идеей! Стоило подумать о том, что ее мужик сумеет как-то узнать наш адрес и… Блин, Вик, я его отпустил!

Пластик в руках Егора хрустит. Он сжимает стакан так, что оставшаяся черная горячая жидкость вытекает, скользит по пальцам парня и капает на пол.

— Услышал крик мамы и побежал туда. Что, если он заляжет на дно и больше не появится? На кого мне злиться тогда? Кого винить? Себя? Я всю жизнь ему доказывал, что я лучше, Вик. Всю жизнь заставлял Ваню думать, что он – только моя тень! Что, если у меня не будет возможности попросить прощения и сказать, как я люблю этого мелкого придурка?!

Впервые вижу, чтобы Егор Ольхов плакал. Его путаные мысли прерываются. Тело сотрясается от беззвучных рыданий. Обнимаю его крепко и от души.

— У тебя обязательно будет возможность поговорить с ним, — говорю я, и на этот раз верю всем сердцем в свои слова. — И, как бы ты этого не хотел, он никогда не считал себя только твоей тенью. Ваня – лучший человек из всех, кого я знаю. Он такой один. Никогда и ни у кого не получится затмить его.

Отстраняюсь и посылаю Егору улыбку. Он шмыгает носом и вытирает лицо рукавом. Кажется, ему неловко. Хочу предложить вернуться к родителям, но чувствую ощутимый тычок в спину.

— Где он? Что с ним?!

Я сама написала Женьке. Показалось, что ей нужно знать о произошедшем. Но, разворачивая корпус тела с ней, я малодушно об этом жалею. Не хочу ее успокаивать. И еще больше не хочу смотреть на ее опухшие глаза и думать о том, что Женька на моем месте поставила бы всех на уши и не допустила бы, чтобы Ваня вообще попал в больницу. Может, с ней Ване будет лучше?

Глава 25. Вика и цена эгоизма

Женька выслушивает меня с каменным лицом, довольно долго молчит. Крутит в руках телефон, покусывает внутреннюю сторону нижней губы. У нее действительно покрасневшие и опухшие глаза, она скашивает их на меня, и от ее незнакомого взгляда сжимается желудок.

— Дошло наконец, — говорит Женя.

— М?

— Да я всё ждала, когда до тебя дойдет, что ты по уши влюблена в Ваню. Иногда мне казалось, что ты одержимо преследуешь Егора с одной-единственной целью: чтобы тебя застукал за этим занятием его младший брат. Забавно, ты этого не замечала, но, сколько бы ты не трещала о Егоре Ольхове, о Ване ты говорила вдвое больше. Как он тебя бесит, как он над тобой посмеялся в очередной раз, как он снова поймал тебя в комнате его брата… Видишь, как. Ему нужно было загреметь в больничку, чтобы ты всё поняла.

Не говорю о том, что я осознала свои чувства раньше. Меня поражает то, что моя лучшая подруга читала меня, как книгу, и предпочла молча смотреть, как я вязну в своих страданиях, вместо того чтобы открыть мне глаза на правду. Складывается впечатление, что я давно могла бы быть счастлива, если бы Женька удосужилась сообщить мне о том, что происходит.

Всё могло сложиться по-другому.

— Если ты такая проницательная, что же раньше не поделилась своими соображениями?

Женька цокает языком, и на ее лицо наползает странноватая улыбка.

— Ты наглеешь, Ви. Ваня мне тоже нравился. Очень сильно. И очень долго. Это для тебя не секрет. У меня не было уверенности, что вы двое когда-нибудь сойдетесь. Глупо, конечно, но я надеялась, что рано или поздно Ваня меня заметит, что ему надоест бегать за тобой. И у меня появился шанс. К сожалению, я была слишком счастлива и не сразу поняла, что Ваня позвал меня на свидание только из-за тебя. Чтобы позлить тебя. В его мыслях всегда была только ты! Скажи мне, почему?

Женя сжимает кулаки, она смотрит перед собой и плотно сжимает губы.

— Жень… — выдыхаю я. — Я не знала, что он так сильно тебе нравится, иначе бы…

— Конечно же, знала! — перебивает меня Женька, мазнув по мне сердитым взглядом. — Просто тебя это не волновало. До моих чувств тебе дела не было, как и ему. Вы оба видели во мне инструмент, которым можно воспользоваться, чтобы сблизиться друг с другом! Но я – не инструмент, Ви, я – человек. Я – твоя подруга. Вернее, была ей.

— Не говори так, — я тянусь к ней, но Женя не позволяет к себе прикоснуться.

— Я говорю, как есть. Искренне желаю Ване скорейшего выздоровления, но я не хочу больше вас видеть в своей жизни.

Она поднимается на ноги, и я вскакиваю вслед за ней. Боже, всё, что она сказала – чистая правда. Я пренебрегала ее чувствами, зациклившись на своих. Я не была ей хорошей подругой. И я дико не хочу ее отпускать. При этом понимаю, что должна.

— Жень, — говорю я ей в спину, и она останавливается и смотрит на меня, на этот раз беззлобно. — Прости меня.

— Сегодня – вряд ли, — с улыбкой отзывается она. — Но однажды…

Она едва заметно кивает, отворачивается и быстро уходит.

Несмотря на общую подавленность и какую-то ноющую противную слабость, где-то глубоко внутри я рада, что Женя мне всё это сказала. Нельзя стать лучше, не заглянув прямо в глаза своим внутренним бесам.

Как же много неправильных поступков я совершила.

Мне кажется, осознание этого – первый шаг в верном направлении. А я сделаю и второй, и третий, и пятидесятый, если потребуется. Я всё исправлю.

***

Когда звонит тетя Рая с новостью о том, что Ваню перевели в палату нейрохирургического отделения, я стою на кассе в магазине. Забежала после уроков, чтобы купить фруктов и отправиться в больницу. Даже не верится, что наконец-то вручу эти апельсины прямо в Ванины руки!

— Буду через полчаса, — радостно выпаливаю я и до боли прикусываю губу.

Сегодня я его увижу! Поскорее бы!

Автобус, как назло, приходится долго ждать. Нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, ожидая его. Подъезжает ровно через шестнадцать минут, метеором залетаю внутрь, оплачиваю проезд и жду, когда автобус тронется.

Слишком долго. Несчастное транспортное средство тащится, как наполовину парализованная улитка, пыхтит, гудит, раздражает просто до дрожи. Зато когда я выскакиваю на нужной остановке, чувствую себя окрыленной и неимоверно счастливой.

Представляюсь сестрой Вани и быстро шагаю к палате, изо всех сил стараясь не переходить на бег. Еще не хватало, чтобы меня отсюда выставили недовольные моим поведением врачи.

У двери сталкиваюсь с тетей Раей. Тушь у нее на глазах немного смазалась, но она посылает мне ласковую улыбку, и я понимаю, что это были слезы радости.

— Он уснул, — мягко произносит женщина.

Мне вдруг кажется, что тетя Рая не пустит меня в палату. Она давно перестала на меня злиться, но что, если мне просто хочется так думать?

— Зайдешь?

Я отрываю взгляд от дверной ручки и благодарно ей улыбаюсь.

— Если вы не против.

— Милая, как я могу быть против? Ты же здесь только что не ночуешь.

Палата у Вани одноместная. Уверена, его родители для этого постарались. На тумбе возле кровати стоят цветы. Я так сюда рвалась, но отчего-то застываю посреди небольшого помещения, робко осматривая предметы вокруг и не решаясь взглянуть на лежащего Ваню. Сразу же вспоминается момент, когда он неподвижно лежал на траве, и снова сдавливает горло.

Поборов страх, подхожу к кровати, останавливаюсь, кладу пакет с фруктами на пол и, глубоко вздохнув, опускаю глаза. Сердце пропускает удар. Голова Вани перевязана. Он выглядит бледным и каким-то несчастным. От этого зрелища щемит в груди. Я привыкла ловить улыбку на его лице, встречать его добрый, открытый взгляд, направленный на меня, слышать его чудесный насмешливый голос. Странно видеть его таким. Но, глядя на то, как размеренно поднимается и опускается его грудная клетка, я чувствую нереальное облегчение.

Удивительно. Несмотря на то, что его веки плотно сомкнуты, я с легкостью могу воспроизвести в памяти цвет радужки его глаз. Я помню каждое зеленое вкрапление на шоколадном фоне. От этого открытия почему-то становится хорошо.

Вместо того чтобы присесть на стул, стоящий рядом, я тянусь к его лицу и осторожно, едва прикасаясь, провожу костяшкой указательного пальца по его гладкой теплой щеке до подбородка. Почему-то я раньше не видела, что по красоте он ничуть не уступает Егору. Не хотела этого замечать. Правильно сказала Женя, я вообще ничего не замечала, кроме своих надуманных проблем.

Отворачиваюсь, чтобы придвинуть стул ближе, а когда снова смотрю на Ваню, его глаза чуть приоткрыты. Он фокусируется на моем лице, его брови слегка изгибаются, словно он удивлен моим присутствием.

Мне бы что-нибудь сделать, ободряюще ему улыбнуться, сказать, как сильно я переживала и как рада, что с ним всё в порядке, но я так нервничаю, что ладони ощутимо потеют, а сердце крутит сальто.

— Привет, — сипло произносит Ваня.

— Привет! — повторяю я почти восторженно, сажусь на стул и беру его за руку.

Он следит за моими действиями недоверчиво. Хмурится. Задерживает удивленный взгляд на наших соприкасающихся руках, а затем его глаза возвращаются к моему лицу.

— А ты кто? — вдруг спрашивает он, а я чувствую, как лечу в бездну.

Всё пропало. Он меня не помнит. Он понятия не имеет, кто я такая! Ваня потерял память, как герой муторного длиннющего сериала. Как не сдохнуть на этом самом месте?!

— Я шучу, изюминка.

Рывком отдергиваю свою руку, сердито пыхчу, а затем неожиданно для самой себя смеюсь. Ваня улыбается, не сводя с меня глаз.

— Ты дурак? — интересуюсь я, отсмеявшись.

— Есть такое. Не подашь воды?

Нахожу стакан с водой на тумбе с цветами и вручаю Ване. Он медленно пьет, возвращает его мне и утирает губы ладонью.

Снова сажусь на стул, сжимаю коленями пустой стакан и подаюсь вперед.

— Ты как вообще? Как себя чувствуешь?

— Как будто у меня дырка в черепе.

— Ну я же серьезно!

— Я тоже. А вообще… паршиво, если честно. Стыдно мне. Упал без чувств, как барышня в тесном корсете, устроил черт-те что, заставил всех нервничать. Даже тебя. Кто знал, что это возможно?

— Ты ненормальный, — закатываю глаза. — У тебя походу там что-то лишнее откачали! Не о том волнуешься.

Ваня театрально стонет, откидывает голову на подушку и смотрит в потолок.

— Нет бы пожалеть больного. Вообще-то я чуть не пoмер. Могла бы и чуточку понежнее выражаться.

— Это не смешно, Вань. Мы все чуть с ума не сошли, но это не твоя вина. Думай, пожалуйста, о себе. О том, как побыстрее поправиться.

— Меня пугает, когда ты такая серьезная. Будь проще, изюминка. Все хорошо, что хорошо кончается, — Ваня поворачивает голову ко мне, продолжая улыбаться. — Кстати, об этом. Как давно я здесь? Вы с Егором еще не поженились?

Смущаюсь и отвожу взгляд. Самое время признаться, что с Егором Ольховым теперь меня связывают исключительно дружеские отношения, и меня переполняют чувства к нему, к Ване, но это оказывается труднее, чем я думала.

Меня уже даже не удивляет, что дверь открывается, и в палату входит Егор. Он будто чувствует, когда говорят о нем, и попросту не может при этом не присутствовать.

— Брат, — говорит Егор, подходя к Ване. — Живой?

Я поднимаюсь, ставлю пустой стакан на тумбу, говорю, что еще обязательно зайду, и выхожу из палаты. Ольховым нужно о многом поговорить.

Выходя за дверь, я наконец-то понимаю, что могу нормально дышать. Ком в горле рассосался вместе со всеми моими тревогами.

Глава 26. Ваня и перемирие

— Пять дней, чувак, — говорит Егор.

Он вроде бы намеревался сесть на стул, на котором еще минуту назад сидела Вика, а до нее – мама, но почему-то застрял на месте возле него, крепко сжал пальцами обеих рук его спинку.

— Пять дней в реанимации, — голова брата опущена, плечи напряжены. Честно говоря, выглядит он не очень. — Если ты хотел вправить мне мозги, у тебя получилось. Но можно было обойтись и без больничной драмы. Так и поседеть можно.

— Да ладно, не преувеличивай, — я усмехаюсь, наклоняю голову, пытаюсь заглянуть в лицо Егора, но он будто специально опускает подбородок еще ниже, и я могу видеть только его затылок.

— Я приуменьшаю, Вань. Ты же – мой младший братишка. Только мне позволено тебя обижать.

Егор наконец решается поднять голову и посмотреть на меня. Белки его глаз красные, как будто он плакал. Лицо осунулось. Волосы спутались. Первый раз вижу его в таком раздрае. Кто, блин, из нас валялся без сознания?

Пялимся друг на друга так, будто только что познакомились. Дико непривычно, что Егор со мной такой… милый. Ради такого стоило попасть в больницу.

— У меня теперь дырка в голове, — выпаливаю просто, чтобы что-нибудь сказать.

Егор переворачивает стул и садится на него задом наперед.

— Зато сколько внимания! — улыбается он. — Мне такое и не снилось. Эта твоя безоговорочная победа.

Сдвигаю брови и недоверчиво смотрю на брата.

— Надеюсь, ты прикалываешься.

— Так и есть, бро. Так и есть.

Уголки губ Егора опускаются.

— Помнишь, как в детстве нас заставляли полоть огород? — после длительной паузы спрашивает брат.

— Э-э... Ну.

— Я это ненавидел от всей души. Лето, жара, мне гулять хотелось, с друзьями тусить, а не гадскую траву сидеть выдирать до самого вечера. Так вот, я халявил. Даже не старался сделать хорошо, лишь бы побыстрее закончить. Получал, конечно, от матери, но мне было пофиг. До одной ситуации.

Внимательно смотрю на брата, жду продолжения.

— Как-то после того, как я в очередной раз повытаскивал вместе с сорняками почти всё ростки моркови, мама потащила меня на грядку, с которой возился ты. Неужели не помнишь?

— Нет, — отвечаю честно.

— «Посмотри, как получается У Ванечки. Вот, как нужно. Один сын - помощник, другой - лоботряс!». Так сказала мама. В шутку, как я сейчас понимаю. Но меня здорово перекрыло. С тех пор я зависал на одной грядке по часу, хотел доказать родителям, что они ошибаются на мой счёт. Но...

Брат громко усмехается, выдыхает через приоткрытые губы.

— Но... — повторяет он и нацеливает на меня указательный палец. — Как бы идеально я не полол, мне продолжали ставить в пример тебя! Сорняки, бро. Всё началось с долбанных сорняков!

Посмеиваюсь, глядя на брата, приподнимаюсь, чтобы поправить подушку, но Егор меня опережает, вскакивает, поправляет сам, смотрит на меня, сузив глаза. Реакции, что ли, моей ждёт?

— Ты случайно не перенапрягся, пока к такому выводу приходил? — пытаюсь шутить я, получается плохо, и я стираю с лица улыбку. — Мне ставили тебя в пример сотню раз, что такого? Хитрость воспитания такая.

Егор возвращается на своё место и поднимает на меня глаза.

— Мне казалось, что тебя любят больше, — неожиданно признается он.

— Да? Что ж, аналогично.

Я уже говорю не о родителях, о Вике, но Егор этого не понимает. В его глазах – недоумение.

— Ты всегда был как-то ближе к ним. Умел с ними общаться.

— А ты умеешь общаться вообще со всеми.

— Ты всегда был умнее. Усерднее. Добрее. Щедрее. Им было, за что любить тебя больше.

— Зато ты всегда был... Егором Ольховым. Меня никогда не любили так.

А вот теперь он понимает. Вижу, как меняется его лицо. Он трет лоб, глядя на свои колени.

— Может, хорош завидовать друг другу? — предлагает Егор.

— Не могу, извини.

— Всё дело в ней?

Эта палата сегодня вроде исповедальни. Чувствую себя священником, который обязан отпустить грехи каждому входящему. Понять. Простить.

Принять.

Да бред это! Как бы сильно я не ударялся головой, как бы отчаянно не хотел наладить отношения с братом, я просто не могу нормально реагировать на Егора и Вику. На их любовь. И никогда не смогу. Так что извини, бро. Я продолжу тебе завидовать.

Егор всё ещё ждёт, что я отвечу. Напрасные ожидания. Мне это знакомо.

— Посмотри на меня, брат, — просит он. Даже, скорее, требует.

Упрямо сверлю глазами стену. Приём на сегодня окончен. Башка, честно говоря, до сих пор трещит.

— Вань.

Вздыхаю, но на него не смотрю.

— Ты же знаешь, я – та ещё заноза в заднице. Пока не посмотришь, никуда не уйду.

Здесь он прав. Доставать он умеет. Поворачиваю голову, делаю максимально непроницаемое лицо.

— Как ты справедливо заметил, — с кривоватой усмешкой говорит брат, — я – Егор Ольхов. И я очень хорошо понимаю, когда девушка меня хочет. Вика не влюблена в меня. Вернее, влюблена НЕ в меня.

— Она что-то тебе говорила?

Я произношу это очень быстро и даже не пытаюсь скрыть, как мне это важно. Должно быть, по идее, неловко, но я весь обращаюсь в слух, забив на всё остальное.

— Ей не надо было говорить. Это ясно без слов. Не знаю, кто за тебя волновался больше: она или мама.

Егор следит за моей растекающейся по лицу блаженной улыбкой, встаёт на ноги и направляется к двери.

— Тебе надо отдохнуть. Похоже, я тебя утомил.

— Я...

Не знаю, что именно хочу сказать. Наверное, как-то поблагодарить его за этот разговор по душам. Уверен, для Егора это было непросто.

— Ага. И я тебя тоже, — со смешком отзывается брат.

Одна его нога уже в коридоре.

— Да я не это хотел сказать! — я возмущаюсь, но не совсем искренне. Скорее, от того, что он этого ждёт.

— А я – это, — на удивление серьёзно отвечает Егор, тут же весело мне подмигивает и закрывает за собой дверь.

Глава 27. Вика и смена ролей

Спешу к дому Ольховых, хочется скорее поделиться новостью с Ваней, даже с последнего урока сорвалась. Забегаю на крыльцо и замираю, потому что слышу отчетливый звук бьющегося стекла. К счастью, входная дверь открыта. Сглотнув, залетаю внутрь и врываюсь на кухню.

Ваня сидит на полу и смотрит перед собой, вокруг него – осколки красной салатницы.

— Господи! Вань, ты в порядке? — бросаюсь к нему, протягиваю руки, чтобы помочь ему подняться, но он вдруг отшатывается и обдает меня таким взглядом, что, кажется, я ошпарюсь, если дотронусь до него.

— Да нормально всё, просто голова немного закружилась. Я сам.

Он опирается на ладонь, пытаясь приподняться, и тут же отдергивает руку и шипит от боли.

— Ну вот, порезался. Дай посмотрю, — не церемонясь, я разворачиваю его руку ладонью кверху, рассматриваю царапину. Неглубокая, пустяки. — Где тетя Рая?

— В магазин вышла, — сухо отвечает Ваня.

Все же помогаю ему подняться, поддерживаю за локоть, пока мы медленно идем до углового диванчика. Обрабатываю его порез, заклеиваю пластырем.

— Как же запарило всё это, — младший Ольхов запрокидывает голову и с тоской смотрит в потолок, пока я вожусь с его рукой.

В последнее время он все чаще замыкается в себе, раздражается по любому поводу, огрызается на всех вокруг. Врач сказал, что организм Вани быстро восстанавливается, и беспокоиться не о чем, но он как-то не упомянул о том, что Ольхов превратится в ворчливого деда, с которым попросту станет невозможно общаться.

— Невыносимо. Ни фига не могу сделать сам. Ноги не держат, — жалуется он.

— Это временно, — пытаюсь его как-то успокоить, одновременно загоняя веником осколки в совок. — Ты только из больницы, потерпи немного. Скоро будет лучше.

— А если нет? Если лучше не станет? Так и будете убирать за мной всю жизнь? — Ваня смотрит, как я выбрасываю в урну остатки салатницы, и отворачивается, поморщившись.

Этого не произойдет, сколько можно втолковывать это ему? Каждый день одно и то же.

— Хочешь есть? — спрашиваю, вернув веник с совком на место.

— Не хочу я ничего. Иди домой, Вик.

Останавливаюсь на месте и озадаченно на него смотрю. Впервые он хочет, чтобы я ушла, но я не позволяю себе обидеться на это. Ваня всё тот же, просто его веселая добродушная сторона впала в спячку. Сейчас он очень расстроен и подавлен. Всё, что я могу сделать, – это не дать ему загнать себя еще дальше в угол.

Тетя Рая возвращается с сумками как раз в тот момент, когда я собираюсь сообщить Ване, что уходить никуда не планирую.

— О, милая, ты уже здесь?

Тетя Рая ставит сумки на пол, обнимает меня и адресует легкую улыбку сыну. Ваня этого не видит, он опять ушел в себя.

Решаю не говорить ей о том, что Ваня оступился и упал. По крайней мере, не сейчас.

— Вы бы вышли из дома. Сегодня такой солнечный день.

— Ага, только, пока я спущусь с крыльца, наступит ночь, — бурчит Ваня.

Складываю руки на груди и задираю подбородок.

— Может, хватит уже ныть? Поднимайся, мы идем гулять!

Ваня, конечно, вздыхает, но слушается. Специально не пытаюсь ему помочь, хоть это и сложно. Ужасно хочется подставить ему свое плечо, лишь бы не видеть эту его сосредоточенную и напряженную гримасу.

Но я знаю, как для него важно преодолевать трудности самому, поэтому терпеливо жду, когда он поднимется.

Мы выходим на крыльцо, и Ваня останавливается, обхватывая перила. Сверлит лестницу прищуренным взглядом. В такие моменты мне всегда страшно, что он повернется и увидит, с какой жалостью я на него смотрю.

— Даже не представляешь, что значит – быть таким беспомощным, — говорит Ваня, когда я всё же не сдерживаюсь и предлагаю ему помощь, а он кивает головой. — Вообще-то я думал, что о беспомощности знаю всё, но нет. Когда тебя подводит собственное тело – это…

Он задыхается, на его лбу появляются капельки пота. Мы почти преодолели последнюю ступеньку.

— …это другое, — сделав глубокий вдох, продолжает Ваня. — Трындец полный, Вик.

Мы добираемся до беседки, Ваня садится на скамейку и переводит дух.

— Всё будет хорошо.

Я выдавливаю из себя банальщину, но ничего умнее в голову не приходит.

— Не уверен.

— Нужно запастись терпением. Для полного восстановления нужно время. Ты две недели практически не вставал с постели, что ты от себя хочешь?

Я замолкаю и поворачиваю голову, потому что слышу, как хлопает калитка Ольховых. Егор направляется к дому, широко шагая по плиточной дорожке. Слежу за ним глазами и думаю о том, что когда-то эта походка меня завораживала. А сейчас – ничего особенного. Никак не могу привыкнуть.

Егор нас не замечает, заходит в дом, и я перевожу взгляд обратно на Ваню. Он выглядит взбешенным.

— Ты не обязана со мной нянчиться, — резко говорит он. — Я уже здоров. Услуги сиделки мне больше не требуются.

— Да чего ты злишься-то? Объяснить нормально можешь?

— А чего тут объяснять? И так понятно, что я тебя достал уже и тебе хочется пообщаться с кем-нибудь другим. Например, со здоровым братом. Так иди, я тебя не держу!

— О-о-о, — протягиваю я. — Это что-то новенькое. Думаешь, если бы ты меня достал, я бы продолжала сидеть тут с тобой?

— Именно так я и думаю.

Слова вылетают изо рта сами, я говорю максимально открыто и откровенно:

— Ты мне дорог, Вань, я хочу тебе помочь. Хочу быть рядом. Как бы ты себя не вел сейчас, я это проглочу, потому что знаю, как тебе плохо. Так что ты попросту не можешь меня «достать», уж извини.

Уголки губ Вани разъезжаются по сторонам. Я впервые вижу на его лице настолько наигранную улыбку.

— И чувство вины здесь, конечно же, совершенно не причем!

— Чувство вины? За что мне себя винить? — я искренне удивляюсь.

Что Ваня там еще себе выдумал, даже интересно?

— За то, что любила не того брата, — спокойно глядя мне в глаза, произносит он.

На это мне сказать нечего. Некоторое время я смотрю на Ваню невидящим взглядом, затем встаю и делаю несколько шагов к выходу из беседки.

— Вообще-то я приходила сказать, что того хулигана поймали. Папа подключил свои связи. Больше неприятностей вашей семье он не доставит.

— Вик.

Он хочет меня остановить, но я даже рада, что сейчас у Вани нет такой возможности.

— Мне нужно подумать, — говорю, не глядя на него. — Позову тетю Раю, чтобы она помогла тебе дойти до дома.

Глава 28. Ваня и сто лет любви

Вика влюблена… в меня?..

До сих пор эти слова звучат в моей голове с вопросительной интонацией. Не думал, что однажды услышу подобное. И уж тем более от Егора.

Да, первые два дня я чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Я лежал в больнице, вставать мне категорически запрещалось, есть позволялось только жидкую склизкую пищу, будто ее кто-то жевал до меня, я должен был выть волком от тоски, но осознание того, что Вика ко мне испытывает чувства, ни оставляло места внутри ни для боли, ни для жалости к себе, ни для любых других тревог.

Я знал, что однажды встану на ноги, и всё будет, как раньше. Нет. Всё будет намного лучше, потому что теперь Вика будет только моей!

Она приходила каждый день. Рассказывала о том, что происходит в школе, давала слушать новые песни, которые добавила в свой плейлист, читала мне вслух. Слушая ее мягкий голос и любуясь ею, я думал о том, что должен сказать что-то важное, изменить формат наших отношений, перейти границу, сделать грандиозный первый шаг. Но я как это сделать, если я буквально не мог ходить?

А потом мне разрешили садиться на постели. О, наверное, я должен был сказать врачам за это «спасибо», но как же это было убого!

Спустить ноги с кровати было так тяжело, будто это не какая-то мелочь, а сложно достижимая спортивная цель. При малейшем движении темнело в глазах, а к горлу подкатывал противный ком неуверенности в себе. Тогда я впервые задумался о том, что будет, если я до конца не восстановлюсь никогда. И эта мысль стала преследовать меня, въелась в мой мозг. Мне часто снилось, что я - инвалид. Это были самые настоящие кошмары.

Вика продолжала приходить, но меня ее визиты больше не радовали. Теперь ее поддержка и помощь стали чем-то унизительным. Иногда мне хотелось, чтобы Вика перестала ходить ко мне, чтобы не видела меня таким… жалким, ничтожным, беспомощным. Я не мог ей сказать об этом. Боялся, что, если не буду регулярно ее видеть, окончательно сойду с ума.

Как-то раз я психанул и попытался самостоятельно встать на ноги. Естественно, ничего из этого не вышло. Ноги тут же подогнулись, и я распластался по полу, как растерзанная тряпичная кукла. Голову пронзила такая боль, что я чуть не отключился. В таком состоянии меня обнаружила Вика. И я почему-то разозлился на нее за это.

Я вообще много злился. В основном, на себя. На свое тело. Но выливалось это на окружающих. Я этого не понимал, пока не пришел Егор и не наорал на меня.

— Я понимаю, что тебе хреново, — сказал он перед тем, как уйти, — но ты и о других подумай. Все за тебя переживают. Хорош козлить. Возьми себя в руки.

Но то, что я понял, что веду себя, как эгоистичный скот, не означало, что я перестану таковым быть.

Когда мне разрешили вставать и делать несколько шагов в день, мама принесла трость. У меня случилась такая истерика, что мама выбежала из палаты в слезах.

Все это вспоминаю, сидя в беседке рядом с Викой. Меня выписали из больницы, и я могу кое-как передвигаться и без трости, но я по-прежнему зол. Она смотрит на Егора, возвращающегося из школы. И это оказывается последней каплей.

Я не могу больше держать ее возле себя. Не могу выносить ее жалость. Я правда думал, что всё знаю о беспомощности - долгое время у меня была возможность наблюдать, как самая чудесная в мире девушка до одержимости влюблена в моего старшего брата. И ничего с этим поделать я не мог. Я мог только смотреть. И любить ее на расстоянии.

Но сейчас… всё еще хуже. Я не понимаю, что мне делать. Я больше не контролирую ни свое тело, ни свои слова. Я говорю, что мне не нужна сиделка, и Вика может идти, куда хочет. Не хочу больше быть для нее обузой.

Она это с жаром отрицает. Говорит, что я ей дорог. Что она хочет находиться рядом со мной. Только на самом деле Вика этого не хочет! Ну, объективно, кто в здравом уме захочет проводить время с агрессивным инвалидом?!

Мне вдруг открываются настоящие мотивы ее поступков. Она знает, как я к ней отношусь. И подыгрывает мне, потому что испытывает вину за чувства к Егору. Она - обманщица!

На меня накатывает такое горькое удушающее разочарование, что снова темнеет в глазах и закладывает уши.

Ее голос будто бы звучит где-то далеко. Она говорит о том, что человек, из-за кого моя жизнь в корне изменилась, наказан. Но удовлетворения от этого я не испытываю. Мне все равно. Она собирается уйти – вот, что главное.

Хриплю ее имя. Я в диком ужасе от того, что она покинет меня. И она уходит.

***

Весь следующий день я жду, что она, как всегда, зайдет, но этого не происходит. Вика сказала, что ей нужно подумать, и я даже боюсь представить, к чему она в итоге придет.

Ругаю себя. Ругал всю бессонную ночь и весь сегодняшний день. Не нужно было ее отталкивать. Надоело быть слaбaком. Хоть мое тело и ослабло, я мог собрать в кулак внутреннюю силу и сказать ей о том, как сильно ее люблю. Вместо того чтобы дать ей повод уйти, я мог бы выложить всю правду о своих чувствах и посмотреть, выберет ли она меня после этого. Так я хотя бы смог бы узнать, что у нее на сердце. И кто.

Как много времени ей потребуется, чтобы подумать? Что это вообще значит? Весь день сижу в гостиной на первом этаже, где я теперь сплю, и смотрю в одну точку. Ни с кем не разговариваю, но зато и ни на кого не срываюсь.

Каждый раз, когда кто-то заходит в дом, я дергаюсь и поворачиваю голову, надеясь, что это Вика. И каждый раз меня ждет новое разочарование. Ужасно по ней скучаю.

Ночью снова долго не могу уснуть, а, вырываясь из душного прерывистого сна около шести утра, решаю выйти из дома. Достаю свою злосчастную трость и, опираясь на нее, выхожу на крыльцо. В кой-то веки мне не стыдно передвигаться таким образом. Возможно, потому что никто еще не проснулся и не следит за мной. Но, что вероятнее, потому что все мои мысли заняты другим.

Дорога до крыльца Капустиных занимает какое-то время. Останавливаюсь шесть раз, чтобы перевести дух. На середине пути меня даже посещает мысль вернуться, пока я не свалился на асфальт, но я отметаю ее.

Когда сажусь на первую ступеньку крыльца Вики, я дико потный и уставший. Самое время бы разозлиться на себя, как я привык, но я улыбаюсь. Это маленькая победа. Я самостоятельно преодолел такую дистанцию и вроде бы вполне себе живой. Дальше будет лучше. Точно будет.

Я успеваю задремать, когда кто-то дотрагивается до моего плеча. Вздрагиваю и поднимаю глаза на Вику. Ее пальто не застегнуто, и я перестаю дышать. На ней красивое длинное платье. Она собрала волосы наверх и чуть-чуть подвела глаза. На ее лице появляется улыбка, когда она замечает мою реакцию.

Очень хочется остановить время и как следует насладиться этим зрелищем, но, к сожалению, это невозможно.

— Ты идеальна, — абсолютно искренне говорю я.

— Это всё платье, — смеется Вика, но я вижу, как розовеют ее щеки.

Она обматывает шею розовым шарфом, застегивает пальто и усаживается рядом со мной.

— Ты как сюда попал?

— Телепортировался, — шучу я и указываю подбородком на трость, прислоненную к перилам.

— Это здорово, Вань, — серьезно говорит Вика. — Это большое достижение.

Благодарно ей улыбаюсь и отвожу взгляд.

— Давно её не видела, — произносит она и тут же поясняет: — Твою улыбку. Показывай ее почаще.

— Это платье… — начинаю я и посылаю ей заинтересованный взгляд. — По какому-то поводу или просто так?

— Сегодня же День Учителя, ­— охотно отзывается Вика. — Наш класс ставит сценку. Да и…

Она поглядывает на меня, будто решая, стоит ли продолжать.

— Что?

У меня в груди что-то ворочается. Что-то недоброе. Мне тревожно. И, как выясняется, не зря.

— В общем, Никита Конюхов пригласил меня на дискотеку сегодня. Я и подумала, что…

— Не-ет. Ты не серьезно, — перебиваю я ее.

Вика удивленно приподнимает брови.

— Почему нет?

— Потому! — почти рычу я.

— Да нет, ты объясни. Меня что-то должно остановить?

— Вика-а-а.

— Что, Вань? Ну, что?

— Да что мне нужно сделать, чтобы ты, наконец, заметила, как сильно я тебя люблю?! Я обожаю тебя. Вчера, когда ты не пришла, я чуть умом не тронулся! Я влюблен в тебя уже, наверно, лет сто! Как ты вообще можешь мне говорить…

Я замолкаю и перевожу ошалевший взгляд на Вику. Она улыбается. Пока до меня доходит, ее улыбка становится еще шире.

— Конюхов тебя никуда не приглашал, да?

Вместо ответа она еле слышно усмехается. А затем неожиданно целует меня в губы.

— Так сложно было поверить, что я тоже люблю тебя? — тихо спрашивает она, отстраняясь.

Ответить не могу. Просто киваю. Слишком много всего чувствую.

— Теперь веришь?

Киваю еще раз. Заставляю себя сделать вдох и выдох.

— Вика, — зову ее по имени.

Прервать новый поцелуй казалось почти нереально, но я это сделал, чтобы спросить:

— Это ведь не сон, правда?

Она ничего не говорит, просто кивает. Это ее легкое движение головой – самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Глава 29. Ваня и сияние

— Посмотри на нее. Она светится.

Брат ерошит мои волосы и смеется над тем, как я бормочу ругательства и пытаюсь убрать от себя его руку.

— А ты не меняешься, бро. Все такой же влюбленный романтик.

Я с улыбкой толкаю его в плечо.

— Да нет, ты посмотри!

— Да вижу я. Викулька и правда сияет. И это твоя заслуга.

Егор многозначительно приподнимает брови, расчесывает волосы пятерней и устремляет вдаль задумчивый взгляд. Несколько секунд разглядываю его. За эти три года Егор действительно изменился сильнее. Я мог бы позавидовать густой растительности на его лице, придающей ему вид главного героя какого-нибудь блокбастера, или мускулистому телу, за которым он тщательно следит, но, к счастью, это чувство ушло, надеюсь, навсегда. Мне незачем ему завидовать. Я обожаю свою жизнь.

Поворачиваю голову и нахожу взглядом Вику. На ней джинсовые шорты и простая белая футболка. Кстати, моя. Но ей, конечно, идет больше.

Как всегда бывает, когда я смотрю на нее, по телу разливается сладкое тепло. Она сидит на бревне возле костра и весело болтает с Жекой. От Вики исходит какое-то сверхъестественное сияние, мне это не кажется, это есть на самом деле. Она счастлива. А значит, я счастлив вдвойне.

Будто что-то почувствовав, она поднимает глаза на меня, наклоняет голову и широко улыбается. Когда наши взгляды встречаются, мое сердце взрывается и тут же собирается вместе. С годами мои чувства к Вике выросли в разы. Не думал, что я умею так сильно любить. Меня переполняет такая нежность, что невозможно передать словами.

Ласковый взгляд Вики скользит по моему лицу, и это ощущается, как прикосновения. Затем она открывается от меня и возвращается к разговору с подругой. Какое-то время они не общались, но после того, как блондинка выскочила замуж, общение наладилось. Муж Жеки сидит неподалеку, с сосредоточенным видом настраивает гитару. И только девушка Егора уткнулась в телефон и молчит.

— Твоя дама, кажется, скучает, — говорю я брату. — У тебя это как, серьезно или как обычно?

— Поживем увидим, — расплывчато отзывается Егор и сразу же меняет тему: — Тебе этот гитарист не кажется знакомым?

— Да вроде нет. А что, должен?

— Ну как бы… — Егор хмыкает и смотрит на меня, как на самого глупого человека в мире. — Он же – твоя копия, бро! Кое у кого кукушечка улетела. Готов поспорить, Женя нацепила на него кольцо только из-за схожести с тобой. Да кто вообще в здравом уме станет связывать себя браком в таком-то возрасте?

— Не начинай. Все люди разные. И вообще… не похож он на меня! — я фыркаю и по инерции засовываю руку в карман.

— Да вас будто при рождении разлучили! Но я понимаю, почему ты это отрицаешь. Хреново знать, что ты разбил сердце девочке, даже не подозревая об этом?

— Это было очень давно, — оправдываюсь смущенно. — Я же не специально!

Я и правда не замечал, что в школе так сильно нравился Жеке. Я вообще не особо смотрел на других девушек. А когда об этом узнал, почувствовал себя тем еще ослом.

Женин муж наконец заканчивает настраивать гитару и начинает наигрывать очень известную композицию Виктора Цоя. Кукушка.

Егор, не сдерживаясь, ржет в полный голос. Так, что из глаз льются слезы. Я до боли прикусываю щеку изнутри, но это не сильно помогает – тоже смеюсь, хоть и слегка нервно.

— Это всё природный магнетизм Ольховых, — утирая слезы рукавом, выдает Егор. — Если захомутать нас не удается, ищут доступную замену.

— Иногда от твоей самоуверенности тошнит, — заявляю я.

— Зато твоя неуверенность приводит меня в уныние, — Егор театрально опускает уголки губ и тут же возвращает на лицо жизнерадостную улыбку.

— А ты правда так думаешь о браке? — спрашиваю быстро и вцепляюсь пальцами в предмет, находящийся в кармане.

Егор перестает улыбаться, резко напрягается.

— Только не говори мне, что ты…

Я торопливо поворачиваюсь спиной к девочкам и заставляю брата последовать моему примеру. Достаю коробочку и показываю ему.

— Мы, конечно, с некоторых пор очень близки, — задумчиво говорит Егор с каменным лицом, — но всё же мы родственники… Я говорю «нет»!

Этот дурак всё еще думает, что я шучу.

Закатываю глаза и открываю бархатную коробочку.

— Там действительно кольцо, — хлопая глазами, выдает очевидное брат.

— Я в курсе. Давай начистоту. Что ты думаешь?

Он молчит. Очень долго молчит. Я успеваю закрыть коробочку, спрятать в карман и как следует себя накрутить. Так не хочется с ним спорить или что-то доказывать.

Но Егор меня удивляет тем, что произносит всего одно слово.

— Зачем?

Вообще-то я ждал нотаций, напоминаний о том, что я слишком молод, что я еще учусь, что не способен взять на себя такую ответственность. Приготовился с жаром защищаться. Но этот вопрос очень простой, и у меня на него есть достойный ответ.

— Затем, что я ее люблю и уверен, что это навсегда.

— А если откажет? — Егор шарит по моему лицу настороженным взглядом. — Не боишься всё разрушить?

— Не боюсь, — без малейшего промедления отвечаю я, и это чистая правда.

— Беру свои слова назад, — серьезно говорит брат и вдруг крепко обнимает меня, — насчет твоей неуверенности. Мой младший братишка смелее меня. И я горжусь этим.

Отстраняясь, он хлопает меня по плечу.

— Дерзай.

Его поддержка меня растрогала, но я обмозгую это позже. Сейчас нужно думать не об этом.

Я иду к Вике таким уверенным шагом, что сам диву даюсь. Гитарист перестает бить по струнам. Девочки замолкают. И даже девушка Егора отрывается от телефона. Все откуда-то знают, что сейчас произойдет что-то важное. Даже ветер, минуту назад нещадно треплющий наши палатки, резко стихает.

Когда я встаю на одно колено, достаю бархатную коробочку и задаю главный вопрос в своей жизни, глаза Вики увлажняются. Они уже дали свой ответ, и мне кажется, что счастливее мне уже не стать никогда. Но, когда с ее губ срывается тихое «да», я понимаю, что ошибался.