Очерки

Площадка

Деревянные брусья, зелёно-жёлтые стены, красные крыши, переплетения качель, счётов, лестниц, горок. Рядом скамейки, причкдливые металлические скульптуры, изображающие мультяшных персонажей: Буратино, Матроскин, Айболит – словом все те, кого по задумке авторов, дети должны узнать.

Вблизи неработающий ещё фонтан, деревья, на которых ещё не выросла листва.

Здесь бегают дети: веселясь, лазают по сооружённым для них замкам, качаются на качелях, играют в догонялки и их фантазия, конечно, уносит их далеко. Не качеля – космический корабль и улетает он на нём далеко-далеко, куда до сих пор не может попасть даже Маск с его «Теслой», не площадка – а целое королевство, со своими чудесами, войнами, королями, монстрами, скамейка-сидение грузовика, на сухой пока ещё внутренней площадке фонтана можно устроить гладиаторские бои, а в сочной зелёной траве полежать и пофантазировать над формами облаков, не смотря на то, что мама запрещает валяться в грязи.

Дети разные: и первоклашки, на которых, вероятнее всего уже лежат какие-то обязанности, повинности и трудности и маленькие, неуклюжие, пока не умеющие ещё даже говорить, они сейчас совсем беззаботны. Но какого бы не были возраста дети на этой площадке – ни один из них ещё не связан по-настоящему крепкими цепями обязательств: перед семьёй, перед школой, перед друзьями и, что тяжелее всего, перед самим собой.

Они живут несознательно, беззаботно и счастливо. Детский, чистый и самый яркий восторг для них обыденность, неотделимая часть жизни, тогда как лица их мам и пап, сидящих и прогуливающихся рядом обременены думой. Не то, чтобы они были печальны или угрюмы, но в любой их улыбке, в любом взгляде и смехе угадывается постоянный мыслительный процесс: они всегда заботятся о ком-то, о чём-то. Для них этот восторг – редкость, которая иногда появляется в серой монотонной жизни, если вообще появляется. Многие уже забыли от чего они получали этот самый восторг. Может, от любимого когда-то дела или, например, от познания чего-то нового.

Теперь у них на это почти нет времени, а если есть, гораздо проще сесть на диван, включить телевизор или открыть бутылку пива и просто, не особо задумываясь над счастьем расслабиться, чтобы потом обсуждать с кем-то, где ж оно, счастье-то? Погань неуловимая!

А они рядом, счастье и восторг. Вот тут, поищите их за серыми буднями, работой, налогами, ипотекой. Вы просто захламили их место жительства, вот их и не видно. Может, когда-то Вы любили петь или мечтали путешествовать по миру? Где это? Почему Вы это променяли на грязно-серую гору обязанностей, которую зовёте своей жизнью?

Разрез

Чёрная, многоступенчатая, как пирамида, гора. Она возвышается над городом, словно гигант застывший в незапамятные времена. Самые высокие девятиэтажки вряд-ли будут её выше.

БелАЗы ездят по этой горе, вниз-вверх и смотрятся издалека как большие трудолюбивые пчёлы. На её склонах порой дымится-тлеет какой-нибудь уголёк, решивши однажды напомнить, что он тут лежит нетронутый и тоже тлеет, тоже пыхтит, как весь город…

Вы можете себе представить такую ситуацию, где кто-то сверху выбирает срок жизни человеку, который ещё не родился? Вы, наверно, подумаете: «Но как это может быть возможно? Мы же не Боги и не толкиеновские остроухие, чтобы выбирать срок жизни. А даже если так было бы, то к подобному прибегали бы только в каком-нибудь Китае или Мьянме.»

К сожалению, это творится уже сейчас и прямо у Вас, можно сказать: «в соседнем дворе». Когда-то давно правительства определили судьбы целых поколений, создав такие промышленные городки. На Урале, в Сибири, в Мурманске люди рождаются, чтобы прожить короткую жизнь.

И переезд тут поможет слабо. Дыша угольной пылью, испарениями вечно дымчщих труб и облучаясь с самого детства, они обречены на болезни и быстрый износ тела. Просто потому что кто-то решил построить город вокруг завода, а потом понаставить туда ещё фабрик и поместить захоронение для химического или радиоактивного мусора.

И это не только в России. Другие страны тоже больны - хронически больны фабриками по производству недолговечных людей.

А винить уже некого: царь, поставивший на Урале завод расстрелян давно, генсек, устроивший в Мурманске кладбище ненужных остатков урана мёртв, а какой-нибудь президент-Джон, сливший отработанные кислоты и щёлочи в Тихий Океан умер в прошлом году. И для нас самих уже ничего не исправишь, а вот для потомков ещё можно.

Теплотрасса

Скудные серо-жёлтые заросли неумело прикрывают многолетние разноцветный настил хлама. Старые, неизвестно кем оставленные и для чего нужные бетонные плиты поросли травой. Среди почти пост-апокалиптического пейзажа бегут, гудят две чугунные трубы, а из-за безлиственных ветвей выглядывает красный кирпич и выпускает в небо чёрную клубящуюся змею.

Трубы спускаются вниз, в яму где тихо плавают в луже бутылки, пакеты, мешки, окурки. А на дне ржавеют иглы шприцов…

Здесь стоит маленький железный домик – в нём, на повороте труб вентили. Здесь живёт крепенький бородатый мужчина лет тридцати, может. Одет в камуфляжный охотничий комбинезон, не грязен, не сказать даже, что бы запущен.

Живёт совсем недавно, его часто можно увидеть в окрестностях, целеустремлённо куда-то идущим; на заброшенных садах, жгущим провода, чтобы достать потом из кострища медь.

Встретив его по пути ты не испугаешься, не побрезгуешь, он словно знает тебя и всегда найдёт что сказать весёлого, светлого, чтобы разбавить этим свою и твою жизнь.

А вот ты его не знаешь: кто он, почему попал на улицу в своё новое жилище метр-на-метр. И поговорить никогда нет времени. Какое Вам, в общем-то, люди, есть дело друг до друга, когда Вы встречаетесь на улице?

Город

Кирпич и панельки, пыльная трава, полуразваленные сарайчики, ветхие заброшенные домики с выбитыми стёклами. Заброшенный комбинат, закрытый уже лет пять магазин, равнина битого камня, там, где раньше стояли бараки.

Мусор под каждым кустом, бычки в каждой щели. Ржавая, поросшая травой, железная дорога, заброшенные сады с руинами, поваленными заборами, разбушевавшейся вишней и яблонями.

- Пост-апокалиптичные у Вас пейзажи, - сказал однажды один Император с аксельбантами, лампасами, петлицами и пивным пузом.

Тогда я и задумался: действительно, словно метеорит не в Челябинск упал, а к нам. Вот чудеса.

Свалка

Когда-то это был просто резкий спуск, поросший деревьями, кустами. Возможно, здесь даже обитали какие-то дикие животные.

А потом пришли люди, кто придумал сбрасывать свой хлам с холма – неизвестно. А идея, в общем-то, хорошая – туда улица не идёт и он никому не мешается.

Старая мебель, шины, коляски, бутылки – всё то, что никому уже не нужно. Многолетние слоем на склон налипла зола, перемешиваясь с дождевой водой, она уплотняется, превращается во что-то вроде грязи. В некоторых местах этот слой достиг уже метра в толщину.

Кто-то сбрасывает сюда только крупный мусор, который в контейнер не помещается, кто-то только золу, есть и те, кто сбрасывает туда всё – им раздербанили контейнер в прошлом году, а устанавливать новый – только за собственные деньги.

Так и растёт свалка, медленно, с безответственностью людской вместе.

Руины

Единственная оставшаяся кирпичная стена, рядом груды досок и прочего мусора, посреди которых лежат квадратные ломтики стен, ещё заклеенных обоями в цветочек и голубоватым кафелем.

Этот барак находился на отшибе, рядом стоит лишь небольшая кучка гаражей, где и сейчас стоят мужики, залихватски обсуждая свои обычные мужицкие темы и ковыряя что-то под капотами.

А между тем, в этом доме, наверно, жило этакое содружество, все знали, у кого, что и в какой квартире, устраивали некий совместный досуг во дворе: от шахмат до сплетен и пьянок. У них, возможно, была общая на весь дом собака в подъезде, которую все кормили, которую ласкали и с которой играли детишки.

Как дом стал руинами? Может, люди в нём вымерли поразъехались и постоял заброшенный домина годик-другой, укрывая в своих стенах бездомных животных и людей, а может жильцам повезло: дом снесли, а им дали жильё в новостройке. Кто знает… но нет больше этого маленького содружества. Коммуны XXI века.

Автобус

Забитая, как сельдью в бочке, людьми, старая буханка несётся мимо пустырей, замусоренных лесов, чёрной стены разреза, усыпанных галькой железных путей…

Здесь автобусы не сменялись, наверно, с советских времён, оставшись с такими же зелёными шторами и чехла и на сидения, успешно раз в год меняемыми, местом кондуктора повышенной комфортности, импровизированном столом повышенной захламлённости и радио, по которому в свои времена крутили «Ласковый май» и «Руки вверх», а нынче однообразную «туц-туц»-попсу.

Людей с каждой остановкой становится меньше, за окном становятся видны немного украшенные архитектурно жёлтые домишки и человейники за ними. Проносятся гаражи, холмы, скрытые за нагромождениями лесов, а народ едет по своим обыденным и скучным делам, как и всегда, день за днём.

Балкон

Дом напротив, рядом дорога, на обочине которой машины тихо ждут своего часа, сегодня на них обязательно куда-то поедут. Вдали сияют неярко крыши домов.

Тишь да гладь, на улице совершенно никого, а на часах пять утра.

Сады

Серые коробки заброшенных домов окружены ржавой сеткой и поваленными заборами в зарослях вишни. Дальше поля горелой травы и стена берёз, скрывающая болотистую реку. За ней холмы кольцеобразной формы и явно искусственного происхождения скрывают внутри себя руины и кучи мусора.

Пост-апокалипсис настоящий. А ведь когда-то в этих садах бурлила жизнь.

Похоронный дом

Серые мрачные стены, колонна машин у пыльной дороги и рядом праздная толпа, разделившаяся на группы по 3-4 человека. Каждый болтает о своём, кто-то даже сорт, вперив взгляд в телефон, кто-то лицемерно плачет, а кто-то улыбается. А внутри тёмное небольшое помещение, украшенный гроб, цветы и покойник в костюме.

Худощавый старичок, даже не полностью посидевший. Таких чёрных, официальных костюмов он никогда не носил. Жилеточка, кепка, да самогон с мужиками в гараже. В этом гараже он, буквально, жил, дома увидеть его было большой редкостью. Голосом сипел последние лет десять. Обычный такой пенсионер, бывший шахтёр.

На похоронах его такие же обычные люди стоят для галочки, только внутри, где поп, размахивая кадилом, отпевает душу, собрались самые близкие с красными лицами, пройдёшь перед ними, словно призрак, они и не заметят.

В их глазах настоящие похороны, а остальное – мишура.